Tory Vee
Под знаком Венеры

Глава 1. Фреска и дождь

Дождь стучал по крыше такси злыми, ледяными горошинами, заставляя мир за стеклом расплываться в серо-свинцовых разводах. Алиса прижала к груди старый кожаный портфель с инструментами – ее самый верный и молчаливый спутник. Внутри, среди кистей и баночек, лежало письмо с гербовой печатью и одно имя, от которого у нее до сих пор бежали мурашки по спине: Марк Волков.

Заказ был не просто выгодным. Он был невозможным. Реставрация фрески XVII века, предположительно школы Караваджо, в частной резиденции. Работа мечты. И самый большой риск в ее жизни.

«Мы здесь, мисс», – голос водителя вырвал ее из раздумий.

Машина остановилась у массивных чугунных ворот в стиле ар-нуво. Они распахнулись беззвучно, как по волшебству, открывая дорогу, утопающую в промокшем бархате столетних елей. В конце аллеи, как мираж, вырос особняк – строгий, из темного камня, с высокими окнами, в которых тускло отражалось хмурое небо. Это не был дом. Это была крепость.

Алиса взяла себя в руки. «Соберись, – прошептала она себе. – Ты здесь не Золушка на бал. Ты специалист, которого наняли за безумные деньги». Она подняла голову и шагнула вперед, чувствуя, как каблуки тонут в мягком гравии.

Дверь открылась до того, как она коснулась массивного молотка. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и лицом, высеченным из мрамора.

– Мисс Алиса Верненко? Я экономка, Ирина Витальевна. Господин Волков ждет вас в библиотеке. Пожалуйста.

Голос был вежливым, но в нем не было ни капли тепла. Алису провели через холл.

Воздух был прохладен и пропитан ароматами, которые она тут же мысленно каталогизировала: воск для паркета, горьковатый шлейф дорогого сигаретного дыма, сладковатая пыль старых фолиантов и под ним – едва уловимый, холодный запах мрамора. На стене в полный рост висел портрет молодой женщины в белом платье. Ее глаза, невероятно живые, следовали за Алисой через весь зал.

Ирина Витальевна бесшумно отворила высокую дубовую дверь. «Господин Волков, ваша реставратор».

Библиотека. Тысячи книг, поднимающихся к резному потолку. И в центре этого царства знаний, спиной к камину, в котором трещали дрова, стоял он.

Марк Волков отложил в сторону том, который держал в руках. Он был выше, чем она представляла. Широкие плечи под идеально сидящим темно-серым пиджаком. Волосы черные, с проседью у висков, отчеканенные, как на римской монете, черты лица. Но не это заставило Алису застыть.

Это был его взгляд. Серый, как дождь за окном, и такой же пронзительный. Он окинул ее с головы до ног – медленно, оценивающе, без тени смущения. В этом взгляде не было ни любопытства, ни вожделения. Была инвентаризация.

– Мисс Верненко, – произнес он. Голос был низким, бархатистым, но в нем вибрировала сталь. Он не сделал ни шага навстречу. – Вы опоздали на семь минут.

Вот он – момент истины. Ваша очередь, автор.

Как реагирует Алиса? Что она говорит или делает? От ее ответа родится искра их будущего конфликта и страсти.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок – не от страха, а от внезапного всплеска адреналина. Она подняла подбородок и встретила его стальной взгляд своим, в котором уже загорелись искры.

– Ваши ворота открывались с опозданием, – произнесла она четко, не повышая голоса. – Я считаю, мы квиты.

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Ирина Витальевна у порога едва заметно замерла. Уголок губ Марка дрогнул – не в улыбке, а в едва уловимом подергивании, будто он пробовал на вкус ее слова.

– Квиты, – медленно повторил он, отставляя книгу на полку. Слово прозвучало странно, как будто он давно его не слышал. – Рационально. Идите.

Он прошел мимо нее к массивному письменному столу, и Алиса уловила легкий шлейф – бергамот, сухой можжевельник и что-то глубинное, древесное, как смола старого кедра. Запах власти и абсолютного самообладания.

