Анна Рад
Эпидемия Z. Книга 5

Глава 1

Джума остановил велик на красном свете, уперев одну ногу в асфальт. Нога сама по себе отбивала ритм, под который в наушниках выла гитара. Это их новый альбом, они себя в этот раз превзошли.

Джума никогда не включает утром новости и не лезет в соцсети. Он уже знает по опыту – вся эта дурная суета и дурные вести только собьют настроение. А вот голос Грола задает верный тон на весь день, помогает отгонять тревожные мысли и дает почувствовать, что всё под контролем.

Что ему сегодня понадобится больше всего. Он просто пока об этом не догадывается.

Подняв голову к светофору в ожидании зеленого, он не замечает, что машина на другой стороне перекрестка пуста. Двигатель заведен, но дверь распахнута. Как будто водителю внезапно пришлось срочно отлучиться по самому неотложному делу.

Джума также не придает особого значения тому, что перекресток на удивление пуст в это утро. Обычно здесь полно велосипедистов, пешеходов и машин – все спешат на работу или учебу.

Но сегодня Джума, кажется, почти совсем один.

Кроме двух человек, приближающихся слева. Он видит их краем глаза, но они еще далеко, и он не смотрит в их сторону.

Вместо этого он бросает взгляд в противоположную сторону и замечает кое-что еще. Чего он не ожидал. В паре кварталов откуда-то поднимается дым. Он очень темный, почти черный, и четко виден на фоне яркого утреннего неба. Это не похоже на мирный костер во дворе или на спонтанный ранний шашлык. Похоже, что горит здание.

– О нет, – хмурится Джума. – Надеюсь, никто не пострадал.

Он приподнимает один наушник, чтобы прислушаться, не слышно ли сирен. Не слышно. На секунду возникает мысль позвонить в пожарную, но с таким огромным и заметным столбом дыма он уверен, что им уже сообщили. Они, возможно, уже на месте.

Только собираясь вернуть наушник на место, он улавливает звук сзади. Громкий грохот, будто разбилось окно.

Он поворачивает корпус, оглядываясь. Сначала ничего не видно. Улица кажется странно пустынной. Потом, метрах в ста, из переулка на проезжую часть выкатывается автобус. Но вместо того чтобы повернуть, он продолжает ехать прямо, сбивается на тротуар и въезжает лобовой частью в фасад дома, отчего резко останавливается.

Джума смотрит с недоверием. Сквозь стекла он видит пассажиров. Они, кажется, в панике из-за чего-то. Даже дерутся.

– Что за чертовщина…?

Он решает позвонить в полицию. Что бы там ни происходило в этом автобусе, ничего хорошего.

Он достает телефон и видит восемнадцать пропущенных вызовов. Одиннадцать – от Зури, четыре – от Катрин и два – от Хагоса. Джума удивленно моргает. Что могло случиться, если звонят и тетя, и девушка, и лучший друг? Впервые он пожалел, что держал телефон в авиарежиме. Очевидно, случилось что-то важное, и он сильно сомневается, что это что-то хорошее. Первая мысль – это как-то связано с вирусом, о котором все говорят уже два дня подряд. Но его очаг – в Торике, и вообще…

Развернувшись обратно к перекрестку, он замечает движение краем глаза. Те двое, что шли сюда, теперь сильно ближе. Они переходят улицу, но даже не утруждают себя поиском «зебры». Вместо этого они идут прямо через центр перекрестка.

Джума поворачивает голову, чтобы разглядеть их, и вскрикивает.

Глава 2

Ворвавшись в прихожую, она едва не врезалась в спину дородной женщины.

– Двигайся! – прошипела Элла, сильно толкнув её.

Это было всё равно что толкать носорога. Женщина лишь слегка пошатнулась, обернулась и хмыкнула, будто говоря: «Эй, а чего так торопишься?»

Элла проскользнула мимо, пробежала через кухню и ворвалась в гостиную. Оглядевшись, она увидела кровавые следы своей схватки с Гуннаром, и её передернуло от неприятного восплеска. Но в комнате больше никого не было.

– Хагос? – позвала она. Голос отозвался эхом, но ответа не последовало.

Сзади раздалось хрипение. Женщина-носорог вошла в комнату и направлялась через весь пол к лестнице в дальнем конце.

Элла опередила её, взбегая по ступеням через две и снова выкрикивая имя Хагоса.

На площадке второго этажа её ждал сюрприз – на полу валялась металлическая сушилка для белья. Переступив через неё, Элла замерла, перехватив дыхание.

В нескольких шагах происходило то, что привлекло тучную женщину. Шло пиршество. Трое зомбов рвали и терзали фигуру, распластанную на полу. Человек, казалось, был уже мёртв. Все были в одежде, и невозможно было разобрать, кто это, – пока Элла не заметила руку, тянущуюся к лестнице. Перчатка была разорвана в клочья, и виднелись чёрные пальцы.

– Хагос, – выдохнула Элла, прикрыв рот. – О боже…

Как будто услышав своё имя, пальцы дёрнулись.

Он ещё жив!

Одна из зомбов – молодая, спортивного вида женщина – казалось, заметила движение руки, потому что бросила попытки прожечь зубами куртку со спины и наклонилась, чтобы схватить Хагоса за запястье. Ей бы это удалось, если бы её собственная рука не висела сломанной и бесполезной. Она, видимо, забыла об этом на мгновение, и тех нескольких секунд, что ей потребовалось, чтобы потянуться левой рукой, хватило Элле, чтобы ринуться вперёд и нанести женщине удар ногой в голову, как футбольным мячом.

Удар был настолько сильным, что Элле показалось, будто её стопа сломалась в момент удара, и она вскрикнула от боли. Женщина, явно не ожидавшая такого, отлетела назад и растянулась на спине.

Элла не стала тратить время на боль в ноге. Она тут же схватила следующего зомба, парня, и стащила его с Хагоса. Оттащить его оказалось сложнее, чем женщину, в основном потому, что он успел крепче вцепиться в одежду. Но Элла дважды жёстко ударила его по виску, этого хватило, чтобы оглушить, и она отшвырнула его прочь.

Когда она бросилась к третьему зомбу, грызущему Хагоса под коленом, женщина уже оправилась от удара и снова поползла к нему.

– Нет, не смей! Назад!

Элла, конечно, знала, что разговаривать с ней совершенно бесполезно, но не могла сдержаться. Она толкнула женщину в плечо, и та повалилась набок.

Но это была проигрышная битва: парень уже поднялся и снова присоединился к пиршеству. Элла не могла удержать их всех.

К её удивлению, Хагос вдруг поднялся на руки и колени. Подняв голову, он встретился с ней взглядом, и Элла на полпути ожидала увидеть лишь пустую черноту.

Но его глаза были живыми.

– Иди, – выдохнула Элла. – Убирайся отсюда!

Затем она бросилась на парня, своим телом отталкивая его. Этого хватило, чтобы Хагос начал ползти вперёд. Он тащил за собой того, кто всё ещё работал с его ногами, но Хагосу удалось приподнять свободную ногу и нанести ослиный удар, пришедшийся парню в челюсть.

Женщина набросилась сбоку, обхватив Хагоса за шею в борцовском приёме, будто пытаясь задушить, но на самом деле ей нужно было просто зафиксировать его голову, чтобы вонзить в неё зубы. Балаклава была из шерсти или хлопка, и когда женщина отдернула голову, с ней оторвался большой клок ткани, а вместе с ним – изрядная прядь чёрных кудрявых волос Хагоса. Он хрипло крякнул от боли и отмахнулся от женщины, но из-за того, как она его держала, не мог до неё дотянуться.

