Анна Рад
Эпидемия Z. Книга 6

Глава 1

– Полный хаос тут, Патрик! Страх висит в воздухе! И я знаю… простите-простите… мы много говорили о пандемии ковида, когда она только началась в 2020-м, но это… это просто… у меня нет слов, Патрик… Это почти как… пожалуйста, мы же снимаем!.. Да-да, думаю, картина вокруг говорит сама за себя…

Элла закидывает в рот еще один арахис и медленно жует, наблюдая за разворачивающимся на экране хаосом. Это прямая трансляция из Бергена, который всего в полутора часах езды отсюда. Второй по величине город Норвегии. С тех пор как инфекция вспыхнула здесь, в Му, жители Бергена словно сошли с ума. Чуть больше часа назад заражение добралось и до их города, вызвав повсеместную панику.

Репортер – отважный парень с безупречной прической и красивым лицом – изо всех сил пытается смотреть в камеру, но его и оператора постоянно толкают люди, сметающие с полок всё подряд в местном супермаркете.

– Несмотря на то что строгий карантин действует уже… чуть более семи часов… на улицах тысячи людей, и кажется, будто все… перестаньте толкаться, пожалуйста!.. Кажется, все полны решимости унести домой столько провизии, сколько смогут унести. К нам поступают сообщения о мародерстве, даже о насилии и поджогах… Полиция сдалась, ожидается прибытие военных… Похоже, никого здесь, в Бергене, не волнуют протоколы или…

Элла решает, что слышала достаточно. Хватает пульт и выключает звук. В гостиной воцаряется тишина, и в этой тишине она слышит стоны из спальни. Слышны и звуки с улицы, доносящиеся через окна, хотя с момента ее прихода к Юме они поутихли. В основном теперь это рев моторов и время от времени выстрелы. Изредка – крик.

Элла предполагает, что большинство людей либо уже мертвы, либо заперлись по домам, либо бежали из города. По улицам патрулируют только армейские и полицейские машины, вероятно, отлавливая зараженных. Что они с ними делают, Элла не знает. Репортер по телевизору брал интервью у какого-то начальника полиции, который ясно дал понять, что зараженные – это больные люди, и относиться к ним нужно соответственно, несмотря на их «агрессивное поведение». Он несколько раз повторил, что самосуд, взятие закона в свои руки и любые акты агрессии в отношении зараженных не только рискованны, но и незаконны, за них грозит суровое наказание. Он хотел развеять любые слухи о «ходячих мертвецах» или «зомби», подчеркнув, что это болезнь, а не апокалипсис, и что лекарство уже не за горами. Он провел параллель с COVID, заявив, что норвежцы должны проявить такую же выдержку и мужество, как жители Уханя, когда там только началась вспышка коронавируса.

Элла просто смотрела в немом оцепенении. Она гадала, сталкивался ли этот начальник полиции лицом к лицу с кем-то из зараженных. Судя по его ухоженным усам и безупречной форме – сомнительно.

Но как бы он ни пытался сдержать панику, это мало помогло утихомирить бунты, вспыхнувшие во всех крупных городах. Элла не уверена, смотрит ли теперь кто-то вообще новости. До Осло, столицы, от очага заражения еще шесть часов пути – сам начальник полиции это сказал – но город уже охвачен хаосом: люди бегут на машинах, кораблях, в небо взлетают даже частные самолеты без разрешения.

Если инфекция еще не проникла в соседние страны, это произойдет в течение нескольких часов. Сначала, скорее всего, в Швецию. Потом в Данию. А через Данию – в Германию. А оттуда – свободный путь по всей континентальной Европе. Из того, что Элла успела прочитать в сети, Великобритания, Германия, Нидерланды, Франция и Россия уже закрывают границы и приказывают людям оставаться дома до дальнейших указаний. Но если судить по тому, что творится на экране перед ней, она очень сомневается, что карантинные меры смогут сдержать этот поток. Людей просто так не обманешь.

Она также листала соцсети. Везде в «Фейсбуке» мелькает слово «зомби». Один ее старый одноклассник, замкнутый парень, который всегда мало говорил, выложил свое фото в полном камуфляже, с огромным ножом и винтовкой. Он стоит где-то в лесу, с подписью: «Ну что, кто тут параноик? Увидимся на той стороне! #зомби #апокалипсис».

Элла снова проверяет телефон. От мамы все еще нет ответа. Пропущенных звонков тоже нет. В глубине живота начинает завязываться узелок тревоги. Она знает, что ее мать волевая и способна действовать даже под давлением. Она умна и осторожна. Она не позволит загнать себя в угол зараженным и не станет идти на глупый риск.

Единственное, что, по мнению Эллы, могло подвести ее маму, – это чувство долга. Она, вероятно, будет следовать приказам даже за той гранью, где уже нет пути назад. Она просто такая. Если начальство пошлет ее на передовую, Элла сильно сомневается, что мама ослушается. Она горда и до фанатизма предана.

«Только не жертвуй собой ради безнадежного дела», – думает Элла, глядя на номер мамы и в очередной раз раздумывая, позвонить ли. Она уже собирается это сделать, как вдруг слышит скрип половиц.

Она смотрит на вход и видит, как в комнату заходит Юма. Он вздыхает, стягивает резиновую перчатку и проводит рукой по своим курчавым волосам.

– Какие новости? – спрашивает Элла, убирая телефон.

– Я хотел спросить у тебя, – говорит он, кивая в сторону телевизора.

– Ничего хорошего, – отвечает она. – Добралось до Бергена.

– А, – в его голосе нет особого удивления. Он просто какое-то время безучастно смотрит на экран.

– А как твоя тетя?

– Что? – он моргает и приходит в себя. – Да без изменений. Не думаю, что я пойду туда снова. – Он трет глаз основанием ладони. – Сводит с ума, видеть ее такой. То есть, она мертва. Я это понимаю. Но… – он пожимает плечами дважды.

– Понимаю, – говорит Элла. – Сочувствую.

Юма подходит и садится рядом с ней. Он теребит свои руки. – Теперь самое интересное – это ты. Я сделал анализы.

– И? – Элла чувствует, как у нее вопреки ей самой слегка участился пульс.

Юма на мгновение смотрит в пол, затем снова поднимает на нее взгляд. – Тебе в этом году делали какие-нибудь прививки?

Элла качает головой. – Нет.

– Точно? Ни от гриппа? Ни от ковида?

– От ковида я прививалась один раз, но это же… года три назад уже?

– Хм. Что ж, боюсь, мы ничуть не продвинулись тогда.

– Это что значит?

– В твоей системе не было антител. – Он говорит это так, будто она и сама должна понимать, что это значит.

– Это такие штуки, которые тело вырабатывает для борьбы с вирусами, да?

– С вирусами или бактериями, да. В твоей крови должно было быть хоть какое-то их количество. Они бы указали нам на патоген, которым ты заразилась. Но… – он снова делает это двойное пожимание плечами – явно неосознанная привычка.

– И что? Нет антител – нет и лечения, так?

Он кивает.

Элла откидывается на спинку дивана и сдувает челку со лба. – Черт. Я особо не надеялась, но все-таки немножко надеялась. – Она бросает на него взгляд искоса. – Так что же это такое?

