Ёся Джинн
Тайна берестяной грамоты

Глава 1 Здрасть, приехали!

– Катюха! Всё! Не отвертишься! – Лариска влетела как запыхавшийся ураган, заполнила собой всё пространство малюсенькой кухоньки, уютного места сбора их неразлучной, ещё с института, четвёрки “мушкетёров”.

– Что опять? И ты туда же! Вам не надоело меня сватать? Для этого вы объявили срочный сбор?

– Катька! Это шанс! Он даётся раз в жизни! Мы уже поняли, что мужики как вид домашнего питомца тебя не волнует, но ребёночка ты как собираешься получить? Непорочным зачатием? Партия не одобрит!

– С 1991 года партия приказала долго жить! – невозмутимо обошла манипуляцию Катя.

– Ларчик! Давай, не томи! Что у тебя там за супер-пупер экземпляр? – нетерпеливо спросила Жанна.

– Девочки! К нам в музей приехал доцент, пишет научный труд, чтобы стать профессором! Умный, красивый, перспективный!

– И что? – скептически произнесла Екатерина, сморщив хорошенький носик.

– Кать, да ты погодь, выслушай, Лорик просто так не будет гнать волну! Мы знаем, что наука для тебя – вся твоя жизнь, да и карьера тебе светит хорошая, с твоими-то мозгами! Но ребёночка надо! Если оба родителя умники, то и дитятко будет умным!

– Обычно природа отдыхает как раз на детях! – парировала Катя.

– Хорошо! Уговорила! Но рискнуть надо! Тут экземпляр очень подходящий по всем параметрам: красивый, умный, командировочный, скорее всего женат – всё чтобы не посягнул на твои свободы!

– Как ты представляешь себе этот акт соития и зачатия? – хмыкнула Екатерина.

– Ну ты блин даёшь! Конфетно-букетный период тебя не интересует? Бац и прямо в дамки? – хихикнула Маришка.

– Я уже всё придумала! – нетерпеливо ерзала на табуретке Лариска. – Ты придёшь ко мне на работу. Там я познакомлю тебя с Аркадием.

– О! Какое редкое имя! – мурлыкнула Жанночка. – Катюх, соглашайся! Лорик, а сколько у нас пробудет светило науки?

– Месяц! Он только вчера приехал! Соколова! Даже не мечтай отнекиваться! Ты же сама говорила, что местные аборигены не внушают доверия. Да и легко можно случайно встретиться…

– Наш городок хоть и огромный, но вероятность составляет…– начала было подсчёты Марина.

– Марусь! – хором закричали девчонки на свою подругу-математика.

– Цифры это аргумент! – слегка обиделась Марина. – Да что я вам говорю! Гуманитарии одним словом! – надулась она.

– Мариша, ты всех не собирай в кучу одними граблями! – засмеялась Катя. – Я-то химик!

– Уговорила. Но ты всё равно юрист-химик!

– Эксперт-криминалист, однако, а не халям-балям, как некоторые архивные мышки! – Екатерина глянула сверху вниз на Лорика и Жанночку.

– Ой-ёй! Давайте не переходить на личности! Я вас не для войны собрала, а для созидания! – утихомирила чуть было не начавшуюся бурю в стакане, Лариса. – Я всю ночь думала и составила план! Мы и так потеряли один день! Завтра к обеду жду тебя! Отговорки не принимаются!

С Лориком спорить было бесполезно. Из всей четвёрки она была самой упрямой, если что задумала – расшибётся в лепёшку, но доведёт до логического конца – и не имело значения с каким знаком плюсом или минусом, главное чтобы был очевиден.

***

Сумерки просочились в кабинет профессора, в старом институтском корпусе. На столе творческий беспорядок из книг, фотографий берестяных грамот и черновиков будущей книги.

Пахнет пылью, старым бумажным клеем и душистым чаем из трав, стоявшим нетронутым уже несколько часов. Аркадий Викторович водил лупой над увеличенной фотографией грамоты № 292, бормоча под нос что-то о дистрибуции сонорных.

Десятки слов, встречающихся в берестяных грамотах, преимущественно бытовая лексика, у которой практически не было шансов попасть в литературные сочинения с их установкой на высокую тематику и соответствующий отбор слов.

Среди этой лексики – обозначения товаров, термины финансовой сферы, сельского хозяйства, повседневного этикета, людских взаимоотношений обозначения заботы и беспокойства – понаболѣти, зобатисѧ.

Когда профессор рассматривал грамоты – становился настолько поглощённым изучением, как-будто погружался в глубь веков. Окружающая действительность растворялось, звуки машин за окнами затихали, он ничего не слышал и не видел, кроме тех древних людей и их накарябаных букв.

Внезапная тень, упавшая на стол, заставила его вздрогнуть.

Он поднял голову. Возле стола стояла незнакомая женщина, невиданной красоты, лет 40-45. Её взгляд был холодным и тяжелым, как речная галька. Строгий, чёрный брючный костюм, сверху плащ, такой широкий, что скрывал практически всю стройную фигуру незванной посетительницы. Её появление было внезапным и тихим, как шелест страниц, который он не услышал, но был оглушён.

– Профессор Аркадий Орлов? – её голос был низким, без единой ноты приветствия.

– Да. А вы? Приёмные часы…

– Моё имя вам ничего не скажет. Пришла поговорить о вашей диссертации. О той самой, где вы описываете берестяную грамоту с «молитвой Перуну».

Профессор насторожился, но сделал жест, приглашая сесть. Женщина осталась стоять, уперев ладони в край его стола…

О чём она говорит, он не слушает, он смотрит на неё как заворожённый. Её тонкие черты бледноватого лица, Чёрные как смоль брови, ресницы и радужка глаз ещё больше поддчёркивали фарфоровый оттенок кожи. Тонкие запястья, длинные пальцы в чёрных перчатках, точёная фигура:

– Моя Госпожа! – слышит он свой голос, он ли это говорит? – Я всё сделаю для вас, Свет моих очей! – он пытается вспомнить самые изысканные комплименты, но понимает, что такую красоту, не описать банальными словами… – Я ваш навеки… Повелительница!

…Тёмный силуэт дамочки, развернулся и направился в глубь аудитории, где стояло огромное старинное зеркало, выше человеческого роста, в тяжёлой витиеватой раме, на “пороге” обернулась в последний раз. Она вошла, бесшумно растворившись в зеркальной поверхности.

Профессор сидел, ошеломлённый, ему вдруг почудилось, что воздух в кабинете стал тяжёлым и пахнет не пылью, а сырой землёй, озёрной тиной и далёким, холодным запахом грозы, которой не было на небе. Он посмотрел на красный карандаш, лежащий на рукописи. Теперь это был не просто инструмент правки. Казалось он стал единственным барьером между миром тихих библиотек и нарастающим, древним ропотом из глубин, где реальность, история и миф – одно и то же.

