# Эпидемия Z. Книга 3

Анна Рад

Если вы соскучились по тому первому, леденящему душу сезону «Ходячих мертвецов», где каждая ошибка стоит жизни, а мир рушится на глазах – «Эпидемия Z» станет для вас глотком свежего воздуха. Это та же хардкорная борьба за выживание в эпицентре катастрофы, тот же накал и безысходность, поданные с новой, шокирующей силой.

Добро пожаловать обратно в ад, где каждый день – проверка на прочность, а каждый шорох за дверью – вопрос жизни и смерти. Ваш новый кошмар уже ждет.

## Глава 1

– Они… заражены? – повторяет Марит, явно переваривая услышанное от Эллы. – Но как…

– Неважно, как! – обрывает её Элла, хватая свою спортивную сумку, которую, к счастью, не успела распаковать. – Важно только одно – выбраться из дома и держаться от них подальше. Они не в себе, ясно? Они… в бреду. Агрессивные. Они пытаются на нас напасть, потому что не узнают.

Марит сглатывает, качает головой, часто моргает. – Я не… Я не понимаю…

– И не нужно, – говорит Элла, поднимая её на ноги. – Просто одевайся.

Ещё один стон с той стороны двери. На этот раз гораздо ближе – настолько, что Марит его тоже слышит. – Это что…?

– Да, – Элла хватает штаны Марит и швыряет в неё. – Одевайся!

Гуннар – по крайней мере, Элла предполагает, что это он, ведь Грета вряд ли уже очнулась – добрался до двери и натыкается на неё. К счастью, он пока не трогает ручку. Похоже, он забыл, как двери работают.

Элла кружится на месте, ища хоть что-нибудь, чтобы забаррикадировать дверь. Она открывается внутрь, значит, подойдёт стул или что-то подобное, что можно подсунуть под ручку. Но у Марит только офисный стул на колёсиках, он не сработает. Вместо этого Элла замечает полку прямо у дверного косяка. Она настенная, держится на металлических кронштейнах, и между стеной и самой полкой есть сантиметровый зазор. Значит, вокруг кронштейна можно что-то обвязать.

– П-папа? – голос Марит дрожит, в нём пробивается начало понимания. – Это ты?

– Не разговаривай с ним! – резко бросает Элла. – Я же сказала, он тебя не узнает.

Пока она говорит, Элла подходит к столу, выдёргивает зарядку Марит из розетки и несёт её к двери. Она обматывает шнур вокруг кронштейна полки, затем вокруг дверной ручки, делая петлю. Завязать крепкий узел непросто, но она делает всё, что может. Даже сквозь дверь она чувствует запах Гуннара. Похоже, и он её чует, потому что начинает нащупывать ручку активнее, рыча, сопя и щёлкая зубами.

Марит что-то говорит, но Элла пропускает это мимо ушей, сосредоточившись на шнуре.

И тут Гуннар – вероятно, случайно – надавливает на ручку, и дверь приоткрывается.

Элла вскрикивает и инстинктивно толкает дверь обратно.

Но что-то мешает – нога Гуннара – и она не может захлопнуть её до конца. Он начинает напирать с другой стороны, просовывая руки в щель, и когда его пальцы тянутся к ней, у Эллы не остаётся выбора: она отпускает дверь и отступает.

Она смотрит, как дверь отворяется ещё на несколько сантиметров, уверенная, что шнур не выдержит и Гуннар ворвётся в комнату. Она мысленно готовится встретить его.

Но шнур держит. Дверь может открыться лишь на пятнадцать сантиметров. Этого хватает, чтобы просунуть обе руки, но протиснуться внутрь – нет. Вместо этого он вжимает лицо в проём, пытаясь протащить внутрь всю голову.

Марит начинает кричать, и Элла её не винит. Её отец – ужасное зрелище. Помимо зеленоватого цвета лица и угольно-чёрных глаз, большая часть его лица залита кровью, а челюсть, подбородок и шея – одна сплошная ужасная месиво из обнажённой плоти, зияющей раны, где кожа и сухожилия свисают, как волокнистая моцарелла.

Он ритмично толкается в дверь, рыча и хрипя, его пальцы судорожно ловят воздух. С каждым толчком шнур натягивается, и узел, который удалось завязать Элле, проходит проверку. Пока, кажется, держится.

Двигайся.

Элла отрывает взгляд от дяди и поворачивается к Марит, которая всё ещё кричит во всё горло. Она встаёт перед ней, закрывая обзор. Марит продолжает кричать, смотря сквозь неё, и Элла инстинктивно делает то, что видела в фильмах: она бьёт Марит по щеке.

Девушка ахает, моргает и начинает рыдать. Но по крайней мере кричать перестаёт.

– Прости, – говорит ей Элла. – Но нам нужно уходить.

Она тащит рыдающую кузину к окну. Марит всё пытается оглянуться, но Элла крепко держит её за руку. – Не смотри на него, – приказывает она. – Притворись, что его нет.

Она знает, что это бесполезно, конечно. Но к её удивлению, Марит действительно перестаёт пытаться обернуться.