Юма смотрит на экран. Кажется, он снова ушел в свои мысли. Теперь там показывают вид с высоты, возможно, с вертолета или дрона. Люди бегут по улицам, неся сумки, рюкзаки, даже чемоданы. Отец тащит за руки двоих детей, а еще один сидит у него на плечах. Зрелище ужасно душераздирающее, и Элла отводит взгляд.

Она задает вопрос, который вертелся у нее в голове с тех пор, как она пришла сюда. – Это что-то… сверхъестественное?

Юма смотрит на нее, слегка приподняв брови. – Я не верю в сверхъестественное.

– Я тоже, – говорит она. – Но если нет естественного объяснения…

Юма просто смотрит на нее, и она продолжает.

– Ладно, слушай… – Она достает телефон. – Я загуглила «происхождение зомби» и нашла статью… Там перечисляют пять основных типов. Химические, биологические, технологические, созданные искусственно или сверхъестественные. Если исключить вирусы и бактерии, то первые два отпадают. «Технологические» означают, что для поддержания тела используется какая-то техника, типа полуроботов, и это явно не наш случай. Искусственно созданные зомби – это как монстр Франкенштейна, и это тоже не подходит. Так что остается только один тип. Дай-ка я прочитаю, что тут пишут… – Она откашливается. – «Сверхъестественные причины возникновения зомби включают в себя паранормальные или метафизические компоненты. Они необъяснимы для современной науки и не имеют других обнаруживаемых причин. Некоторые версии предполагают колдовство, магию или некие религиозные ритуалы, например, вуду. Это можно рассматривать скорее как одержимость, а не физическую болезнь, и часто отсылает к духам или проклятиям. Другие версии берут начало в культурных мифах и фольклоре, в частности, североевропейского происхождения. Сюда относятся немецкий нахцерер и скандинавский драуг…»

Она перестает читать и замолкает на мгновение. Она уже прочла этот текст про себя дважды, но вслух он звучит как-то иначе. Особенно последнее слово.

Драуг.

Она про себя повторяет его несколько раз, и оно словно отдается эхом в голове. Почему-то ее бросает в дрожь.

Глядя на Юму, она видит, что он смотрит на нее в ответ, и ей кажется, что он, возможно, почувствовал то же самое.

Оба молчат.

Наконец, Юма говорит: – Я не суеверный.

– Я тоже, – говорит Элла, испытывая сильное чувство дежавю. – Но если нет…

Ее прерывает громкий грохот из прихожей.

Глава 2

Две секунды Юма и Элла просто смотрят друг на друга.

– Что это, черт возьми, было? – спрашивает Элла.

– Кажется, со стороны входной двери, – говорит Юма.

И тут, когда Элла уже собирается что-то сказать, раздается еще один, похожий грохот. На этот раз за ним следует звук ломающегося дерева и что-то тяжело падает на пол. Кто-то явно только что выбил входную дверь, и теперь этот кто-то вваливается в прихожую. Мужской голос кричит: – Давай, Лукас!

Юма бежит к двери в гостиную, которая приоткрыта. Он уже собирается захлопнуть ее, когда замечает в прихожей здоровенного парня. Юму заставляет замереть то, что тот держит за руку мальчика лет пяти. В другой руке у отца блестящая металлическая труба. Он дико оглядывается, видимо, решая, в какую комнату ему направиться. За ним входная дверь распахнута настежь. Большой кусок дверной коробки оторван, и совершенно очевидно, что дверь больше нельзя закрыть, не говоря уже о том, чтобы запереть.

– Они идут, папа! – визжит мальчик, оглядываясь назад.

– Знаю, – хрипит отец и направляется в спальню. Когда они отступают, Юма через распахнутую входную дверь видит площадку на лестничной клетке. И от этого у него сердце падает. Стая зараженных взбирается по лестнице и движется прямо к квартире. Их как минимум пятеро, и они двигаются быстро.

– Блядь! – восклицает парень из спальни – без сомнения, он удивлен, увидев там Юри, привязанную к кровати – и тут же выходит обратно, таща за собой мальчика.

– Осторожно! – Юма слышит собственный крик.

Он хотел предупредить парня, потому что в этот момент первый зараженный переступает через порог. Но крик Юмы только отвлекает, заставляя того инстинктивно развернуться и поднять трубу в защитной позе.

– Папа! – кричит мальчик, пытаясь оттащить отца от опасности.

Парень разворачивается к нему и наносит дикий удар своим оружием. Он явно так же силен, как и высок, потому что даже легкое касание трубой верхней части черепа зараженного раздается громким шлепком и заставляет того пошатнуться в сторону.

Это дает им как раз достаточно времени, чтобы отступить, прежде чем следующий в очереди бросается на них. На этот раз отец подготовлен лучше. Он отпускает руку мальчика, чтобы схватить трубу обеими руками, и наносит полноценный удар по человеку – женщине немногим старше Юмы. Она, должно быть, видит приближающуюся трубу, но ничего не делает, чтобы защититься, и удар приходится ей в челюсть, слышно, как ломается кость, осколки зубов разлетаются во все стороны. Она опускается на колени, стонет, явно оглушена. Но ей требуется всего пара секунд, чтобы прийти в себя и начать подниматься. Пока она это делает, следующий парень переступает через нее, спотыкаясь в своем рвении добраться до отца с сыном. Падая, он протягивает обе руки и хватается за капюшон куртки мальчика. Он бы стащил его вниз, если бы отец не схватил ребенка за плечо.

– Убери от него свои гребаные лапы! – ревет он, поднимая ногу так высоко, что колено почти касается подбородка, и обрушивает ее с силой отбойного молотка. Его ботинок давит на затылок парня, и голова запрокидывается под неестественным углом. Этого, видимо, достаточно, чтобы повредить что-то жизненно важное, потому что тело зараженного бьет короткая судорога, будто через него пропустили ток, а затем он обмякает. Отец для верности наносит ему еще один удар ногой, как в футболе, а затем бьет в лицо женщине, которая ползет вперед.

Мальчик кричит, все еще цепляясь за руку отца, пока тот отбивается от нападающих. Еще трое протиснулись через входную дверь, и в прихожей теперь полно народу.

Только когда чья-то рука хватает Юму за плечо и оттягивает его назад, он понимает, что совершенно остолбенел. Он просто стоял тут – как долго? Кажется, несколько минут.

Элла проскальзывает мимо него и кричит отцу: – Эй! Сюда!

Парень не слышит ее – он занят тем, что лупит и пинает зараженных, явно настроившись прикончить их всех прямо в прихожей. Но в квартиру проникают все новые, и битва явно проиграна. Мальчик замечает Эллу, затем открытую дверь в гостиную и понимает, что убежище рядом. Он начинает тянуть отца за собой, крича, чтобы тот шел.

Но отец его не слышит.

Элла подходит, хватает мальчика за руку и одним резким рывком вырывает его из хватки отца. Тот наконец приходит в себя и резко оборачивается, на ливе дикое выражение. – Нет, Лукас! – Он видит, как Элла с его сыном скрываются в гостиной, и тут же устремляется следом, перепрыгивая через порог.

Юма готов – он уже достаточно пришел в себя, чтобы понять свою задачу – и он захлопывает дверь, прислоняясь к ней спиной.