Аркадий Викторович медленно потёр руками глаза: “Уснул, видимо! Померещится же такое!”

***

Профессор Аркадий Викторович Орлов, видный специалист по древнерусской литературе и берестяным грамотам, был найден утренней уборщицей тётей Полиной, бездыханным и уже остывшим в своём личном кабинете на кафедре Историко-филологического института.

Он сидел в шикарном кожаном кресле за письменным столом. Вокруг него валялись разбросанные книги, тетради, рукописи, альбомы. Такое впечатление, что что-то искали или создали видимость ограбления.

***

Анна Соколова, тонкая, милая девушка двадцати лет, лежит на кровати, она не спит, на прикроватной тумбочке полупустой пузырёк с таблетками. Её веки не подрагивают, грудь не вздымается от дыхания. Да она выпила слишком много снотворного и уснула, но уже никогда не проснётся.

Её мать темноволосая, статная женщина, сидит за кухонным столом как каменное изваяние. Перед ней записка на белом листе: «Мне слишком стыдно, я не могу с этим жить».

***

– Здрасть, приплыли! Скажите, как мне разорваться на две стороны? Давайте поеду сначала в институт, потом на квартиру к самоубийце? Там сами не справятся? Это же не мой район! – следователь по особо важным делам Лев Валентинович Ирген пытался отмахнутся хотя бы от одного дела, которые свалились одним часом, с утра пораньше: Профессора нашла уборщица; девушку – собственная мать.

Конечно горе матери намного сильнее от такой находки. Самоубийство с запиской, правда без подписи и даты, но это не настолько резонансно, как кончина светилы науки, декана факультета, профессора с кучей регалий.

– Господи, да что мне так везёт с этими профессорами!? Ещё то дело, в институте археологии, толком не раскрыли. – бубнил я себе под нос, собирая документы со стола.

Нет, официально всё закрыто, за гибелью подозреваемого и доказательства все сложились в линию стройную и неопровержимую. Но вредная чуйка следака и/или интуиция, или оба вместе орали мне в уши и тыкали пальцем на нестыковки: уж всё гладенько, вовремя сложившиеся факты и обстоятельства.

– Я не понял! Что ты имеешь против профессоров? – загремел за моей спиной бас Константина Тимофеевича Баюна, так неожиданно, что я аж подпрыгнул. – Ээ-э, Лёв, нервишки шалят? Чего дёргаешься-то?

– И вам не хворать! Чего вы, многоуважаемый профессор спозаранку здесь забыли?

– Да вот, в гости зашёл, а вы мне тут не рады… – сделал обиженное выражение лица, давний друг, и засопел.

– Ой, да ладно! Говори! Я же знаю тебя, ты ещё тот Кот Баюн, сказки сказывать, да налево ходить!

– Почему только налево? Я и направо ходить умею! – заулыбался он и крепко меня обнял.

– Тебя какие черти принесли? – произнёс я уже беззлобно и ответил на объятия.

– Давай про братву, здесь говорить не будем, а то не на труп поедем, а в дурку.

– В смысле “поедем”?

– Чему ты удивляешься? Ты же сам меня консультантом пристроил по разным литературно-просветительским случаям. Забыл что ли? Ещё с того дела, про Секиры Перуна. Вот сегодня как раз такой случай.

– С чего ты взял?

Мы продолжили разговор уже сидя в машине.

– Видишь ли, этот профессор, давний мой друг и товарищ. Так мне его жена позвонила, после того как ей сообщили.

– Когда вы всё успеваете? Ещё рабочий день толком не начался, а все всё знают и всем всё рассказывают, кроме меня!

– Таки я для чего к тебе сразу приехал? Именно для этого! Чтобы рассказать, почти из первых уст, что произошло и кто виноват.

– Блин! Я зачем еду, если преступление раскрыто по горячим следам? Что мне тогда делать в институте, поехали к горем убитой матери, бедной девочки!

– Какой матери? Что за девочка? – спросил Константин.

– Слава тебе Господи, хоть это не знаешь! И это радует! Чует моя пятая точка, что ненадолго!

Пока мы мило переговаривались не заметили как пробрались по пробкам до института. Машину пропустили на закрытую стоянку, место нашли рядом со входом. Навстречу нам бежал какой-то лысый толстячёк, обливаясь потом и вытирая лоб голубым клетчатым платком.

Глава 2 Колобок, колобок, я тебя съем

– Здравствуйте, Константин Тимофеевич! – звонким высоким голосом поприветствовал колобок профессора. – Такое горе! Такой пердимонокль! Полная эпидерсия!

Я вышел вперёд Константина, показал развёрнутое удостоверение:

– Следователь СК, Лев Валентинович Ирген, а вы кто будете? Представьтесь пожалуйста!

– Извините! Да, конечно, – мужчина близоруко прищурившись посмотрел на документ и протянул пухлую ладонь, произнёс противным голосом: – Колобков Акакий Нестерович, заместитель ректора по связям с общественностью, а также профессор по истории Дальнего Востока и стран АТР.

– Проведите нас на место преступления. – попросил я.

– Почему “преступления”? Так разве он не сам это, того? – мужчина сделал жест рукой как будто выпил что-то. – Яду хлебнул?

– Вот прям яду и сразу хлебнул? Ни с того, ни с сего? Записку-то хоть написал? Тип: “в моей смерти прошу винить Клаву К”?

– Клаву? – приостановился толстяк и завис. – Вы думаете это она?

– Кто она?

– Ну, Клава, только её фамилия не на К, на О…

– Вы, любезнейший, про какую Клаву говорите? – мы с Константином остановились.

– Про Клавдию, жену Орлова. Она Орлова, это же на О, а не на К…

– Н-да… Я вообще-то про кино… Ладно, забудьте! Ваша версия тоже имеет место быть! Проверим, алиби, мотив, возможность… жена, говорите?

– Ой, да нет! Что вы! Клавочка здесь ни при чём! Это добрейшей души и милейший человек! Да и зачем ей? Муж её обеспечивает, по курортам возит, ой возил…

– Милейшие, добрейшие, курорты, моря, океаны – иногда мы видим только верхушку айсберга, что там твориться за дверью, когда все зрители ушли? Вы же не знаете.

Колобков привёл нас в просторный кабинет. Группа заканчивала осмотр места преступления. Медэксперт упаковывал свой чемоданчик.

– Доброе утро. – поздоровались профессора с оперативниками.

– Да уж, кому-то совсем не доброе. – отозвался эксперт.

Я поздоровался кивком головы.

– Что скажете, док?

– Отравление на лицо. Время смерти из-за кондиционера не точно, но примерно около полуночи. Чем отравили покажет вскрытие. Такое ощущение, что его нашпиговали разными ядами, да ещё и по голове ударили. Но не смертельно, оглушили. Тело забрать можно?