– Контракт, – он положил перед ней папку, не предлагая сесть. – Всё стандартно. Конфиденциальность, соблюдение сроков, доступ в мастерскую и только в мастерскую. Ваше жилье – флигель в саду. Питание вам принесут. В главном доме после семи вечера вы не появляетесь.

Его тон был бесстрастен, как диктовка машины. Алиса, не отрываясь от его лица, открыла папку. Ее глаза скользнули по цифрам гонорара – сумма заставила внутренне ахнуть – и зацепились за пункт 4.7.

– «…и обязуется не вступать с Нанимателем в личные дискуссии и не задавать вопросов, не относящихся к работе», – прочитала она вслух. Подняла глаза. – Это шутка?

– В моих контрактах не шутят, – он скрестил руки на груди. Солнечный луч, пробившийся сквозь хмурые тучи, упал на обручальное кольцо, висевшее на тонкой серебряной цепочке у него на шее. Оно слабо блеснуло. – Вы здесь, чтобы работать. Не чтобы общаться.

Уголки губ Алисы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но в глазах не было и намека на веселье. Она взяла дорогую перьевую ручку с его стола, почувствовав холодное прикосновение черного лака.

– Не беспокойтесь, господин Волков, – сказала она, подписывая контракт четким, уверенным почерком. – Я здесь ради искусства, а не ради приятной беседы.

Она поставила последнюю букву и подняла глаза. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз будто мелькнула искра – не гнева, а чего-то более острого, более живого. Интереса. Он, казалось, впервые по-настоящему рассматривал ее: не как помеху или наемный инструмент, а как собеседника, который осмелился парировать.

– Прекрасно, – произнес он наконец, и в его бархатном голосе появилась новая, опасная нота. – Тогда к делу. Ирина Витальевна проводит вас во флигель. Завтра в девять утра вы приступаете. Мастерская – через коридор от библиотеки. Фреска ждет.

Он отвернулся к окну, демонстративно прекращая разговор. Его силуэт на фоне дождя был одиноким и невероятно жестким. Алиса почувствовала странный укол – не обиды, а почти… жалости? Но она тут же прогнала это чувство. Не надо. Он купил твои руки и твои глаза, а не твое сочувствие.

Экономка жестом пригласила ее следовать. Они вышли в холл, прошли через боковую дверь и оказались в крытой галерее, ведущей в сад. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось.

– Вот ваш флигель, – Ирина Витальевна открыла дверь в небольшой, но безупречно отреставрированный домик из кирпича. Внутри пахло свежей краской, лавандой и теплом от камина, где уже потрескивали дрова. Было уютно, красиво и безлико, как номер в дорогом отеле. – Ужин принесут в семь. Завтрак – в восемь. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку у изголовья. Не ходите в главный дом без вызова.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна. Она сбросила мокрое пальто, сняла промокшие туфли и босиком прошлась по прохладному дубовому полу. Окна выходили на темнеющий сад и на задний фасад особняка. В одном из окон, на втором этаже, горел свет. Там. Она отвернулась.

Ее портфель лежал на столе. Вместо того чтобы распаковывать вещи, Алиса открыла его и достала альбом для эскизов и папку с предварительными исследованиями фрески. Она приехала работать. И работа станет ее щитом.

Но прежде чем погрузиться в линии и тени, она подошла к окну. Дождь совсем стих. В промокшем саду, в луже отраженного света из того самого окна, стояла одинокая каменная скамья. А на ней – забытая кем-то книга, мокрая, с покоробившимися страницами.

Вечер. Флигель.

Ужин был безупречным и одиноким: тыквенный суп-пюре, трюфельная паста, шоколадный фондан. Алиса ела автоматически, листая распечатки. Ее мысли возвращались к нему. К его взгляду. К кольцу на цепочке. К его абсолютной, ледяной изоляции.