Элла оттащила мальчика к самому журнальному столику, явно желая увести его подальше от прихожей. Отец тяжелыми шагами пересекает комнату, дыша как разъяренный бык. Он явно собирается напасть на Эллу, когда мальчик встает перед ней, подняв обе руки. – Папочка!

Парень опускается на колени, обнимает сына одной рукой, затем, поднимая его с пола, направляет трубу на Эллу, а потом на Юму, будто это волшебная палочка, которой можно от них защититься. – Вы… вы заражены?

– Нет, – тут же говорит Юма, осознавая, что поднял руки в карикатурном жесте «сдаюсь», и заставляет себя опустить их. Вид этого отца, возвышающегося посреди гостиной, почти так же страшен, как зараженные в прихожей. Он все еще тяжело дышит, пот стекает со лба, а зрачки стали крошечными. Он явно не чужак в спортзале – даже через толстовку видны его массивные плечи и грудные мышцы. В ушах серьги, модная стрижка – выбритые виски и затылок, а на макушке – гнездо из волос, которое, вероятно, начиналось как аккуратный пучок, а теперь больше похоже на птичье гнездо после урагана.

– А вы? – спрашивает Элла.

Парень смотрит на нее, опускает трубу, затем один раз качает головой. – Нет. Мы в порядке. Да, Лукас?

Мальчик смотрит на отца и решительно кивает. – А как же мама, папа?

– Я же сказал, с ней тоже все в порядке, – говорит парень таким небрежным тоном, что Юма подозревает – тот врет.

– Но больные, они были везде, папа. Я видел, как они зашли в комнату, где была мама, и я слышал…

– Послушай меня, – говорит парень, приседая, чтобы посмотреть сыну в глаза. – С мамой все хорошо. Мы ей позвоним, как только выберемся из города.

Мальчик выглядит встревоженным. – Но разве мы не можем взять маму с собой?

– Нет, не можем.

– Почему?

– Потому что мы не можем до нее добраться. Ты же сам сказал. Больные пробрались в здание суда, и они были везде. – Мальчик уже собирается что-то сказать, но отец продолжает: – Но мама в безопасности. Охранники защищают ее. Они отвезут ее в безопасное место.

– А мы… мы пойдем в то же безопасное место, что и мама? – спрашивает мальчик.

– Да, конечно, – говорит мужчина, поднимаясь – еще одна непродуманная ложь, думает Юма.

Элла проходит мимо мужчины с сыном, и парень отводит мальчика в сторону, явно не желая, чтобы Элла подошла слишком близко. Она делает вид, что не замечает этого, подходит к Юме и смотрит на дверную ручку. – Эту дверь можно запереть?

– Нет, – говорит Юма, чувствуя толчки с другой стороны, пока зараженные пытаются пробиться внутрь.

– Черт, – бормочет она, глядя на петли. – И открывается она сюда. Нам нужно забаррикадировать ее. – Она бросает взгляд по сторонам. Гостиная скромно обставлена. У них нет особенно тяжелой мебели, кроме дивана. – Вот он, – говорит Элла, видимо, приходя к тому же выводу, что и Юма. Она смотрит на отца. – Подвиньте его сюда.

Парень фыркает. – Ты мне теперь прикажешь?

– Думаю, это меньшее, что вы можете сделать после того, как вышибли входную дверь, – холодно отвечает Элла.

Парень смотрит на нее, явно не ожидая возражений. – Мы уходим, – говорит он. – Мы выбираемся из этого чертова города и уезжаем как можно дальше отсюда.

– Нам нужно встретиться с моей мамой, – добавляет мальчик. – Ее тоже отвезут куда-то за город.

– Да, я слышала, – говорит Элла, выдавливая улыбку. Она снова смотрит на парня. – Сколько их за вами сюда пришло?

Он вытирает пот со лба и шумно вдыхает через нос. – Не знаю. Десять, может.

– Их было больше, папа, – вмешивается мальчик. – Целая тысяча, по крайней мере!

Отец хмыкает. – Он знает цифры только до двенадцати. Ладно, допустим, двадцать. Я не останавливался пересчитывать их – я просто чертовски быстро бежал. Я увидел, что дверь в подъезд открыта, и я…

– Опять? – вырывается у Юмы, и он мысленно проклинает Гунхильд.

Парень на секунду смотрит на него, затем обратно на Эллу. – Мы были бы мертвы, если бы я не выбил вашу дверь. Когда вся эта хрень закончится, я с радостью заплачу слесарю за починку. – Услышав шум из спальни, парень бросает взгляд в ту сторону и спрашивает: – Какого черта там со старухой? Вы поймали одну из них? Что вы с ней делали?

– Я, эм, – бормочет Юма. – Я пытался понять, что с ней не так. Что это за штука.

Парень фыркает. – Ты шутишь? – Он указывает трубой на дверь. – Это зомби, чувак. Ходячие грёбаные трупы. У тебя что, нет Netflix?

Юма ощущает внезапный гнев от этого предвзятого замечания. – Есть, – говорит он. – А еще у нас есть здравый смысл. Мы знаем, что трупы не могут ходить.

Парень не принимает вызов – он, кажется, совсем не заинтересован в споре. Он просто проводит рукой по своим растрепанным волосам и бормочет: – Пользуйся своим здравым смыслом сколько влезет, мужик. Эти гребаные твари мертвы.

– Они не мертвые, папа. Тимми говорил мне, что его папа сказал, что они больны, и что они…

– Папа Тимми несет полную чушь, – обрывает его парень, и мальчик сжимается.

Элла подходит к дивану и пытается его сдвинуть. Юма не питает иллюзий, что она сможет сделать это в одиночку. Когда они въезжали, его разбирали на три секции, а потом грузчики поднимали их по одной. Пол покрыт ковром, что не облегчает задачу.

Тем не менее, Элла наклоняется и толкает. Диван почти не двигается. Она наклоняется ниже, упираясь в него плечом. Уперев ногу в стену, она получает достаточно импульса, чтобы сдвинуть диван на пару сантиметров. Но как только он отодвигается от стены слишком далеко, чтобы можно было оттолкнуться, он снова останавливается. Она пытается упереться ногами в пол, но они скользят по ковру.

– Черт, – тяжело дыша, бросает она взгляд на парня. – Вы не могли бы просто помочь мне?

Парень уселся на журнальный столик и достал телефон. – Блядь, они перекрыли все дороги…

– Папа, – говорит мальчик, толкая его. – Женщина тебя о чем-то просит.

– Чего? – говорит он, глядя на Эллу. – А, перестань. Я не хочу сорвать спину. Я же сказал, мы уходим. Мне просто нужно понять, куда можно безопасно добраться.

– Уходим, как? – спрашивает Элла, разводя руками.

– Уходим через туда, – говорит парень, указывая пальцем через плечо на дверь на террасу. На балконе с другой стороны стоят пара стульев и маленький столик, где Юри раньше сидела по вечерам, потягивая чай и наслаждаясь теплым солнцем. Внизу – подмерзший газон и детская площадка для ребятни с этого квартала.

Юма смотрит на парня. – Вы в курсе, что мы на третьем этаже?

Парень взглянул на него. – Там же есть пожарная лестница, да?

– Нет.