– Да, только сам сейчас гляну поближе. – я подошел к столу. – Что пропало из кабинета, выяснили?

– Пропал рабочий ноутбук, про остальное не ясно. Видите какой хаос устроили.

– Отпечатков много?

– Да, уж, хватает! Год идентифицировать будем и отсеивать… пол института ходило сюда чай пить. Студенты тоже, табунами роились…

– Профессор у нас очень общительный… был… – запнулся Акакий Нестерович. – Про ноутбук, это я сказал, у всех обычные стационарные компьютеры, некоторые пользуются, для удобства, своими ноутбуками. Аркадий, везде ходил с ним. Я сумку не вижу. Она обычно на окне лежала.

– Кто бы сомневался… Чем таким важным занимался ваш профессор? За что могли убить и забрать ноут? Может что-то открыл и держал в секрете, или компромат собирал? – предположил я с ноткой иронии.

– Что вы, какие у нас открытия, тем более, секреты? Про компромат вы конечно пошутили?

– В каждой шутке, есть доля шутки – остальное всё правда! – заметил я, поднял указующий перст в направлении к небу.

– Не обращайте на него внимание! – подал голос мой друг. – Конечно он шутит, но иногда он бывает прав и самые невероятные и абсурдные на первый взгляд версии часто выстреливают.

– Ничего нельзя сбрасывать со счетов… Мне кажется, я всегда говорю эти слова, как по шаблону… – чертыхнулся я. – Как медики – по скрипту! Константин Тимофеевич, вы хорошо всё посмотрели? – я сделал акцент на слове “хорошо”, Кот меня понял и утвердительно кивнул головой.

– Более чем…

– Господин Колобков, когда вы сможете сказать какие документы пропали, точнее?

– Думаю, его помощник, аспирант и протеже, Дмитрий Ковалёв.… кстати где он? – Акакий огляделся, увидел возле двери снаружи парня и поманил жестом.

К нам подошёл худющий, молодой мужчина в строгом, отутюженном костюме, темносинего цвета и белой рубашке.

– Что вы хотите? – не поздоровавшись, спросил красаФчеГ, глядя на Акакия Нестеровича сверху вниз. Этот взгляд был не из-за разницы роста, он излучал превосходство и извергал (если можно так сказать) пренебрежение и даже брезгливость, как показалось мне. Может и не показалось. Кругленький лысый профессор, сжался, стал плоским и по порозовевшей лысине потекли струйки пота.

“Как удав на цыплёнка” – промелькнула у меня мысль. Почему-то стало жалко Акакия. Мне захотелось вбить этого тощего человека как гвоздь, по самую шляпку в пол, чтоб не зазнавался. Аспирант, а ведёт себя как “властелин колец”… какая власть у него может быть?

Акакий Нестерович, собрался и в полуприседе полушёпотом спросил:

– Вы не знаете, что-нибудь кроме ноутбука пропало из кабинета?

– Ничего! – сухо ответил Дмитрий, сморщив нос.

– Как вы в таком беспорядке смогли определить всё ли на месте? – спросил я и посмотрел пренебрежительно на этого червя. Благо мой рост позволял это сделать легко, я был выше дрыща почти на голову.

И тут он, что называется, потёк:

– Э, ну, я, это, мне кажется… тут и воровать нечего было. Вся важная информация, если она и была то в компьютере, точнее в ноутбуке… – Ковалёв блеял и слегка подёргивался.

“О, как всё запущено! – подумал я, внимательнее приглядываясь к странному худому надменному помощнику, – глазик-то дёргается, коленки подгибаются, ручки трясутся… “

Вслух спросил:

– Когда вы сможете стопроцентно сказать мне, что ничего не пропало?

– З-з-завтра… – промямлил он.

– Замечательно. Вот мой телефон. Позвоните. Если у вас взяли отпечатки пальцев, можете быть свободны.

Аспиранта сдуло ветром, как и не бывало.

– Странный тип… – произнёс Константин. – Приглядись к нему…

– Акакий Акакиевич, ой, извините, Нестерович, вы можете подробнее рассказать мне об этом помощничке? – вежливо и мягко спросил я.

– Да, да, конечно, когда изволите.

Тело несчастного Аркадия Орлова уже унесли. Ребята заканчивали осмотр. Я попрощался с группой и повернулся к своим профессорам:

– Где здесь можно в тишине попить кофЕю…

– У меня в кабинете. Пройдёмте, пожалуйста! У меня есть вкуснейший кофе и печеньки найдутся! – он покатился по коридорам и ступеням, а мы с Константином Тимофеевичем, Котом, еле поспевали за ним.

– Имя у вас редкое, а что оно означает, – начал издалека Константин, пока гостеприимный хозяин заваривал кофе.

– Давайте спросим Алису! Алиса! Скажи пожалуйста значение имени Акакий.

Алиса встрепенулась ото сна, замигала индикаторами и бодро, на радость хозяину и гостям промурлыкала мелодичным приятным голоском:

– Имя Акакий имеет греческое происхождение.

Его этимология восходит к древнегреческому прилагательному ἀκάκιος (акакиос), которое состоит из:

– 

приставки ἀ- (а-), означающей отсутствие (соответствует русским приставкам «не-», «без-»);

– 

корня κακός (какос) – злой, плохой.

Таким образом, буквальное значение имени – «не делающий зла», «беззлобный», «неплохой», «кроткий».

В христианской традиции имя связано с рядом святых (как минимум девять упоминаний в святцах), среди которых:

преподобный Акакий Синайский (символ смирения и терпения);

святитель Акакий, епископ Тверской и Кашинский;

Акакий Мелитинский, епископ и чудотворец.

В русской культуре имя стало особенно известно благодаря повести Н. В. Гоголя «Шинель», где главного героя зовут Акакий Акакиевич Башмачкин.

– Алиса, спасибо! – с довольной улыбкой поблагодарил помощницу профессор.

– На удивление, это имя вам очень подходит. – заверил я.

– Благодарю. Ваш кофе, печеньки. Угощайтесь. Уже обед скоро…

– Да, вы правы засиделись мы у вас. Мне ещё в одно место надо успеть. Нашли с утра труп девушки Анны Соколовой.

– Не может быть! Как Анечка? Умерла?

– Вы знаете её?

– Конечно! Она, пардонте, была любимой ученицей профессора Орлова. Да и кажется Димитрий к ней неравнодушен.

– Вот вам и пердимонокль! – я слегка присвистнул. – Вона значится чё, Михалыч! То-то меня и туда дёрнули. Интересно, кто провёл так быстро аналогию между двумя смертями в разных концах города. В совпадения и случайности я не верю!

