Анастасия Пименова
Призрак

Пролог

Ненависть слишком сильное чувство. Она разъедает изнутри и тем самым уничтожает так незаметно и медленно, что когда ты это понимаешь, то оказывается слишком поздно.

Я уже давно поняла, что именно это со мной и происходит. Ненависть выжигает, душит и разрушает. Но я не сопротивляюсь этому, нет, я позволяю ей полностью поглощать меня. Особенно сейчас, когда сжимаю в руках письмо брата, которое предназначалось не мне, а чертовой Брайс, как выяснилось чуть ранее.

Вообще-то я не собиралась его сегодня читать. Имею в виду письмо. С момента, как Шоу передала мне те коробки, прошел почти год, и вот раз в несколько дней или раз в неделю, в особенно плохие моменты или, наоборот, хорошие, что бывает крайне редко, я читаю какое-нибудь письмо. Совершенно в случайном порядке, не зная, что именно там будет написано и в какой промежуток времени его писал Аксель. Возможно, правильно было бы прочитать все разом, а не растягивать и не мучить себя, но, как выяснилось, я страдаю мазохизмом. Поэтому это письмо я взяла ещё несколько дней назад, даже не взглянула на него, просто вытянула из общей уже второй коробки.

Я думала прочитать позже, но случилось кое-что плохое, поэтому прежде, чем приступить к закапыванию тела, то решила отвлечься таким способом. Иногда это помогает.

И вот. Я увидела не свое имя, а чужое, вернее, даже не имя, а фамилию.

Брайс.

Мои глаза вновь опускаются на знакомый почерк брата, и я опять делаю это. Перечитываю. Уже в четвертый гребанный раз, чтобы убедиться во всём.

«М-да. Сразу каюсь… признаюсь в том, что не думал когда-нибудь писать письмо ещё кому-то, за исключением сестры, но вот оно… буквы складываются в слова, а слова в нечто, что всё сложнее удержать в себе. Дерьмово, Брайс.

Но знаешь, что ещё дерьмовее? Мысли.

Как я тебе говорил, то я далеко не романтик, но, наверное, то, что я собираюсь написать, покажется тебе именно таким. Правда, я не считаю это романтичным. Романтика – это когда свечи, обещания и люди, которые умеют красиво врать друг другу, глядя в глаза. А у меня тут бумага, ручка и слишком много мыслей, что не дают покоя, лезут в голову, мешают спать, мешают делать вид, что мне всё равно. А мне, как назло, не всё равно. Руки буквально чешутся что-то с этим сделать, вот я и пишу. Видишь, до чего доводит бессонница и упрямство?

С чего бы начать? Хотя я уже начал, но как-то не так. Ведь начало должно быть красивым, цепляющим, а у меня, как всегда.

Помнишь нашу первую встречу? Удивительно, но я помню это так отчетливо, словно она была вчера, а не почти три года назад. Хотя, у меня всегда была отличная память (это я не хвастаюсь, просто помимо остроумия, красоты и прочего в одном флаконе, то вот и память туда тоже добавляется).

Ты, твой отец и миссис Солинс. Все остальные прибывали аккуратно, по инструкции, под конвоем военных. А вы… вывались из леса, словно вас туда никто не звал. Грязные, в крови, не вашей, и это было видно сразу, злые и живые. Слишком живые для этого мира.

Ты стояла чуть впереди остальных. Не пряталась за отца, не жалась к миссис Солинс. Плечи расправлены, подбородок поднят, хотя тебя трясло, будто ты не искала спасения в Возрождении после ада, а пришла предъявить ему претензию. И смотрела ты… с вызовом. Не испуганно, не с мольбой. С вызовом.

Мне тогда показалось, что ты, Брайс, что-то чужеродное. Не из леса даже. Не отсюда вообще. И, знаешь, это была первая мысль за долгое время, которая меня по-настоящему зацепила.

А следующие два года в Возрождении были просто невыносимы. Знаешь, как сильно ты меня раздражала? Буквально всем. Тем, что сначала ты таскалась за Джеймсом, особенно, когда видела меня. Правда, почему-то после ты резко перестала это делать – таскаться за ним. И почти на любое моё задание ты либо возмущалась, либо замолкала так, что это было хуже любого крика. Потому что ты могла ничего не говорить, но глаза всё выдавали за тебя. О, да, Брайс! Недовольство, упрямство, злость, иногда даже презрение. И каждый раз я ловил себя на мысли, что проще было бы, если бы ты орала. Но ты не орала. Ты смотрела.

Чёрт, Брайс, это бесило сильнее всего.

Мы два года в бункере не выносили друг друга на дух. Это факт. Каждая стычка выливалась во что-то, например, в словесную перепалку. Иногда мне казалось, что если нас оставить в одной комнате слишком надолго, то кто-то точно выйдет оттуда с разбитым носом. Или не выйдет вовсе.

И знаешь, что самое паршивое?

Меня это… отвлекало.

Сначала все мои мысли крутились вокруг Джин. Я не успел забрать её. Не успел встретиться. Просто не успел, а Эби своим присутствием только напоминала о промахе и о том, что я знатно облажался. А потом была ты. Твои споры. Твоя упрямость. То, как ты не соглашалась, будто делала это всякий раз, лишь бы начать раздражать меня ещё больше.

Но уже позже я понял, что проблема была не в этом. А в том, что я ловил себя на том, что жду этих моментов. Наших перепалок. Херово. М-да. Наверное, благодаря этому я и не заметил, как прошли эти два года.

Когда мы уже были на поверхности, когда Дункан схватил нас, наверное, именно тогда я впервые взглянул на тебя несколько по-другому. Убедился в том, что ты готова выгрызать (не в буквальном смысле, хотя, как мы выяснили, то кусаться ты тоже любишь) себе место в этом мире.

А потом был Авалон. И всё, черт возьми, свернуло куда-то не туда.

Я бы с радостью не писал о нём. Правда. Я бы предпочёл вообще вычеркнуть это имя из письма, будто его никогда не существовало. Но не получится. Потому что я видел, как ты на него смотрела. И это был совсем другой взгляд. Не тот, которым ты одаривала меня во время очередной перепалки. Не острый. Не колючий. В нём не было вызова.

В нём было… доверие. Тепло. Что-то, чего ты мне никогда не показывала.

И вот это бесило. Раздражало до скрипа в зубах.

Я долго убеждал себя, что причина в другом. Что меня злит фамилия. Что меня клинит от того, что именно Максвеллы приложили руку к разработке газа. Удобно, да? Но чем было дальше, тем хуже это работало.

Следующее – крыша. Когда ты решила сигануть с неё, так легко распрощаться с собственной жизнью, будто жизнь для тебя всего лишь расходный материал.

Я до сих пор помню, как у меня внутри что-то оборвалось в тот момент. Сначала была только злость. Чистая, грязная, неконтролируемая. На тебя. За то, что ты так легко могла исчезнуть. Вдобавок, я узнал про тот чертов укус. И оставалось одно ожидание. Я никогда не скажу тебе это вслух, но ждать твоего обращения было хуже, чем всё, через что я проходил до этого. Хуже вылазок. Хуже плена. Хуже ощущения, что мир разваливается, а ты ничего не можешь с этим сделать. И наравне с тем, что ощущал, когда понял, что спасать Джин было уже поздно. Потому что там хотя бы можно стрелять, бежать, драться.

А здесь просто ждать. И смотреть. И делать вид, что тебе плевать. Это были самые невыносимые, но и одновременно с этим, самые запоминающиеся сорок восемь часов в моей жизни. До этого я и не знал ни твои мечты, ни то, что ты готова разбиться на машине, лишь бы обыграть меня, Брайс.

Вот тогда я и понял, насколько всё паршиво.

В один из дней я узнал, что Леванту известно, где находится Джин. Знаешь, что он мне тогда сказал? Что она ближе, чем я думаю. Но урод поставил условие. Информация о ней в обмен на Максвелла. Вот чёрт, конечно, я бы согласился на это не задумываясь, если бы не одно большое НО. Этим «но» была ты, Брайс. Ведь, где был он, всегда была и ты. Левант хотел избавиться от всех вас, начав с Феликса Максвелла. Думаешь, я хоть секунду раздумывал? Над тем, чтобы выбрать между тобой и возможностью узнать, где Джин. Нет. Я уже знал, какой выбор сделаю, ещё до того, как надел на тебя тогда наручники. Это пришлось сделать, иначе бы и меня забрали к вам, а шансы на спасение значительно сократились.

Всё закончилось, и ты отстранилась, а Максвелл уничтожил то единственное, на что у меня ещё была возможность. Поэтому я и выбирался на каждое возможное задание за пределы Авалона в поисках сестры.

Время шло, и ты снова удивила, будто вернулась прежняя ты, а не та, которая была зависима от Максвелла. Залезть в багажник? Ладно, такого даже я не ожидал.

Я тогда многого не понимал. Почему ты так рвалась на эту встречу с Сойером, почему шла напролом, будто тебе жизненно необходимо оказаться там, даже если это закончится плохо. Я злился. Раздражался. Думал, что это очередной твой способ доказать что-то Максвеллу или себе самой. Только правда всплыла поздно, слишком поздно. Всё вдруг встало на свои чёртовы места так ясно, что стало почти физически больно.

Знаешь, в тот момент я чувствовал себя идиотом. Полным.

Особенно когда ты тогда отвернулась. Почти поцеловала… и не сделала этого. Я был уверен, что снова всё из-за него. И только позже, опять слишком поздно, я понял, что ты сделала это из-за страха. Чистый, оголённый страх за всех вокруг, за себя, за то, что ты можешь причинить вред.

Я часто задавал себе вопрос, если бы я знал тогда всё это, поступил бы иначе?

Ответ меня бесит своей простотой. Нет.

Я бы попробовал снова. И ещё раз. И, если нужно, ещё. Потому что, как ни странно, именно такие глупые поступки иногда и вытаскивают на свет правду. А я никогда не умел быть умным в правильные моменты.

Но нет, всё окончательно изменилось не тогда. Всё изменилось ещё раньше, когда я понял одну единственную и до банальности простую мысль. Каждый раз, пока ты смотрела на кого-то другого, Шоу, то я смотрел только на тебя.

Вот так вот. Если вдруг у тебя слезятся глаза или, я не знаю, мои слова тебя настолько расстроили, что ты плачешь, то не плачь, Брайс. Только не из-за меня.

Аксель.»

Поднимаю взгляд и смотрю на землю перед собой, желая сжать это письмо. А лучше разорвать, уничтожить или просто сжечь. Всё, что угодно лишь бы не видеть его!

Оно многое, что объясняет. Например, теперь я понимаю, зачем Аксель вернулся в Дэрфор, где его убил Максвелл. Всё это время я гадала, перебирала в голове множество вариантов, но ни один из них не был тем самым. Когда я увидела впервые письмо, поняла, что оно для Брайс, то сразу же решила прочитать. Никаких мук совести по этому поводу я не испытываю, ведь его написал мой брат.Мой умерший брат. Теперь, благодаря этому письму, я, наконец, знаю причину. Брайс. Вот, почему он туда отправился. Вероятно, у Акселя были какие-то мысли насчет Максвелла и гибели двух членов Совета, гибели отца Шоу.

Четыре года назад я бы рассмеялась, если бы вдруг поняла, что Аксель в кого-то влюбился. Ведь он никогда не испытывал к кому-то подобное чувство, если не считать нас с мамой. Но мы это другое, скорее, нечто врождённое, обязательное, как рефлекс… дышать, защищать, тащить на себе. Всё остальное было временным шумом.

Девушки для него были чем-то вроде остановок по пути. Переждать, согреться, отвлечься. Иногда удобным способом не думать.

Именно поэтому это письмо выглядит… неправильным. Да вообще складывается впечатление, что это и не брат писал вовсе! Только вот его почерк, некоторые его слова опровергают мою теорию. Неужели, за три года, что мы не виделись, он так сильно изменился? Неужели, Аксель… влюбился в кого-то? Вернее, нет, не в кого-то, а, вероятно, в худший вариант из возможных. Даже если бы он был с Эби, я бы не разозлилась так сильно, как сейчас.

И да, мне почти смешно. По-настоящему смешно. Конечно. Именно тогда он решил научиться любить. Отличный тайминг, брат. Аплодисменты.

Только я не смеюсь, когда приходит тяжелое, липкое понимание, от которого хочется сделать нечто импульсивное.

Аксель умер из-за Шоу Брайс.

Не потому что она нажала на курок или отдала приказ. Нет. Всё куда изящнее и подлее. Если бы он не поехал в Дэрфор, если бы он выбрал любой другой путь. Любой.

Он мог быть жив.

Я перекатываю эту мысль во рту, как битое стекло. Она режет, но я не выплёвываю, потому что правда редко бывает удобной.

Я злюсь. На неё. На него.

Ведь тогда в нашу встречу я спрашивала у девчонки, почему мой брат туда отправился? Зачем? Она промолчала. Не знала, не догадывалась? Увы, я в это не верю, как и не верю не только людям, но и в них самих.

Нашей мамы с Акселем нет, а теперь и его самого. От мамы у меня остался лишь кулон, а от Акселя письма и признание того, что он всё-таки был влюблен. И что мне с этим теперь делать?

Складываю письмо и убираю обратно в конверт, а после слишком долго на него смотрю. Интересно, если я передам его Шоу, то что она почувствует? Совру, если скажу, что не хочу, чтобы она не испытала боль. О, нет, я желаю этого, потому что моего брата больше нет. А она… Во-первых, Брайс лишила не только этот мир возможного спасения и создания вакцины. Во-вторых, она лишила меня возможности прикончить блондинчика. Я бы ему так просто умереть не дала. Нет… Он бы помучился.

Шумно выдыхаю сквозь зубы и рывком опускаю руку. Впрочем, у меня ещё есть время. Достаточно времени на то, чтобы решить, как поступить с этим письмом, именно поэтому сейчас убираю его себе в нагрудный карман легкой куртки.

Опускаю взгляд.

Земля здесь тёмная, ещё влажная после ночи, рыхлая, и прямо в неё воткнуто лезвие лопаты. Самый обычный инструмент, который теперь всегда есть в моей машине. Как будто я собираюсь сажать дерево, а не закапывать последствия чужих решений.

Солнце уже поднялось, но ещё не согрело. Утро раннее, прохладное, тот самый обманчивый час, когда свет обещает тепло, а воздух всё ещё кусает кожу. Я чувствую это даже сквозь куртку.

Даже птицы перекликаются где-то неподалеку между собой. Они начинают утро, не зная, что для кого-то оно уже никогда не наступит. Пока мир продолжает жить, то кто-то навсегда остается в старом дне.