– Охренеть. Что это за гетто такое?

С тех пор как Юма приехал в страну несколько лет назад, он сталкивался с расизмом нечасто. Но такое случалось. Брошенное вполголоса замечание. Усмешка. Кто-то переходит на другую сторону улицы, завидев его. Никто прямо в лицо не говорил ему откровенно расистских вещей. До этого момента. И его удивляет, насколько это его злит. Он учится, платит налоги и даже занимается волонтерством. Не говоря уже о том, что ухаживает за своей тетей последние месяцы. Он ни для кого не был обузой. Он очень хочет отдать долг этому обществу, которое приняло его, когда ему пришлось бежать из своей страны.

И если бы парень перед ним не был ростом под два метра, Юма, возможно, сказал бы ему все это. Вместо этого он только стискивает зубы и хмурится на него, чего тот даже не замечает.

– Стой, а я тебя знаю? – спрашивает Элла, явно игнорируя его замечание.

Парень бросает на нее короткий, но красноречивый взгляд, прежде чем сказать: – Нет, не знаешь.

Он ужасный лгун, думает Юма.

Элла, очевидно, это тоже улавливает, потому что смотрит на него еще пристальнее. – Да, я тебя знаю, – бормочет она. – Где я тебя видела?

Парень делает вид, что не слышит ее, и направляется к балконной двери, глядя в окно. – Должен же быть способ выбраться отсюда.

Элла щелкает пальцами. – Ты же тот парень – Богарт! Расмус Богарт! Гандболист.

– Бокуист, – поправляет парень, не оборачиваясь.

– Да, Бокуист. Ты играешь за сборную… – Она произносит это тоном, в котором смешаны удивление и разочарование. Вероятно, потому, что ей грустно встретить известного спортсмена – того, за кем она наблюдала по телевизору и, возможно, восхищалась его мастерством – и осознать, что в реальной жизни он расистский придурок.

– Мой папа забил победный пенальти в ворота Дании в полуфинале Олимпийских игр, – с гордостью в голосе сообщает мальчик Элле. Он произносит эти слова так, будто повторяет эту точную фразу бесчисленное количество раз.

– Помню, – говорит Элла мальчику, снова улыбаясь. – Я смотрела тот матч с мамой.

– Я тоже смотрел его с мамой! – восклицает мальчик, явно забывая об ужасной ситуации, в которой оказался. Он сияет, глядя на Эллу. – Мне разрешили лечь позже, потому что играл мой папа, и игра была очень важная, и он забил победный пенальти! Моя мама была так счастлива, что плакала, и мы…

– Лукас, – хрипло бросает парень через плечо. – Пожалуйста, помолчи.

Мальчик съеживается, будто отец только что ударил его. – Прости, папа. Я просто рассказывал им про важный матч.

– Да, ну, не заводи новых друзей. Мы скоро уходим.

– Вы все это говорите, – замечает Юма. – Не могли бы вы сначала помочь нам забаррикадировать дверь? Хотя бы просто придержать ее, пока мы двигаем диван. Это было бы…

Внезапно дверь с силой толкают извне. Юма уже привык к толчкам и ударам, но этот гораздо сильнее, и, поскольку он говорил, это застает его врасплох. Кажется, будто кто-то просто упал на дверь. В тот же момент в ручку попадают – вероятно, случайно. Но этого достаточно, чтобы дверь открылась на полсантиметра.

Юма вскрикивает от неожиданности и тут же с силой откидывается назад, ожидая, что дверь снова захлопнется. Но этого не происходит. Вместо этого она встречает какое-то сопротивление. Он давит сильнее, упираясь пятками в ковер. Но закрыть дверь не может.

– Блядь! – кричит Элла, бросаясь ему на помощь. Но даже когда она присоединяется, дверь не закрывается до конца.

Юма смотрит вбок и с ужасом видит в щели скрюченные окровавленные пальцы. Они судорожно цепляются за воздух, одновременно темнея и распухая от давления двери. Другие кончики пальцев тоже пытаются просунуться внутрь. Зараженные по ту сторону внезапно стали гораздо настойчивее в своих попытках пробиться. Они хрипло кряхтят и возбужденно стонут, толкают и бьются в дверь сильнее, чем когда-либо.

– Мы не… мы не удержим их! – кричит Юма, чувствуя, как дверь открывается еще на сантиметр, несмотря на то что он и Элла отдают все силы. – Их просто слишком много!

– Да ради всего святого, тупой ублюдок! – ревет гандболист, сверкая глазами на Юму. – У тебя была одна задача, мужик!

– Папа! Папа! – кричит мальчик, бросаясь к отцу. – Они идут!

– Помогите нам! – шипит сквозь зубы Элла.

Парень даже не утруждает себя ответом. Он просто поворачивается, распахивает балконную дверь и вытаскивает мальчика на холодный воздух.

Глава 3

Дверь поддаётся. С каждым движением зомби выигрывают по сантиметру, и в щель просовываются всё новые пальцы. Самые тощие уже протащили внутрь целые кисти и яростно хватают воздух, пытаясь зацепиться за что угодно. Их хриплое рычание заполняет уши Эллы, заглушая частую дробь её собственного пульса.

– Так не сработает, – говорит она, оглядываясь. Взгляд цепляется за ножницы на полке. – Держи! – кричит она Юме. – Я сейчас!

– Нет, стой! – вопит он. – Не уходи! Я не смогу—

Но Элла уже бросилась к полке. Хватает ножницы и мчится назад. Юма стоит, выгнувшись дугой, упираясь лопатками в дверь. Он бледен, глаза огромны, дышит прерывисто. Дверь теперь открыта сантиметров на пятнадцать, и руки уже рвут его одежду. Пара голов пытается протиснуться в проём – чёрные глаза горят, зубы щёлкают.

Элла с размаху бросается на дверь и начинает дико колоть ножницами. Изначально она планировала отрезать пальцы, торчащие из щели, но для этого уже слишком поздно. Теперь остаётся только одна слабая надежда – отпугнуть нежить, изорвав её конечности в клочья.

Разумеется, это не работает. Ощущение лезвия, вонзающегося в их плоть, лишь распаляет зомби, и одному из них удаётся схватить её за запястье. Элла вырывается, вскрикивая от боли – ногти оставляют на коже розовые полосы.

– Бесполезно, – задыхается Юма, качая головой. – Надо бежать…

– Бежать некуда, – говорит Элла, бросая ножницы. Она отступает и начинает бить подошвой ботинка по рукам. Это похоже на попытку запихнуть живых червей в переполненную коробку, но ей всё же удаётся оттеснить одну-две конечности, и дверь прикрывается на пару сантиметров. Затем с другой стороны следует новый яростный натиск, и Юма поскальзывается. Дверь распахивается, а он летит кубарем на пол.

Вид нежити, хлынувшей в комнату, настолько ужасен, что сердце Эллы будто замирает.

Она просто стоит. Первый инстинкт – обернуться и бежать, но какое-то глубинное чутьё заставляет остаться, подсказывая, что ей самой ничто не угрожает.

И в самом деле – зомби обходят её стороной, словно она для них всего лишь дерево. Их много. По меньшей мере, два десятка. Они всё прибывают. И все направляются к Юме, который добежал до балконной двери. Он пытается распахнуть её, но Бокуист – к ужасу и шоку Эллы – держит её закрытой снаружи.