– Так её мать работает где-то в органах, не знаю кем, врать не буду. – сообщил, всё ещё ошеломлённый Акакий Нестерович, на этот раз голос его звучал печально, растерянно и более приятно.

Он опёрся на стол и чуть было не упал. Я предвидел такой поворот событий, вовремя подскочил к побледневшему мужчине. Помог присесть на небольшой кожаный диванчик.

– Дышите, дышите!

– У вас есть какие-нибудь успокоительные капли? – спросил Константин.

– Там в шкафчике, стоят таблетки, я их постоянно принимаю, для сердца, откройте… Беленький, небольшой пузырёк…

– Здесь пусто! Только кружки, банки с кофе.

– Странно… – просипел Акакий…

– Может скорую вызовем? – предложил я. – Третий труп на сегодня многовато!

– Лев! Что ты несёшь! – рыкнул на меня Кот.

– Нет! Посмотрите у меня в сумке, вон она висит на вешалке.

Меня как кипятком ошпарило! Вот бывает же иногда наше глубинное подсознание чуть ли не по буквам говорит: “сделай вот так!” Я, привык слушать свой внутренний голос, мою встроенную Алису, или кто там у меня. Сейчас я почти машинально вытащил из своего рюкзака, (он всегда со мной) резиновые одноразовые перчатки.

Профессора притихли и внимательно вытаращив глаза смотрели на мои манипуляции.

Я снял с крючка небольшую кожаную сумку-боди. Осторожно высыпал содержимое на стул, стоявший рядом. Из сумки вывалились документы, платок, ключи и два одинаковых флакона!

– Странно! Я не мог положить кабинетный пузырёк в сумку! Он всегда стоит здесь! Как раз на случай, если я забуду лекарство дома. Хотя и дома у меня, в спальне и на кухне, есть запасные. Я принимаю его постоянно. Уже много лет! Без него я просто умру, сердце собьётся с правильного ритма…

– Я правильно понимаю, про ваше лекарство знали многие?

– Конечно! Это не секрет! Они даже подписаны! На кабинетном стоит буква “К”, посмотрите на донышке.

Я перевернул пузырьки. На одном из них когда-то была буква и возможно даже “К”, теперь это была просто чёрная мазня с лёгкими очертаниями напоминающими букву.

– Как-то так, профессор! – я поднёс и показал попки пузырьков поближе. – Я сейчас вам отсыплю из “домашней” баночки, а потом упакую и отправлю экспертам. “Это ж-ж-ж, неспроста!”

Профессор взял таблетки, одну положил в рот, запил водой, остальные завернул в платок.

– Извините, сумка и всё её содержимое тоже поедет к экспертам… мало ли, вдруг они найдут отпечаток или потожировые… – объяснил я на удивленные взгляды моих, чем-то похожих друг на друга, профессоров. Хотя странно, чего Кот удивляется, может моей глупой надежде, что тот кто проделал фокус с пузырьками был не в перчатках.

– Лучше перебдеть! – ответил я, отсекая всякие экивоки и инсинуации.

– Вам полегчало, многоуважаемый? – заботливо спросил Константин своего коллегу.

– Да, да! Благодарю! Вы спрашивайте, что хотели! – уже более бодрым но ещё сипловатым голосом предложил Акакий Нестерович. – Я готов ответить вам.

– Хорошо, я не буду вас мучать, меня много что интересует. Сегодня обойдёмся малой кровью. Потом отвезём вас домой. Думаю руководство будет не против. Так вот, я заметил, ценные древние фолианты нетронуты, некоторые даже не скинуты с полок. Украден только ноутбук профессора. Можете мне хоть что-то рассказать, над чем трудился Орлов, который не граф.

Профессора оценили мой каламбур, заулыбались. Вот и замечательно!

Акакий нахмурил свою круглую гладенькую лысенку. Удивительно, как собрались морщинки на “глобусе”? Шутки в сторону, я всё внимание.

– Знаете, сказать с ходу, были ли у Аркадия какие-то новые научные изыскания, за которые можно убить, я не берусь. Скорее нет, чем да. Когда начинается какая-то грандиозная затея, то собирается научный совет, доклады, там, обоснования. Понимаете? Чтоб в ступе воду не толочь! Последнее время в этом направлении была полная тишь да гладь, божья благодать! Примерно неделю назад, какая-то нездоровая суета была! Я нечаянно увидел, как Димитрий и Анечка шушукались в укромном месте. Это не было воркование голубков. На ссору не похоже, они слегка эмоционально говорили о том, что так не честно, это доказать можно и нужно! Про что именно я не расслышал, они замолчали когда меня заметили и пошли прогулочным шагом в сторону кафедры Орлова.

– Понятно. Поехали! По пути расскажите о самом Орлове и его похождениях.

Мы забрались в машину, два колобка на заднее сиденье не влезли бы, поэтому Константин сел рядом со мной, хотя не любил ездить на переднем сиденье.

– С чего начать? – спросил Акакий Нестерович.

– Так с него самого, с рождества Христова… – шутка упала как зерно в благодатную почву. Люблю с умными людьми общаться! Они иногда как дети, но когда что-то важно, собираются и выдают тонны полезной информации. Скажете: психология наука не точная, работает же! Вот сейчас, буквально минут за десять я узнал, почти всё о почившем профессоре.

Аркадий Викторович Орлов, как все советские дети шел по намеченному партией плану: роддом, сад, школа, (армия прошла стороной, подавал очень большие надежды в науке – папа и мама академики), институт, женитьба на последнем курсе, аспирантура, дети не получились, вроде из-за плохого здоровья жены Клавдии. Жена тоже из научной семьи, так что было чем заняться, кроме детей. Сам Орлов был статен, интересен, бойкий на язык и мимолётные романы. Жена или не знала, или закрывала глаза. Весь институт шушукался, своих дам сердца, Аркадий Викторович, оберегал от общественного созерцания и порицания.

Вокруг него крутилось столько разномастных и разновозрастных женщин, что кто с кем спит или пошёл в кино и кафе, вычленить было сложно. Видимо всех всё устраивало – кому постель, кому наука, кому учёба или ещё плюшки какие, у всех свои цели. Успевал ли профессор удовлетворить все потребности его прайда, а может не было любовницы, история умалчивает. Последние полгода, в кабинете прочно обосновалась талантливая девочка Анечка Соколова.

Профессор в ней души не чаял. Девушка под его чутким руководством собирала документы, статьи, исследования для написания целой серии книг-учебников-пособий. Анечка целыми вечерами пропадала в архивах, не только институтском, но и разных смежных, городских и региональных. Ей такое доверие импонировало, да и нравилось ощущать себя причастной к будущему науки для благодарных потомков.

За ней по пятам, вьётся наш помощник и аспирант Димитрий.