Она выплюнула клок и уже собиралась наклониться для второго укуса, как Элла схватила её голову обеими руками и резко дёрнула на себя. Женщина зашипела, но не отпускала Хагоса. Пальцы Эллы скользнули по сальной коже, тогда она впилась ногтями и почувствовала, как кончики пальцев проваливаются в глазницы. Это дало лучший захват, и она дёрнула сильнее, ощутив, как глазные яблоки становятся влажными, а её пальцы погружаются глубже. Женщина вынуждена была отпустить Хагоса, и Элла швырнула её на пол. Мельком увидев её лицо, Элла едва не вырвало от вида проваленных глаз, сочащихся розоватой жидкостью.

– Беги! – крикнул кто-то, и Элла поняла, что это она сама. – Беги, Хагос!

Хагос уже полз. Добравшись до лестницы, он сумел увернуться от двух мужчин-зомбов, хватавших его с обеих сторон. Он достиг верхней ступени и продолжил движение вниз головой.

Элла снова толкнула женщину, когда та попыталась подняться, и побежала вслед за Хагосом.

Он успел спуститься всего на четыре-пять ступеней. Женщина-носорог преграждала ему путь и вот-вот должна была на него обрушиться.

– Чёрт возьми! – вскрикнула Элла, сбегая вниз.

Она добралась до Хагоса и налетела на женщину как раз в тот момент, когда та ухватилась за балаклаву. На этот раз попытка Эллы опрокинуть женщину увенчалась успехом – но только потому, что та стояла на лестнице. Лёгкого толчка хватило, чтобы она потеряла равновесие. Её ноги поскользнулись, и она полетела кубарем вниз. Она была такой тяжёлой, что каждый её удар о ступени заставлял содрогаться всю лестницу. Наконец она шлёпнулась на пол, её череп с сухим треском ударился, и она осталась лежать на спине, её руки и ноги несколько раз дёрнулись в конвульсиях.

Элла подхватила Хагоса под руку и помогла ему встать. Его ноги подкашивались, но он сумел удержаться, вцепившись в Эллу и в перила. Без балаклавы Элла увидела, насколько он измотан. Он обильно потел, тяжело дышал, и всё его тело дрожало. Он выглядел так, будто его сразила сильнейшая лихорадка.

Они его уже заразили?

Некогда было разбираться. Они спустились вниз так быстро, как только могли, – ровно настолько, чтобы достичь первого этажа, прежде чем за ними покатился первый зомб. Двое других были прямо за ними, наполовину карабкаясь, наполовину падая.

– Они не отстают, – сказала Элла, хотя и не было нужды сообщать это Хагосу. – Давай. В ванную.

Она помогла Хагосу пересечь гостиную, и они вошли в ванную, где Элла впервые увидела Гуннара и поняла, что он болен, – казалось, прошла целая вечность, хотя это было только прошлой ночью.

Она захлопнула дверь и повернула ключ. Зомбы, скорее всего, не догадаются, как повернуть ручку, но рисковать не стоило. И она была рада, что заперла дверь, потому что через пять секунд ручка задрожала от ударов заражённых, напиравших на дверь.

Элла обернулась к Хагосу, который сполз на унитаз. Он с трудом расстёгивал молнию на куртке.

– Давай помогу, – сказала Элла, опускаясь перед ним на колени. Она расстегнула молнию и помогла ему снять несколько слоёв одежды, как родитель раздевает ребёнка.

– Спасибо, – прошептал он, сглатывая.

– Эй, не благодари. Я была должна.

Они сняли последний слой, оставив Хагоса в том, что было на нём ещё в доме престарелых: джинсы, носки и тот самый отличительный белый полухалат-полуфутболку, которую носят сиделки. Разница была лишь в том, что теперь она была влажной и прилипла к телу. Видимых следов крови не было.

Он моргнул и улыбнулся. – Когда я впервые тебя увидел, то подумал, что уже мёртв.

Она чувствовала исходящий от него жар и посмотрела ему прямо в глаза. – Возможно, скоро будешь. Они тебя кусали или царапали?

Хагос опустил взгляд, будто проверяя себя. – Не уверен.

– Что ж, тогда лучше раздеть тебя до конца и выяснить.

Хагос не стал возражать. Он просто кивнул, моргнул и начал стягивать футболку. Элла внимательно осмотрела его торс. Его кожа была цвета тёмного шоколада, что затрудняло поиск мелких царапин. Но, кажется, всё было чисто. Он наклонился вперёд и повернулся боком, позволяя ей осмотреть спину.

– Пока вроде чисто, – пробормотала Элла. – Думаю, ты мог… Ой…

– Что?

Элла указала на его ногу. Сзади, в том месте, где один зомб особенно усердствовал, джинсы были разорваны. Разрез был не огромным, но ткань определённо порвана.

– Это плохо, – пробормотал Хагос.

Элла на мгновение взглянула на шкафчик над раковиной. Она вспомнила, как Гуннар дезинфицировал свою рану, когда был здесь. Это не помогло. И не поможет Хагосу. Если кожа повреждена, он умрёт.

– Я не… не чувствую боли, – сказал Хагос.

– Снимай штаны, – тихо сказала она ему, игнорируя удары и стоны за дверью. – Посмотрим, повезло ли тебе.

Глава 3

Времени садиться на велик нет. Эти двое уже слишком близко, почти на расстоянии вытянутой руки, и одного взгляда на их чёрные глаза достаточно, чтобы понять – их намерения далеко не добрые.

Он пытается спрыгнуть с велосипеда, но скорее просто падает. Кувыркнувшись, он откатывается по асфальту и вскакивает на ноги как раз в тот момент, когда ближайшая из них – девчонка, немного младше его, – в своём рвении добраться до него спотыкается о велик, словно вообще его не замечает. Второй – мужчина постарше – кажется, соображает чуть лучше, потому что обходит и велосипед, и девушку.

Джума срывает наушники, пятясь. – Эй, мужик! Назад! Не подходи!

Старик, кажется, вообще его не слышит. Или слышит, но плевать хотел. Он просто продолжает неуклюже двигаться к Джуме. Его голова склонена набок из-за зияющей впадины прямо над ключицей. Выглядит так, будто крупный хищник откусил кусок плоти, вырвав мышцы и сухожилия и обнажив кость.

Удивительно, но это, похоже, совершенно не беспокоит самого мужчину.

Джума намеренно не смотрел те ужасные ролики, которые крутили в новостях и по сети. На некоторых были крупным планом заражённые, и он просто не хотел этого видеть. Не только потому, что это было страшно, а больше из-за чувства, что это ужасное вторжение в частную жизнь. Заражённые люди явно не отдавали себе отчёта в своих действиях, а снимать их страдания и выкладывать в сеть – это было похоже на дело бессовестного папарацци.

И всё же, хотя он их едва ли видел, Джума мгновенно понимает, что эти люди заражены вирусом из Торика, что они опасны и что любой контакт с ними нужно избегать любой ценой.

Поэтому, когда мужчина продолжает двигаться к нему, Джума бросает велик и несётся вниз по улице. Слишком поздно он осознаёт, что бежит прямо к автобусу. Раздаётся череда быстрых, резких ударов – кто-то внутри молотит по стеклу. Оно разлетается вдребезги, и осколки сыплются на асфальт, словно ледяные снежинки. Человек – парень в тяжёлой куртке – буквально вываливается из проёма ещё до того, как стекло полностью осыпалось, и Джума сразу видит почему. За ним следуют двое других, явно заражённых. Они вцепились в его куртку, он неуклюже приземляется на асфальт с криком боли. Заражённые падают на него сверху, прижимают к земле и тут же начинают рвать его ногтями и зубами. Парень кричит снова, и на этот раз звук намного пронзительнее.

Ещё двое выбираются через окно. Молодая женщина и женщина средних лет. Они пользуются тем, что двое заражённых заняты поеданием того, кто разбил окно, и молодая женщина даже использует одного из них как трамплин, чтобы спастись из автобуса. Затем они разбегаются в разные стороны, на их лицах шок и неверие. На лице женщины средних лет есть ещё кое-что: два глубоких, кровоточащих пореза, пересекающих щеку. А молодая женщина прижимает к себе руку.