Юма кричит, оглядывается, кричит снова, дёргает ручку так сильно, что стекло дребезжит. Но Бокуист сильнее. Он держится мёртвой хваткой, и лицо его искажено.

– Отпусти! – кричит Элла поверх рёва зомби. – Выпусти его! Ещё есть время!

Но его нет. Оно было. Но сейчас его уже нет.

Юма понимает это, и его охватывает дикая паника. Он скребёт стекло, словно пытаясь прорыть его ногтями. Затем, в последнюю секунду, оборачивается и начинает отмахиваться от зомби. Они набрасываются на него, как стая львов на раненую газель.

Элла закрывает глаза.

Крик Юмы пронзает воздух. Затем звук тонет в хриплом, гортанном урчании – это нежить пожирает его.

Глава 4

Элла стоит так несколько секунд, затыкая уши и крепко зажмурившись. Зомби толкаются и пробираются мимо неё, спеша присоединиться к пиршеству. Вонь разложения наполняет гостиную, и вскоре становится нечем дышать – это наконец заставляет её двигаться.

Открыв глаза, но опустив взгляд, она поворачивается и пробирается обратно к двери. Зомби охотно расступаются, чтобы не задеть её – по крайней мере те, кто может. Комната уже битком набита, и Элле приходится протискиваться через толпу в прихожую. Ещё мёртвые продолжают входить в квартиру. Элле удаётся выйти на лестничную клетку и начать спуск против потока. На площадке второго этажа группа зомби скребётся в дверь, на которой висит табличка «ГУНХИЛЬД ЭНГХАРТ». Элла вспоминает, что Юма упоминал имя соседки снизу, и Гунхильд, очевидно, всё ещё жива за этой дверью.

Когда Элла наконец добирается до выхода на парковку, она протискивается мимо последних нескольких зомби и жадно глотает глоток свежего воздуха. Живот сжат, подкатывает тошнота. Пронзительный предсмертный крик Юмы всё ещё звенит в ушах.

Мысль о нём напоминает ей про того парня и его сына. Они всё ещё на балконе. Если только не нашли способ спуститься.

Элла обходит дом. По пути она натыкается на нескольких зомби. Они бродят без дела, словно без чёткой цели. Поворачивают головы туда-сюда, и у Эллы возникает ощущение, что они, как спутниковые тарелки, сканируют пространство в поисках следа.

«Наверное, живых тут почти не осталось», – мрачно думает она. Поэтому так много нежити и увязалось за Бокуистом и мальчиком.

Она заходит с другой стороны здания, откуда виден газон. Там детская площадка с песочницей, качелями-балансиром и парой обычных качелей. Под последними лежат две фигуры. Похоже, мать и ребёнок. Оба лежат лицом в песок и не двигаются.

От этого Элле становится ещё хуже.

«Мне нужно выбраться отсюда к чёртовой матери… Вся эта смерть и хаос… Я сойду с ума…»

– Эй!

Хриплый голос раздаётся через газон, и Элла замирает, оглядываясь.

– Эй, я здесь!

Она закидывает голову и видит, как Бокуист машет ей с балкона. Внизу уже пятеро или шестеро зомби тянутся к нему, и ещё подходят, бредя по подмёрзшей траве.

– Как, чёрт возьми, ты выбралась? – спрашивает Бокуист, глядя на неё, как на привидение. – Почему они не идут за тобой? – Он показывает на зомби внизу. Один из них проходит прямо мимо Эллы, даже не взглянув на неё.

– Я невосприимчива, – говорит она.

– Чего?

– Я невосприимчива! – кричит она громче.

– Невосприимчива? – Он выглядит ещё более озадаченным. – То есть, типа, тебе сделали прививку или что-то такое?

– Нет, – говорит Элла. – Не знаю как, но вирус на меня не действует.

Парень просто смотрит на неё какое-то время. Затем, видимо, его сын что-то говорит, потому что Бокуист смотрит вниз, за стенку балкона, и бормочет: – Знаю, Лукас. Успокойся, ладно? Хватит реветь.

Только сейчас Элла различает сквозь рычание и стоны зомби звуки всхлипываний и шмыганья носом. Почему-то плач мальчика возвращает её сознание в нормальное состояние, и она вспоминает, зачем вернулась.

– Слушай, – говорит она, – я помогу вам спуститься. Но мне нужно найти лестницу. Это может занять время.

– Да, ну, можешь поторопиться? – просит Бокуист, и в его голосе нет и намёка на благодарность. – Мы, блядь, замерзаем тут. И я не уверен, что эта стеклянная дверь будет держать их вечно. Она уже скрипела как-то подозрительно, и я думаю… Лукас, ради всего святого, заткнёшься ты? Я пытаюсь сообразить!

– Не разговаривай с ним так! – резко бросает Элла – сама удивляясь своей резкости.

Бокуист смотрит на неё с таким же удивлением. – Что ты только что—

– Давай начистоту, – перебивает его Элла, указывая на него пальцем. – Я делаю это не для тебя. Если бы с тобой не было твоего сына, я была бы уже далеко, а ты бы сидел тут и замерзал насмерть. Ты этого и заслуживаешь, эгоистичный мудак.

Парень щурится на неё. Его верхняя губа дёргается, будто он хочет что-то сказать. Но, видимо, понимая, что не в том положении, чтобы спорить, он лишь коротко кивает и бормочет: – Спасибо, что помогаешь. Если не затруднит, поторопись, пожалуйста.

– Постараюсь. – Она поворачивается, чтобы уйти, но затем вспоминает что-то и снова смотрит на парня. – Скажи своему сыну, что всё будет хорошо. И обними его, ладно? Хотя бы чтобы согреть.

Она быстро уходит через газон, не дав Бокуисту времени ответить.

Глава 5

Поиск лестницы оказывается куда проще, чем она боялась. Очевидно, многим домовладельцам требуется доступ к крышам – Элла предполагает, чтобы чистить водостоки.

Уже у третьего дома она видит одну, прислонённую к прицепу, забитому обломками гипсокартона. Похоже, хозяин активно сносил потолок или что-то в этом роде и, возможно, направлялся на свалку, когда у него внезапно появились другие заботы. Но лестница длиной всего около трёх метров и для помощи Бокуисту с сыном толку от неё мало.

Ещё через несколько домов она замечает другую. Такая раздвижная, её можно удвоить в длину. В полностью разложенном виде похоже, что она достанет до балкона второго этажа. Что всё равно маловато. Но, вероятно, это самая длинная, которую ей удастся найти.

Элла смотрит на окна дома. Шторы задернуты, и внутри, кажется, не горит свет. Либо хозяева ещё там, либо уже уехали. В гараже, который открыт, нет машины. Лестница висит на внешней стене гаража. Она не прикована, и Элла может просто подойти и взять её. Она не испытывает особой радости от воровства, но и не слишком мучается угрызениями совести. Мысль о мальчике и его больших карих глазах – всё, что нужно, чтобы снять лестницу и отправиться обратно.

Она не такая тяжёлая, как она боялась, но с ней неудобно идти, и она чуть не выбивает окно машины, припаркованной у обочины.