При такой поддержке и помощи к печати уже был готов небольшой сборник для студентов спецкурса профессора Орлова по палеографии (науке о древних рукописях). Работа кипела, как вдруг что-то пошло не так. Буквально неделю назад состоялся странный, не до конца понятый нашим Акакием Нестеровичем разговор.

– Результат вы сегодня увидели сами. Бедная, бедная Клавушка. Как она это переживет…– запричитал наш профессор. – Господа, больше я ничего не знаю.

– На первый раз хватит. Если что вспомните, вот визитка, звоните. Вас проводить до квартиры? – спросил я сворачивая к небольшому домику на несколько квартир.

– Благодарю вас! Не стоит, вон сын уже идёт встречать. Рад был знакомству Лев Валентинович. Жаль, что мы с вами, Константин Тимофеевич, встретились при таких печальных обстоятельствах. Может, как-нибудь зайдете в гости? Дом вы теперь знаете. Кстати здесь и квартира Орловых.

По небольшой, милой аллее катился колобок-младший. Только более лохматый, помоложе и повыше. Мы передали профессора с рук на руки и поехали на другой край города.

Глава 3 Ловушка для Барби

Опергруппа, сделала все изыскания, уехала. Тело девушки тоже забрали. По пути к месту происшествия со мной созвонился следователь. Мы договорились о встрече, после того как я поговорю с матерью погибшей. Следователь мило намекнул, там всё ясно – несчастная любовь к женатому мужчине. Никакого криминала не просматривается. Просто мамаша, несёт ерунду про убийство, какую-то рукопись пятьсотлохматого века, профессора истории, с которым у студенточки была связь. Которого грохнули ударом по голове и украли ноутбук. Скорее всего жена, а ноут для отвода глаз забрала. Надо обыск у жены устроить…

Я поблагодарил за информацию и отключил телефон.

– Ты злишься? – спросил Кот.

– Терпеть не могу, таких умников! Ты слышал… без экспертизы, без вскрытия, у него всё просто. Лишь бы дело закрыть, ан не свезло. Мать видимо что-то знает, но ему нафиг не надо это слышать и слушать.

В серой общарпаной пятиэтажке, где в подъезде писают не только кошки, на втором этаже, три месяца назад девушка Аня сняла квартиру. Внутри милый евроремонт. Красивая мебель, тяжелые бархатные портьеры, мини-эрмитаж да и только. Сказать нахрена такая роскошь в двухкомнатной хрущёвке – ну, всяк по своему с ума сходит. Главное чистенько, уютненько, может и не дорого всё это убранство. Чего я прицепился к квартире.

В маленькой кухоньке современная барная стойка – изящные кружечки, ложечки, кружевные салфетки. “Домик для Барби!” – осенило меня.

Уставшая от навалившегося горя женщина со статью Королевы, да и имя соответствовало: Екатерина Владимировна, пригласила нас присесть за круглый стол стоявший в проеме между кухней и комнатой-залом. Она не предлагала нам чай или кофе, она просто поставила перед нами два набора чайно-кофейных пар, кофейник с чайником.

Села, налила себе чаю, сделала глоток, начала рассказывать. Мы слушали очень внимательно, не прикасаясь к напиткам.

– Моя дочь с самого детства была одарённым ребёнком. В три года бегло читала, мы начали учить с ней английский язык. В школу она пошла в шесть лет. Не в первый класс, сразу в третий. Вот так через класс она уже в 14 лет закончила школу. В 10 классе поехала по обмену в Америку отучилась там год. Вернулась в Россию и доучилась.

Получила аттестат. Несколько институтов хотели видеть её в своих стенах. Она выбрала языковой, в том году получила красный диплом и профессию лингвиста. В институте она поехала на какие-то студенческие сборы, исторические раскопки, влюбилась в русские письмена и тому подобное. С сентября пошла учиться на истфак к Орлову на спецкурс. Поэтому она оказалась сразу на втором курсе. Когда профессор заговорил об идее создать серию учебников и пособий – Анечка прям загорелась. Они составили примерный план, профессор выделил ей помощника из аспирантов и работа закипела.

– Извините, Екатерина Владимировна, последнее время вы не замечали за дочерью никаких странностей? Может была расстроена, взвинчена, молчалива? Вообщем как-то поведение отличалось или разговоры, вопросы необычные?

– Вы знаете, из необычного, да, она как-то стала уходить в себя, в свои мысли, дольше задерживалась на работе. Меньше стала смеяться… знаете, ушла её лёгкость, задор. Она как бы замедлилась. Я думала она сильно устаёт. Всё ж такая ответственность, научные книги, учебники. Старалась ей не мешать. Не лезла с расспросами. Она если хотела поделиться то всегда взахлёб рассказывала о том как продвигается работа…

Знаете, проговорила фразу и услышала саму себя: ведь она перестала делиться успехами процесса сбора материалов для книги. До этого мы каждый вечер обязательно созванивались. Нюша рассказывала разные интересные факты которые узнавала или находила в архивах… Последнюю неделю, она не просто не делилась, вообще отказывалась говорить на эту тему.

– У Анны много друзей? Верная подруга?

– Да, с друзьями ей повезло, её любили, принимали, она же была намного моложе всех своих однокурсников. Ещё в языковом институте нашла себе компанию и до сих пор дружат… дружили. Я вам дам контакты.

– Почему вы связываете её смерть с профессором Орловым? Какие основания у вас есть?

– Был странный звонок от Аркадия Викторовича. Он позвонил мне около полуночи, спросил не у меня ли Аня, она мол трубку не берёт. Голос у него был какой-то хриплый, как простывший. Я сказала, что мы недавно с ней разговаривали, она собиралась спать, возможно телефон сел или выключила его. Он поблагодарил, ещё переспросил время когда мы закончили говорить. Я посмотрела, было 23:50, а мы попрощались двадцать минут назад. Да, всего двадцать минут. Я не забеспокоилась, Аня последние дни стала отключать звук или сам телефон.

– Спасибо. Это очень важная информация. Вы следователю говорили об этом?

– Он был такой грубый, я ничего ему не сказала. Ни про звонок профессора, ни про его голос, да и вообще. Он никогда мне не звонил. С какой стати? Я даже не знала есть ли у него мой номер… да и голос, я его не знаю… просто обратила внимание, что он говорил как простуженный.

– Зря вы не сказали про звонок эксперту. Ладно. Вы извините, я перебил вас. Расскажите, какие ещё странности были в эти дни.

– Обычно мы встречались с дочерью, во время обеденного перерыва. Ходили в кафе или столовую. Эту неделю у неё всё время в обед были какие-то дела, то она с Димочкой, куда-то бежала, то шла на встречу к доценту Петрову. Не знаю кто это, он, как поняла Анечка оппонент Орлова. Про встречу с ним она мне не рассказывала. Наверное я больше пока не могу ничего вам сказать. Буду премного благодарна, если вы будете мне сообщать новости. – Екатерина Владимировна подала визитку и листок. – Вот номера, имена, адреса друзей. Первая Дуняша – подруга ещё со школы. Они вместе в Америку ездили, там сдружились, потом вместе в институт поступили. Может она больше знает.

