Алекс Норин
Гука

Глава 1

7 лет. Осень.

Дождливый вечер. В подвале пахнет сыростью и машинным маслом. У Артёма треснуло ребро на утренней тренировке – не рассчитал распределение нагрузки при блоке.

– Дыши, – говорит Михаил, прижимая ладонь к его спине. – Глубже. Кость чувствует кислород.

Боль острая, колющая. Артём кусает губу.

– Сосредоточься на трещине. Представь ионы кальция как строителей. Они ждут команды.

Михаил не даёт обезболивающего. «Боль учит локализации». Его руки твёрдые, но движения точные – он накладывает тугую повязку, не передавливая рёбра.

– Завтра сниму. Сегодня спи на спине.

Потом ведёт на кухню, ставит перед ним стакан тёплого молока с растолчёнными таблетками кальция и горьким витаминным порошком. Артём морщится, но выпивает до дна.

– Молодец, – говорит Михаил, забирая стакан. Слово редкое, ценноe. Греет сильнее лекарства.

8 лет. Зима.

Пять утра. В доме холодно, на стёклах узоры. Михаил будит его, ведёт в неотапливаемый подвал.

– Холод замедляет кровоток. Учись управлять минеральным обменом в неидеальных условиях.

Задача: удерживать костный шип на тыльной стороне ладони десять минут. Кожа синеет, мышцы сводит судорогой

– Не расслабляйся. Потеряешь концентрацию – шип сломается и повредит сухожилия.

На седьмой минуте Артём плачет. Тихими, злыми слезами, которые замерзают на щеках.

Михаил не утешает. Стоит рядом с секундомером.

– Осталось две минуты. Ты можешь.

Артём выдерживает. Ровно десять минут. Когда шип рассасывается, рука белая, нечувствительная.

– Хорошо, – говорит Михаил. Заворачивает его руку в шерстяное одеяло, растирает до красноты. Потом ведёт на кухню, где уже стоит тарелка с горячей овсянкой и ложкой мёда – награда, о которой никогда не договаривались.

10 лет. Лето.

Михаил возвращается из города поздно. Приносит две книги: новое издание по биохимии костной ткани и… потрёпанные комиксы про супергероев.

– Чтобы помнил, как не надо делать, – говорит он, кладя комиксы на стол. – Настоящая сила не в ярких костюмах.

Он разрешает не тренироваться вечером. Вместо этого они сидят на крыльце, и Михаил показывает звёзды.

– Видишь тот треугольник? Летний. Вершины – Вега, Денеб, Альтаир. Ориентир для навигации.

Артём слушает, запоминая. Михаил говорит о звёздах так же, как о костях: точно, без лишних слов.

– Если потеряешься – звёзды выведут. Как твои кости, если научишься их слушать.

Потом тишина. Не неловкая, а спокойная. Михаил кладёт руку на его голову, просто так, на несколько секунд.

– Ты растешь сильным, Артём.

– Благодаря вам.

– Нет. Благодаря себе. Я только направлял.

Артём не знал, что это прощание

Утро после.

Артём проснулся сам, в шесть. В доме тихо. На кухонном столе лежали ключ от сейфа, паспорт на имя «Артём Белов», банковская карта. И деревянный солдатик – первый подарок Михаила.

Рядом – листок. Всего два слова, написанные стремительным почерком:

До встречи.

Ни объяснений. Ни просьб простить. Даже подписи не было.

Артём взял солдатика. Дерево было гладким от восьми лет постоянного касания. Он обошёл дом: спальня Михаила – вещи на месте, оружейная – пусто, гараж – машины нет. Холодильник забит едой на неделю. На столе в кабинете – расписание тренировок на месяц вперёд.

Значит, не паника. Не бегство. Уход.

Артём сел на пол в гостиной, прижав солдатика к груди. В горле стоял ком, глаза горели, но слёз не было. Он научился не плакать ещё в семь лет, когда Михаил впервые сломал ему ребро. «Боль – это данные, – говорил он. – Анализируй, а не страдай».

Но сейчас данных было недостаточно. Только два слова. И тишина.

И воспоминания: стакан тёплого молока, мёд в овсянке, рука на голове под летними звёздами. Всё тепло, которого было так мало, что каждую крупицу Артём хранил как драгоценность. Как инструкцию к тому, как быть человеком, когда тебя учили быть оружием.

Он сжал солдатика в ладони.

– До встречи, – прошептал в тишину.

И эти слова теперь горели в памяти – жестоким обещанием и единственной нитью, связывающей его с тем, кого он, может быть, никогда не поймёт. Но кого уже никогда не сможет просто забыть.

Шум пришел вечером.

Сначала – рёв двигателей, скрежет шин по гравию. Артём вздрогнул, подбежал к монитору системы наблюдения. Три черных броневика без опознавательных знаков. Люди в тактической экипировке, на плечах – нашивки с символом щита.

ЩИТ. Государственная структура. Михаил говорил о них с холодным презрением: «Они ставят на силу клетку из правил».