Я перевожу взгляд дальше, на тело мужчины, что лежит неловко, чуть на боку, будто просто устал и решил прилечь. Лицо спокойное. Слишком спокойное для того, у кого так всё закончилось.

Поджимаю губы, потому что всё это стало обыденностью. Закапывать людей. Не думала, что именно это и будет моим хобби в будущем, однако, так и получается, что я нашла свое признание в жизни.

– Жаль, что так всё закончилось, – произношу вслух, и слова звучат глупо. Банально. Почти вежливо.

Только после тянусь к лопате. Рукоять холодная, шероховатая, знакомая. Я перехватываю её поудобнее, ставлю ногу на край и вонзаю лезвие в землю. С глухим, удовлетворяющим и неприятным звуком. Первый слой поддаётся легко.

Я начинаю копать.

Движение за движением. Вдох, усилие и выдох. Земля летит в сторону, оседает на траве, пачкает ботинки. Солнце медленно поднимается выше, птицы не умолкают.

Где-то через полчаса ощущаю, как по спине скатываются первые капли пота, но куртку не снимаю.

Останавливаюсь лишь раз, понимая, что недостаточно глубоко, нужно ещё немного, только вот дыхание уже всё сбивается. Но я продолжаю.

Для себя я кое-что отметила. Не сегодня, а ещё давно.

Если представлять, что яма предназначается для какого-то очень ненавистного человека, то капается всегда легче. Серьезно. Мысль работает безотказно. Стоит только вообразить в этой яме кого-то по-настоящему заслуживающего, и руки будто становятся сильнее. Лопата входит глубже, земля поддаётся охотнее. Психотерапия на минималках. Только бесплатно. Единственный побочный эффект это мозоли и моральная деградация, но кто сейчас об этом вообще думает?

Я всегда представляла разных людей, какие-то оказывались в моих мысленных ямах чаще, чем другие, например, Максвелл, какие-то лишь единожды. Сейчас же… я думаю о Шоу Брайс. Тоже неплохо. Поэтому вскоре уже становится похоже на то, что нужно. Не идеально, конечно, но идеал в этом деле вообще понятие абстрактное.

Подхожу к телу. Беру его под мышки, тащу. Он оказывается тяжелее, чем выглядел, как все проблемы в этой жизни. Ткань куртки скользит в руках, ботинки оставляют на земле короткие, неровные линии. Я стараюсь не смотреть в лицо, не потому что страшно, а потому что не хочу добавлять к этому ещё и диалоги в голове.

С усилием сталкиваю его в яму. Тело падает глухо.

– Ничего личного, – бормочу себе под нос. – Просто день такой.

Стою над краем несколько секунд, выравнивая дыхание. В груди пусто и странно спокойно. Наверное, так и выглядит принятие. Или усталость. Разницу я давно перестала различать.

Потом снова беру лопату.

Земля возвращается на место медленно, слой за слоем. Я засыпаю яму аккуратно, почти старательно, как будто мне потом здесь ещё ходить.

Трачу ещё минут сорок и вот, когда всё заканчивается, на месте ямы остаётся лишь чуть взрыхлённая земля. Я утрамбовываю её ногой, оглядываюсь.

Я бы хотела, чтобы меня тоже похоронили. Не сожгли, слишком много огня и суеты, не оставили тело где-то на дороге, в лесу или в любом другом месте, где меня найдут случайно и будут долго гадать, кем я была. Нет, я бы хотела, оказаться в земле. Да… идеальный вариант. Просто лечь и стать частью пейзажа. Удобно, практично и, что важно, экологично. Если уж и умирать, то хотя бы с пользой.

Интересно, кто-нибудь вообще задумывается об этом заранее? Или такие мысли приходят только тогда, когда ты несколько часов подряд машешь лопатой и смотришь, как легко всё возвращается на свои места. Люди исчезают. Земля остаётся.

Очередной выдох, и забираю лопату, с которой направляюсь прямо к машине. Трава шуршит под ногами, солнце уже греет по-настоящему, утро окончательно наступило. Новый день. Для мира точно. Для меня… посмотрим.

Глава 1

Четыре года назад.

Овсянка. Не самое мое любимое блюдо и не самый любимый завтрак.

Я не люблю её с детства за консистенцию, прежде всего. Она всегда напоминала мне то, что остаётся на дне раковины, если вовремя не смыть. Тёплая, вязкая, подозрительно нейтральная. Как будто еда решила не иметь характера вовсе.

Лениво ковыряю ложкой сероватую массу, когда сверху раздаётся звук шагов. Это мама спускается вниз и появляется в дверях кухни через несколько мгновений, когда я отрываю свой взгляд от каши и встречаюсь с её.

Собранные на затылке темные волосы, но всё равно не такие черные, как у меня, скорее, как у Акселя. Домашний вязанный кардиган, между прочим, её любимый, это видно по нескольким дырочкам, которые она собирается всё подлатать, но постоянно забывает или откладывает это дело на новый день. На лице ни грамма косметики, зато тот самый внимательный и цепкий взгляд.

– Джин, тебе уже двадцать один, – говорит она, облокачиваясь о косяк, – а ты до сих пор смотришь на еду так, будто я предлагаю тебе яд. Тебя всё ещё нужно заставлять есть?

Я закатываю глаза так явно и демонстративно, что если бы это было упражнение на терпение и самообладание, то мне бы уже засчитали полноценный подход с рекордным результатом.

– Я приехала сюда не ради овсянки, – отвечаю я. – А ради тебя и Акселя. Если бы знала, что меня ждёт такое издевательство, взяла бы завтрак с собой.

Она фыркает, но уголки губ предательски дёргаются, как бы выказывая радость, которую пытается скрыть за строгостью и насмешкой.

Отодвигаю стул, ноги скользят по холодному полу, и я встаю, оставляя тарелку нетронутой, с остатками овсянки, которая теперь выглядит почти абстрактной деталью утра. Она, кажется, даже не обиделась, просто наблюдает за мной с лёгким интересом, оценивая, что я выберу дальше. С улыбкой иду к маме, обнимаю её, утыкаясь носом и вдыхая запах, смешанный с ароматом свежего кофе, мыла и теплого дома, который тут же наполняет нос и грудь, вызывая странное ощущение безопасности и одновременно тихой радости.

– Соскучилась, – тихо говорю я.

– Не подлизывайся, – отвечает она привычно строго, но обнимает в ответ и улыбается.

– Не подлизываюсь. Просто признай, мам, что любишь меня больше Акселя.

– Снова ты об этом! – женщина отстраняется и с прищуром смотрит на меня, когда в глазах пляшут смешинки. – Я уже тебе говорила и брату твоему говорила, что люблю вас двоих одинаково.

– Невозможно. Я читала, что в любом случае, когда в семье несколько детей, то у каждого есть свой любимчик.

– Джин, тебе нужно меньше подобное читать.

На это лишь пожимаю плечами, а мама убирает мою недоеденную еду, так как понимает, что я это есть больше не буду. Лучше выпью просто кофе.

Пока завариваю его себе, то бросаю взгляд за окно, откуда не только открывается вид на такие же дома, как и наш, а ещё и на горы. Высокие и упрямые, покрытые густыми лесами, которые тянутся к самому горизонту. Утром они выглядят особенно спокойно.

Помню, мы туда часто выбирались в походы с классом.

Мне всегда нравился этот город – Броквилл. Я прожила здесь до тех пор, пока не уехала в университет, уже третий курс, триста миль отсюда. Не так уж далеко, если считать в цифрах. Но достаточно, чтобы возвращение каждый раз ощущалось как маленькое путешествие назад, во что-то более простое и цельное.

– Думаешь уже о том, как поедешь в горы с Райаном? – раздаётся голос мамы за спиной.

Я оборачиваюсь.

– Нет. Я думаю об Акселе, – отвечаю честно. – Успеет ли он вернуться к завтрашнему утру.

Мама хмыкает, но ничего сразу не говорит.

Аксель должен был приехать ещё вчера. Мы планировали провести вместе целых два дня, без спешки, без расписаний, просто как раньше. Но у него не вышло.

Полгода назад брат закончил специальную военную академию, в которую ушел, как только закончил школу.

В детстве мне всегда казалось, что он захочет связать свою жизнь с чем-то… не таким. Кто вообще мечтает об армии? Оказывается, много кто. Это я выяснила уже позже по его рассказам. Но пошел он туда не из-за мечты, хоть Аксель никогда в этом и не признается.

Брат получал хорошую стипендию, которая покрывала множество расходов, в том числе и за дом, так как матери одиночке было тяжело тащить на себе двух детей, но она справилась. Академия же обеспечивала, как говорил Аксель, всем необходимым, а именно едой, одеждой и крышей над головой, поэтому да, он отсылал все деньги нашей маме, иногда даже умудрялся и мне, хотя я была против. Он должен думать и о себе. Когда же Аксель закончил учебу, то подписал контракт и теперь, можно сказать, что это является его работой, которая находится в тысячи милях от Броквилла. Это уже очень далеко.

Последние два года мы видимся полноценно нашей семьей только на День Благодарения и на Рождество. Слишком редко.

Эти дни – исключение. В университете отменили занятия на неделю из-за какой-то ситуации, которую нам даже толком не объяснили, поэтому я предложила Райану вернуться в Броквилл, он тоже отсюда, а парень уже предложил съездить на пару дней в загородный дом его родителей, который находится, как раз в тех самых горах у озера, где никого вокруг нет на несколько десятков миль. Не сказала бы, что я очень хотела туда ехать, но согласилась, потому что… мы давно с ним не выбирались куда-то вдвоем.

Как только Аксель узнал, что я приеду, то отпросился, сказал, что соскучился по старшей сестре, поэтому обещал приехать. Тем более в этот День Благодарения у него вряд ли получиться приехать сюда из-за работы, о чем он заранее сообщил.

Я делаю глоток кофе, слишком горячий, обжигающий, и думаю о том, как странно всё складывается. Как будто время специально расставляет всё так, чтобы мы всё время чуть-чуть не совпадали.

Звонок в дверь раздается внезапно.

Я машинально переглядываюсь с мамой, и на долю секунды в груди что-то дёргается.

Аксель?

Мысли скачут быстрее, чем успевает включиться логика. Сердце делает лишний удар, ладони вдруг становятся влажными, и я уже почти вижу его на пороге с дорожной сумкой, усталой ухмылкой и этим своим «ну, привет», будто брат никуда и не уезжал.

Я ставлю кружку на стол и иду к двери слишком быстро, будто боюсь, что если замедлюсь, он исчезнет.

Открываю.

На пороге стоит Эби, что скромно улыбается, когда вся моя внезапная, глупая надежда сдувается, оставляя после себя тёплое, но чуть неловкое разочарование.

– Наконец-то, – говорит подруга и тут же шаг за шагом сокращает дистанцию. – Ты же приехала ещё пару дней назад, а мы только сегодня увиделись. Хоть скучала, Джин?

– Конечно, – искренне отвечаю и обнимаю её в ответ, крепко, по-домашнему. – А ты как думаешь?

– Здрасьте, миссис Андерс!

– Привет, Эби! – мама взмахивает рукой, когда я пропускаю девушку в дом.

– Ещё не готова?

– Почти. Десять минут.

– Твои опоздания не изменились.

– Как и твоя пунктуальность, Эбс. Пошли наверх.

Эби живёт здесь, в Броквилле, сколько я её помню. Учится тут же, никуда не собиралась переезжать, и, кажется, ей этого вполне достаточно. Единственные два дня, когда её не было в городе, как раз те самые, когда я вернулась. Она уезжала с родителями, и мы снова разминулись. Как и всегда.

В моей комнате всё на своих местах, будто я никуда и не уезжала.

– Ну, что, как там Драйден? – это город, где я учусь.

– Жив. Это уже достижение. Город, где даже дождь выглядит уставшим, а люди делают вид, что знают, зачем туда приехали.

– Звучит вдохновляюще.

– О, ещё как. Если когда-нибудь решу впасть в экзистенциальный кризис окончательно, вернусь туда без обратного билета.

Думаю в этот момент, что сделать с волосами, но как и всегда – просто оставляю их распущенными. В хвост из-за длины не получится собрать, они едва достают до плеч.

Эби качает головой.

– Ты неисправима.

– Я просто честная, – наношу немного туши и пожимаю плечами, переглядываясь с Эбс через отражение в зеркале. – В отличие от Драйдена. Он обещал образование, а пока только выдает хронический недосып и стойкое отвращение к кофе без сахара.

– Знаешь, Джин, порой, я удивляюсь, как ты и Райан вообще сошлись с твоим-то характером.

– С моим характером? – свожу брови к переносице и оборачиваюсь. – А что с ним не так?

– С ним всё так, если не брать в расчет того, что он точь-в-точь, как у твоего брата.

– Неправда.

– Иногда вы также странно шутите, хотя у тебя всё же бывают шутки страннее и не такие смешные.

– Я вообще-то и обидеться могу.

Эби склоняет голову и встает с моей кровати, чтобы после подойти и обнять на короткие мгновения.

– На правду не обижаются, – говорит Эби мне в плечо, всё ещё обнимая. – Тем более ты и правда… своеобразно шутишь. Иногда так, что хочется либо смеяться, либо вызывать помощь. Но, – она чуть отстраняется и смотрит на меня с улыбкой, – иногда бывает реально смешно.

– Вот видишь, – коротко усмехаюсь. – Я человек настроения. Никогда не знаешь, выйдешь ли из разговора с улыбкой или с лёгкой психологической травмой.

Эби широко улыбается, а после подходит к комоду, где в рамках стоят несколько фотографий. И в верхнем ящике которого лежат письма Акселя. Я долго заставляла брата написать мне письмо из той академии, так как иногда им даже запрещали просто звонить. Но не писать письма. Он сначала отнекивался, говорил, что сейчас так никто не делает и что вообще это глупо, но я даже приехала к нему однажды, чтобы лично убедить в обратном. В тот день у него был отгул. И вот теперь Аксель, хоть и редко, но пишет письма. А я отвечаю. Тем более, я ему говорила, что это очень романтично, если он кому-нибудь об этом расскажет, девушке, допустим, то она точно потеряет голову! На что брат лишь закатил глаза и сказал, что они и так теряет голову. Пф. Самоуверенный.

Эби берет то фото, на котором изображена я и Райан. Это был выпускной, а фотографировала нас как раз Эби.

– Райан такой спокойный. Уравновешенный. Как будто всегда знает, где тормоза. А ты… – она вновь скользит взглядом уже по мне, – ты больше похожа на сквозняк в старом доме. Шумно, резко, и обязательно что-нибудь хлопнет.

– Спасибо за «сквозняк». Что-нибудь слышала о том, что противоположности притягиваются?