Боже правый, думает Джума. Вот почему он так быстро распространяется.

Он не представляет, как инфекция добралась до Мурманска, но теперь она здесь, и ему нужно изолироваться. А значит, сегодня в школу он не идёт.

Хриплый звук сзади напоминает ему, что мужчина всё ещё преследует его. А впереди, из-за передней части автобуса, выползают ещё четверо заражённых.

У Джумы не остаётся выбора, кроме как свернуть и вбежать во двор между двумя домами. Пространство вымощено брусчаткой и окружено старой, осыпающейся стеной, слишком высокой, чтобы перелезть. Он видел ролики, где парни занимаются паркуром, и знает, что можно пробежать несколько шагов по стене, если набрать достаточную скорость. Джума никогда не был спортивным типом, но у него длинные ноги и руки, и сейчас, кажется, выбора нет. Поэтому он бежит прямо на стену, отталкивается ногой, но ботинок скользит по инею, он ударяется коленом и падает обратно.

– Чёрт! – шипит он, хватаясь за колено, по ноге стреляет боль. – О чём я думал?..

Он пытается наступить на ногу, и она почти подкашивается от нового болезненного удара. Но некогда раздумывать о боли. Потому что во двор входят заражённые с автобуса.

Джума лихорадочно оглядывается. Сбоку припаркована машина, но она, скорее всего, заперта. Он всё же хромает к ней и тянет за ручку. Как и предполагал, дверь не открывается. Зато он замечает другую дверь, которую не увидел с первого раза, потому что она покрашена в тот же цвет, что и стена. Он бежит к ней так быстро, как позволяет больная нога, почти врезается и сильно дёргает ручку. Она тоже заперта, тогда он бьёт по ней ладонью, нажимая на кнопку звонка несколько раз, и слышит звон внутри.

– Откройте, пожалуйста! Откройте дверь!

Стоны сбоку. Заражённые – их пятеро – идут к нему. Ближайший в десяти шагах.

Джума визжит и отпрыгивает от двери. Он отступает, понимая, что бежать некуда. Даже если бы он обежал эту группу, с улицы подходят ещё, и они фактически загнали его в угол.

– Нет, прошу! – говорит он, протягивая руки, хотя и понимает, что это совершенно бесполезно – заражённые не реагируют и не могут говорить. Скорее наоборот, его голос делает их ещё азартнее, и они ускоряются, сокращая дистанцию. – Пожалуйста, не трогайте меня!

Он натыкается на машину, и в тот момент, когда заражённые уже готовы наброситься, запрыгивает на капот, едва не соскальзывая с покрытого инеем металла, затем вскарабкивается на крышу. Машина – седан, недостаточно высокая, чтобы держать его в безопасности, но это единственный оставшийся выбор. Встав, он располагается посередине крыши, а заражённые начинают тянуться к нему. Некоторые шаркают вокруг машины, пытаясь достать с другой стороны, и через несколько секунд Джуму окружают руки, хватающиеся за его ноги. Он поворачивается туда-сюда, следя, чтобы никто не ухватился как следует. Те, у кого руки длиннее, могут дотянуться до ботинок, и Джума благодарен, что они из замши – даже самые острые ногти вряд ли её прорвут.

Но заражённые не отстают, и их становится больше. Их уже не меньше дюжины, все столпились вокруг машины, и двор наполняется хрипами и стонами.

Особенно высокий парень умудряется схватить за шнурок левого ботинка Джумы и сильно дёргает. Этого почти хватает, чтобы выдернуть ногу из-под него, но Джуме удаётся ударить парня по руке, и тот отпускает. Но теперь шнурок развязан и болтается, представляя собой удобную петлю, за которую можно ухватиться.

Джума понимает, что ситуация плоха, но только сейчас до него доходит, насколько она действительно плоха. Он не сможет долго продолжать этот опасный чечётку. Рано или поздно ботинок соскользнёт, заражённые схватят его, и всё кончено. Если только не придёт помощь, у него нет ни единого шанса…

Вздох.

Джума поднимает глаза. Дверь, в которую он стучал минуту назад, теперь приоткрыта. В проёме стоит старик, только в тапочках и потёртом халате. Судя по тому, как сморщенные губы ввалились внутрь, зубов у него, кажется, нет вовсе.

– Боже милостивый, – восклицает он, уставившись на толпу заражённых. – Что вы… что вы творите с моей машиной?

– Пожалуйста! – кричит Джума. – Мне нужно внутрь! Эти люди заражены! Должно быть, это тот вирус из Торика!

При последних словах мужчина, кажется, наконец понимает. На секунду кажется, что он хочет захлопнуть дверь и повернуть ключ. Но, видимо, его мнение меняет тот факт, что ни один из заражённых не обращает на него внимания. Наверное, потому, что от машины до двери метров шесть, а Джума гораздо ближе – почти в зоне досягаемости. Заражённые даже не реагируют на голос старика, когда тот говорит: – Слушай, я помогу тебе, но внутрь ты не войдёшь. Я не хочу заразиться…

– Я не заразен! – кричит Джума, отбиваясь ногой, когда высокий парень хватает его за задник ботинка. – Клянусь! Они меня не трогали!

– Держись, – говорит мужчина, и теперь он действительно собирается закрыть дверь. – Я позвоню в полицию…

– Нет, подождите! – вопит Джума. – Подождите, прошу вас! Они могут добираться сюда минутами! Я не выдержу!

– Мне жаль, – качает головой старик. – Но я не собираюсь…

Кто-то снова хватает Джуму за шнурок, и на этот раз он едва не падает. В тот же миг он решается на отчаянный шаг.

Он срывается с места как можно быстрее, спрыгивает на капот машины. Передняя часть обращена к двери, и это единственная сторона, где не стоят заражённые. Джума почти поскальзывается, но успевает сделать ещё один прыжок, приземляясь на брусчатку. Заражённые сразу же бросаются к нему, но Джума быстрее, он мчится к двери, игнорируя боль в колене.

Старик всё ещё не закрыл дверь; он с недоверием смотрит на Джуму. Лишь поняв, что тот собирается ворваться к нему, он приходит в себя и захлопывает дверь.

– Нет! – кричит Джума, врезаясь в дверь. Он нажимает на ручку и распахивает её за долю секунды до того, как старик успевает повернуть ключ.

Тот хрипло ахает от неожиданности, когда Джума отталкивает его, оборачивается и снова захлопывает дверь. Заражённые приближаются быстро, и ближайший спотыкается в своём рвении добраться до Джумы. Он почти успевает помешать закрыть дверь, и если бы он ещё мог чувствовать боль, то сильно ударился бы головой, потому что она стукается о дверь. Джума поворачивает ключ и отшатывается.

Заражённые начинают ломиться в дверь, словно пытаясь прорваться когтями. Никто даже не пытается повернуть ручку.

– О боже, – выдыхает Джума.

Он слышит, как старик что-то ищет за его спиной, и оборачивается к нему.

– Спасибо вам огромное за…

Джума замирает, увидев огромное лезвие, направленное прямо на него. То, что держит старик, похоже скорее на меч, чем на нож.

– Не благодари пока, – рычит он. – Потому что ты сейчас же вернёшься обратно, дружок.

Глава 4

Похоже, Хагосу действительно повезло.

По крайней мере, Элла не видит никаких ран на обратной стороне его колена. Она прижимает к этому месту комок туалетной бумаги для проверки. Бумага становится влажной от пота, но следов крови нет.

– Кажется, ты чист, – говорит она, показывая ему бумагу.

Он выдыхает с облегчением. – Слава Богу. И спасибо тебе, Элла. Если бы не ты, я был бы уже мёртв.