Мы поблагодарили. Взаимно попросили, если она вспомнит, или узнает любую информацию, то непременно позвонит мне.

Раскланялись и ушли.

***

Аня всё больше погружалась в таинство древних грамот. Ей было интересно всё. От их находки на раскопках, до лабораторных расшифровок:

“Целые берестяные грамоты в момент обнаружения обычно представляют собой свёрнутый свиток бересты с выцарапанным текстом на внутренней стороне коры, реже на обеих её сторонах. Меньшая часть целых документов находится в земле в развёрнутом виде. Текст помещается на бересте в строку, в подавляющем большинстве грамот, как и средневековых славянских рукописях вообще, без разделения на слова.

Значительную долю находок составляют фрагменты берестяных грамот, нередко повредившихся уже после попадания в землю, ещё чаще уничтоженных, разорванных или разрезанных, перед тем, как их выбросили. Эта практика упоминается в «Вопрошании» Кирика Новгородца XII в., где спрашивается, нет ли греха в том, чтобы по разрезанным грамотам «ходили ногами».

Цель уничтожения грамот понятна: адресаты писем заботились о том, чтобы ставшее ненужным письмо не прочёл посторонний. В роли такого «постороннего» и оказываются современные исследователи. Хотя в интерпретации фрагментов грамот накоплен значительный опыт, общий характер документа удаётся уловить в большинстве случаев, наличие оборванных букв и лакун часто затрудняет истолкование отдельных мест.”

Анна внимательно изучала датировку. Это целая наука, правильно опознать в каком году, веке, историческом срезе, была найдена та или иная грамота. Оказывается, главным способом датирования берестяных грамот является стратиграфическое датирование: на основании археологического слоя, из которого извлечена грамота, в котором важную роль играет дендрохронология. В Новгороде с большим количеством часто ремонтирующихся деревянных мостовых датировка точнее, чем в других городах – обычно в пределах 30—40 лет.

“Некоторое количество берестяных грамот может быть датировано благодаря упоминанию в них известных по летописям исторических лиц или событий. Например, в ряде грамот выступают представители шести поколений знаменитого новгородского рода бояр Мишиничей – посадники Варфоломей, Лука, Онцифор Лукинич, Юрий Онцифорович и другие. Данный способ обычно употребляется вместе со стратиграфическим датированием и независимо подкрепляет его.

С накоплением фонда берестяных грамот, появилась возможность комплексного параметрического датирования грамот на основе целого ряда внестратиграфических признаков – прежде всего палеографии, а также лингвистических признаков и этикетных формул, имеющих хронологическое значение. Данный метод, разработанный А. А. Зализняком, успешно применяется для грамот, не имеющих вообще или достаточно узкой стратиграфической даты”.

Глава 4 Cherchez la femme (Ищите женщину)

Дуняше позвонили прямо из машины. Она жила рядом с домом Константина, как раз вернулась и готова принять нас. Её голос дрожал, она уже знала о смерти любимой подруги.

Доехали до девушки быстро, так как в город нам не пришлось возвращаться, по объездной дороге. От пятиэтажки до “садового товарищества” как я называл элитный район где жил в небольшом особняке мой друг, Кот, мы добрались за пятнадцать минут без пробок.

Дом Дуняши был немного скромнее апартаментов профессора, в более современном стиле.

В гостиной Евдокия ждала нас не одна. Почти вся их компашка была в сборе.

Девочки с красными, мокрыми глазами, парни сурово стиснув зубы держались. Мы выразили соболезнования.

Ребята откровенно поделились своими знаниями и соображениями.

Наперебой говорили, что в последние недели Анна была сильно взволнована, постоянно что-то искала в библиотеке, в цифровых архивах. Она упоминала, буквально на днях, о «сенсационной находке», которая «всё перевернет». Как ни просили её рассказать, она таинственно улыбалась и отшучивалсь, если она нам скажет то поставит нас под удар, мол вдруг она ошибается, тогда эта история может подпортить нам учёбу и карьеру.

Ребята подсказали адрес архива и библиотеки, где последние дни Аня просто пропадала.

Распрощавшись с ребятами мы поехали к Константину Тимофеевичу домой отдыхать. Там я остался на ночь.

– Мой юный друг, Шерлок, устал? – спросил Кот, после замечательного ужина, который приготовила уже не “домоуправительница”, а законная жена. Втроём мы расселись в мягкие огромные кресла, (слава богу не кожаные!) переваривать еду и поболтать. Жена Баюна, была женщиной не только хозяйственной, но и умной.

Мы с Котом вкратце рассказали ей всё, что знали на сегодняшний день о двух трагедиях. Вот какой вывод получили в сухом остатке:

“Следователю Льву Валентиновичу, то есть мне, изначально дают расследовать два разных дела. Меня насторожили несколько моментов:

1. Временной промежуток. Самоубийство Анны, убийство профессора произошли с разницей в несколько часов в одну и ту же ночь.

2. Круг общения. Выяснилось, Анна Соколова посещала спецкурс профессора Орлова по палеографии (науке о древних рукописях).

3. Активные поиски. Что она искала и что нашла? Или наоборот: наткнулась на что-то такое опасное, за что поплатилась жизнью?

4. Странный ночной звонок. Кто это был, сам ли профессор Орлов? Гложут меня смутные сомненья!

Жертва №1: Профессор, видный специалист по древнерусской литературе и берестяным грамотам, заведующий кафедрой Историко-филологического института, Аркадий Викторович Орлов. Предварительная версия: убийство из ревности, так как вокруг много женщин, “слишком много”.

Жертва №2: Студентка-вундеркинд исторического института Анна Соколова. 22 года. Полиция изначально склоняется к версии самоубийства на почве личных проблем. Весёлая, общительная, принципиальная, умная, успешная”.

– Практически ничего. Ждём-с, вскрытие покажет. Появятся дополнительные улики и экспертизы, можно будет идти дальше. – промурлыкал я, почти засыпая.

– Знаете такую крылатую фразу: Cherchez la femme – спросила нас жена Баюна. – Французское выражение, которое означает «ищите женщину». При этом имеется в виду, что когда мужчина ведёт себя необычно или мотивация его поступков не ясна, причиной может быть его попытка скрыть незаконные отношения с женщиной, либо стремление произвести впечатление на женщину или снискать её расположение. То есть наиболее вероятной причиной необъяснимого на первый взгляд преступления, странных действий мужчины оказывается женщина…

– Да тут к французам не ходить! Куда без женщин-то! Моя чуйка…

– Называй вещи своими именами: “жопа”! – бесцеремонно прервал меня мой друг.