– Конечно. Но меня всегда удивляла ваша с ним пара, особенно, как легко вы сошлись. Он предложил, а ты согласилась, будто… я не знаю, для тебя это, как в магазин сходить, Джин. Сколько вы уже с ним вместе? Четыре с половиной года?

– Почти пять лет, – мы встречаемся с шестнадцати.

– Почти пять лет, – она округляет глаза и ставит фото на место, – вот это да! Честно, я никогда не думала, что рядом с тобой задержится на столько какой-нибудь парень. И нет, я не стараюсь обидеть или задеть тебя словами. Просто каждый раз, когда ты сюда возвращаешься вспоминаю, что ты ещё с Райаном.

– А почему я не должна быть с ним?

– Ну, мне казалось, что в школе ты была с ним… – она прикусывает нижнюю губу и на секунду отводит взгляд в сторону, – лишь по той причине, что хотела попробовать и узнать, что вообще такое отношение и секс. Нам же в таком возрасте всё интересно, хотя ты всегда была самодостаточной.

– Комплимент?

– Ещё какой, – поддерживает подруга, и на этот раз я улыбаюсь. – Мы толком не обсуждали никогда твою личную жизнь, вот я и думала, что ваши с ним отношения это ненадолго. Что в университете ты заинтересуешься ещё кем-нибудь, в этом же нет ничего такого… Да и признаем, что Райан бывает скучным.

Я молчу, ведь отчасти Эби права. Скучным не в плане, что с ним не о чем поговорить, а скорее в том, что у него не бывает спонтанности. Единственная его спонтанность – это приехать в Броквилл и уехать в дом его родителей.

Да, Райан действительно такой. Я это знаю. Он никогда не говорил вслух о планах, не раскладывал жизнь по полочкам при мне, но я чувствую это кожей. У него внутри есть тайминг. Невидимый, чёткий, как часы без циферблата. Учёба, работа, дом, семья, всё стоит в очереди, ждёт своего времени. Он просто идёт по этому пути и не сомневается, что дорога приведёт туда, куда нужно.

А я… я иду рядом. Пока что.

– Иногда мне вообще казалось, – осторожно продолжает Эби, – что ты его никогда не любила. В том смысле… – она спешит смягчить слова, – не так, как это обычно показывают в фильмах. Скорее ты была с ним потому, что с ним удобно.

Удобно. Какое слово… со множеством значений. Безопасно. Предсказуемо. Без лишних сюрпризов, без драм, без резких поворотов.

Это плохо?

Или просто… честно?

Делаю вдох и выдох. Плечи слегка напрягаются, но я не спорю, потому что в этом слове слишком много правды, чтобы отмахнуться.

– Пожалуй, – Эби снова берёт паузу, – это единственное, чем ты действительно отличаешься от Акселя. – У тебя одни отношения почти пять лет. А у него… – она усмехается. – Сколько девушек у него вообще было? Он же никогда ни на ком не задерживался.

Я криво улыбаюсь.

Да. В этом мы точно разные.

– Много. И тебе это тоже прекрасно известно, Эбс.

Она кивает и шумно выдыхает, а я скептически выгибаю бровь:

– Что за вздох такой? Надеюсь, не из-за моего брата?

Эби не отвечает сразу. И этого достаточно.

Замечаю, как на её щеках появляется предательский, лёгкий и почти незаметный румянец, но я знаю её слишком давно, чтобы пропустить такую мелочь, поэтому качаю головой.

– Ничего не изменилось, Эбс, – говорю тихо, с лёгкой усмешкой. – Со школы вообще ничего не поменялось.

– Джин… – начинает она, но я поднимаю ладонь, останавливая.

– Нет, правда, – продолжаю я. – Аксель не тот, кто тебе нужен. Он же… – я неопределённо обвожу пространство руками, словно пытаюсь очертить что-то хаотичное и плохо поддающееся форме. – Он ведь из тех людей, которые… «появился и исчез». Ты сама только что сказала, что мой брат меняет девушек чаще, чем я своё мнение о Драйдене.

Эби хмыкает, но взгляд у неё упрямый.

– Мне не нужны отношения, – пожимает она плечами. – Я просто…

– Просто что? – перебиваю я. – Просто смотришь? Просто думаешь? Эбс, ты не из тех, кому подходит «просто». Тебе нужны нормальные отношения. Чтобы без догадок, без ожиданий, без вечного «а вдруг».

Ловлю себя на том, что говорю слишком уверенно. Будто защищаю не только подругу, но и какую-то иллюзию порядка. Да, мне не хотелось бы, чтобы она и мой брат были вместе, ведь это… Я не знаю, как объяснить словами то, что происходит в мыслях. Мы выросли вместе, не только с Акселем, но и с Эби. Знали друг друга ещё тогда, когда дети не осознают себя… с пеленок? Наверное, да, с них. И для меня, что она, что он – родные люди. То есть Аксель, родной мне по крови, а Эби… Я никогда не представляла их вместе, это тоже самое было, что подумать о том, что брат будет встречаться с сестрой. Просто фу. Да, это только мои мысли.

– Говоришь как твоя мама, – фыркает Эби.

– Отлично, – отвечаю я. – Значит, взрослею. Или старею. Одно из двух.

– Да и ты видела вообще Акселя? Он и в школе был красавчиком, а сейчас… – Эби делает вид, что ей жарко и машет на себя рукой.

– Фу. Это же мой брат.

Эби заливается смехом и наконец отводит взгляд, отвлекаясь от своих мыслей.

– Ты невозможная, – говорит она.

– Знаю. Всё. Я готова.

– Тогда пойдем.

Сегодня мы собрались с ней вспомнить школьные времена. Даже составили план. Кино. Потом закусочная у трассы, та самая, куда мы бегали после школы, когда у нас было ровно ноль денег и бесконечное количество времени.

Ловлю себя на мысли о том, что мне этого не хватало… Эби рядом. Да, в университете у меня есть подруги. Хорошие, с которыми приятно пить кофе между парами и обсуждать преподавателей или планы на выходные. Но это не то же самое.

Глава 2

Вчера с Эбс мы решили не только день сделать девчачьим, но и вечер с ночью. Хоть девушка и живет на соседней улице, но всё равно осталась у меня с ночевкой, и мы устроили себе целый кинопросмотр глупых романтичных фильмов. На моментах, где нужно было плакать, мы смеялись, поэтому что-то пошло не по плану.

На полу до сих пор валяются пледы и пустые коробки от пиццы. Я закрываю чемодан с характерным щелчком.

– Джин, ты уверена, что едешь всего на несколько дней? – Эби стоит у зеркала и наносит блеск для губ. Её утренний ритуал после умывания. – Потому что выглядит так, будто ты собралась минимум на пару недель. Или сбежать из страны.

– Я просто люблю быть готовой, – отвечаю я, даже не поднимая взгляда. – Это не вещи, это… стратегия выживания.

– Стратегия выживания в поездке к парню.

– Во-первых, – поднимаю палец, – там не только поездка к парню. Во-вторых, – второй палец, – ты бы видела, как Райан собирается. Вот, где реальный повод для тревоги, Эбс.

Я снова открываю чемодан, пробегаюсь взглядом. Одежда. Аптечка. Фонарик. Потрёпанные походные ботинки, которые я так и не смогла выбросить. Куртка, в которой можно лазить куда угодно. И ещё одна на всякий случай. Специальная одежда, если вдруг придётся куда-то подниматься или идти далеко.

Хотя… это вряд ли. Райан не фанат походов, высот и идей по типу «давай свернём туда, потому что интересно». Он фанат маршрутов, заранее проложенных дорог и мест, где есть указатели.

– Ты выглядишь так, будто собираешься не в гости, а на экспедицию, – усмехается Эби.

– А вдруг, – пожимаю плечами. – Вдруг мы решим спонтанно залезть на гору.

– С Райаном? – она приподнимает бровь.

– Вот именно. Вдруг.

Я закрываю чемодан окончательно и выпрямляюсь, когда мы обе понимающе улыбаемся.

– Он должен быть здесь через полчаса, – говорю я. – А Акселя всё ещё нет.

Машинально тянусь к телефону, проверяю экран, и да, связи почти так и нет, звонок снова не проходит.

– Сегодня вообще со связью какая-то фигня, – Эби убирает блеск обратно в карман джинс и поворачивается ко мне. – Может, он просто застрял где-нибудь.

– Может, – киваю, но внутри всё равно появляется странное беспокойство.

Если мы с братом не успеем встретиться за оставшиеся полчаса, то после того, как я вернусь не увидимся. Он уже к этому времени уедет, поэтому в следующий раз удастся пересечься только на Рождество, а это слишком долго.

– Если я вдруг не увижусь с Акселем, то передай ему, что он засранец тот ещё. Пообещал и нарушил собственное обещание.

– Но не специально же, Джин.

– Всё равно. Передай.

Девушка качает головой на мои слова, но по итогу выдает кивок.

– Вот, возьми ещё и это, – она достает из кармана маленький флакон духов и кидает мне, когда я успеваю поймать его в последний момент.

– Эби! А если бы разбился?

– Тогда у тебя в комнате пахло бы твоим любимым ароматом.

– Моим любимым? – смотрю на название и правда. Мои любимые духи, которые у меня закончились ещё месяц назад, а новые я не успела купить. – Это подарок?

– Ага. Было бы романтично, если бы на моем месте был Райан, да?

Я закатываю глаза, а после делаю два пшика на кожу и попадаю на одежду.

– Было бы… подозрительно. Учитывая, что Райан максимум дарит мне книги и сертификаты. И то с чеком внутри, чтобы я смогла вернуть, если вдруг не понравится.

Эби смеётся, а я снова подношу флакон к запястью и делаю ещё один, уже осторожный пшик. Запах мягко раскрывается, не резко, не приторно. Тёплый, чуть древесный, с чем-то свежим, будто после дождя. Такой, который не кричит о себе, но остаётся. Мой. Я всегда думала, что именно так должен пахнуть дом… или возвращение.

Убираю флакон в боковой карман чемодана, туда, где всё самое нужное.

И именно в этот момент в коридоре раздаются шаги, думая, что это мама, то оборачиваюсь и замираю, когда приоткрытая дверь в комнату распахивается чуть шире.

На пороге стоит Аксель. С кривоватой улыбкой, в футболке, волосы чуть взъерошены, будто он только что куда-то бежал.

– Ну что? Соскучились? – переводит взгляд с меня на Эби и обратно.

Я издаю странный звук, больше напоминающий писк мыши и бегу к нему:

– Акс!

Секунда. И вот я уже буквально запрыгиваю, как в детстве. Брат подхватывает меня автоматически, крепко, привычно, будто мы так и не расставались.

– Чёрт… – брат кашляет, делая шаг назад. – Ты вообще в курсе, что если бы была в армии, то тебя бы уже давно записали в штурмовой отряд?

– Я скучала! – обхватываю его шею руками, смеясь.

– Я тоже, – тихо и с несвойственным для него спокойствием произносит он, а потом добавляет с усмешкой: – Но предупреждаю, Джинни, с таким напором ты бы спокойно завалила пару парней. Чисто случайно. Локтем.

Аксель показывал мне несколько своих армейских приемов, заставлял их запоминать, чтобы в случае чего я могла о себе позаботиться.

– Зависть плохое чувство, Акс, – парирую я и наконец спрыгиваю на пол.

Эби стоит чуть в стороне, скрестив руки и качая головой.

– Семейные сцены воссоединения, – протягивает она. – Я просто подожду, пока вы закончите.

– Не завидуй, – бросает Аксель ей. – Тебе тоже достанется. Моральная травма.

– Как и всегда, – закатывает глаза Эби.

Аксель выдает очередную кривую улыбку, а после подзывает ее к себе рукой, и вот они уже тоже обнимаются.

Сама замечаю маму, стоящую позади, которая тоже улыбается.

– Ну всё, – говорит она с той самой улыбкой, в которой всегда было больше тепла, чем слов. – Спускайтесь вниз. Чай уже заварился, пока вы тут устраивали акробатические номера.

– Я вообще-то был атакован без предупреждения, мам, – тут же отзывается Аксель. – Это считается за оправдание?

– Считается, – соглашается мама. – Как повод попить чай.

Мы спускаемся все вместе, и дом наполняется привычными звуками, такими как… скрип ступенек, чей-то смех, запах заварки и выпечки.

Мама никогда не признается, но после того, как мы закончили школу с братом и разъехались, то она осталась тут совершенно одна. Я знаю, что ей одиноко, что непривычно возвращаться в пустой дом и не слышать наших споров или простых разговоров с Акселем, поэтому предлагала хотя бы завести домашнее животное, чтобы было не так… грустно, но она отказалась.

У порога замечаю сумку Акселя, которая размером с мой чемодан.

– Я уже решила, что мы вообще сегодня не увидимся. Я тебе с утра звонила. Раз десять. Гудки шли, а потом тишина.

– Связь сегодня как моё терпение, – усмехается он и делает глоток чая, а после в один укус съедает целую половину пирожка! Чёрт, у него всегда был хороший аппетит. – То есть никакая. Телефон живёт своей жизнью.

– Отлично. Я тут уже морально попрощалась. Даже подготовила монолог о том, какой ты засранец.

– Вот это да, – брат прижимает ладонь к груди. – И всё это я мог пропустить?

– Не переживай, – вмешивается Эби, усаживаясь рядом. – Я обещала передать. Дословно.

Аксель бросает на неё взгляд со словом:

– Предательница.

– Реалистка, – пожимает плечами она.

Мама ставит на стол чашки, разливает чай.

Мои губы сами по себе растягиваются в тонкую улыбку, ведь ничего не меняется. Мы сидим так же, как всегда. Я напротив Акселя, Эби сбоку, мама между нами, будто связующее звено.

– Хорошо, что успел, Аксель, – отзывается мама и тоже делает глоток чая после. – Твоя сестра бы расстроилась, если бы вы разминулись.

– Скорее, мам, если бы я вдруг не успел, то Джин меня бы морально уничтожила.

– Эм, нет. Поправка, брат, я бы тебя воспитала.

Мама качает головой, когда Эби многозначительно смотрит на меня.

– Вижу, вы в форме, – улыбается мама. – И ты, Джин, как всегда, собралась так, будто едешь на край света.

– Вдруг там пригодится, – пожимаю плечами. – Я люблю быть готовой.

– Ты всегда такой была, – мягко говорит она. – В этом ты вся.

Я тоже откусываю кусочек пирога и закатываю глаза.

– Срань господня, как вкусно!

– Как и всегда, очень красочное описание, сестра.

– Ну, правда! Это просто охренительно, как вкусно! Согласишь же, Аксель?

– Да.

Мама вновь качает головой, а после встает и скрывается на несколько минут на кухне, после чего возвращается с небольшим пакетом в руках, который протягивает мне.