– Эй, я же уже сказала, это меньшее, что я могла сделать. – Она бросает бумагу в унитаз, а Хагос встаёт и с жадностью пьёт из-под крана.

Она смотрит, как он умывает лицо и шею, и переводит взгляд на порванные штаны на полу. Пронесло буквально в сантиметре. Потрать она на болтовню с Марит ещё пару секунд…

– Так что случилось? – спрашивает Элла.

Хагос смотрит на неё через отражение в зеркале. – Я нашёл машину. У соседнего дома. Собирался уже уезжать, как увидел Марит в окно. К ней приближались трое заражённых. Я побежал помочь. Короче говоря, оказался в спальне, в шкафу. Подумал, что выбора нет, кроме как прорываться.

– Поэтому ты надел на себя всё, что смог, и вышел к ним?

– Да.

Элла смотрит на изодранную одежду, разбросанную по полу. – Умно. И смело.

– И безрассудно, – говорит Хагос с усталой улыбкой.

– Ну, это почти сработало.

– Да. Почти.

– А что с Марит? Она выбралась благополучно?

Хагос кивает. Вода капает с его носа, он берёт полотенце, чтобы вытереть лицо. – Думаю, её не поцарапали.

– Нет, она выглядела нормально, – говорит Элла. Видя его вопросительный взгляд, добавляет: – Я встретила её снаружи. Поняла, что ты всё ещё внутри. Поэтому и пришла.

– А. И где она сейчас?

Элла пожимает плечами. – Без понятия. Уехала на той машине, о которой ты говорил.

Хагос фыркает. – Да. Я рассказал ей о ней.

Элла хмурится. – То есть у вас было время поговорить? А она не могла тебе помочь?

– Не знаю, – говорит Хагос, вытирая волосы. – Возможно. А возможно, и нет.

Элла качает головой. – Ну это так на неё похоже. Храбрая, как котёнок.

– Думаю, я не могу её винить, – бормочет Хагос. – Я для неё совершенно чужой…

– Как и она для тебя, – говорит Элла, чувствуя, как гнев сжимает ей живот. – А ты всё равно пришёл сюда, чтобы спасти её шкуру. Нет, поверь мне, окажись я в том шкафу, она и меня бросила бы на произвол судьбы.

Хагос собирается ответить, когда внезапный удар раздаётся от окна. Они оба поворачивают головы и видят силуэт за окном над ванной. Стекло матовое, непрозрачное, так что человек снаружи – лишь расплывчатый контур. Но по тому, как он скребётся ногтями и издаёт низкое хрипение, не остаётся сомнений – это заражённый. Через секунду сбоку подбирается ещё одна фигура и присоединяется.

– Кажется, мы снова в ловушке, – вздыхает Хагос.

– Не совсем, – говорит Элла. Её гнев немного рассеивается. – Я могу нас отсюда вывести. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Хагос смотрит на неё с ног до головы. – Да, я так и подумал. Ты выглядишь лучше.

– Я чувствую себя лучше. На самом деле, я больше не больна.

Хагос садится на край ванны – на то самое место, где сидел Гуннар – и смотрит на неё внимательно.

Элла начинает объяснять, показывает Хагосу свои царапины в доказательство того, что инфекция прошла.

– Думаю, моя иммунная система поборола вирус, – заканчивает она, пожимая плечами. – Это сработало почти как вакцина.

Хагос хмурится. – Как это?

– Вакцины работают, подвергая тело достаточно малой дозе вируса, чтобы оно выработало антитела для борьбы с ним. Царапина, должно быть, была настолько маленькой, что внутрь попала лишь крошечная его часть.

Хагос не выглядит убеждённым.

В мысленном взоре Элла видит крошечную рану на груди Гуннара, ту, что испортила его внушительную татуировку. Она была примерно такого же размера, как её царапины.

– Не думаю, что дело в этом, – задумчиво говорит Хагос, явно думая о том же. – Даже самая маленькая ранка должна убить человека. Это же показывали по телевизору, помнишь? И они говорили, что пока что—

– Да, знаю, – обрывает его Элла, удивляясь раздражению в собственном голосе. – Люди твердят мне, что говорят в новостях, будто я должна быть мёртвой, раз такова статистика. Ну, знаешь что? Я жива и чувствую себя отлично. Так что скажи мне сам, как ты думаешь, в чём причина. – Она разводит руками. – Это что-то генетическое? Есть ли другие, кто тоже невосприимчив?

Хагос не отвечает сразу. Он вытирает полотенцем каплю воды, стекающую со лба. – Я в это не верю, – говорит он наконец. – Я верю, что ты никогда не должна была умереть от этой инфекции.

Элла морщит нос. – Что это значит?

– Я думал об этом, – говорит Хагос медленно. – Но больше никто об этом не упоминал, поэтому я думал, что это лишь моё ощущение, но… ты заметила, когда тот заражённый прижимал тебя к стеклянной двери на террасу в комнате Эдит, что он не пытался тебя укусить?

Элла хмурит брови. – Что ты имеешь в виду? Конечно, пытался. Он же прямо на меня шёл. Мне пришлось отбиваться ногами больше одного раза.

– Да, но он не тянулся к тебе, верно? Он не хватал тебя, он даже не открывал рот. Поверь мне, я знаю, как они двигаются, когда собираются наброситься на кого-то… – Он кивает в сторону двери. – Я испытал это на себе. У них в ходу когти и зубы. Хватают всё, за что могут уцепиться. А тогда, мне показалось, это было больше похоже на то, что парень просто пытался пройти к двери. Как будто ты преграждала ему путь.

Элла пытается вспомнить. Она паниковала, когда Гуннар набросился на неё, но теперь, воспроизводя сцену в голове, она действительно вспоминает, что он на самом деле не пытался её укусить. Более того, когда она ударила Гуннара в первый раз, он казался удивлённым. Как будто вообще этого не ожидал.

Но что действительно её убеждает, так это его глаза. Эти чёрные бусины. Они смотрели не на неё. Они смотрели сквозь неё. Как будто она была для него невидима.

– Ладно, думаю, ты можешь быть прав, – бормочет она. – Но… инфекция, наверное, уже была у меня в крови к тому моменту. Поэтому он и не интересовался мной.

– Ты уверена? – спрашивает Хагос. – А что было до этого? В доме родителей Марит? Нападал ли на тебя кто-нибудь из заражённых?

– Да, конечно, – говорит Элла. – Несколько раз. И тётя, и дядя. Когда мы с Марит бежали из дома—

– Марит была с тобой всё время?

– Да.

– Ты уверена, что они преследовали не её одну?

Элла пытается сообразить. Гуннар набросился на них в комнате Марит, прежде чем они выпрыгнули в окно. Грета преследовала их по газону. Гуннар даже перелез за ними через забор.

Но Марит была рядом всё время, прямо перед Эллой. Невозможно сказать, чувствовали ли они вообще присутствие Эллы или просто преследовали свою дочь.

– Не знаю, – говорит Элла, качая головой. – Просто не знаю.

– Как ты получила эти раны? – Хагос кивает в сторону её запястья. – Это не похоже на укусы.

Элла откашливается. – Нет, это… это была цепь. Она разодрала мне кожу, а потом на меня попала кровь моего дяди.

Хагос вдыхает через нос. – Они никогда не интересовались тобой, Элла. Я чувствовал это ещё до того, как ты заболела. Что-то подсказывает мне, что то, что спасло тебя, связано с тем, что ты… как это называется? Когда что-то одно в своём роде?

– Уникальна, – шепчет Элла.

– Да, именно так. – Хагос смотрит на неё. – Тебе нужно выяснить, в чём твоя уникальность, Элла. Потому что ты, возможно, несешь в себе ключ к тому, чтобы всё это прекратить.