Дверь не стали ломать. Её вырвали с корнем одним ударом гидравлического тарана. В проеме возникла фигура в усиленном экзоскелете. Два метра ростом, ширина плеч почти заполняла дверной проем. Лицо – жёсткое, со шрамом через бровь, глаза смотрели оценивающе, без злобы, но и без мягкости.

– Артём Белов? – голос низкий, резал тишину как нож.

– Да.

– Я командир оперативной группы ЩИТ. Позывной Титан. Где Михаил Волков?

Артём отступил на шаг, инстинктивно принял боевую стойку.

– Его нет.

Изза спины Титана вышел оперативник с портативным сканером. Прибор запищал.

– ЦИФРА 118, командир. Аномальные показатели остеогенеза. Следы гормональной стимуляции. Ребенок – продукт экспериментов.

Титан не отводил взгляда от Артёма.

– Волков – преступник. Мы нашли его убежище. Ты живешь здесь один?

– Да.

Оперативники уже рыскали по дому. Один из них вынес папку с фотографиями, показал Титану. Тот взглянул, и чтото в его лице изменилось – не гнев, а чтото тяжелое, усталое.

– Лаборатория в Норильске. Семнадцать погибших. Волков считал, что ГЕНы должны править миром. А ты для него что? Эксперимент? Оружие?

Артём сжал кулаки. Кости предплечий уплотнились сами собой – рефлекс, вбитый тысячами тренировок.

– Он меня учил. Защищал.

– Учил убивать?

– Учил выживать!

Титан медленно снял шлем. Лицо оказалось не таким страшным, каким казалось за визором. Усталым. Похожим на лица солдат, которых Артём видел в старых военных фильмах из библиотеки Михаила.

– Я не буду тебе врать, Артём. Волков – террорист. Но ты – ребенок. И сейчас у тебя есть выбор.

Он сделал шаг вперед, но не для атаки. Просто сократил дистанцию.

– Можешь остаться здесь. Через пару дней придут другие – не из ЩИТ. Те, кто захочет разобрать твои способности на молекулы. Или можешь пойти со мной.

Артём не двигался. В голове крутились слова Михаила: «Доверяй только себе. Все остальные предадут».

– Зачем вам я? – спросил он тихо.

– Потому что в глазах у тебя не страх, а воля. Потому что в десять лет ты контролируешь боль лучше иных взрослых. И потому что ЩИТ нужны бойцы. Не машины для убийств. Бойцы, которые защищают.

Титан протянул руку. Не чтобы ударить. Чтобы договориться.

– В ЩИТ будет тяжело. Тренировки сломают слабых. Но там будут друзья. Те, кто прикроет в бою. ГУКА – это семья, Артём. Не по крови, а по выбору. По долгу.

Слово «семья» прозвучало странно. У Артёма никогда не было семьи. Были Михаил и боль. И тишина.

– А он… – голос Артёма дрогнул. – Он написал «До встречи».

– Значит, верил, что вы встретитесь. Хорошо. Встретишься – сам решишь, кто он тебе. Но чтобы встретиться на равных, нужно вырасти. Сильным. Уверенным. Мы дадим тебе эту силу.

Титан ждал. Оперативники замерли. В доме пахло пылью, холодом и чемто новым – решением, которое висело в воздухе.

Артём разжал пальцы. Посмотрел на деревянного солдатика в ладони. На два слова, которые теперь горели в памяти.

Он сделал шаг. Не к Титану. К своему прошлому, которое оставалось здесь, среди брошенных тренажеров и книг по анатомии. Потом обернулся и посмотрел на огромного человека в дверном проеме.

– Я пойду с вами.

Титан кивнул, как будто ожидал именно этого.

– Тогда слушай первое правило ЩИТ: своих не бросаем. Ни в бою, ни после. Второе: сила – это ответственность перед теми, кто слабее. Третье: расти. Становись лучше. Чтобы когданибудь встретиться с тем, от кого ушёл – встретиться стоя, а не на коленях.

Он развернулся, двинулся к выходу, но на пороге обернулся.

– Берешь чтото с собой?

Артём сунул руку в карман. Солдатик. Записка.

– Нет. Все готово.

Он переступил порог дома, не оглядываясь. Холодный воздух ударил в лицо. Броневик ждал с работающим двигателем.

– Заходи, – сказал Титан, открывая дверь. – Поедем домой.

Слово снова прозвучало непривычно. Но в этот раз Артём позволил ему задержаться гдето внутри, рядом с обещанием «До встречи» и тяжелой, но четкой рукой Титана на его плече, когда он подсаживал его в машину.

Броневик тронулся. Огни города поплыли за окном. В кармане дребезжал деревянный солдатик. А в голове, поверх формул биомеханики и тактических схем, теперь жили два простых обещания:

До встречи.

И своих не бросаем.

Одно – от прошлого, которое ушло в туман.

Другое – от будущего, которое ждало впереди.

Артём закрыл глаза. Впервые за восемь лет он не планировал завтрашнюю тренировку. Он просто слушал рёв двигателя и думал о том, каким будет слово «дом», когда ты его, наконец, найдешь.