– Что это?

– Возьми.

– Надеюсь, там словарь, – тянет Аксель, прищурившись. – Желательно с пометкой, как выражать эмоции без уголовной ответственности.

Я медленно поворачиваюсь к нему, не отрывая взгляда, и демонстративно показываю средний палец, сопровождая это самой невинной улыбкой из возможных.

– Мультикультурный жест любви, – поясняю я, хотя тут все и так в курсе наших традиций с братом. – Семейная традиция.

Мама только усмехается, делая вид, что её это совершенно не касается, а я развязываю пакет и достаю оттуда небольшую коробочку. Лёгкую. Почти невесомую. Открываю.

Внутри находится тонкая цепочка и кулон в виде кометы. Небольшой, аккуратный, с тремя вытянутыми хвостами, будто застывшими в движении. Такой, который я рисовала с самого детства, даже на руке Акселя было дело, из-за чего брат несколько раздражался. Но терпел. Он всегда стойко терпел все мои выходки. Ну… как и я его.

– Мам…

– Это ещё лежит с твоего дня рождения, Джин, думала, что будет лежать до Рождества, но хорошо, что всё так получилось.

Мои губы в очередной раз растягиваются в искреннюю улыбку, когда я киваю и встаю, чтобы обнять её и поцеловать в щеку.

– Спасибо, спасибо! Мне очень и очень нравится! Правда!

Поднимаю цепочку, но пальцы вдруг кажутся слишком неуклюжими.

– Акс, – бросаю брату, не глядя. – Поможешь?

– Вот так всегда, – ворчит он, вставая. – Сначала локтями вырубаешь людей, потом не можешь застёжку застегнуть.

Я разворачиваюсь к нему спиной, приподнимая волосы, а Аксель аккуратно застёгивает цепочку, и кулон ложится мне на ключицы, холодя кожу.

– Ну всё, Джинни. Теперь ты официально космический объект.

– Я всегда им была.

– Опасный, – добавляет он. – С непредсказуемой траекторией.

Я ловлю своё отражение в стекле серванта. Комета на груди кажется… правильной, будто всегда была со мной.

Мама улыбается. Эби тянется за чашкой. Аксель снова усаживается напротив, как будто никуда и не исчезал.

Я тоже почти возвращаюсь на диван, но не успеваю сесть, когда раздается размеренный стук в дверь, и мой взгляд автоматически скользит к часам, что висят на стене.

Уже? Идеально. Минута в минуту.

Аксель отставляет чашку с половиной выпитого чая в сторону и точно также кидает взгляд на дверь.

– Я открою.

– Нет, я сама!

Он вскакивает со своего места, но так как я уже стояла, то оказываюсь быстрее и несусь в сторону двери, которую моментально распахиваю и улыбаюсь Райану, сдувая прядь волос с лица.

– Привет, – парень тоже улыбается, но его улыбка почти тут же едва дрожит, когда он переводит взгляд мне за плечо, а я кожей ощущаю, как рядом замирает Аксель. – Привет, Аксель.

– Привет, Ра-айан, – поворачиваю голову и замечаю, как на лице брата появляется кривая улыбка. Он всегда любил коверкать имя моего парня. И никогда не любил его. Даже не так, брат Райана сразу не принял. Ещё со школы. Слишком ровный, слишком правильный, слишком… гладкий. Как человек, у которого в жизни всегда есть план Б. Акселю такие не нравились. Он говорил, что Райан напоминает ему инструкцию… полезную, но скучную, и читать её хочется только в крайнем случае. Поэтому да, имя он коверкал принципиально.

– Проходи, – говорю я, отступая в сторону и жестом приглашая Райана в дом.

Тот кивает, делает шаг внутрь, но почти сразу бросает взгляд на часы на запястье.

– Джин, нам уже пора, – мягко говорит он. – Если выехать сейчас, то приедем с запасом в пятнадцать минут.

– Скучно звучит, – тут же отзывается Аксель, не меняя тона. – А если задержаться на пять минут, тогда начнётся апокалипсис? Было бы хоть какое-то разнообразие. Тем более, вы едете отдыхать, а туда, как правило не торопятся.

Райан криво улыбается, будто не до конца понимает, шутка это или нет.

– Я предпочитаю, когда разнообразие запланировано, – отвечает парень спокойно.

– Конечно, – кивает Аксель. – Я и не сомневался.

– Акс, – предупреждающе говорю я, бросив на него взгляд.

– Что? Я вежлив. Почти, – брат поднимает руки в примирительном жесте.

Мама появляется из-за угла, и Райан тут же здоровается с ней, а женщина улыбается в ответ, произнося:

– Ладно, мальчики хватит. Джин, тебе действительно пора, если хотите успеть приехать до темноты.

Да, в горах всегда темнеет значительно раньше.

– Хорошо, тогда пойду за чемоданом и можем ехать, – соглашаюсь и скрываюсь вскоре в комнате, по которой ещё раз пробегаюсь взглядом, чтобы понять ничего ли не забыла.

Как только беру чемодан, то он мне кажется значительно тяжелее, чем двадцать минут назад. Тащу его вниз. Райан тут же подходит, перехватывает ручку.

– Я понесу.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Он направляется к выходу, будто хочет быстрее уйти отсюда. Вероятно, из-за Акселя, который, не удивлюсь, что-то ему ещё и сказал.

Мы с братом переглядываемся, и я выгибаю бровь, складывая руки на груди.

– Что ты ему сказал?

– Ничего такого, сестра. Всё, как обычно. Чтоб вел себя прилично, хотя Райану вряд ли известно словосочетание «не прилично».

– Аксель, ты же понимаешь, что если он уедет отсюда с нервным тиком, мама обвинит в этом тебя.

– Пусть, – пожимает плечами брат. – Я привык быть семейным злодеем.

– Райан просто… нормальный. В этом и весь ужас, да?

– Вот именно, – кивает Аксель. – Подозрительно нормальный.

Он делает шаг ко мне и, как будто между делом, треплет меня по голове.

– Акс! – я тут же отбиваюсь, отступая на шаг. – Сколько раз я просила так не делать?!

– Сбился со счёта, – ухмыляется он, когда в глазах пляшут смешинки, а я тоже улыбаюсь. Ладно, это всегда было мило, хоть я никогда и не признаю этого. – Значит, недостаточно.

Рядом появляется Эби, которая смотрит на нас с той самой улыбкой, которая выражает «вы как всегда», и «мне будет вас не хватать». Я поворачиваюсь к ней, и мы обнимаемся крепко, по-настоящему.

– Хорошо отдохни, – говорит подруга мне на ухо. – И… просто будь осторожна. Ладно?

– Обещаю. Хотя ты же знаешь, с осторожностью у меня сложные отношения.

Она смеётся и отстраняется, а я тут же поворачиваюсь к брату:

– А ты присмотри за ней, пока меня нет.

Аксель закатывает глаза слишком демонстративно.

– На один день? – уточняет он. – Джин, я завтра утром уже уезжаю.

И вот тут внутри что-то мягко сжимается. Да, он должен был пробыть дольше. Да, если бы приехал раньше, у нас было бы больше времени. Но даже так… я всё равно рада. Рада, что увидела его. Что успели обняться. Что он здесь, пусть даже ненадолго.

– Всё равно, – упрямо говорю я. – Один день тоже считается.

– Ладно, – сдаётся он, усмехаясь. – Один день я переживу. И Эби тоже. Наверное.

– Эй! – возмущается Эби и легонько ударяет моего брата локтем в бок.

– Видишь? Уже работает, – кивает Аксель.

После ко мне подходит мама и целует в щеку, а я целую её в ответ.

– Позвони, как приедешь или напиши сообщение.

Как только отстраняюсь, то достаю телефон и смотрю на значок связи.

– Хорошо. Вроде бы пока всё появилось, но не факт, что там будет связь, мам. Так что не волнуйся. Всё будет нормально.

Женщина кивает, и я перевожу взгляд обратно на брата.

– Обнимемся?

– Не будешь меня душить в этот раз?

– Если только немного.

– Тогда ладно. Иди сюда.

Я прижимаюсь к нему крепче, чем собиралась и вдыхаю знакомый запах… что-то родное, смешанное с улицей и теплом, когда вдруг понимаю, как сильно мне этого не хватало. Не разговоров, не подколов даже, а вот этого ощущения, что он рядом, что мир на секунду снова на своих местах. Как было в детстве.

– Ты всё равно не забывай, – бормочу ему в плечо, – кто из нас старше, Акс.

– Всего на десять минут.

Я отстраняюсь, смотря на него снизу вверх:

– И что? Ты уже опоздал на десять минут, брат.

– Это был тактический ход. Я дал тебе фору с жизненным опытом.

– Не помогло. Я всё равно мудрее.

– Опасное заявление, Джинни, – Аксель прищуривается, когда я отступаю на шаг не в силах сдержать улыбку. – Я могу начать это проверять.

– Даже не думай, – с предупреждением тыкаю его пальцем в грудь. – Веди себя хорошо. И не забывай, что я всё ещё твоя старшая сестра.

– Да-да, – очередное закатывание глаз. – Моё вечное проклятие. Давай, не потеряйся, космический объект.

– Не переживай. У меня неплохая навигация. До Рождества?

– До Рождества, Джинни.

Смотрим друг на друга ещё буквально несколько секунд, после чего машу Эби, ловлю мамин взгляд и ещё одну её тёплую улыбку, чтобы затем развернуться и выйти из дома.

Райан уже убрал мой чемодан в багажник и сидит на водительском сиденье, поэтому я подхожу к его внедорожнику, открываю дверь и сажусь рядом.

– Всё? Едем?

– Да. Едем.

Открываю окно со своей стороны, когда мы начинаем медленно трогаться, и машу рукой маме, Эби и Акселю, что стоят на пороге.

Глава 3

Если бы ехали просто по трассе, имею в виду по прямой дороге, то добрались бы часа за два, но так как мы направляемся в горы, то это время практически увеличивается вдвое из-за крутых поворотов.

– Если хочешь, могу сменить тебя.

– Не нужно, Джин. Я не устал.

Даже если Райан и устал, то ни за что не признается в этом. В плане того, что он не очень любит доверять кому-то свою машину.

Я киваю больше для вида и откидываюсь на спинку сиденья. Я знаю Райана. Если он сказал, что не нужно, значит, разговор закрыт. Машина для него почти продолжение тела. Руль, педали, зеркала, всё под контролем. Он доверяет себе, и только себе.

Иногда мне кажется, что это касается не только дороги.

Смотрю в окно. Асфальт уже не такой ровный, повороты становятся резче, и лес вокруг сгущается, будто мы въезжаем в другое пространство. Высокие тёмные деревья тянутся вверх, их верхушки теряются где-то в безоблачном небе. Хотя бы с погодой нам повезло. Солнечный свет пробивается между стволами полосами, мелькает и исчезает. Машин действительно становится всё меньше. Сначала они просто попадаются реже, потом вовсе пропадают, и дорога будто остаётся только для нас двоих.

Снова опускаю взгляд на телефон. Связь то появляется, то исчезает, значок прыгает, словно издеваясь. Пара уведомлений не загружаются, сообщения не отправляются. Хотя, когда мы были здесь в последний раз, то связь хоть какая-то, но была. Ладно, возможно, в доме что-то изменится.

Убираю телефон в карман.

Странно, но меня это не раздражает. Скорее… настораживает и одновременно успокаивает. Как будто мир постепенно отрезает всё лишнее, оставляя только дорогу, горы впереди и мерное движение машины.

Я перевожу взгляд на Райана. Он сосредоточен, смотрит вперёд, пальцы уверенно лежат на руле. Всё по плану. Всё под контролем.

Вскоре мы въезжаем в город, когда дорога просто сужается, лес отступает, и между деревьями начинают мелькать редкие дома. Низкие, такие, будто вросли в землю. Несколько улиц, один перекрёсток, пара вывесок. Мне кажется, что здесь живет не больше двухсот человек, но точное число не знаю, никогда не смотрела, хотя сейчас стало интересно.

Это тот самый городок, ближайший к дому Райана. Последний остров цивилизации перед тем, как дорога окончательно уйдёт в горы.

Парень сбрасывает скорость и сворачивает к заправке, которая выглядит так, будто стояла здесь целую вечность. И будет стоять ещё лет сто, даже если всё вокруг исчезнет.

– Я быстро заправлюсь, – говорит он, глуша двигатель. – Ты со мной или посидишь в машине?

Я смотрю на заправку, на выцветшую вывеску, на пару старых машин, припаркованных сбоку.

В прошлый раз мы просто проехали этот городок мимо, поэтому сейчас с удовольствием выйду. Хочу посмотреть, что здесь есть.

– Пойду с тобой.

Он кивает, выходит, и я следом.

Пока Райан берётся за пистолет и начинает заправлять машину, я толкаю дверь магазинчика. Она звякает колокольчиком… громко, резко, как будто предупреждает всех внутри, что пришёл кто-то новый.

Внутри пахнет кофе, бензином и чем-то сладким, липким, напоминающим запах старых конфет или карамели. Полки забиты всем подряд. Снеки, консервы, батарейки, дешёвые игрушки, странные сувениры, которые явно покупают раз в десять лет. Холодильники гудят, в одном из них стоят ряды газировки и воды. Отлично. Это мне и надо.

Я беру жвачку, потом думаю и добавляю пару пачек чипсов. После газировку. Мой любимый набор вредной пищи. Уверена, что Райан взял все только самое "здоровое", он следит за своим здоровьем, проходит ежемесячно всех врачей, а я… Я получаю от жизни максимум, хотя бы от еды.

Райан бы сейчас точно вздохнул. Не вслух, конечно. Он вообще редко что-то говорит прямо, если это касается моих маленьких слабостей. Он просто посмотрел бы так… оценивающе. С тем самым выражением лица, где читается… это не полезно, но я смирился.

Мысленно усмехаюсь.

Краем глаза замечаю мужчину у окна. Он стоит спиной ко мне, заправляя свой пикап, который был здесь ещё до нас. Высокий, широкоплечий, в потёртой куртке и джинсах, которые видели больше грязи, чем стиральной машины. Кепка низко надвинута на лоб. Местный. Легко понять не только по одежде, но и по тому, какие взгляды он кидает на Райана. Настороженные, в том числе и из-за машины моего парня, что вычищена до блеска в отличие от пикапа неизвестного.

Другой мужчина переговаривается с кассиром, пожилым мужчиной с сединой и очками на кончике носа. Они говорят негромко, словно продолжают разговор, начатый лет двадцать назад. Что-то про дорогу выше, про погоду. Кажется, пока я направляюсь к кассе, то уже тоже успеваю состариться на пару лет. Только задерживаюсь в последний момент у стойки с журналами и картами. Старые выпуски, потрёпанные обложки, туристические схемы, где маршруты отмечены цветными линиями. Некоторые карты выглядят так, будто их открывали сотни раз, складывали и снова расправляли, пока края не стали мягкими.