Элла чувствует, как непроизвольная дрожь пробегает по спине. – О, пожалуйста, – говорит она с усмешкой. – Я не настолько особенная, поверь мне. Мне просто повезло. Я никогда—

– Бог избрал тебя, Элла, – перебивает её Хагос. Его глаза горят. – И сделал это не просто так. Это твоя ответственность – понять, зачем.

Элла собирается ответить, когда замечает красное пятно на полотенце в руках Хагоса.

– У тебя кровь, – говорит она, указывая.

Хагос смотрит на полотенце. Затем подносит руку ко лбу, проводит по линии волос до самого темени. Он морщится и убирает руку. Элла видит, как кончики его пальцев блестят.

– Хм, – бормочет он. – Это там, где она прокусила балаклаву. Наверное, выдрала клок волос вместе с кожей.

Элла подходит к нему, и он охотно наклоняет голову для осмотра. Она осторожно раздвигает его кудрявые волосы и видит проплешину. Кожа кровоточит, но совсем немного. – Наверное, это просто от того, что волосы вырвали, – говорит она, отступая. – Ты чувствовал её зубы?

– В тот момент я вообще ничего не чувствовал, – признаётся Хагос. – Я просто боролся за выживание.

– Ладно. Что ж, нужно за этим следить, и… – Элла замолкает, понимая, что стало немного тише. Взглянув на дверь, она больше не слышит зомбов снаружи. Они отошли. И, глядя на окно, она видит, как двое заражённых с другой стороны делают то же самое. Как будто внезапно потеряв интерес, они просто расходятся в разные стороны. – Наверное, нашли кого-то повеселее, – бормочет она.

Встретившись с Хагосом взглядом, она с удивлением видит в его глазах спокойное смирение. – Нет, – говорит он, почти улыбаясь. – Они просто больше не хотели до меня добраться. Потому что я уже заражён.

Глава 5

Напевая под музыку, Кьелл не может удержаться, чтобы не отбивать ритм на руле. Он просто обожает The Beatles, ещё с тех пор, как был подростком и увлёкся гитарой.

В бардачке он нашёл кабель и подключил телефон к магнитоле. Это не только позволило подзарядить его, но и слушать свою музыку.

Текущая песня, «Here Comes the Sun», ужасно подходит. Хотя технически солнце взошло над восточными горами больше часа назад, только сейчас оно набирает силу, чтобы превратить ночь в день, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.

Лукас тоже увлекался «Великолепной четвёркой». Не так сильно, как Кьелл, который, если быть честным, был и остаётся довольно фанатичным поклонником. Но достаточно, чтобы они никогда не спорили о том, что слушать, когда ехали вместе. Как, например, когда их военные отпуска совпадали, и они ехали в Швецию на несколько недель.

Взглянув на пустое пассажирское сиденье, Кьелл не может не представить там своего брата. Они должны были быть вместе. Должны были оседлать волну апокалипсиса вместе, как пара старомодных всадников.

Но всё, что он видит сейчас, – это кровавые пятна от сержанта, Нильса и третьего парня, чьё имя Кьелл уже забыл.

– Этот старый ублюдок, – рычит Кьелл, осознавая, что стискивает зубы. – Он заплатит. О, братец, как же он пожалеет, что разнёс тебе мозги. Обещаю тебе.

Удар сзади. Кьелл поворачивает голову, хотя там нет ни окна, ни люка. Он прислушивается. Это была не задняя дверь. Не могла быть. Он дважды проверил, что она заперта, и открыть её изнутри невозможно. Хотя он едет всего сорок километров в час, этого всё равно слишком много, чтобы кто-то мог сзади подбежать, ухватиться за дверь и открыть её. Такое случается только в голливудских фильмах. Не на скользких проселочных дорогах тут, в Норвегии.

Удар, должно быть, от автостопщика. Того парня, который – по непостижимым причинам – пробрался в грузовик, пока Кьелл избавлялся от тел солдат.

Наверное, он там кувыркается. Или пытается выбраться. В любом случае, Кьелл не волнуется. Если у парня с собой нет болгарки, он не выберется, пока Кьелл сам не откроет ему дверь. А он не сделает этого, пока не достигнет пункта назначения. Что случится совсем скоро. Вообще-то…

Мысли Кьелла резко обрываются, когда он видит впереди белый столб дыма. Сначала он принимает его за костёр, но по мере приближения из-за группы деревьев показывается крошечный домик – скорее, избушка. Дом стоит прямо у узкой горной дороги, рядом припаркован старый пыльный грузовичок. Кто бы здесь ни жил, явно ценит уединение. Кьелл не слишком удивлён, потому что опыт подсказывает ему, что даже в самых глухих местах тут живёт один-два старых отшельника, слишком упрямых, чтобы перебраться в города.

Кьелл останавливает грузовик. Сквозь крошечные окна он не видит никого, но, судя по дыму, струящемуся из трубы, кто-то разжёг огонь не так давно, и весьма вероятно, что они ещё живы внутри.

– Не помешала бы закуска, – думает Кьелл, чувствуя, как желудок сводит при мысли о еде. Он доел последний паёк как раз перед угоном грузовика – остальное, которого должно было хватить на недели, было в рюкзаке Яна. Этот гребаный предатель, наверное, прямо сейчас делит пир со стариком и молодым голубым парнем.

Он открывает дверь и выпрыгивает, даже не утруждая себя съехать на обочину, хотя грузовик полностью перекрывает дорогу.

Подходя к хижине, он достаёт пистолет и осматривает окрестности. Если внутри есть живые люди, поблизости вполне могут оказаться и заражённые. Насколько Кьелл понимает, ублюдков притягивает даже за мили, словно у них появилась сверхъестественная чувствительность к запаху живой плоти.

Он уже почти у двери, когда щёлкает замок, и она приоткрывается на щель. Из проёма появляется ствол старого охотничьего ружья. Он направлен в середину его корпуса, и Кьелл замирает на месте. Он поднимает обе руки, делая вид, что не собирается использовать своё оружие.

– Не нужно этого, сэр, – говорит он самым искренним голосом. – Я просто заглянул, чтобы узнать, не нужна ли кому-то здесь помощь.

– Единственная помощь, которая мне нужна, – раздаётся голос с густым саамским акцентом, который Кьелл едва понимает, – это чтобы вы, люди, сделали свою работу и навели тут порядок.

– Я понимаю вашу озабоченность, сэр, – говорит Кьелл, пытаясь разглядеть лицо над ружьём, но оно в тени. – И уверяю вас, мы делаем всё возможное.

Ружье опускается немного, и дверь открывается ещё на несколько сантиметров.

Появляется женское лицо. – Я не сэр, – говорит она, хотя её голос настолько хриплый, что звучит как мужской.

– О, мои извинения, – говорит Кьелл, тепло улыбаясь. – Я просто предположил… из-за ружья…

– Ага, огнестрельное оружие – только для мужчин, верно? Как и достоинство, и сигары.

Кьелл не может сдержать короткий, искренний смешок.

Он убирает пистолет. Прежде чем он успевает придумать подходящий ответ, женщина открывает дверь чуть шире, обнажая свою крепкую фигуру. Ей должно быть лет пятьдесят, но она выглядит подтянутой и сообразительной. Очевидно, человек, привыкший жить своим трудом. Она кивает в сторону работающего на холостых грузовика. – У вас там целая куча этих заражённых типов?

– Несколько, – говорит Кьелл, небрежно оглядываясь. – Я тут довольно неплохо всё зачистил.

– Не уверена насчёт этого, – говорит женщина, приподнимая морщинистую бровь. – Трое мёртвых парней на моём заднем дворе говорят об обратном. Пришлось разбираться самой. – Она хлопает по ружью.