Уже после пары домов руки устают, и она опускает лестницу, чтобы отдохнуть. Улица пугающе тиха. В паре сотен метров впереди группа зомби переходит дорогу, явно направляясь в определённую сторону. Она слышит рычание и видит трёх зомби, столпившихся у окна.

Тут ей приходит мысль. Лестница достанет только до второго этажа, а значит, нужно что-то ещё, чтобы добраться до следующего балкона. В гараже было много инструментов и садового инвентаря. Она почти уверена, что видела моток верёвки. И она возвращается.

«Верёвка» оказывается садовым шлангом. Элла берёт конец, сгибает и скручивает его. Он довольно гибкий. И определённо выдержит вес Бокуиста. Так что она забирает весь моток, накидывает его на шею и возвращается к лестнице.

На этот раз, когда она выходит с подъездной дорожки, она видит лицо, смотрящее на неё из ближайшего окна дома, и вздрагивает.

Это старик, а за ним – лицо более молодой женщины, возможно, его дочери. Оба молча разглядывают её, на лицах презрение.

– Простите, – говорит Элла, пожимая плечами. – Она мне нужна, чтобы спасти мальчика.

Они, вероятно, не слышат её. Даже если слышат, ни за что не поверят. С чего бы? Как садовый шланг может кого-то спасти?

С другой стороны раздаётся хрип. Из-за гаража выходят двое зомби. Выглядят так, будто только что продирались сквозь густую изгородь: в волосах и на одежде ветки и листья. Они бросают на Эллу быстрый взгляд, затем направляются к окну. Старик поднимает руку и дёргает за штору, скрываясь из вида. Зомби это не волнует; они просто начинают теребить стекло.

Элла чувствует прилив жара и смотрит на своё запястье. Ранка выглядит плохо. Кожа вздулась и приобрела противный зеленоватый оттенок.

«Чёрт. Возможно, я снова заболеваю».

Она спешит обратно к лестнице, поднимает её и направляется к дому Юмы. Идя быстрым шагом, она чувствует, как поднимается температура, а запястье пульсирует. На мгновение её охватывает страх, что на этот раз вирус всё же возьмёт верх. Что она снова сляжет, потеряет сознание и не проснётся. Что она…

– Бог избрал тебя, Элла.

Голос Хагоса в голове, на удивление чёткий. Это придаёт ей смелости, и она делает несколько глубоких вдохов, выдыхая страх.

Элла всё ещё не уверена, что она Божья избранница. Что она настолько особенная. Вполне могут быть и другие, как она.

Но она действительно верит, что каким бы ни было объяснение, очень важно, чтобы она его нашла. Потому что, возможно, в ней самой заключён ключ к остановке всего этого. Лекарство, быть может. Или хотя бы знание, которое сможет переломить ход событий, прежде чем эта волна смерти и разрушения поглотит весь мир.

Она надеялась, что Юма поможет ей разобраться. Что, возможно, найдёт что-то в её ДНК или в чём-то ещё.

Но теперь он мёртв. Как и Хагос. А значит, Элла снова одна.

«Я не могу умереть, прежде чем разберусь в этом. Это просто не вариант».

Руки снова устают, но Элла не останавливается для отдыха.

Глава 6

Аксель понимает, что спускаться с горы куда быстрее, чем подниматься.

Они держат стабильный темп, чуть медленнее бега, стараясь не споткнуться. Впереди Стражи. У собаки преимущество в виде двух дополнительных лап, и спуск, кажется, не доставляет ей особых трудностей.

Аксель очень рад, что тот пришёл. Он даже отчасти ожидал, что с ним появится и Анна, но, похоже, Страж пришёл один. Возможно, его даже не посылали. Может, он просто учуял запах хозяина – который сейчас, увы, мёртв – и сорвался с места.

Как бы там ни было, Аксель чувствует себя лучше, когда собака рядом. Возможно, это иллюзорное чувство защиты, потому что даже свирепый пёс явно не сможет защитить их, если они наткнутся на орду зомби, не говоря уже о маньяке с огнестрелом. Но всё же. Нос и уши Стража очень кстати. Собака выглядит настороженной, кажется, улавливает каждый звук и запах, периодически издавая низкое рычание, чтобы дать понять, что что-то почуяла.

Поскольку у них была хорошая фора, ни одна нежить их не догнала, и психо-солдат, похоже, тоже не преследует. То, как он просто отсалютовал им с вершины у пещеры, с кривой улыбкой на лице, не давало ощущения, что он в них заинтересован. Что он, возможно, и вправду намерен сдержать обещание оставить Акселя в покое, как только они добрались до пещеры.

Тем не менее, Аксель не хочет сбавлять темп. Он невероятно вымотан – ноги почти не чувствует, а в спине постоянно простреливает боль – но останавливаться меньше всего хочется, потому что тогда…

Выстрел заставляет их обоих пригнуться.

Кристоффер смотрит на него. – Это было довольно далеко. Не думаю, что стреляли в нас.

– Нет, – мрачно бормочет Аксель, оглядываясь на гору. – Если бы это было так, один из нас был бы уже мёртв. Этот парень не мажет.

Страж издаёт нетерпеливый скулёж, словно говоря: «Эй, мы пойдём уже?»

Аксель уже собирается двинуться, как вдруг острая боль пронзает заднюю часть бедра. – Твою мать, – шипит он, перенося вес на другую ногу – от чего мышцы в той тоже сводит судорогой. Он опускается на землю, энергично растирая бедро.

– Свело? – спрашивает Кристоффер.

– Нет, комары покусали, – огрызается Аксель. – Да, свело! Блядь, как же больно… почему не проходит?

– Нужно растянуть, – говорит Кристоффер, подходя ближе. – Массировать – это уже потом.

Прежде чем Аксель понимает, что происходит, Кристоффер уже наклонился и выпрямил его ногу. Он хватает его за ботинок и сильно оттягивает стопу назад.

– Эй, эй, погоди! – говорит Аксель, но сразу чувствует, как мышцы отпускают, когда их растягивают. – О… чёрт… помогло.

– Конечно помогло. Не похоже, что ты много играл в футбол?

– Нет, но я много лазил. Никогда не сводило. Чёрт, другую тоже…

– Ну, давай и её.

Аксель поднимает вторую ногу, и Кристоффер хватает её, тоже растягивая. Боль почти мгновенно стихает. Аксель с облегчением вздыхает.

Страж пару раз обегает вокруг них, затем останавливается и просто смотрит. Кажется, он очень озадачен, почему они остановились заниматься йогой посредь бегства за свою жизнь.

Внезапно вся ситуация кажется Акселю одновременно дико смешной и неловкой, и он едва сдерживает хохот.

Вместо этого он говорит: – Думаю, прошло, – и пытается опустить ноги.

– Дай ещё секунд десять, – говорит Кристоффер, крепко держа. – Иначе снова сведёт, как только встанешь.

– Нет, правда, вроде норм.

Кристоффер смотрит на него, пожимает плечами и отпускает его ботинки.

Акселю удаётся подняться лишь наполовину, как судорога возвращается. – Чёрт, – кряхтит он, пытаясь растянуть ногу. В положении стоя это не очень получается, и ему ничего не остаётся, как снова сесть. – Твою ж… Не могу же я тут сидеть, как придурок…

– Надо просто ещё минутку порастягивать, – говорит Кристоффер, снова поднимая ноги Акселя и возобновляя растяжку. Он налегает так, что Акселю кажется, будто подколенные сухожилия вот-вот порвутся.