Провожу пальцем по одной из них, невольно прислушиваясь к голосам. Если мы вдруг пойдем с Райаном в горы, то что-то из этого может пригодиться. Не уверена, что с такой связью будут работать карты на телефоне, поэтому беру сразу две и уже с таким набором останавливаюсь у кассы, кладя всё это на прилавок.

В этот же самый момент раздается очередной звук колокольчика, и Райан останавливается рядом со мной.

Пожилой кассир поднимает взгляд, когда мы подходим ближе, и его чуть мутные глаза, такие, которые бывают в большинстве случаев у пожилых людей, цепляются сначала за меня, потом за Райана, и незнакомец чуть прищуривается, будто уже прикидывает, кто мы и зачем здесь.

Я посылаю ему вежливую улыбку.

– Добрый день.

– День, – отзывается он негромко.

Райан кивает и выкладывает на прилавок карту для оплаты, не задавая вопросов и не комментируя мой набор из жвачки, чипсов, газировки и карт. За что я мысленно говорю ему спасибо.

– И заправку тоже, – добавляет он спокойно.

Кассир пробивает покупки, смотрит на экран, потом снова на нас.

– В горы собрались? – спрашивает между делом.

Я и Райан переглядываемся. Интересно, это он как понял? По моему набору? Хотя он далеко не походный. Или по тому, что мы не местные, которые сюда приезжают только за одним – походом.

– Да, – отвечает парень. – На пару дней.

Старик качает головой.

– Тогда лучше завтра. Сегодня ещё ничего, а вот после погода испортится.

Райан хмурится.

– Странно. По прогнозу всё должно быть нормально.

Кассир усмехается краешком губ.

– Прогнозы… – он отмахивается рукой. – Мальчик, я здесь живу семьдесят лет. Я по воздуху понимаю, когда горы начинают капризничать.

Приподнимаю бровь и склоняю голову набок.

– По воздуху?

– Да, – он кивает. – Он сегодня слишком тихий.

– Звучит убедительно, – тихо говорю я, и Райан бросает на меня короткий взгляд, будто хочет понять, шучу я или нет.

– Мы учтём, – вежливо отвечает он кассиру.

– Учтите, – повторяет тот и протягивает чек. – В этих местах лучше слушать не экраны, а стариков.

Я забираю пакет с покупками.

– Спасибо за совет.

Он кивает, уже теряя к нам интерес, будто мы просто ещё одна пара, которая либо послушает, либо нет.

Как только разворачиваемся и уходим, то я слышу кашель этого старика такой надрывной, что даже оглядываюсь и вижу, как он качает головой тому мужчине, с которым разговаривал до этого. До слуха доносится его обрывок фразы:

– … где только простыть мог?

Выходим.

Райан убирает пистолет обратно, закрывает крышку бака и бросает взгляд в сторону гор.

– Думаешь, он прав, Джин?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, он знает эти горы лучше любого приложения. Но если мы всё-таки пойдем с тобой в мини-поход, то и правда лучше сделать это завтра.

Райан усмехается, открывает мне дверь, и я забираюсь внутрь, шурша пакетом с чипсами.

Мотор заводится, и заправка остаётся позади, уменьшаясь в зеркале заднего вида, пока дорога снова не начинает уводить нас вверх, туда, где лес становится плотнее, повороты круче, а тишина ощутимее.

***

Открываю багажник, и Райан тут же берет вместо меня мой чемодан, а следом свою сумку, которую накидывает на плечо.

– Лопата, Райан? – выгибаю бровь, когда замечаю лопату в его багажнике. – Серьезно? Неожиданный поворот. Надеюсь, мы сюда приехали не чтобы ты меня убил, как в фильмах ужасов, а после где-нибудь под деревом закопал?

Райан замирает на секунду, потом медленно переводит на меня взгляд и качает головой.

– У тебя удивительный талант, Джин, – вздыхает он. – Любую бытовую деталь превращать в сценарий для триллера.

– Я стараюсь, – невинно улыбаюсь. – Просто хочу заранее прояснить жанр нашего уикенда.

– Отец брал машину вчера, видимо, забыла выложить.

– Разочаровываешь. Я уже начала волноваться, что меня ждёт сюжет с плохим концом.

– У тебя всегда плохие шутки, – бросает он, но уголок губ всё-таки дёргается.

Парень ставит чемодан, а я захлопываю багажник с глухим звуком и разворачиваюсь к дому, что стоит чуть в стороне от дороги, если это вообще можно назвать дорогой. Несколько миль назад мы свернули с более-менее нормального асфальта на единственный путь, что ведет сюда и который проходил в окружении леса.

Дом высокий, трёхэтажный, полностью из дерева. Тёмные балки, широкие окна, массивный каменный фундамент. Что-то между шале и загородной резиденцией людей, которые могут позволить себе построить дом там, где никого больше нет. Балконы с резными перилами, терраса, уходящая в сторону леса, и крыша, под которой спокойно поместилась бы ещё одна жизнь.

Красиво.

И вокруг ничего. Ни соседей, ни фонарей, ни других домов. Только лес, горы и тишина, которая давит на уши после дороги.

В очередной раз достаю телефон и убеждаюсь, что связи тут вообще нет. А я надеялась на другое. Никакие сообщения или звонки не пройдут, но хотя бы хорошо, что я предупредила маму.

Глава 4

Рано утром мы всё-таки выдвинулись с Райаном в горы, на карте я проложила небольшой маршрут, который занял у нас семь часов.

Горы встретили нас тишиной и холодным, прозрачным воздухом. Тем самым, от которого сначала перехватывает дыхание, а потом становится легче. Тропа была узкой, местами каменистой, местами мягкой от хвои.

Я шла впереди, сверяясь с картой, Райан чуть позади, с тем самым спокойствием, которое у него включается автоматически, когда нужно просто идти и не задавать лишних вопросов.

Было красиво. По-настоящему.

Склоны уходили вниз резкими обрывами, между деревьями открывались виды на долины, а где-то далеко виднелись вершины, будто нарисованные карандашом. Связи, конечно, не было. Ни полоски, ни намёка. Телефон сразу стал бесполезным куском стекла и пластика, кроме камеры.

Но это меня не остановило.

Я всё равно фотографировала. Камни, покрытые мхом. Солнечные пятна на тропе. Райана, когда он стоял на краю и смотрел вдаль, будто примеряясь к этому месту. Нас двоих.

Во второй половине дня небо начало меняться. Сначала почти незаметно, свет просто стал мягче, тени же длиннее. Потом облака начали стягиваться плотнее, ниже, будто горы втягивали их к себе. Воздух стал тяжелее, прохладнее. Я вспомнила слова кассира и поймала себя на том, что он был прав. Поэтому мы приняли решение, что пора возвращаться, тем более путь обратно занял столько же время, сколько и сюда.

Из-за резко меняющийся погоды вернулись к вечеру, хотя если бы было солнце, то ещё было бы светло.

Пока Райан ушел на кухню, за готовку решил отвечать именно он, то я включила на проекторе один из скачанных фильмов, а сама пыталась ему помочь, на что несколько раз получала вежливый отказ.

– Поужинаем на улице.

– На улице? – переспрашиваю я.

– Да. На склоне возле озера.

– А как же погода?

– Ветер не сильный, поэтому складной стол и стулья не должны улететь.

Ладно. Это не совсем на него похоже, можно сказать, что отчасти нечто спонтанное, поэтому я даже обрадовалась.

Пока он тут продолжает заниматься готовкой, то я поднялась в спальню.

Раз ужин… нужно что-то особенное. Не скажу, что я взяла с собой что-то нарядное, но иногда хочется просто без повода надеть красивое платье. Такое у меня есть. Легкое, с длинным рукавом и открытыми плечами. Самое то для вечера и такой погоды.

На то, чтобы переодеться и сделать легкий макияж, только губы выделяю красным, у меня уходит полчаса, после чего подхожу к панорамному окну и смотрю на собственное отражение из-за темноты за ним.

Выключаю свет в спальне и теперь уже вижу мрачные очертания леса и поблёскивание воды неподалеку, после чего перевожу взгляд на тот самый склон, который находится совсем рядом, мы туда сегодня поднимались.

Я задерживаю взгляд дольше, чем собиралась. Днём лес был другим… живым, шумным, полным света и движения. Сейчас же он словно сжался, стал плотнее, темнее, будто наблюдает в ответ. Ни луны, ни звёзд, небо затянуто тяжёлыми облаками, и от этого пространство вокруг кажется замкнутым, почти давящим. Озеро внизу больше не блестит, а выглядит тёмным пятном, в котором тонет отражение редких огней дома.

В такие моменты всё всегда кажется страшнее. Вечер, тишина, отсутствие связи, отсутствие привычных ориентиров. Мозг тут же начинает подсовывать лишние мысли, рисовать силуэты там, где просто тени. А ещё мне кажется, что я даже что-то слышу… хотя с закрытыми окнами сложно что-то услышать.

Впрочем, это глупо. У меня действительно слишком хорошее воображение.

Тихо выдыхаю и качаю головой на собственные мысли, после чего спускаюсь обратно, возвращаясь на кухню.

Райан закатал рукава рубашки, на плечи накинут тёплый свитер, рыжеватые волосы чуть растрёпаны, как всегда, когда он сосредоточен. Кажется, парень даже не сразу улавливает тот момент, когда я останавливаюсь неподалеку.

– Готова? Ты прекрасно выглядишь.

– Почти, – отвечаю я и подхожу к холодильнику, дверцу которого открываю и достаю бутылку красного вина. – А ты выглядишь так, будто готовишь ужин для пятизвёздочного ресторана, а не для нас двоих.

Райан усмехается краешком губ.

– Кто знает. Может, это мой нераскрытый талант.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Здесь, на кухне, страх кажется глупым и далёким.

Проходит ещё около получаса. Райан методично заканчивает с готовкой, проверяет что-то, накрывает крышками, словно у него в голове чёткий план, где и что должно стоять. Я пытаюсь быть полезной, достаю кое-какую посуду и бокалы для вина, беру салфетки.

– Я сейчас, – говорит он и исчезает, прихватив складной стол и пару стульев.

Пятнадцать минут тянутся слишком медленно. Я успеваю переобуться в ботинки, грубые, теплые и потертые, которые вообще не сочетаются с платьем, зато в них удобно стоять на склоне и не думать о том, что нога может подвернуться. Эстетика проигрывает здравому смыслу. Как всегда.

Райан возвращается запыхавшийся, с довольным видом человека, который всё расставил именно так, как хотел.

– Пойдём, – кивает он.

Теперь мы идём вместе. Я несу бокалы и бутылку вина, он берет еду, используя для этого поднос. Поднимаемся по знакомому склону, который днём казался совсем другим… светлым, открытым, почти дружелюбным. Сейчас шаги звучат глухо, трава холодная, воздух плотный, пахнет водой и хвойной сыростью.

Райан уже разложил стол, поэтому я поставила на него то, что несла.

Отсюда открывается вид сразу на всё, что нас окружает.

Озеро внизу тёмное, почти чёрное, отражает небо, в котором нет ни луны, ни звёзд, только плотные облака, медленно ползущие друг за другом. Чуть ниже, в нескольких десятках футов, виден дом и свет, который мы специально оставили включенным. С другой стороны склона начинается лес. Тот самый, по которому мы сегодня шли. Сейчас он кажется гуще.

Ветер действительно слабый, едва ощутимый, только иногда холодными пальцами касается кожи.

Я оглядываюсь вокруг и ловлю себя на странном ощущении.

Красиво. Очень.

И немного тревожно.

Райан оставляет поднос прямо на земле, а после отодвигает стул, на который я сажусь, а сам садится напротив и разливает вино по бокалам.

Я в этот момент продолжаю прислушиваться к звукам природы и не слышу ничего, кроме ветра, хотя днем на удивление, было много звуков, в особенности птицы. Они сегодня вообще то и дело беспокойно летали.

Я пробую первым делом то, что он приготовил, и непроизвольно издаю тихий звук одобрения.

– Срань… Райан, ты готовишь всё также вкусно, – опять у меня непроизвольно вырывается то слово.

– Не преувеличивай, – Райан улыбается, но всё равно заметно расслабляется. – Обычная еда.

– Нет, – качаю головой. – Когда мужчина говорит слова обычная еда, а на выходе получается вот это, значит, он либо врёт, либо недооценивает себя.

Он тихо смеётся, поднимает бокал.

– За удачный день.

– За то, что мы не заблудились и не умерли в горах. Ну, и за то, что ты меня всё-таки не закопал, – добавляю я и чокаюсь с ним.

Райан почесывает переносицу на моё высказывание, а я делаю пару небольших глотков. Вино тёплое, мягкое, приятно растекается внутри.

Мы едим не спеша, будто никуда не торопимся, будто впереди нет ни дороги обратно, ни расписаний.

– Знаешь, – говорю я, глядя в сторону озера, – тут красиво. Даже слишком. Такое ощущение, будто мы выпали из реальности.

Признаюсь, в первый раз я не так оценила это место, может быть, из-за того, что тогда была непогода.

– Мне здесь всегда так казалось, – отвечает он. – Поэтому я и люблю это место.

– Любишь или привык? – уточняю без какого-либо укола, скорее из любопытства.

Райан задумывается, делает глоток вина, медленно ставит бокал на стол.

– Наверное, и то и другое.

Я киваю. Это очень в его стиле.

Райан крутит нож в пальцах, хотя есть уже почти закончил. Ставит бокал, потом снова берёт его, делает маленький глоток и тут же возвращает на стол. Плечи чуть напряжены, спина не расслаблена, как днём.

– Ты сегодня какой-то… не ты, – говорю я спокойно, без нажима. – Только не говори, что это из-за вина. Мы ещё даже бутылку не осилили.

Он улыбается, но улыбка выходит короче обычного.

– Я нормальный.

– Ага, – протягиваю я. – Именно так говорят люди, которые совсем не нормальные.

Райан нервно усмехается, а после на несколько минут вновь воцаряется тишина, и что странно, то Райан съедает сразу почти всё, что у него лежало на тарелке. Хотя обычно, он ест медленно, неспешно.

Я делаю ещё глоток вина, не отрывая от него взгляда.

– Райан, ты уверен, что всё точно… хорошо? Потому что у тебя вид человека, который либо собирается сказать что-то важное, либо вот-вот признается, что забыл выключить плиту.

Не помню, чтобы он когда-то так нервничал, даже на экзаменах парень держался нейтрально.