Кьелл восхищается решимостью женщины. Почти жаль, что ему придётся её забрать. Но ему нужен как минимум ещё один живой, незаражённый человек, чтобы его план сработал, и нет гарантии, что он наткнётся на кого-то ещё.

– Спасибо за вашу помощь, – говорит он ей. – Сейчас нам нужно больше таких гражданских, как вы. Кто возьмёт дело в свои руки.

Женщина прищуривается на него. – Это определённо не то, о чём говорят по радио. Эти так называемые эксперты всё твердят, что мы должны оставаться в изоляции и что эти заражённые – больные люди и нуждаются в медицинской помощи. Что ж, я долго и внимательно смотрела им в глаза и говорю тебе прямо – они не больны. Они даже не люди уже. Мне даже не было стыдно отправить их к их создателю.

– И не должно быть, – тут же говорит Кьелл. – Потому что вы правы. Они не люди. Они, по сути, ходячие трупы. На мой взгляд, прикончить их – это акт милосердия.

Женщина смотрит на него с ног до головы. – Не ожидала, что представитель власти будет говорить так прямо.

– Ну, вы были со мной очень честны, признавшись в трёх убийствах, вот я и решил ответить тем же, – говорит Кьелл, одаривая женщину своей самой обаятельной улыбкой. Но это не работает. Он видит, что она всё ещё подозрительна. Это его раздражает. Он ожидал, что к этому моменту уже будет шанс вырвать у неё ружьё, но она держится внутри и не подаёт признаков, что ослабила бдительность. Если он попытается наброситься, она вполне может выстрелить.

– Мне не нужна никакая помощь, – говорит женщина, и звучит так, будто разговор окончен. – Можете продолжать путь, солдат.

– Вообще-то, есть ещё одна просьба, – говорит Кьелл, когда женщина собирается закрыть дверь.

Она смотрит на него. – И какая?

Мозг Кьелла лихорадочно ищет подходящую просьбу. Такую, чтобы выманить её наружу. Или заставить отвернуться. Или хотя бы застать врасплох на полсекунды. Всё, что позволит ему наброситься на ружьё и вырвать его из её рук. Чтобы выиграть время, он царапает ногтем лоб, делая вид, что обдумывает формулировку.

– И? – рявкает женщина. – В чём дело?

– Ну, видите ли… дело в том…

В голове пусто. Он уже собирается наброситься на неё в лоб – хотя без отвлечения внимания и при её пристальном взгляде есть большой риск, что она выстрелит, – когда появляется идеальная диверсия.

Глава 6

– Что он делает? – шепчет Белинда.

Хотя рассвет, должно быть, уже наступил, в кузове грузовика по-прежнему почти совсем темно. Но глаза Акселя уже привыкли, и он различает её лицо, видит, что даже разговор причиняет ей боль в горле. Она была благодарна, что с неё сняли кляп, и Аксель также расстегнул ремни. Единственное, что он не может снять, – это наручники. Белинде удалось протащить руки под ногами, так что теперь они у неё спереди.

– Не знаю, – говорит Аксель, поднимаясь.

Грузовик остановился почти минуту назад и сейчас работает на холостых. Окна отсутствуют, и им не на что ориентироваться, кроме звуков снаружи. А их трудно разобрать из-за постоянного хора стонов и хрипов зомбов.

Аксель переступает через пустое сиденье перед Белиндой и прикладывает ухо к стенке. Он внимательно прислушивается. Улавливает два голоса в разговоре. Похоже, разговаривают двое мужчин. Одного он узнаёт. Это тот самый солдат-изгой, который запер его здесь. Разговор, кажется, идёт в более-менее дружелюбном тоне. Он напрягает слух до предела и успевает расслышать несколько фраз.

– … мне не нужна никакая помощь, – говорит другой человек, звуча настороженно. – Можете продолжать путь…

– Вообще-то, – говорит солдат, – есть ещё одна просьба.

Он звучит иначе. Как будто притворяется.

Он кого-то обманывает, понимает Аксель. Он собирается застрелить этого человека…

– Ты что-нибудь слышишь? – шепчет Белинда сзади.

Аксель бросает на неё взгляд. Он не знает, правильно ли то, что он собирается сделать, но он не может просто сидеть и позволить тому психопату снаружи убить ещё одного невинного человека. Они, по крайней мере, заслуживают предупреждения.

Поэтому он складывает ладони рупором у рта и громко кричит: – Осторожно! Он убьёт тебя!

Глава 7

– Осторожно! Он убьёт тебя!

Крик доносится из кузова грузовика.

Кьелл удивлён почти так же, как и женщина. Почти.

Крик парня из грузовика – это неожиданность, но недостаточная, чтобы заставить Кьелла обернуться.

Женщина же на долю секунды отводит от него взгляд, глядя на грузовик позади него, и этого Кьеллу достаточно.

Он делает шаг вперёд, и, когда женщина чувствует его приближение, она поднимает ружьё, явно намереваясь разнести ему лицо. Кьелл готов к этому и уже заносит руку. Он бьёт ладонью по стволу, отшвыривая его в сторону как раз в момент выстрела. Звук настолько близок к его уху, что слух мгновенно глохнет. Ударная волна бьёт по лицу и шее, но дробь пролетает мимо.

Женщина кричит от ярости и удивления. Она пытается снова поднять ружьё, отступая назад, чтобы создать между ними немного пространства, но Кьелл к этому готов и следует за ней, хватая её за шею. Шея толще, чем он ожидал, и его рука в перчатке не может как следует ухватиться. Женщина также сильнее, чем он думал, и она не только высвобождается, но и неожиданно наступает ему на ногу.

Это какой-то простой приём из подросткового курса самообороны – именно поэтому он застаёт его полностью врасплох, ведь он не ожидал, что такая старая карга обладает такими навыками, – и это почти срабатывает. На женщине деревянные сабо, и её пятка обрушивается на его пальцы. Теперь ревёт Кьелл, и даже его собственный голос кажется странно далёким и искажённым в его звенящих ушах.

Он перестаёт церемониться с женщиной. Она нужна ему живой, но для его целей ей не обязательно быть невредимой. Поэтому он набрасывается на неё и наносит удар головой прямо между глаз. Этого достаточно, чтобы она повалилась на задницу, и, пока она падает, он вырывает ружьё из её рук. Просто чтобы она поняла, о чём речь, он переворачивает оружие и бьёт её прикладом в солнечное сплетение.

Женщина складывается пополам и сворачивается в позу эмбриона, кашляя и хрипя. Кьелл бьёт её по пояснице для верности, потом вспоминает, что она должна быть способна ходить, поэтому калечить позвоночник, наверное, неразумно.

– Ты бойкая для своих лет, – рычит он, тряся ногой, которая всё ещё болит от неожиданного наступа. – Если доставишь ещё хоть какие-то проблемы, я разнесу тебе мозги твоим же ружьём и найду кого-то покладистее. Понятно?

Женщина поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Она оскаливает мелкие жёлтые зубы и рычит что-то, что звучит для Кьелла как приглашение засунуть ствол ружья туда, куда ему совсем не положено, а потом спустить курок.

Кьелл не может сдержать улыбку, несмотря на боль в пальцах ног. – Ты мне нравишься. – Он оглядывается в поисках чего-нибудь, чтобы её связать. На стене между пальто висит старый кожаный поводок. – У тебя есть собака?

Женщина не отвечает. Кьелл оглядывает ту небольшую часть хижины, которую может видеть. В гостиной рядом с креслом на полу лежит матрас, и, судя по тому, как середина его протёрта, похоже, там лежала большая собака.

Кьелл смотрит на женщину сверху вниз. – Где твоя собака?

Женщина просто смотрит на него в ответ.

– Полагаю, её нет дома, иначе она бы уже набросилась на меня, – решает Кьелл. Он хватает поводок, наклоняется к женщине и приказывает ей перевернуться на спину. Она плюёт на него, и, когда он хватает её, она начинает сопротивляться, так что он наносит ещё один удар, на этот раз в бок, и она кричит от боли. Этого достаточно, чтобы она перестала сопротивляться, и он связывает ей руки за спиной.