Поздно вечером, когда сад утонул в глубокой синеве, а в окне на втором этаже свет все еще горел, она не выдержала. Тихо выскользнула из флигеля. Ночной воздух был влажным и холодным, травянистым. Она подошла к скамье и подняла книгу. Это был старый томик стихов, в кожаном переплете. «Сумерки» Анны Ахматовой. Страницы распухли от воды, но кое-где сохранились пометки на полях – резкий, угловатый, мужской почерк. Чернила расплылись, но одно слово на титульном листе можно было разобрать. Оно было не подписано, а словно выцарапано: «Прости.»

Сердце Алисы учащенно забилось. Это было нарушение правила. Это было вторжение. Но она не могла оторваться. Она перелистнула страницу. И нашла закладку – тонкий высушенный лепесток темно-красной розы, почти черной. Он рассыпался от прикосновения, оставив на ее пальцах едва уловимый, горьковатый запах увядшей роскоши.

В этот момент свет в том самом окне погас.

Алиса резко захлопнула книгу, прижала ее к груди и почти бегом вернулась во флигель. Дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла, прислонившись к дереву, слушая стук собственного сердца. В одной руке – контракт с пунктом о невмешательстве. В другой – мокрая книга с криком чужой боли на ее страницах.

Она нарушила правило еще до начала работы. И самое страшное было в том, что она хотела понять тайну, которая хранилась за этим молчаливым фасадом. Не как реставратор. Как женщина.

Завтра она увидит фреску. Но сегодня она уже прикоснулась к первой трещине в мраморной маске Марка Волкова. И трещина эта оказалась глубокой и болезненной.

Она положила книгу на каминную полку, чтобы она просохла. Лепестки розы лежали рядом, как крошечные пятна крови на светлом дереве.

«Не вступать в личные дискуссии», — вспомнила она пункт контракта.

Но некоторые вопросы задают не словами. Некоторые вопросы задает само молчание. И тишина в этом доме кричала.

Глава 2. Тени Караваджо

Ровно в девять утра Алиса стояла у двери в мастерскую. В руках – портфель, в голове – четкий профессиональный план и хаотичный рой вчерашних впечатлений. Она надела просторный хлопковый халат поверх джинсов и футболки – свою рабочую униформу.

Дверь была не заперта.

Мастерская оказалась не комнатой, а целым светлым атриумом с стеклянным потолком. Северный свет, идеальный для реставратора, лился мягким молочным потоком, озаряя центр помещения. И ее.

Фреска.

Она занимала всю дальнюю стену, будучи бережно извлеченной и укрепленной на специальном подрамнике. Это был не просто фрагмент. Это был взрыв. «Поцелуй Иуды», но трактованный с такой плотной, почти физиологической драмой, что воздух перехватило. Фигуры Христа и Иуды были сплетены в объятии, которое больше напоминало борьбу. Лицо Иуды было скрыто в тени, но рука, сжимающая плечо Учителя, впивалась в ткань с такой силой, что казалось, вот-вот коснется плоти. А лицо Христа… в его глазах была не скорбь, а понимание. Глубокое, неизбывное, почти человеческое понимание предательства.

Алиса забыла дышать. Она сделала шаг вперед, потом еще один, отбросив все – и контракт, и запреты, и воспоминание о мокрой книге. Она приблизилась почти вплотную, щурясь, чтобы рассмотреть детали.

Кракелюры. Утраты грунта в нижнем углу. Позолота на нимбе, почти полностью утраченная. И пятно. Темное, неравномерное, будто от плесени или… чего-то другого, в самом центре, на плаще Иуды.

– Она вас пугает?

Голос раздался прямо у нее за спиной. Низкий, тихий, без предупреждения. Алиса вздрогнула так, что чуть не уронила кисть, которую уже неосознанно достала из кармана. Она обернулась.

Марк Волков стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он был в черной водолазке и простых темных брюках, и в этом простом одеянии выглядел еще более опасным и реальным, чем вчера в пиджаке. Он наблюдал за ней. Неизвестно, сколько.

Алиса заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Адреналин от неожиданности сменился холодной, фокусированной ясностью. Она повернулась к фреске, указывая кистью на темное пятно, как скальпелем.