Очередная усмешка, но пальцы снова сжимаются вокруг ножки бокала.

– Джин…

Вот теперь точно.

Я наклоняюсь чуть вперёд, опираясь локтями о колени.

– Только не говори, что ты решил устроить здесь предложение руки и сердца, – добавляю с кривой улыбкой. – Потому что я в сапогах, а это будет преступление против романтики.

Он выдыхает. Долго. Глубоко.

Наши взгляды сталкиваются.

Вот чёрт. Это не просто нервозность. Не усталость. То, как у него дрожит уголок рта, как взгляд цепляется за меня, будто он боится, что я исчезну, если он отведёт глаза. Моя улыбка медленно, почти незаметно даёт трещину.

Я знаю Райана, слишком долго и слишком хорошо. Знаю, как он молчит, когда всё хорошо. Как говорит ровно, когда уверен. И вот сейчас… это не он в своем обычном состоянии.

Парень проводит ладонями друг о друга, будто пытаясь стереть с них напряжение, встаёт. Встает и делает пару шагов в сторону, всего на фут, не больше. Я даже не сразу понимаю, что происходит. Сердце неприятно, слишком резко падает куда-то вниз.

– Райан…? – вместо ответа он достает что-то из кармана. Коробочку. Темную и маленькую. – Ты… чего это???

Нет. Нет-нет.

Райан кашляет, прочищая горло, будто собирается читать доклад, а не… то, о чем я думаю. Потом возвращается, и прежде чем я успеваю что-то сказать ещё, опускается на одно колено прямо передо мной.

Мир будто на секунду выключается или просто замирает, даже ветер не дует так, как минуту назад.

– Джин Андерс, – голос у него ровный, но я слышу, сколько усилий ему это стоит. – Мы знакомы с тобой почти всю жизнь. Но вместе… пять лет.

Пять лет.

Вот срань…!

Сегодня.

Годовщина.

Чувствую, как у меня холодеют пальцы и из-за этого холода их неприятно покалывает так, словно на их кончиках собираются электрические импульсы.

– Да, знаю, что я не самый спонтанный человек, – продолжает он, криво усмехаясь. – И что иногда я слишком всё планирую. Даже это… – Райан на секунду поднимает коробочку, потом снова опускает взгляд на меня. – Но в одном я уверен абсолютно.

Пауза. Слишком длинная, чтобы я окончательно всё осознала и убедилась. Моё сердце колотится так, что кажется, его слышно в лесу.

– Я хочу просыпаться рядом с тобой. Возвращаться к тебе. Строить с тобой дом, не только этот, – он кивает в сторону огней внизу. – Я хочу, чтобы ты была частью моей жизни… официально. Навсегда.

Он открывает коробочку. Внутри кольцо. Красивое. Очень в его стиле.

– Джин, – его карие глаза едва поблескивают при таком освещении. – Ты выйдешь за меня?

Молчу. Не потому что не понимаю. А потому что в голове вдруг становится слишком много всего сразу… горы, лес, тишина, пять лет «удобно», сапоги под платьем, комета на ключицах, брат, дом, дорога без связи…

И Райан.

На одном колене.

Передо мной.

– Ты… – я сглатываю. – Ты серьёзно это сейчас?

Он кивает. Медленно. Очень уверенно.

– Абсолютно.

В мыслях происходит нечто странное, перед глазами проносится всё наше детство, после первый поцелуй, секс… Я хочу как-то разбавить эту тишину, отшутиться в ответ, то, что поможет разрядить обстановку, из-за которой мне трудно становится дышать. Но ничего, абсолютно ничего не лезет в голову.

Чёрт.

Он и правдасделал мне предложение. Признаюсь, подобного я не ожидала. Нам ведь…

Хватаюсь за мысль, как за спасательную соломинку и развиваю её дальше, собираясь её же и озвучить, ведь я точно не собираюсь отвечать ему согласием. Точно не сейчас.

– Райан, мне же только двадцать один… Тебе двадцать один. Мы же ещё совсем молодые, и у нас вся жизнь впереди… А это…

Замолкаю, так как не хочу его обидеть, ведь он может неправильно понять.

– Двадцать один это хороший возраст для вступления в брак, Джин. Осознанный. Нам же не по пятнадцать. А по поводу жизни, – он пожимает плечами, взгляда не отводит, – я хочу ее провести с тобой.

В груди становится чертовски тесно. Не больно, именно тесно, будто кто-то слишком сильно сдавливает мне ребра.

Сама сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это помогает немного собраться, так, что в голове появляются очередные доводы.

– Райан… – начинаю я тише. – Мы даже университет ещё не закончили. У нас нет нормальной работы, нет… – обвожу рукой пространство вокруг, – ничего стабильного. Это всё слишком рано.

Он выдыхает, но не отводит взгляд.

– Университет я заканчиваю в следующем году. Ты тоже, Джин. С работой проблем не будет, ты это знаешь. Я пойду в фирму отца, у меня уже есть место. Дом есть. Планы есть. Я не предлагаю тебе прыгать в неизвестность. Я предлагаю будущее.

Вот в этом и проблема.

– Ты предлагаешь своё будущее, – осторожно отвечаю я. – Очень чёткое. Очень правильное. Очень… – ищу слово и криво улыбаюсь, – расписанное по часам.

– А что в этом плохого?

Качаю головой.

– Ничего. Правда. Для кого-то.

Делаю паузу, подбирая тон, чтобы не ранить.

– Ты мне дорог, Райан. Очень. Пять лет это не шутка. Ты был рядом, ты надёжный, ты… – я замолкаю, потому что дальше слова становятся опасными. – Но я сейчас не там. Я не чувствую, что готова сказать «да» и не сомневаться.

Райан молчит несколько секунд. Потом медленно поднимается, делает шаг ближе, а я поднимаюсь в этот момент, чтобы в очередной раз заглянуть ему в глаза.

– Ты мне отказываешь, Джин?

Прикусываю кончик языка на секунду, а после на выдохе произношу:

– Да, – но спешно добавляю. – Но не навсегда. Не так, как ты, возможно, сейчас слышишь. Я отказываюсь сейчас. Если ты захочешь задать этот вопрос позже…

Не договариваю, потому что не знаю, что будет в таком случае, возможно, я всё-таки изменю свое мнение. Но сейчас – точно нет.

Звуки и всё остальное возвращается.

Ветер доносит запах озера, лес тихо шумит где-то за спиной, и мне вдруг хочется оказаться где угодно, только не здесь, на этом склоне, между будущим, которое мне предлагают, и тем, которое я пока не могу правильно расценить.

Райан убирает коробку обратно к себе в карман и разворачивается, только направляется не в сторону дома, а в сторону леса.

Сначала я не хочу идти за ним, понимая, что, наверное, ему стоит побыть одному, но быстро меняю свое решение, поэтому кричу:

– Райан, постой!

Он останавливается и оборачивается, когда я значительно сокращаю дистанцию.

– Прости. Знаю, что это банально, но прости… И если ты захочешь со мной после этого расстаться, то я пойму, ведь…

– Я не хочу с тобой расставаться, – наконец говорит Райан и усмехается, но эта усмешка даётся ему тяжело. – Правда. Просто… я рассчитывал на другой ответ. Сегодня. В этом месте.

Он проводит ладонью по затылку и выдыхает.

Смотрю на него и вижу не обиду, скорее разочарование, сдержанное, аккуратно сложенное внутрь

– Не злишься?

– Злюсь. Но не на тебя.

И в этот момент боковым зрением я ловлю движение, где-то за его спиной.

Что-то скользит между деревьями. Быстро. Неровно. Не ветер, слишком тяжёлое, слишком… целенаправленное. Тень?

Я прищуриваюсь, всматриваюсь в тёмную кромку леса.

– Райан… – начинаю я, но он всё ещё говорит.

– Просто дай мне немного времени, Джин? Ладно? Мы поговорим позже, когда…

– Райан, там кто-то есть.

Как только я произношу эти слова, то парень тут же оборачивается, вероятно, прослеживая за моим обеспокоенным взглядом.

Дыхание сбивается, когда я убеждаюсь в том, что это точно не животное. Человек.

Несколько секунд тишина. Потом ветка хрустит. Не высоко, не где-то в кроне, а на уровне земли.

– Эй! – громко окликает Райан. – Кто там? И что вам нужно?

Ответа нет.

А потом из леса вырывается фигура.

Человек бежит прямо к нам, спотыкаясь, словно не до конца контролирует движения. Нога странно подворачивается, шаги сбиваются, но скорость он не сбавляет.

– Райан! – выкрикиваю я, сердце резко уходит в горло.

– Стой здесь, Джин! – отрезает он, делая шаг вперёд. – Слышишь? Не двигайся!

Сама замечаю одежду неизвестного мужчины, она в грязи, как и открытые участки тела. Лицо не вижу, зато слышу в следующее мгновение крик! Не свой и не Райана, а этого человека!

Я делаю два шага назад, а Райан успевает отступить лишь на один, когда неизвестный налетает на него, почти врезается. Но мой парень крупнее, сильнее, поэтому успевает схватить его, удержать, сбить с траектории. Они пошатываются, едва не падают. Райан удерживает его за плечи, пытаясь оттолкнуть, а тот продолжает кричать и странно цокать зубами.

– Что с тобой?! Прекрати! Иначе, я…

Он всё это говорит мужчине, которому всё равно. Тот дёргается, хрипит, вырывается с какой-то странной, неестественной настойчивостью, будто не слышит и не понимает слов.

Парень держит его всё так же крепко, но без ответной попытки напасть, явно рассчитывает, что силы у того закончатся, что это просто… человек. Испуганный. Раненый. Не в себе.

– Успокойся! – сквозь зубы говорит он. – Я не трону тебя, слышишь?!

Ответом становится резкий, хриплый звук и слишком резкое движение головы мужчины, который в следующий миг вцепляется зубами в его руку.

– Чёрт! – Райан дёргается, морщится, и этого мгновения хватает.

Неизвестный вырывается, разворачивается слишком резко, слишком дёргано и теперь бежит уже ко мне.

Я вижу его лицо.

Глаза.

Они не просто налиты кровью, они будто стеклянные, пустые и одновременно безумные. Рот раскрыт, губы в крови, зубы оскалены так, будто он не человек…

Первая мысль – бежать к столу и схватить нож, но я делаю лишь два шага назад, когда Райан успевает… Он перехватывает его снова, теперь уже без колебаний, и бьёт.

Удар глухой, тяжёлый, такой, от которого любой нормальный человек упал бы, но этот лишь дёргает головой, будто его толкнули, и снова кидается.

Что за хрень?!

Они сцепляются, шаг за шагом отступая, слишком близко к краю. Я вижу это и не могу сделать ни шага, ни вдоха.

– Райан, осторожно! – кричу, хотя понимаю, что он и сам это знает.

Неизвестный снова тянется вперёд, челюсть раскрывается широко, неестественно, будто он пытается вцепиться в лицо.

Райан резко уходит в сторону.

И в следующий миг тот теряет равновесие.

Секунда, и его тело срывается вниз.

Глухой удар раздается снизу, эхом отзываясь где-то в груди.

– Дерьмо… – выдыхаю я, едва слышно.

Мы оба тяжело дышим. Слишком громко. Слишком неровно. Сердце бьётся так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку.

Райан первым подходит к краю. Я рядом, почти не чувствуя ног.

Внизу неподвижное тело.

Шея выгнута под неестественным углом. Лицо повернуто в сторону. Ни движения. Ни звука.

Мёртв.

– Он… мертв? – спрашивает именно Райан, когда я нервно сглатываю, и вот мы уже с ним переглядываемся, понимая друг друга без слов. Да, вероятно, человек мертв. – Чёрт… Джин, ты ведь видела, что я отклонился, а он полетел дальше. Он… вообще ненормальный! Сам кинулся, я пытался остановить!

Райан проводит руками по лицу и по волосам, качая головой.

– Мы должны спуститься и… проверить его пульс, – говорю я, – вдруг, он всё-таки жив.

– Да. Да, ты права.

Мы отходим от края и дальше уже спускаемся вниз, и я чувствую, как меня немного пошатывает, да и Райана тоже, судя по тому, что парень несколько раз оступается.

Когда я вблизи вижу труп человека и лужицу крови, то замираю на несколько секунд, не в силах пошевелиться. Это впервые, когда я вижу мертвого человека.

Шок до сих пор никуда не девается, наоборот, я полностью осознаю всё произошедшее, только вот именно я делаю оставшиеся несколько шагов вперед, когда Райан продолжает стоять на прежнем месте.

Пара секунд, и мои пальцы касаются холодной кожи неизвестного. Слишком холодной для того, кто умер пару минут назад. Сколько он так бежал по лесу?

Пульса нет.

Убираю руку и качаю головой, ничего не произнося и не оборачиваясь, зная, что Райан увидит. Мои глаза так и продолжают цепляться за детали незнакомца.

Это был мужчина лет тридцати. Одежда в нескольких местах порвана, что подтверждает догадку о том, что он бежал сколько-то по лесу. Кровь, вытекающая из затылка, не единственное ранение. Я вижу ещё, когда взгляд цепляется и останавливается на его ногах. Бедро… ткань в этом месте разорвана сильнее всего, и я отодвигаю ее чуть в сторону.

– Что ты делаешь, Джин? Пойдем… Нам надо сообщить в полицию. Чёртовой связи нет, тогда…

Укус. Я вижу на его бедре следы от зубов и то, как кровь из раны продолжает медленно вытекать. Ещё не свернулась.

Дыхание сбивается, но я не кричу в панике и не спешу отстраниться от трупа, я… касаюсь его лица и век, которые приподнимаю.

– Джин?

– Ты видел его глаза, Райан?

– Что…? При чем тут…

– Видел? – чувствую, как парень подходит и останавливается рядом, после вовсе присаживается на корточки.

– Я не особо успел рассмотреть его лицо. Но зубы на своей коже ощутил отчетливо.

– Красные. Его глаза были налиты кровью. Я видела и… – сейчас я убеждаюсь в этом ещё раз, когда приподнимаю веки. – Смотри.

Белки глаз действительно налиты кровью, не прожилки, сплошной тёмно-красный, будто сосуды лопнули все разом. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно.

Чёрт. Никогда не думала, что смогу так спокойно реагировать на труп.

– Видишь? – тихо говорю я.

Райан наклоняется ближе. Я чувствую, как он напрягается всем телом, будто в любой момент готов вскочить.

– Чёрт… – выдыхает он. – Это… это ненормально.

– Да.

Он проводит рукой по лицу, задевая подбородок, потом смотрит на меня, и в его взгляде впервые за весь вечер появляется откровенный страх.