Затем, оставив её лежать на животе, он идёт на кухню за едой.

На столешнице лежит буханка домашнего хлеба, рядом банка варенья. Он разламывает хлеб пополам, вываливает на него варенье, прихлопывает вторую половину и начинает жадно есть этот импровизированный бутерброд. Возвращаясь к женщине, он видит, что ей удалось встать на колени, и она уже собирается подняться, когда Кьелл бросает ружьё и хватает её за волосы. Её оружие ему не понадобится, поэтому он просто оставляет его и тащит женщину к грузовику, продолжая уплетать бутерброд.

Он отпирает заднюю дверь грузовика. Затем, уже собираясь её открыть, он осознаёт, что его неизвестный пассажир может быть вооружён.

То, что парень ещё не стрелял – что на самом деле умно, поскольку грузовик пуленепробиваемый, и он, скорее всего, попал бы в себя самого, – не означает, что у него нет оружия.

Поэтому Кьелл запихивает последний кусок хлеба в рот, выставляет женщину перед собой и достаёт свой пистолет. Затем он тянется и открывает дверь. Распахнув её настежь, он немного отступает, используя женщину как живой щит.

Вид внутри грузовика теперь, при дневном свете, ещё более сюрреалистичен. Все они хрипят, извиваются, дёргают ремни. Все по-прежнему на своих местах. И он не видит незрячего пассажира. Тот, должно быть, прячется в глубине. Он не показывает лицо и тоже не открывает огонь.

– Ладно, забирайся, – говорит Кьелл женщине. Его слух постепенно возвращается. – Там есть ещё один живой. Познакомитесь.

Он толкает её вперёд. Она ненадолго сопротивляется, пока Кьелл не наносит удар по её лопатке. Она вползает в грузовик, и Кьелл захлопывает дверь и запирает её.

– Лучше присядь! – кричит он, хлопая по двери. – Не хотелось бы, чтобы ты растянулась.

Затем он направляется к кабине грузовика, насвистывая себе под нос.

Глава 8

– Пожалуйста, – говорит Джума, поднимая руки, словно они смогут защитить его, если этот тип начнёт его рубить. – Пожалуйста, не выгоняйте меня.

Старик облизывает губы, и Джума видит розовые дёсны. У него действительно нет зубов. Вероятно, он носит протезы, но не успел их вставить, когда Джума разбудил его, колотя в дверь. Воздух в прихожей очень спёртый, а к стене прислонены три больших пластиковых пакета, набитых пустыми пивными банками.

– Мне жаль, парень, – старик качает головой. – Но я не собираюсь подхватывать этот вирус. И у меня нет никакой возможности узнать, есть он у тебя или нет. Всё, что я знаю, – это то, что ты плясал посреди кучки этих несчастных снаружи, так что я не буду рисковать. А теперь проваливай из моего дома!

Он размахивает мачете, будто это дирижёрская палочка.

Джума на мгновение оглядывается на дверь. – Вы серьёзно? Вы правда хотите, чтобы я открыл эту дверь?

Старик смотрит мимо Джумы несколько секунд. Заражённые всё ещё ломятся в дверь. Старик гримасничает. – Нет, полагаю, ты прав. Это был бы не самый умный ход.

– Вот именно, – выдыхает Джума, слегка опуская руки. – Спасибо вам огромное. Обещаю, я не—

– Это не значит, что ты остаёшься, – обрывает его старик, направляя лезвие в лицо Джумы. – Я хочу, чтобы ты убрался отсюда как можно скорее. Прежде чем ты разнесёшь эти микробы по всему моему дому.

– Я не… не думаю, что он передаётся по воздуху, – говорит Джума. – Насколько я слышал, нужно—

– Заткнись! – требует старик. – Хватит болтать. И вот, надень это на рот… – Он хватает с вешалки шарф и швыряет его в Джуму.

Джума ловит его, смотрит на шарф, потом на старика. – Это шерсть. Это никак не—

– Я сказал, закрой им рот и нос, чёрт возьми!

Джума прижимает шарф к нижней части лица, морщась от резкого запаха старого пота и одеколона.

– Теперь наверх!

Джума смотрит на него с недоумением, пока старик не отступает и не жестом указывает в сторону. Когда Джума делает шаг вперёд, он видит лестничный пролёт, который был закрыт от обзора башней из картонных коробок, в которых, судя по всему, лежат ещё пивные банки.

– Послушайте, если мы пойдём наверх—

– Ещё одно слово, и клянусь Христом, я отрублю эту болтливую башку! – ревёт старик, и брызги слюны разлетаются у него изо рта. – Шевелись, чёрт возьми!

Джума быстро проскальзывает наверх. Это похоже на акробатический трюк, потому что каждая ступенька завалена всяким хламом, одеждой и случайными предметами вроде зубной щётки, лампы, велосипедного насоса, разводного ключа и даже старой засаленной фритюрницы. И, конечно, ещё больше пивных банок.

Он не просто алкоголик, понимает Джума. Он ещё и патологический накопитель.

Мозг Джумы всё ещё пытается осознать то, через что он только что прошёл. Секунду назад он буквально бежал за свою жизнь. Теперь, хотя непосредственная опасность, возможно, не та, он определённо не в безопасности.

Мне нужно быть очень осторожным в словах и действиях. Этот тип абсолютно непредсказуем.

Он беспокоится о Катрин и ещё больше о Зури. Они обе в безопасности? Они просто звонили, чтобы предупредить его? Впервые он глубоко сожалеет о том, что был недоступен этим утром.

Катрин работает на заправке у шоссе, и Джума почти уверен, что у неё была ночная смена, а значит, скорее всего, она сейчас у своих родителей. Это хорошо, потому что это далеко отсюда.

Его тётя, с другой стороны, гораздо ближе. Будучи прикованной к квартире, она гораздо более уязвима. Она спала, когда Джума заглянул к ней перед уходом. Что было, полчаса назад? Он не заметил ничего необычного, когда выходил из подъезда и отпирал велик. Но, возможно, он просто не обратил внимания. Возможно, заражённые уже были там, прячась за углом. Могли ли они проникнуть в здание и ворваться в квартиру? Мысль о том, что его тётя лежит там, прикованная к постели и совершенно беззащитная, пока группа заражённых пробирается по квартире, была почти слишком ужасной, чтобы…

Когда Джума достигает площадки второго этажа, он нечаянно задевает башню из книг, коробок и старых DVD. Он инстинктивно пытается поймать её, но она падает, обрушивая с грохотом ещё кучу вещей.

– О, господи, простите, – вырывается у него. – Я её не видел.

– Оставь! – рычит старик, пока Джума опускается на колени и начинает собирать вещи. – Не обращай внимания, чёрт возьми. Пошли, сюда! Ты собираешься… – Старик разражается приступом кашля и на мгновение отвлекается.

Он всё ещё держит мачете, направленное на Джуму, но сгибается пополам и закрывает глаза, кашляя.

Джума смотрит вниз и видит баллончик с чистящим средством для духовки. Именно такой, который нужно распылять. Прежде чем он успевает обдумать это, он хватает баллончик и, поднимаясь, незаметно засовывает его под куртку, заправляя за пояс.

Старик немного справляется с кашлем и жестом с лезвием указывает, куда Джума должен идти.

Они попадают в комнату с односпальной кроватью, которая выглядит так, будто её нужно было заменить на новую ещё сто лет назад. Однако, судя по всему, она всё ещё в ходу, потому что на подушке лежит раскрытая книга и пульт от телевизора. Включённый телевизор стоит на вершине пирамиды из хлама в ногах кровати. Звук выключен, но на экране идут местные новости. Диктор говорит в камеру с мрачным выражением лица, а заголовок гласит: «ПОЛНЫЙ КАРАНТИН ВО ВСЁМ МУРМАНСКЕ». Вокруг кровати есть узкий проход, ведущий к единственному окну, на котором опущены жалюзи.