– Она не пугает, – сказала она, и ее голос в тишине мастерской прозвучал удивительно твердо. – Она повреждена. Видите это пятно? Это не грибок и не обычная грязь веков.

Она сделала шаг в сторону, давая ему угол обзора.

– Структура неравномерная, с размытыми границами. Это выглядит как органический след. Возможно, вино… или что-то вроде того. Кто-то пытался ее «очистить» или, скорее, замазать варварским способом, – она бросила на него быстрый взгляд, – задолго до того, как она попала к вам. Это осложняет работу.

Марк не ответил сразу. Он оттолкнулся от косяка и медленно подошел, остановившись в шаге от нее. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло и тот самый запах – бергамот и кедр, но сегодня с горьковатой ноткой крепкого кофе. Он изучал пятно, его лицо было напряжено.

– Кровь, – тихо произнес он.

Слово повисло в воздухе тяжелым, материальным сгустком.

– Это не кровь, – автоматически поправила Алиса, мозг тут же перебирая химические составы. – Гемоглобин со временем дает другой оттенок под ультрафиолетом, он бы…

– Я знаю, что это не буквально кровь, – перебил он, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое – резкое, почти раздраженное. – Я говорю о том, что это как кровь. Пятно позора. След попытки стереть то, что стереть нельзя.

Он повернулся к ней. Его серые глаза в потоках северного света казались прозрачными и бездонными.

– Вы можете это убрать? Или это навсегда?

Вопрос был не о химии. Он был о чем-то бесконечно более важном. Алиса почувствовала, как под ее профессиональной оболочкой что-то сдвинулось. Он спрашивал не как коллекционер, а как человек, на чьей душе лежит такое же пятно.

– Ничто не навсегда, – осторожно сказала она, отводя взгляд к фреске. – Даже память камня можно изменить. Но чтобы «убрать»… нужно сначала понять природу пятна. Точный анализ. Микроскоп. Ультрафиолет. Без этого я рискую сделать хуже. Могу протестировать растворители на аналогичном грунте, но…

– Сделайте, что нужно, – он отрезал. – Закажите любое оборудование. У Ирины Витальевны есть все реквизиты. Деньги не имеют значения.

Он снова посмотрел на фреску, и его взгляд стал отстраненным, будто он видел сквозь нее что-то другое.

– Мне нужно, чтобы оно исчезло.

Он развернулся, чтобы уйти, но Алиса, движимая внезапным порывом, которого потом будет стыдиться, произнесла:

– Почему именно эта работа? «Поцелуй Иуды». Не самый… жизнеутверждающий сюжет для частной коллекции.

Марк замер. Спина его напряглась. Он медленно обернулся, и его лицо снова стало ледяной маской.

– Вы забыли пункт контракта, мисс Верненко? – спросил он с тихой, шипящей угрозой.

– Я не задаю личный вопрос, – парировала Алиса, чувствуя, как учащенно бьется сердце. – Я задаю профессиональный. Понимание контекста, намерений автора – часть реставрации. Это помогает понять, какие пигменты он мог использовать в тенях, какую эмоцию вкладывал. Это важно.

Он смотрел на нее долгими секундами. Борьба была видна в напряженных мышцах его челюсти. Он явно колебался между приказом замолчать и… чем-то еще.

– Автор умер триста лет назад. Его намерения не имеют значения, – бросил он наконец.

– Но ваши – имеют, – не сдавалась Алиса, делая шаг навстречу своей профессиональной гибели или прорыву. – Вы хотите, чтобы я стерла этот след. Почему? Чтобы вернуть работу к первоначальному виду? Или чтобы скрыть чужое варварство? Или… – она заколебалась, но было уже поздно, – чтобы скрыть свое?

Тишина, воцарившаяся в мастерской, стала ледяной и звонкой. Марк подошел к ней так близко, что она почувствовала, как воздух вокруг него сдвинулся. Он был выше на голову, и она вынуждена была запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.