– Что это значит, Джин? – спрашивает Райан и всё прежнее спокойствие в парне моментально растворяется. Такое ощущение, будто мы поменялись ролями. – Он был… болен? Бешенство? Наркотики? Я не знаю, что ещё может так выглядеть.

Я медленно качаю головой.

– Я тоже не знаю, Райан. Но это не похоже на обычное состояние. И он… – делаю паузу, заставляя себя договорить, – он был укушен. В бедро.

Райан замирает.

– Укушен…?

Мы машинально опускаем взгляд на руку парня, на след от зубов, уже начинающий наливаться тёмным.

– Значит, если он был чем-то заражён… – он не заканчивает фразу.

– Да. Тогда ты тоже мог заразиться, – договариваю я за него.

Слова повисают между нами, тяжёлые, липкие. В голове пусто. Ни паники, ни истерики, будто организм решил отложить всё это на потом. Сейчас работает только холодная логика, отрывками.

Тишина длится слишком долго, когда я встаю, и Райан поступает также, начиная ходить из стороны в сторону и прижимая к себе раненую руку так, что кровь попадает и на одежду, впитываясь в ткань.

– Что меня ждет? Тюрьма? Суд? Разбирательство… Даже если это была самооборона, это перечеркнет моё будущее.

– Ты защищался, – говорю твёрже, чем планировала. – Он напал первым. Ты спасал нас обоих.

– А если никто в это не поверит? – Райан смотрит на меня, и в этом взгляде нет прежней уверенности. – Мы в глуши. Связи нет. Он мёртв. А я его столкнул.

Я подхожу ближе и сжимаю его запястье.

– Сначала мы вернёмся в дом и… нужно обработать твою рану, а после поедем в тот городок, обратимся в полицейский участок. Наверное, уже вместе с полицией вернемся сюда, дадим показания, как всё было Райан. Они запишут наши показания и… уедут, а дальше уже свяжемся с адвокатами. Всё будет хорошо.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я выдаю утвердительный кивок. Хочу не только Райана заверить, что именно так всё и будет, но и себя, ведь я понятия не имею, как будет на самом деле.

Несколько секунд он просто смотрит на меня, а потом резко притягивает к себе, обнимает… крепко, почти болезненно.

Мои руки смыкаются на его талии, только вот взгляд вновь опускается вниз, там, где находится умерший человек.

Чтобы с ним не происходило, то он был… нет, точно не напуган. Он был не в себе. Словно вообще не понимал, где находился. Словно… обезумел.

Глава 5

Дом впереди светится тёплым жёлтым цветом, будто единственная точка реальности во всём этом кошмаре.

Райан садится на диван, почти падает на него, а я замираю и несколько секунд просто смотрю на него, прекрасно зная, о чем он думает, после говорю:

– Я принесу аптечку.

Райан кивает. Просто кивает, будто на большее сейчас не хватает сил.

Я почти бегу вглубь дома. Аптечка стоит там же, где и всегда, в нижнем шкафчике, аккуратно убранная, рассортированная. В тот раз пришлось ей воспользоваться, хоть я и брала с собой отдельную, но решаю взять пока именно эту.

У Райана всё всегда на своих местах. Руки дрожат, когда я вытаскиваю бинты, антисептик, перчатки.

Возвращаюсь в гостиную. Парень сидит, опершись локтями о колени. Рука уже начинает кровоточить сильнее, чем казалось, когда мы были снаружи.

– Дай, – говорю я и опускаюсь перед ним на колени.

Он послушно вытягивает руку. Я надеваю перчатки, обрабатываю рану, когда парень морщится, но молчит и стойко терпит.

– Прости, будет щипать.

– После сегодняшнего это вообще не аргумент, – хмыкает он, но голос звучит глухо.

– Отлично, – бросаю я на автомате. – Значит, не ной. Я не хирург, но стараюсь.

– Я заметил.

Перевязываю руку, аккуратно, плотно. Слишком плотно… замечаю это и ослабляю бинт.

– Вот так лучше. Если вдруг начнёт сильно болеть или… – запинаюсь. Что "или"? Какую инфекцию мог передать тот человек? А если он был болен чем-то более серьезным, чем мы думаем? – Скажи.

Он смотрит на меня дольше, чем нужно. Не на руку. На лицо.

– Хорошо. Спасибо.

Райан не шевелится, только глаза вновь смотрят на перебинтованную руку, а я беру телефон со стола и понимаю, что да, связь чудесным образом не появилась. Значит, нам нужно ехать в тот город.

– Поедем, Райан. Чем быстрее со всем разберемся, тем проще будет после.

Проще? Ну, я и слово сказала. Теперь проще точно быть не может, по крайней мере в ближайшее время.

– Да, нам и правда лучше поторопиться…

Он встает, и мы выходим из дома, когда парень берет с тумбы ключи от машины. Даже не переодеваюсь, лишь накидываю поверх платья легкую кофту на пуговицах. Сейчас не до переодеваний.

Когда парень подходит уже к водительской двери, то я спешу догнать его и остановить своей рукой:

– Давай я поведу, Райан. Ты же ранен.

– Не нужно. Справлюсь.

– Я не говорю, что ты не справишься. Просто сейчас это может быть небезопасно.

В особенности из-за того, что он будто лишь отчасти находится здесь, а в остальном прибывает в своих мыслях.

Мы смотрим друг на друга мгновения, и Райан выдыхает, уступая и протягивая ключи от машины.

– Я буду осторожна. Можешь не волноваться за машину.

– Я не за неё волнуюсь, Джин.

Наши взгляды сталкиваются в очередной раз за прошедшие минуты, и я впервые не понимаю, что он имеет в виду. Волнуется не за машину? За… меня? Нет, это не странно, но это точно нетипично для Райана. Обычно парень сдержан в проявлении чувств и резких высказываний, но сегодня, похоже, какой-то неправильный день.

Завожу двигатель, и в этот момент тишина словно разрывается пополам.

Машина мягко трогается с места, и я осторожно нажимаю на газ. Фары выхватывают из темноты узкую дорогу, влажный асфальт, стволы деревьев, стоящие слишком близко, будто нарочно склоняющиеся к нам.

Руки на руле держу крепче, чем нужно. Я чувствую это, но не ослабляю хватку. Внутри всё ещё какое-то странное ощущение нереальности, будто мы не едем, будто это просто сон, который смотришь и заставляешь себя проснуться, но не можешь.

Если бы тот мужчина упал из-за меня…

Мысль возникает внезапно и тут же обжигает. Если бы это я толкнула, если бы я стояла ближе, если бы…

Я резко одёргиваю себя.

Нет. Он упал, потому что бежал. Потому что не остановился. Потому что был не в себе. Не мы это начали. Не Райан. Не мы.

Райан сидит рядом, молчит, смотрит вперёд, иногда машинально шевелит пальцами перебинтованной руки, морщится. Я замечаю это боковым зрением и тут же перевожу взгляд обратно на дорогу.

Хочу разбавить эту тишину, но понимаю, что лучше всех разговор сейчас может быть только то самое молчание.

Мы выезжаем на более ровный участок, почти шоссе. Пространство раскрывается, деревья становятся реже, но машин по-прежнему нет. Ни фар навстречу, ни красных огней впереди.

Проходит минут пятнадцать. Может, больше, и вот впереди первые огни уже не так далеко.

Выдыхаю, сама того не осознавая, и тихо произношу:

– Вон он… Мы почти приехали.

Голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

Немного сбавляю скорость, так как мы едем вниз, после сворачиваю несколько раз, и мы проезжаем табличку с названием города, но пока ещё не въезжаем в него.

Проходит минуты две или три, когда я проезжаю первый дом, но почти тут же в этот раз резко сбавляю скорость, так как на пути встречается именно оставленная машина. Без опознавательных знаков.

– Срань, вообще-то так просто машины не остав…

В момент, когда я ее объезжаю и говорю, то мне под колеса из-за этой машины бросается человек. Вернее, не так – бросается прямо на наш автомобиль!

– Джин, осторожно!

Тормоз. Слишком поздно! Сбиваю человека, который отлетает на пару футов назад.

Дыхание обрывается, когда до сознания доходит, что я… сбила человека!

– Райан…

Замолкаю и дальше выхожу из машины, когда сердце колотится в груди, отдаленно слышу, как дверь с противоположной стороны тоже открывается.

Меня трясёт так, что я едва чувствую собственные ноги, когда делаю несколько шагов вперёд. В ушах стоит глухой звон, мир будто отстаёт от движений тела на полсекунды.

Я сбила человека.

Эта мысль бьётся в голове снова и снова, не давая вдохнуть нормально.

– Вот… – вырывается шёпотом.

На асфальте лежит женщина. Только не неподвижно, и от этого ещё страшнее. Она пытается отползти, цепляясь пальцами за дорогу, оставляя за собой тёмный след. Её нога выгнута под неестественным углом, так, что я сразу отвожу взгляд, мозг отказывается принимать эту картинку целиком.

– Подождите… – говорю, а голос дрожит. – Не двигайтесь. Пожалуйста. Вам нужна помощь.

Я тянусь к ней, делаю ещё шаг, и в этот момент она резко вскидывает голову, поэтому мы встречаемся глазами.

Кровавые. Налитые, воспаленные, как и у того мужчины.

В следующую секунду её губы раздвигаются, и из горла вырывается низкий, хриплый звук. Не крик. Не стон.

Рычание.

Холод пробегает по позвоночнику, будто кто-то проводит по коже льдом.

– Джин… – рядом оказывается Райан, его голос напряжённый, тихий, но твёрдый. Он встаёт чуть впереди меня, инстинктивно закрывая собой.

Женщина продолжает ползти в нашу сторону. Медленно. Неловко. Нога не слушается, но это её не останавливает. Она тянется к нам, зубы сжимаются, челюсть дёргается, из груди вырывается тот же звериный звук. Ни слов. Ни просьб.

– Что с ней? – задаю вопрос, мозг в этот момент пытается найти хоть какое-то логическое объяснение, но откидывает одну мысль вслед за другой.

Лихорадка? Болезнь? Шоковое состояние из-за боли? Однако, это не объясняет рычание.

Чтобы это не было, то…Это ненормально.

Так не реагируют люди. Так не смотрят. Так не двигаются после удара, после перелома, после боли.

Это… нечто другое.

Я чувствую, как пальцы Райана сжимаются у меня на запястье, крепко, до боли, возвращая в реальность.

– Садись в машину.

– Мы оставим её здесь?

– Да.

Не знаю, что больше меня пугает его ответ без единого сомнения или крики, что раздаются в это же самое мгновение где-то неподалеку.

Полсекунды. И эта женщина тоже начинает кричать. Так истошно и громко, отчего у меня закладывает уши.

Несколько шагов назад по направлению к машине, и из-за невысокого здания выбегает человек, а вслед за ним ещё люди, человек пять, только бегут они также странно, как и тот, что был в лесу.

– … помогите!!! – неизвестный машет нам руками.

На мужчину кидается другой мужчина, валит с ног, чувствую, как Райан делает теперь шаг вперед, наверное, чтобы помочь, но останавливается из-за того, что тот вцепляется в шею мужчине. Да, сейчас темно, освещение плохое, только это не мешает видеть брызги крови и слышать истошный крик незнакомца.

Женщина на земле ползет к нам.

Теперь моя очередь дергать Райана за руку, назад.

Не сговариваясь, мы возвращаемся в салон, и когда я сдаю сначала назад, а после объезжаю женщину, то те незнакомцы странно дергают головами и несутся в нашу сторону.

Зачем они бегут к нам?! Тоже укусить…?! Ну, явно, не чтобы поговорить.

– Где здесь полицейский участок? – спрашиваю у парня и вжимаю педаль газа.

– По идеи… за следующим поворотом. Справа. Два квартала.

Руки дрожат, но я держу руль мёртвой хваткой, взгляд приклеен к дороге. Всё внутри орёт, требует остановиться, помочь, сделать хоть что-то правильное. И одновременно кричит беги.

Городок будто вымер и одновременно сошёл с ума.

Свет в нескольких окнах горит, где-то мигает вывеска, валяется опрокинутая урна, на асфальте тянутся тёмные пятна. Кровь. Слишком много крови для такого маленького места.

На перекрёстке разбитая витрина, дверь магазина распахнута настежь. На тротуаре кто-то лежит, и я не понимаю, жив он или нет. Не хочу понимать. Не сейчас.

Самое страшное тишина между криками. Эта вязкая пауза, когда кажется, что город затаил дыхание перед тем, как произойдет ещё что-то очень страшное. Только это уже происходит!

Небольшое здание, флагшток, табличка, криво освещённый вход. Я почти успеваю облегченно выдохнуть. Почти.

Из двери выбегает мужчина в полицейской форме. Бежит он к нам не чтобы помочь, движение такие же резкие, отрывистые, и в моменте фары выхватывают его лицо.

Глаза.

Те же самые. Налитые кровью, стеклянные, пустые.

Я вижу кобуру, пистолет, форму и понимаю, что всё это не имеет никакого значения.

– Джин, назад! – кричит Райан. – Назад, сейчас же!

Слева, из-за угла здания, появляются ещё люди. Двое. Потом ещё. Они бегут прямо к нашей машине, спотыкаясь, дёргая головами.

Резко включаю заднюю передачу.

Полицейский, если его ещё можно так назвать, несётся к машине и ударяется головой о капот, разбивая часть лба в кровь. Звук глухой, тяжёлый. От удара меня передёргивает, но я не останавливаюсь.

Он спятил!

– Джин, не тормози! – кричит Райан, когда сзади в машину врезается ещё кто-то.

Кто-то цепляется за боковое зеркало. Кто-то ударяет по двери. Я слышу хрип, рычание, скрежет чего-то по металлу, ногтей или зубов.

Если мы сейчас остановимся, то нас ждет участь пострашнее, поэтому нажимаю на газ.

Машину трясёт, кого-то отбрасывает в сторону, зеркало жалобно хрустит, но выдерживает. Кто-то падает под колёса, я правда стараюсь объехать, но, кажется, проезжаю по части тела неизвестного.

Не останавливаюсь.

Через зеркало заднего вида убеждаюсь в том, что проехалась по кому-то, только вот… тот человек пытается подняться или просто ползти, как и женщина до этого.

– Что за хрень собачья здесь творится?! – голос дрожит, как и я сама, а глаза продолжают бегать по окружающей обстановке. – Они посходили с ума! Что с ними такое…?

– Все эти люди не в себе, – звучит глухой голос Райана, когда я мы уже проезжаем ту самую заправку, на которой ещё вчера заправлялись. И я вижу.Вижу, того кассира, тело которого разорвано на части. Вернее, от него оторваны куски плоти и разбросаны рядом с одной из бензоколонок. Почему я поняла, что это именно он? По одежде. Та же, что и вчера.