– Вот, – хрипит старик, указывая на окно. – Вот твой выход.

– Вы не можете быть серьёзны, – говорит Джума, глядя то на старика, то на окно. – Мы слишком высоко. Я не могу выпрыгнуть. Я сломаю—

– С тобой всё будет в порядке, – обрывает его старик. – Там снаружи крыша. Уверен, ты найдёшь место, чтобы спуститься на улицу. Давай, шевелись! Я не буду повторять.

Джума неохотно пробирается вокруг кровати, приближаясь к окну.

Может быть, так будет лучше. Может быть, ему стоит просто покинуть дом старого скопидома и как можно скорее вернуться в свою квартиру. Без велика это будет десятиминутный бег, и он…

Телефон вибрирует в его кармане. Он достаёт его, смотрит, потом показывает старику. – Пожалуйста, можно я отвечу? Это моя тётя. Она, наверное, с ума сходит от беспокойства.

– Сможешь поболтать со своей чёртовой тётушкой, когда вылезешь в это окно! – кричит старик, подходя ближе.

– Ладно, ладно! – говорит Джума, быстро убирая телефон обратно в карман. – Как это открыть?

– Подними жалюзи.

Он возится со шнуром. Тот весь перекручен и липкий от чего-то, что может быть просто многолетней пылью. Но когда он тянет, жалюзи послушно поднимаются, впуская ранний дневной свет. Джума щурится и выглядывает. Старик не врал. Окно выходит прямо на плоскую крышу соседнего дома. Он поворачивает ручку, и окно распахивается, как дверь.

Джума на мгновение колеблется, оглядываясь на старика.

– Чего ждёшь? – хрипит тот. – Убирайся отсюда!

Джума ставит ногу на батарею под окном и перекидывает другую. В этот момент баллончик выскальзывает из-под куртки и с глухим стуком падает на подоконник.

Джума замирает.

– Что это, чёрт возьми, было? – спрашивает старик, подходя ближе. – Ты таскал с собой баллончик… – Он смотрит с баллончика на Джуму, узнавая средство для чистки духовки. – Эй, это же моё! Маленькая вороватая крыса. Ты собирался у меня украсть?

– Нет, – качает головой Джума. – Нет, я просто… это было на случай, если вы…

– На случай чего? – рычит старик, приближаясь и поднимая мачете. – На случай, если я попрошу тебя почистить мою чёртову духовку? Ты – врунишка и говнюк, вот кто ты! Взломщик и вор! Знаешь, что делали с твоим братвой в старину? Держись, я тебе покажу…

Старик бросается на него, явно намереваясь ударить мачете, потому что замахивается для удара.

Джума совершенно открыт, сидя верхом на подоконнике. Он визжит, хватает баллончик и направляет его прямо в лицо старика. Он не знает, осталось ли там хоть что-то, но другого выбора у него нет. Если баллончик пуст, старик, скорее всего, отрубит ему руку.

Оказывается, в баллончике ещё полно средства. Оно вырывается густым белым облаком, покрывая лицо старика.

Тот ревёт и настолько оторопел, что удар проходит в паре сантиметров от Джумы.

– Мои глаза! – кричит он, вытирая лицо рукавом, яростно моргая сквозь липкую пену. – Ты, чёртов говнюк… Я убью тебя за это!

Он наносит ещё один дикий удар в сторону Джумы, и только потому, что Джума бросается в окно, мачете пролетает мимо его ноги. Он с глухим стуком приземляется на крышу, выбивая из лёгких воздух.

Старик высовывается из окна, всё ещё ничего не видя, но размахивая оружием и ругая Джуму. Джума отползает, чтобы оказаться вне досягаемости. В ярости старик роняет мачете, что только злит его ещё больше. Джума быстро подскакивает и хватает его, убирая из зоны досягаемости старика.

– Вороватый ничтожный говнюк! – ревёт старик, пока Джума бежит по крыше прочь от окна. – Вернись сюда с моим ножом, или, клянусь, ты ещё об этом пожалеешь!

Глава 9

– Ладно, забирайся. Там есть ещё один живой. Познакомитесь.

Аксель откидывает голову назад, чтобы его не было видно из двери. Но слегка повернув голову, он может разглядеть проём. Дневной свет режет глаза. В проёме силуэт солдата запихивает в грузовик кого-то ещё. Человек – похоже, женщина – нерешительно вползает внутрь. Зомбы с обеих сторон жадно тянутся к ней.

Затем солдат захлопывает дверь, и они снова оказываются в темноте.

– Лучше присядь! – кричит он снаружи. – Не хотелось бы, чтобы ты растянулась.

Затем Аксель слышит, как он насвистывает радостную мелодию, возвращаясь к кабине грузовика. Это песня, которую Аксель слышал раньше, но не может вспомнить, какая. Спустя несколько мгновений они снова едут.

– Кто это был? – шепчет Белинда.

– Без понятия, – говорит ей Аксель, наклоняясь вперёд, чтобы попытаться разглядеть нового пассажира. – Но мы в одной лодке. Эй, сюда!

Он видит, как женщина спускается по центру кузова, нервно поглядывая по сторонам. Он встаёт, чтобы встретить её.

– Кто вы? – спрашивает женщина – её голос низкий и хриплый.

– Я Аксель, это Белинда. Садись. Упадёшь, когда он будет поворачивать.

Он протягивает руку, но женщина либо не видит её, либо не хочет касаться.

– Мы не заражены, – заверяет он её. – И, судя по тому, как мертвяки тянутся к тебе, полагаю, ты тоже?

– Нет, – коротко говорит женщина, направляясь к сиденью. Она садится и, кажется, пытается разглядеть их лица.

Аксель лишь смутно видит её лицо. Она старше, чем он сначала подумал.

– Какого чёрта здесь происходит? – спрашивает она. У неё очень сильный акцент, и, если бы Аксель не слышал его раньше, ему было бы трудно понять. Женщина явно родилась и выросла ещё дальше на севере. – Это какая-то правительственная инициатива?

– Вряд ли, – говорит Аксель. – Так и было, но потом тот парень, с которым ты только что познакомилась, взял всё в свои руки, и теперь мы не больше твоего знаем. Что бы он ни задумал с нами, полагаю, ничего хорошего. Но у нас, по сути, нет другого выбора, кроме как ждать и выяснять.

– Чёрт бы побрал всё к чёрту, – рычит женщина. – Надо было пристрелить его, пока была возможность…

– У тебя была возможность застрелить его?

– Ага, когда он подошёл к моей двери. Он обманул меня и отобрал ружьё.

– Он говорил что-нибудь о том, что задумал?

Женщина фыркает. – Нагородил кучу собачьей лести, мол, заглянул, не нужна ли помощь. Я сразу поняла, что он что-то замышляет. Надо было довериться интуиции.

– Ну да. Живём – учимся.

– Не уверена, что мы будем жить ещё долго, – прямо говорит женщина.

– Должны, – внезапно вступает Белинда. Аксель слышит, как она сглатывает, потом стонет от боли. – Потому что я должна вернуться к своей дочери.

– Мы не сдадимся без боя, – соглашается Аксель. – Нам просто нужно быть готовыми ко всему, что случится…

Глава 10

Он бежит, пока не достигает края крыши. Она соединена со следующей крышей, но тот дом примерно на полтора метра выше, а значит, Джуме нужно перелезть через стену. Следующая крыша тоже не плоская, а двускатная. Чтобы сделать прогулку по ней ещё опаснее, она покрыта плиткой, которая поблёскивает инеем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.