– Уговорил, она самая, пятая точка, говорит: здесь как-раз женщина навела какую-то тень-на-плетень! Искать надо не САМУ женщину, чё её искать – мы и так знаем, это Анна Соколова, а то что она НАШЛА! Друзья сказали, что-то нашла круче бомбы. Что бывает когда эта бомба обрушивается с “Торбы на круче”?

– Где-то я про какую-то кручу слышал… Бильбо Торбинс, кажись жил в ней? – проявил свои недюжие познания профессор.

– Профф, ты как всегда поражаешь своей эрудицией. – похвалил я. – Какие планы на завтра, господа? Предлагаю с утра пойти по стопам нашей умной девочки.

– Верное решение! – согласились хозяева дома, пожелали мне и друг другу добрых снов, пошли в опочивальню.

***

Люблю загадывать сны. Просишь у себя самого, чтобы приснилось то или иное событие, пришёл ответ. Ложишься в мягкую, уютную кроватку, на огромную подушку, укрываешься пуховым одеялом, или на то, что есть и засыпаешь думая в заданном направлении. Я именно так и поступил. Спросил у Ани, точнее её образа, куда мне с утра идти чтобы быстрее найти то же, что нашла она и провалился в глубокий сон.

Мне снилось, что в городе завёлся маньяк и убивает девушек, как он выглядит никто не знает. Мой друг просит меня, приютить на ночь его знакомого. Высокий, тощий, с слегка рыжеватыми волосами, гладко зачёсаными, собранными в “фигульку” на макушке, в светлом свитшоте, коричневых в облипку брюках. Пришёл и готов ночевать у меня в квартире. Мне как-то страшно, вдруг это и есть маньяк.

Я конечно не девушка, мало ли, может ему всё равно кого резать, главное именно само действие. Спящий мужчина не сильнее идущей по улице молодой женщины. Дать отпор может просто не успеть… Я совершенно не хотел идти домой, под каким-то предлогом пошёл ходить по городу. Бродил я по местам не очень общественным. Какие-то огромные трубы теплоцентрали, заброшки, ещё не до конца разрушенные. Старинные здания, почему-то без окон. Чтобы подойти к двери мне пришлось отодвинуть длинные цветущие ветки вишни. Знаю, вишня не как малина, её ветки не могут почти лежать на земле. Я их аккуратно, с какой-то нежностью убрал с пути. И оказался в продуктовом магазине. Чего там только не было! Я бродил среди прилавков, стеллажей. Любовался фруктами и продавщицами…

Проснулся, как мне показалось, ни-свет-ни заря. Вышел в столовую, там уже за накрытым к завтраку столом восседал и уплетал бутерброды с красной икрой, Константин.

– Кот! Ты что, не ложился?

– Почему же? – продолжая жевать, ответил Баюн.

– Сколько сейчас времени? Часов шесть?

– Пять сорок пять! – он кивнул головой на напольные, столетние часы с кукушкой, маятником и боем. Забавная конечно конструкция, на мой взгляд, сильно шумная. Ладно бы один раз в день, так нет они кудахтают каждые пятнадцать минут, полчаса и час – разными боями и кукареками. От такой кукухи любая кукуха съедет. Но дом был большой, спальные комнаты далеко, столовая в сторонке с плотно прикрытыми двери.

– Так вот, голова у тебя как у Кота-учёного, давай вспоминай, возле какого архива цветёт странная вишня и рядом есть большой продуктовый магазин.

– Рынок!

– Что рынок?

– Не магазин, рынок. – объяснил профессор.

– Какая разница?

–Давай не будем вдаваться в детали, разница есть. Вишни там есть, правда тоже не совсем вишни – сакуры. Это не архив вовсе, большая библиотека.

– Они ещё сохранились? – удивился я, чуть не подавившись блинчиком с икрой.

– Ну, а как подругому? – Развёл руки Кот, как тот заяц из “Ну-погоди” на гифке. – Не всё можно отцифровать… Да и не нужно. Бумага всё стерпит.

– Не говори, что она работает с 10 до 19 ровно!

– Для посетителей да, для таких любознательных как ты с 11 в субботу и воскресенье.

– Ха-ха-ха! Смешно! Куда деть три часа?

– Ляг поспи и всё пройдёт!

– Я погляжу стендап всё же по тебе плачет! Особенно сегодня! – буркнул я, поглощая эклеры.

– Ой, Лёв! Рыдает! Правда от счастья, что у меня нет на него времени! – хихикнул профессор. – Пока соберёмся, пока доедем по пробкам. Ты позвони экспертам, может экспертиза готова.

– Да, возможно. Дело громкое, пинать сверху будут больно и часто. Уговорил.

Мы позавтракали. Собрались примерно за полтора часа. Кот, как кисейная барышня, пока все свои кружева не перемерит, каждую волосинку не уложит – не выйдет из дома. Вся прилизанная, уложенная красота, буквально до первого сквознячка или ветерка, превращалась в “я упала с самосвала, тормозила головой”. Профессор, весь день до вечера, ходил взъерошенный, не обращал на свой диковатый вид никакого внимания, так как в зеркала он не смотрелся, в отражении витрин себя не замечал. Зато с утра перед выходом в свет тщательно создавал образ идеального денди.

Милая высокая, дама с ярко-красными губами, формы довоенной моды, в огромных круглых очках, как глаза стрекозы, с короткой стрижкой, аля-гаврош, в строгом, с иголочки костюме, синего цвета и белоснежной рубашке, ни дать ни взять “агент 007”, провела нас в закрытый научно-технический архив библиотеки. Она вспомнила очень милую девушку, которая помогала своему научному руководителю, любезному господину Орлову.

Мы спросили, можно ли узнать, какие именно документы, смотрела студентка Анна Соколова, за несколько дней до смерти.

Список был довольно длинный. Меня привлекла давняя диссертация Аркадия Викторовича. Тогда, он не был таким именитым и всеобщим любимцем, это была “эпоха его становления как научного гения”.

Я конечно не очень понял, чем же сей труд, посвященный анализу одной малоизученной берестяной грамоты, так перевозбудил девушку.

– Константин Тимофеевич, ваш выход, как главного специалиста по славянской мифологии и эпосу! Изучайте, сравнивайте, ищите, где подвох. – торжественно объявил я.

Получили копии списка и диссертации. Мне показалось, листы диссертации в библиотеке по своей сохранности не соответствовали времени провалявшегося в пыльных закромах библиотечного царства документа. Я попросил, строгую даму, не убирать далеко сей труд, я приеду за ним с постановлением об изъятии для экспертизы.

Мы расстались с ней почти друзьями, так как моего профессора, дама оказывается не просто знала, а боготворила!