– Эй, полегче, – хрипит он.

– Хочешь, чтобы помогло? – Кристоффер, кажется, замечает что-то в его выражении лица, потому что приподнимает бровь. – Что не так?

– Ничего.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Как?

– Как будто я заразный. Меня не кусали и не царапали, знаешь ли.

– Нет, я знаю.

– Тогда что?

Аксель стонет, когда Кристоффер усиливает растяжку ещё больше. – Просто… это чертовски странно для меня.

– Почему?

– Потому что я не гей, окей? Извини, мужик. Я не гомофоб, просто…

Кристоффер качает головой. – Я тоже не гей.

Аксель моргает. – Разве?

– Нет. С чего ты взял?

Аксель чувствует, как жар приливает к щекам. – Но я думал… Разве солдат не сказал…? Я уверен, он назвал тебя «тот гей» или вроде того…

Кристоффер фыркает. – А, точно. Долгая история. Но нет, я не гей. – Он делает последний рывок, опускает ноги Акселя на землю и затем сухо говорит: – Так что если думаешь, будто я пытаюсь с тобой разыграть сценку из «Горбатой горы», можешь расслабиться.

Аксель не может сдержать хихиканье. – Хорошо. Потому что, знаешь… Страж – пёс большой, но на нём домой не уедешь…

– Нет, я знаю, – серьёзно говорит Кристоффер и оглядывается. – И палатки у нас тоже нет.

Аксель усмехается. – Ты же на самом деле смотрел эту хрень, да? Ты гей!

– И ты смотрел, придурок, – тут же парирует Кристоффер, указывая на него пальцем. – Иначе откуда ты знал, что у них там лошадь?

– Она на обложке!

– Нет!

– Ну тогда… Должно быть, видел трейлер или что-то! – Аксель поднимается на ноги, теперь уже от души хихикая.

– Да, конечно, – фыркает Кристоффер. – Ты досмотрел её до конца, дроча!

Аксель не выдерживает. Он запрокидывает голову и заливается хохотом. – Дроча… дроча…? Что за… чёрт… выражение… такое? – Сквозь слёзы он видит, как Кристоффер держится за живот, хохоча как безумный. Тот пытается что-то сказать, но Аксель не разбирает слов.

Парни хохочут так, будто это длится несколько минут. Пытаясь отдышаться и вытирая глаза, Аксель изо всех сил старается осмотреться, чтобы убедиться, что на них не крадётся нежить. Это лишь делает всю сцену для него ещё смешнее – факт, что они стоят тут, посреди дикой природы, гогоча как парочка психов, в то время как по крайней мере дюжина ходячих мертвецов всё ещё рыщет неподалёку. Но он не в силах бороться. Невыносимый стресс последних дней, душевная боль, страх… всё это выплёскивается визгливым хохотом. И он подозревает, что Кристоффер испытывает то же самое.

Наконец, заклятье, кажется, спадает, и смех затихает довольно резко.

Парни смотрят друг на друга, фыркают и снова смеются, затем наконец берут себя в руки.

– Господи, как мне этого не хватало, – бормочет Кристоффер, смахивая последние слёзы.

– Да, мне тоже, – признаётся Аксель, похлопывая Стража по голове. – Бедный пёс. Думает, мы тронулись умом.

Страж – явно обрадованный, что эпизод закончен, – поскуливает и лижет Акселю руку. Затем вдруг выпрямляется, настораживает уши и смотрит в определённом направлении. Вид загораживают скальный выступ и небольшая рощица.

– Думаю, он что-то услышал оттуда, – шепчет Аксель.

Кристоффер уже уловил это и замер, глядя в ту же сторону, что и собака.

Ещё один выстрел сверху заставляет всех троих вздрогнуть. За ним следует ещё один, потом ещё.

Страж нюхает воздух и рычит.

– Пошли, – говорит Кристоффер.

Как раз когда он собирается последовать за собакой, Аксель видит, как из-за скалы появляется голова. Анна оглядывается, замечает его и машет.

– Стой! – кричит Аксель. – Это не зомби!

Глава 7

Вернувшись на газон, Элла сразу видит, что толпа зомби под балконом значительно выросла. Она насчитывает теперь по меньшей мере два десятка. И даже издалека различает ряд бледных лиц с чёрными глазами, прижавшихся к стеклам квартиры Юмы.

На балконе – Бокуист. Он присел, но всё ещё достаточно высок, чтобы Элла могла видеть его голову. Он выглядывает через стенку, замечает её и тут же поднимает руку. – Быстрее! Грёбаное стекло только что треснуло!

Элла чувствует прилив адреналина. Несмотря на ноющую боль в руках, она ускоряет шаг. Пересекая газон, она останавливается рядом со скоплением зомби, опускает лестницу и начинает возиться, пытаясь её раздвинуть. Она разбирается с механизмом и вытягивает одну половину лестницы до упора. Затем, всё ещё с перекинутым через грудь шлангом, поднимает лестницу – что оказывается самым тяжёлым во всей этой затее. В полностью разложенном виде лестница очень тяжела, и ей приходится поднимать её с одного конца. Ей удаётся прислонить другой конец к стене здания, а затем постепенно поднимать, делая серию сильных рывков, пододвигая основание лестницы ближе к стене, пока она почти не встанет вертикально.

Подняв голову, она видит, как Бокуист смотрит на неё сверху. – Она недостаточно высокая! – кричит он.

– Да, знаю, – задыхаясь, говорит Элла, начиная карабкаться. – Тебе придётся использовать это, чтобы спуститься на балкон ниже.

Она взбирается по лестнице, не глядя вниз – она не панически боится высоты, но и не в восторге от неё. Добравшись до верхней ступеньки, она едва может ухватиться за стенку балкона второго этажа и перелезает через неё. Не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, она снимает с себя шланг, берёт его конец и, перекинув через стенку, раскручивает, как лассо. – Лови! – кричит она – хотя это и излишне, потому что Бокуист уже свесился через стенку балкона над ней, тянясь к шлангу обеими руками.

Элле удаётся раскачать шланг как раз достаточно, чтобы он мог до него дотянуться. Он хватает его с первой попытки – как профессиональный гандболист, он явно привык ловить предметы – и не теряя времени тут же начинает вытягивать шланг вверх.

Элла – её работа на данный момент сделана – облокачивается на стенку балкона. На неё накатывает волна головокружения, и она чуть не падает. Отчаянно моргая, она трясёт головой и сквозь зубы шепчет: «Не теряй сознание. Оставайся в сознании. Мальчик всё ещё нуждается в тебе».

Её горит. Кожа одновременно обжигающе горяча, и в то же время по спине бегут сильные мурашки. Она дышит через нос и смотрит вверх. Бокуист прикрепил шланг к металлическому поручню, который – очень кстати – идёт поверху стенки. Он обмотал шланг вокруг металлического прута несколько раз, затем завязал небрежный узел.

Через мгновение он появляется снова, теперь с мальчиком на руке. Мальчик вцепился в отца и, взглянув вниз, начинает кричать.