Мои глаза расширяются, когда я заставляю себя моргнуть и отвести взгляд.

Это с ним сделали другие люди? Зачем я задаю этот вопрос, если и так уже знаю ответ? Да, потому что это больше похоже на животных. Сколько нужно силы, чтобы оторвать кусок плоти у другого? Вгрызться и откусить, а после выплюнуть.

– Не думаю, что это уже люди, Райан, – слова вырываются сами по себе, когда мы покидаем пределы города и нас ещё преследуют. Тени позади постепенно сливаются с очертанием города.

Слово люди больше не ложится на язык. Но и монстры тоже. Они выглядели как люди. Двигались как люди. Кричали, истекали кровью…

Они были людьми совсем недавно, а после с ними что-то произошло. Вопрос – что?

Сбрасываю скорость там, где дорога снова становится пустой и тёмной, без домов и фонарей. Только лес тянется по обе стороны. Останавливаюсь, но двигатель не глушу.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я тихо. – Мы не можем туда ехать. Мы… мы должны уехать отсюда. В Броквилл. Это единственный вариант. Здесь… – я обвожу взглядом темноту за лобовым стеклом, – здесь что-то не так.

Мне нужно связаться с братом и с мамой. Вдруг это "нечто" происходит не только в том городе? Вдруг, что-то подобное где-то ещё? Мысли в голове вспыхивают друг за другом, и одна хуже предыдущей.

– Да, ты права. Но сначала предлагаю вернуться в дом, Джин, там у моего отца есть коллекционное оружие… Из него в случае чего можно стрелять. Нам придется снова проехать через тот город, а это может быть опасно.

От его предположения по спине в очередной раз пробегает холод и сосредотачивается в районе затылка, распуская свои щупальца и обхватывая ими моё сознание.

Оружие.

Ещё пару часов назад это слово казалось чем-то чужим, невозможным. А сейчас… сейчас оно звучит как логичный шаг. Как единственное, что может дать хоть какой-то шанс.

Я медленно киваю.

– Для самообороны, – подтверждаю я больше себе, чем ему.

Потому что иначе никак. Потому что то, что мы видели, не остановить словами, уговорами или полицией. Тем более, полиции больше нет.

– Хорошо. Едем.

Вновь трогаюсь с места, только теперь смотрю не на одну дорогу, но и вглядываюсь в саму темноту, потому что мне так и кажется, что оттуда выбежит подобное тому "существо".

Райан рядом молчит. Конечно, ему тоже нечего сказать в подобной ситуации. Мы будто в фильм ужасов попали с кровожадными монстрами вокруг.

Дом встречает нас тем же спокойствием, светом и тишиной. Теперь это кажется слишком неестественным.

Мы выходим из машины, и ночь тут же наваливается со всех сторон. Ни криков. Ни шагов. Ни движения.

– Переоденься, Джин. И возьми с собой какие-нибудь дополнительные вещи, то, что может понадобиться.

– Ладно.

Какие вещи могут понадобиться? Топор? Нож? Одежда нас не защитит.

Райан остается на первом этаже, двигаясь в сторону кабинета, наверное, за оружием. Я же торопливо поднимаюсь по ступенькам и врываюсь в комнату, захожу, снимая с себя платья и переодеваясь в джинсы и футболку, только кофту оставляю все ту же.

Из чемодана достаю небольшую сумку, куда складываю то, что кажется мне необходимым. Средства гигиены, бутылку с водой, аптечку и… всё. Больше мне нечего взять.

– Райан, я готова! – кричу ему и спускаюсь уже по ступенькам вниз.

Свет в кабинете включён. Я захожу внутрь и замираю на пороге.

Райан стоит у стены, перед открытым сейфом. Металл холодно поблёскивает в жёлтом свете лампы. На столе аккуратно разложены револьверы. Тяжёлые, старые, но ухоженные. Он берёт их по одному, проверяет барабан, вставляет патроны с такой сосредоточенной точностью, словно делал это сотни раз.

– Я и не знала, что ты увлекаешься оружием, – самое время, чтобы сказать нечто подобное, но это всё нервы и стресс. Мне нужно выговориться.

– Это будет считаться за то, что я умею удивлять? – его губы изгибаются в нервной усмешке.

– Определенно.

Парень не спрашивает, умею ли я стрелять, ведь и так знает, что Аксель учил меня еще год назад. Не просто в тир водил, а давал десятки уроков.

Райан закрывает барабан, протягивает мне один из револьверов. Его ладонь на мгновение задерживается, будто он сомневается, но всё же отпускает.

– Держи. Предохранителя нет. Усилие тугое, – коротко говорит он. – Два себе возьму.

Я беру его, ощущая весь вес в собственной руке.

– С кухни нужно ещё кое-что, – продолжает он, убирая револьверы за пояс и в куртку. – Карты. Те, что ты брала в магазине. На всякий случай.

– Но зачем? Мы же не собираемся обратно в горы.

– Вдруг, мы по какой-то причине не сможем проехать через тот город, тогда придется придумывать что-то ещё.

Выдаю молчаливый кивок.

Напряжение усиливается с каждой пройденной секундой, и кажется, он тоже это чувствует.

–Эй, – пальцы Райана, той руки, что с бинтом, касаются моего подбородка и заставляют взглянуть ему в глаза, – всё будет нормально, Джин. Не знаю, что это такое, но мы выберемся с тобой отсюда.

– Конечно, – облизываю пересохшие губы и ощущаю вкус помады. – По-другому и быть не может.

Какие бы слова мы друг другу не говорили, как бы не старались соврать, чтобы успокоить или поддержать, только глаза всё равно выдают другое. Страх и вариант, что, возможно, мы уже не выберемся.

– Тогда идем.

Мы выходим из кабинета и направляемся в гостиную. Дом по-прежнему молчит. Ни шагов, ни ветра, ни скрипа половиц. Эта тишина теперь не успокаивает, она давит.

В животе собирается тугой узел, который скручивается до такой степени, что меня начинает тошнить. Правда, пытаюсь заглушить данное чувство или хотя бы унять его, но ни черта не получается.

Куда мне деть этот револьвер? Не буду же я его постоянно держать в руках. Сначала делаю, как и показывают в фильмах, убираю за поясницу, но металл очень неприятно холодит кожу, поэтому пока решаю просто убрать его к себе в сумку.

Райан неожиданно останавливается, когда мы находимся уже в гостиной, и я по инерции делаю ещё шаг, а после оборачиваюсь.

Он кашляет. Один раз. Глухо, глубоко. Потом ещё, и этот звук уже другой, надломленный. Он хватается за грудь, пальцы сжимаются в ткань рубашки.

– Что такое? Райан?

– Боль… – выдыхает он, словно это слово даётся с усилием, – … но…

Его ноги подкашиваются окончательно, и парень падает на пол с тяжёлым, глухим ударом, от которого у меня внутри всё сжимается. Я делаю шаг к нему и почти сразу теряю равновесие, падая рядом, колени с силой бьются о твёрдый пол, боль простреливает, но я почти не чувствую её… всё внимание приковано к нему.

– Райан?!

Мы встречаемся взглядами, и я замечаю, как в его белках сначала начинают лопаться сосуды. Слишком быстро, словно их кто-то протыкает невидимой иглой.

Проходит ещё секунды три, когда его тело дёргается. Сначала резко, потом волнами, будто что-то внутри него пытается вырваться наружу. Спина выгибается дугой, пальцы судорожно скребут по полу. Из горла вырывается хриплый, сорванный крик боли, что вибрацией проходит по моей коже.

– Райан…

Глаза сами начинают метаться по комнате, цепляясь за всё подряд… стены, мебель, диван, и в голове мелькает мысль перетащить его туда, сделать хоть что-нибудь. Но я тут же отбрасываю её. Зачем? Что это изменит?

Что с ним такое происходит? Не знаю, можно ли его трогать, можно ли навредить ещё больше. Руки дрожат, сердце колотится так, что, кажется, сейчас выскочит из груди.

Что мне сделать?

– Что мне сделать? – спрашиваю у него, но он не в состоянии ответить мне что-либо.

Тянусь к нему рукой, касаюсь.

Перед глазами вспыхивает образ: укус. Его рука. Зубы того мужчины, вцепившиеся в плоть.

Дыхание сбивается.

Осознание накрывает меня с такой силой, что на мгновение я просто перестаю чувствовать тело.

– Нет… – снова вырывается у меня, уже громче. – Райан, нет…

В следующий миг всё прекращается также резко, как и началось.

Он не шевелится.

Почему он не шевелится?!

Трясу за плечо, но никакой ответной реакции нет.

Словно в замедленной съемке пальцами тянусь к его носу и проверяю дыхание.

Нет. Не дышит.

Теперь нащупываю пульс, пальцы впиваются в маленькую выемку под скулой, и тоже самое… Пульса нет.

Мир сужается до одной точки, до него, лежащего на полу гостиной, слишком неподвижного, слишком тихого.

Я делаю всё машинально.

Колени скользят по ковру, ладони ложатся ему на грудь. Раз. Два. Три. Давлю, считая в уме, сбиваясь, снова начиная. Слишком сильно? Слишком слабо? Я не знаю. Никогда прежде не делала массаж сердца.

– Дыши… – шепчу, хотя понимаю, как это глупо. – Райан, давай же… пожалуйста.

Вновь повторяю и думаю сделать искусственное дыхание, но останавливаюсь в последний момент.

Сколько прошло? Пару минут уже? А пульса так и нет.

Он умер.

Отстраняюсь и просто смотрю.

Не кричу. Не зову. Некого звать.

Слёз нет, будто организм решил, что это роскошь, которую сейчас нельзя себе позволить.

Как Райан мог умереть? У него никогда в жизни не было проблем со здоровьем, он же регулярно ходил по врачам. Что-то с сердцем?

Райан лежит на спине, голова чуть повернута вбок. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Не искажённое болью, не злое, не испуганное. Просто… выключенное.

Мой взгляд медленно скользит ниже.

Рука.

Та самая. Перевязанная. Бинт уже местами пропитался кровью.

Тянусь к ней, пальцы дрожат, но не так сильно, как должны бы. Аккуратно развязываю узел, разматываю бинт. Ткань отлипает с тихим, липким звуком.

Края у раны неровные. Следы зубов четкие. Вокруг покраснение, которое не выглядит нормальным. Оно темнее. Глубже. Как будто под кожей что-то расползается.

Мог ли Райан умереть…из-за укуса?

Из-за того человека в лесу. Из-за его глаз. Из-за той неестественной силы, того рычания, той пустоты.

Могло ли то существо действительно передать ему какое-то заражение, из-за чего Райан и умер так быстро? Прошло часа два или немногим больше.

Сжимаю пальцы парня, понимая, насколько они горячие. Слишком горячие и не такие, как та же шея.

Не отдавая отчет своим действием и мыслям, закатываю рукава рубашки ещё выше и скольжу собственными руками по коже, понимая, что и здесь она тоже горячая. А грудь? Проверяю и понимаю, что да, почти также, но… вроде бы уже не такая огненная.

Что за бред?

Отползаю в сторону и снимаю с него обувь, чтобы проверить ноги.

Прохладные.

Как температура всего тела может настолько отличаться в одном и том же организме?

Снова касаюсь места укуса и понимаю, что оно самое горячее.

Чем таким заразился Райан?

Время тянется странно. Не идёт, именно тянется. Я сижу рядом с ним и всё ещё жду, что он вдохнёт. Что грудная клетка поднимется. Что это просто… пауза. Судорога. Обморок. Что угодно, кроме окончательной точки.

Но Райан не дышит.

Я знаю это. Понимаю. Осознаю где-то на уровне факта. А вот принять не получается.

Несколько часов назад Райан стоял передо мной на одном колене.

А сейчас… Сейчас он лежит на полу в гостиной. В доме своего отца. С оружием и светом, который всё ещё горит, как ни в чём не бывало.

Я медленно качаю головой. Нет, не отрицание, скорее попытка стряхнуть картинку, которая не укладывается. Слёз нет. Ни одной. И от этого почему-то ещё страшнее. Будто организм решил, что все эмоции будут позже.

В голове всплывает Броквилл. Мама. Брат.

А еслиэто уже, как я и думала, там? Если то, что мы видели в этом городе, не ограничилось этим городом? Если это распространяется?

Меня передёргивает.

Поднимаюсь на ноги не сразу, с короткой паузой. Мир слегка плывёт, но не рушится, только в этот момент что-то внутри меня наконец шевелится. Боль? Да, и она в том числе. Вдобавок и ответственность. Тяжёлая, давящая.

Я не могу оставить его вот так.

У него есть родители. Люди, которые его вырастили, которые ждут звонка и которые не знают, что их сын…

Даже мысленно не договариваю это слово.

Что я им скажу? Что он умер? Как? Почему?

Что его укусил обезумевший человек в лесу, а потом он просто… перестал быть?

Никто в это не поверит. И я бы сама не поверила, если бы не видела всё своими глазами.

Мне нужно убираться отсюда.

Мне нужно ехать в Броквилл.

В полицию. В больницу. К людям.

Но я не могу взять Райана с собой… Даже если и затащу в машину, то что подумают, когда я заявлюсь с телом человека в полицию? Ничего хорошего. Но и оставить просто на полу будет неправильно.

Взгляд касается дивана, и я беру Райана под мышки и волочу в сторону дивана, страшась собственным действиям.

Я тащу мертвое тело собственного парня, человека, с которым мы были пять лет вместе.

Да, что со мной не так?!

Не пойму, как продолжаю дышать, со второй попытки получается положить Райана на диван, и опять делаю это. Смотрю.

– Я вернусь, – произношу совсем шепотом и тянусь за ещё одним револьвером, который также убираю себе в сумку. Один так и остается у него. Для чего? Без понятия.

Только когда разворачиваюсь и направляюсь к выходу, то понимаю, насколько сильно меня шатает и трясет так, что приходится искать всевозможную опору.

Удается дойти до машины и сесть внутрь, когда я понимаю, что не выключила свет в доме. Очередная мысль не к месту.

Глава 6

Стоит мне только въехать в этот же город, как я не сбавляю скорость, а наоборот увеличиваю.

Сначала никого не видно, но это быстро меняется, когда из-за углов выбегают существа. Они несутся в сторону машины и кричат. Сейчас их крики немного приглушены из-за скорости и работающего двигателя, правда, всё равно вгоняют меня в дрожь.

Не вижу обычных людей. Если в первый раз мы с Райаном были здесь не одни, то похоже, что сейчас кроме меня здесь больше никого и не осталось. Или все попрятались по домам. В любом случае, проверять я это не буду.

Один из ненормальных людей опять появляется слишком неожиданно и бросается к машине, но я успеваю его объехать в самый последний момент, круто кручу рулем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.