Но самое главное, это сплетни! Мы их столько услышали! Мама не горюй! Бриллиантом или вишенкой на торте, я считаю то, что дамочка рассказала нам об научном оппоненте Орлова – доценте Кирилле Петрове! Где его искать, ещё много чего лесного и не очень о нём.

Конечно прошлись гребешком по Аркадию Викторовичу. О мертвых ничего плохого, кроме правды – как уверяла Марья Петровна Птицына, завбиблиотекой уже более тридцати лет, в самой библиотеке она уже больше пятидесяти.

– Господи! Сколько ей лет на самом деле? – спросил я Кота, уже отъезжая с уловом от здания “книгогробницы”, в сторону СК.

– Если прибавить к пятидесяти годам лет двадцать три-пять… во сколько заканчивают институт, то не так и много, примерно слегка за семьдесят.

– Выглядит сея мумия, в принципе моложе своих годков. – восхитился я. – Если учесть, сколько всякого хлама она помнит, тогда точно ожившая ходячая советская энциклопедия!

– Лёва, вот любишь ты всех то словарями, то энциклопедиями обзывать! – припомнил мне свою кличку БЭС – Большой Энциклопедический Словарь, профессор.

– Так я что, виноват, что у вас головы как Дом советов! – засмеялся я. – Будем надеяться, господин “Петров/Сидоров/Иванов братья” и все они дома, точнее у них, все дома.

– Так мы сейчас к нему в институт?

– Нет, они приболемши, сидят дома. Хоть спокойно, поговорим, без лишних свидетелей, глаз и ушей из-под дверей.

– Вот-вот, Пушкин отдыхает и нервно курит в сторонке, рифмоплёт! – веселился Константин. – Как думаешь, этот научный товарищ приоткроет тайну мадридского двора? Или нам с тобой придётся топать в тонкие миры?

– Надеюсь вытянуть информацию у живых…

Глава Сон и бессонница

***

“Берёзовая кора как материал для письма получила на Руси распространение не позднее первой четверти XI века и вышла из широкого употребления в середине XV века в связи с распространением бумаги, которая стала дешёвой.

Чернильные берестяные рукописи известны и в более позднюю эпоху. Береста рассматривалась как эфемерный, не престижный материал для письма, непригодный для долгого хранения; её использовали в основном для частной переписки и личных записей, более ответственные письма, официальные документы писались на пергаменте. Бересте доверялись лишь их черновики.

В грамоте № 831, представляющей собой черновик жалобы должностному лицу, есть прямое указание переписать её на пергамент и лишь потом послать адресату. Немногие грамоты хранились долго: два берестяных листа огромного размера с записью литературных произведений (сохранившаяся целиком грамота из Торжка № 17. Дошедшая до нас во фрагментах новгородская грамота № 893. Найденные в земле в развёрнутом виде две берестяные книжечки: с записью молитв новгородская грамота № 419 и с текстом заговора от лихорадки № 930, лист из такой книги.

Обнаруженные археологами берестяные грамоты представляют собой, как правило, выброшенные документы, попавшие в землю в том месте и в тот момент, когда в них исчезала практическая надобность. Таким образом, находки археологов не связаны с каким бы то ни было древним архивом. Даже в том случае, когда высокая концентрация грамот обусловлена нахождением на данном месте некоторого учреждения или канцелярии – как, например, на одной из усадеб Троицкого раскопа, так называемой усадьбе Е, где в XII веке находился «сместный» [совместный] суд князя и посадника.

Древнерусским книжникам была известна функциональная эквивалентность между берестой и ближневосточным папирусом: так, в переводе Толкового Апостола, выполненном Максимом Греком и его русскими сотрудниками в XVI в., употреблены выражения посланїа берестены и епистолїи берестеные в соответствии с ἐπιστολὰς βυβλίνας ‘послания на папирусе‘.”

***

Екатерине Владимировне не спалось. Горе свалившееся на неё было столь велико, столь неожиданно, что она не могла поверить в случившееся. Перед глазами вставали видения прошлого, крутились радостные, яркие фильмы в сюжете которых она растворялась и уже не понимала снится ей это или реальность потекла вспять. Река времени унесла скорбящую женщину в её родной город, к любимым, заботливым подругам, которые всеми способами устраивали её личную жизнь.

После посиделок на кухне был готов скрупулёзный план знакомства с молодым учёным. Катя не сопротивлялась. Подруги убедили её и она согласилась с их аргументами, взвесив всё “за и против” пошла на следующий день в Новгородский государственный объединенный музей-заповедник к Ларочке.

План – всегда хорошо, не все его составляют, некоторые даже составив его, живут в разрез с намеченными пунктами. Катя была очень ответственной, в её профессии точность, пунктуальность были обязательными явлениями. Как она с ними умудрялась справляться и идти по вехам, ни она никто в лаборатории не понимали. По жизни Катюша была несобранная, вечно летала в облаках, спонтанно принимала решения и никогда не попадала ни по времени ни по точности в намеченные дела.

Вот и этот день начала её новой жизни начался совсем не по плану. Во-первых она не смогла отпроситься с работы и прибыть к намеченному сроку. Когда выбежала, запыхавшись достигла остановки транспорта – оказалось где-то авария и вся улица просто стоит. Пришлось идти пешком. Хорошо когда знаешь свой город не просто как пять пальцев, а ещё лучше, то можно срезать по дворам и паркам напрямик. Обещание надо выполнять, даже с опозданием. Катя решила дойти до Лары, чтобы потом подружки не сказали, что она струсила. Когда она топала через небольшой сквер и цель была видна, у неё сломался каблук! Было бы не так обидно, если бы это был каблук-шпилька – с ними всё понятно, они чаще подвержены такой оказии, но обычный, устойчивый, широкий, невысокий каблук всего 4 сантиметра! С его стороны это была чистой воды подстава!

Катя чуть не плача доковыляла до скамейки. Села, сняла туфлю и попыталась приделать оторвавшуюся деталь. Она так погрузилась в этот процесс, что вздрогнула от неожиданности, когда услышала над собой голос:

– Давайте, я посмотрю!

Екатерина подняла глаза на стоявшего перед ней мужчину. Он был симпатичен, одет просто но чисто и со вкусом. Ко всему он не улыбался издевательски, смотрел с сочувствием и пониманием. В нём чувствовалась уверенность в том что именно он, и никто на свете, может спасти несчастный каблук и порадовать огорчённую девушку. Она, как завороженная протянула ему сломанную туфельку, с изумлением стала наблюдать за манипуляциями, которые производил незнакомец.

Тем временем, он поставил рядом свой портфель, открыл его, извлёк из недр необычный предмет. Это был складной набор, как перочинный ножик, только здесь были кусачки, отвёрточки и другие невероятно необходимые инструменты. Уже позже она узнала, что это мультитул, которым легко и быстро мужчина приделал каблук на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.