– Я же говорил не смотреть, – шипит Бокуист. – Давай, Лукас. Хватайся за верёвку, чёрт побери!

– Это не верёвка, папа! Это—

– Просто хватайся! Они прорвутся с секунды на секунду, чёрт возьми! Давай же!

Бокуист свободной рукой отрывает мальчика от себя и перекидывает его через стенку. Мальчик в ужасе кричит, полсекунды ощущая свободное падение. Затем он болтается в хватке отца.

– Хватайся за шланг! Хватайся! – ревёт Бокуист. – Ты должен слезть вниз!

– Я не могу, папа! Не могу! – Вместо этого мальчик вцепляется в стенку балкона.

– Твою мать! – рычит Бокуист. Он уже собирается что-то добавить, как сзади раздаётся оглушительный грохот, за которым следует звон бьющегося стекла и хор стонов и кряхтения.

Бокуист быстро оглядывается назад, и, когда поворачивает голову обратно, выражение его лица вдруг становится мрачно-решительным. Он перекидывает одну ногу через стенку, затем другую. Всё ещё держа руку мальчика одной рукой, Бокуист проделывает довольно впечатляющий трюк: хватается за шланг, обматывает его раз вокруг предплечья, затем отталкивается от стены.

Он делает это за долю секунды до того, как первый мертвец появляется в поле зрения. Ударившись о стенку, мертвец дико тянется к Бокуисту, который висит на одной руке на шланге. Он издаёт стон боли и напряжения, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы его рука съехала вниз по шлангу, и он опускает и себя, и мальчика по сантиметру за раз. Будь он не профессиональным спортсменом, он бы, вероятно, не смог этого сделать. Вместо этого они бы оба рухнули на газон, прямо в толпу плотоядных тварей внизу.

Но у Бокуиста достаточно силы хвата, и он продолжает опускаться, пока Элла не может дотянуться до его ног и помочь им перебраться через стенку на балкон второго этажа.

– Забери его, – шипит он.

Элла хватает мальчика и пытается оттянуть его, но тот лишь кричит ещё громче и зарывается лицом в рубашку отца.

– Всё в порядке, Лукас! – говорит Элла. – Ты в безопасности!

Мальчик не слышит её и не отпускает, пока Бокуист буквально не отдирает его от себя. Элла подхватывает мальчика и осторожно усаживает. Тот оборачивается, чтобы посмотреть на неё, наконец осознавая, что она не зомби и не собирается его съесть заживо. Он поворачивается обратно к отцу как раз в тот момент, когда Бокуист соскакивает на балкон, высвобождает руку из шланга и с облегчением присаживается на корточки. – Господи Иисусе… – Он смотрит на свою руку и запястье, где шланг оставил видимые красные ссадины на коже. Они почти достаточно глубоки, чтобы сочиться кровью.

– Папа! – кричит мальчик, бросаясь обнимать его.

Бокуист хватает его за воротник не травмированной рукой и шипит ему в лицо: – Ты чуть не угробил нас обоих. В следующий раз, блядь, не паникуешь. Понял?

Лицо мальчика искажается, и он начинает реветь. – Я хочу к маме!

– Да, что ж, не судьба, – бормочет Бокуист, отпуская его. – Потому что она… – Он обрывает себя, не договорив.

Элла – шокированная поведением Бокуиста даже больше, чем тем, что зомби почти достали их, – подходит к мальчику и обнимает его. На этот раз он приникает к ней и прячет лицо в её куртке. Ей очень хочется сказать Бокуисту, чтобы тот взял себя в руки и перестал пилить сына, но вместо этого она просто держит Лукаса и утешает, пока тот рыдает навзрыд.

Внезапно сверху падает тело. Человек с глухим, тошнотворным стуком ударяется о верх стенки, затем исчезает за её краем.

Лукас слишком занят плачем, поэтому не видит этого. Бокуист вскакивает на ноги. – Твою ж…

Он осторожно подходит ближе к стенке и смотрит вверх. Затем быстро отдергивает голову, когда падает ещё один зомби. Этот ударяется о стенку лишь одной ногой прежде, чем свалиться вниз.

Бокуист бросает взгляд на Эллу и хрипит: – Идёт дождь из заражённых.

– Нам нужно уходить, – говорит Элла. – Если кто-то из них приземлится здесь, на балконе…

– Да, знаю. Пошли, Лукас.

Бокуист жестом показывает мальчику следовать за ним и направляется к стеклянной двери в квартиру.

Мальчик отрывается от куртки Эллы, шмыгает носом и показывает пальцем. – Стой, папа. Там… там женщина.

– Да, не сомневаюсь, – говорит Бокуист, хватаясь за ручку. Он толкает изо всех сил, но дверь не поддаётся. – Эй! – кричит он, постучав по стеклу. – Можно открыть, пожалуйста? Нам нужно— – Он замолкает, и Элла понимает полсекунды спустя, почему.

Как и сказал мальчик, женщина – Гунхильд – стоит посреди своей гостиной. Её поза довольно странная. Ноги широко расставлены, руки вытянуты перед собой, ладони сложены.

Выглядело бы комично, если бы в её руках не было ружья.

– Чёрт, – бормочет Бокуист. – Это что, настоящее—

Балконная дверь взрывается.

Глава 8

Для Эллы следующие несколько секунд разворачиваются одновременно и очень быстро, и очень медленно. Как будто её непосредственное восприятие ситуации замедлено, но логическая часть сознания понимает, что в реальности время течёт с обычной скоростью.

Она видит, как Бокуист пошатывается назад, ударяется о стенку балкона и затем сползает на пол – она предполагает, со стоном или вздохом – её слух словно под водой, всё звучит приглушённо, с низким вибрирующим гулом.

Она видит, как мальчик бросается к отцу, будто хочет кинуться на него, затем замедляется и просто замирает, глядя на него. Бокуист лежит неподвижно в неудобной позе на боку, глаза смотрят в никуда.

Затем она поворачивает голову и видит женщину – Гунхильд – через окно. Та тоже смотрит на Бокуиста, и выражение её лица почти такое же шокированное, как у мальчика. Она что-то повторяет снова и снова. Элла читает по губам: «Боже мой… боже мой… боже мой…»

Мальчик начинает рыдать и звать отца. Элла на мгновение смотрит на него, и зрелище поистине раздирает душу. Мальчик присел и положил руку на плечо отца. Как будто он боится прикоснуться как следует, словно не желая причинить ещё больше боли, и лишь слегка подталкивает его, как будто пытаясь разбудить кого-то от дремоты.

Элла не может больше смотреть на это, поэтому переводит внимание обратно на Гунхильд. И это спасает ей жизнь.

Гунхильд развернулась на тридцать градусов вправо и теперь целится из ружья в Эллу. Глаза её дики.

Тело Эллы реагирует раньше, чем она успевает подумать. Колени подкашиваются, и она падает ниже оконного проёма. Ещё прежде чем её руки касаются пола балкона, она чувствует, как окно взрывается, прямо как балконная дверь, и что-то, похожее на злую осу, со свистом пролетает в сантиметрах над её головой. Затем следует новый оглушительный выстрел, а вокруг неё падают осколки стекла, разбиваясь о твёрдый пол.