Это освобождает руки Эллы, и она тут же распахивает окно. Оно разделено посередине вертикальной стойкой, и открывается только правая створка. К счастью, она открывается как дверь, наружу, в холодный утренний воздух. Элла высовывается и смотрит вниз. Внизу крутой четырёхметровый обрыв прямо на замёрзший газон. Прыжок, вероятно, можно совершить без переломов, но Элла сомневается, что сможет уговорить на это Марит. Она поворачивает голову и видит водосточную трубу, идущую прямо мимо окна.

Идеально.

– Марит? – говорит она, оттягивая кузину назад и хватая за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. – Сейчас мы будем спускаться. Ты первая. Давай.

Марит безучастно кивает, и Элла помогает ей забраться на подоконник. Она чувствует, как Марит напрягается и начинает сопротивляться, едва увидев высоту.

– Не смотри вниз, – инструктирует её Элла. – Хватайся за трубу.

– Я не могу… Я не дотянусь, – хнычет Марит. – Она слишком далеко.

Удар сзади. Элла бросает взгляд через плечо. Гуннар по-настоящему разошёлся, и узел выглядит так, будто лопнет со секунды на секунду.

Марит всё ещё сидит на корточках на подоконнике. – Я не смогу, Элла…

– Давай! – кричит Элла. – Сейчас же, Марит! Иначе будет по…

Шнур развязывается, дверь распахивается, и Гуннар вваливается в комнату. Он тут же направляется к ним.

– План меняется, – слышит собственный голос Элла. И что есть силы толкает Марит в спину.

## Глава 2

– Что я здесь делаю?

Этот вопрос преследует её уже несколько часов. С того самого момента, как она положила трубку после разговора с Эллой. Почему та не перезвонила? Она в безопасности? Что-то случилось? Анна звонила несколько раз, но ответа не было. Она должна быть там, в Му. Если Элле когда-либо и нужна была её помощь, то именно сейчас.

Надо просто собраться и уехать. Пятьдесят минут пути, если нарушать скоростной режим. Я могу взять патрульную машину, включить мигалки. Тогда меня не остановят.

И всё же Анна чувствует себя скованной долгом. Это безумие. Но её так воспитали.

У неё есть предчувствие в животе, что вся эта ситуация может выйти из-под контроля. Что так и произойдёт, несмотря на все их усилия. Всё просто распространяется слишком быстро. Вирус слишком агрессивен. Они никогда с таким не сталкивались. Ковид по сравнению с этим – просто ерунда. Не только инкубационный период гораздо короче, сама болезнь – гораздо, гораздо страшнее. Заражённые выглядят не просто больными. Они выглядят…

Одержимыми.

Это слово мелькает у неё в голове, пока она смотрит на кадры с экрана, закреплённого на стене. В столовой пахнет кофе и чистящим средством. Сэндвич, купленный в автомате, всё ещё лежит нетронутый в целлофане перед ней.

Как обществу – чёрт, как человечеству – это, пожалуй, самый страшный вызов, с которым им предстоит столкнуться. Чумa, испанский грипп, оспа, даже ВИЧ… ничто не сравнится с этим, если вирус покинет границы страны. В чём Анна с каждой минутой убеждается всё больше – если уже не покинул. Кто знает, может, кто-то уже пересёк границу со Швецией? Спрятавшись в багажнике машины? Или, что хуже, человек с лёгкой температурой сел на самолёт куда-нибудь в Центральную Европу, а может, пробрался на корабль, идущий в Англию?

Анна намеренно отгоняет мрачные мысли. Всё ещё есть надежда. Ещё есть шанс всё остановить. Она должна в это верить.

Даже несмотря на то, что новости, кажется, говорят об обратном. Телевизор показывает кадры из Торика. Картинка переключается со студии на репортёров на улицах. У всех серьёзные лица, и они то и дело используют слова «катастрофа», «гибель», «паника» и даже «хаос».

Анна старается не слушать. Но не может. Она также не может выбросить из головы голос дочери.

«Гуннар был заражён. Он мёртв».

Она не может поверить, что её брата больше нет. Бедный Гуннар. Они выросли вместе, и хотя в последние годы не были близки, Анна чувствует, как глубокая скорбь оседает где-то в глубине желудка, рядом со страхом за безопасность дочери.

Гуннар был крепким парнем, без сомнений. И всё, что потребовалось, – крошечная ранка. Анна не питает иллюзий, что эту заразу можно перебороть. Если не смог Гуннар – не сможет никто. Она даже сомневается, что они когда-либо найдут вакцину или что-то, что даст иммунитет. Единственный план действий сейчас – сдержать поток. Изолировать заражённых, не дать им смешаться с остальным обществом. И это, по сути, всё, что они делают. И пока что они терпят неудачу. Сокрушительную.

Сначала Торик. Больница фактически потеряна. Там вряд ли остались в живых. Судя по репортажам, они, кажется, даже не особо стараются поддерживать периметр вокруг здания. Потому что теперь падает и весь город.

Затем Му. За это ответственен Гуннар. Анна понимает, почему он, вероятно, был уверен, что справится сам. И всё же то, что он сделал, непростительно. Бросил пост. Подверг опасности других – собственную семью – и разнёс заразу далеко за пределы первоначального очага.

Одновременно вирус добрался до Тронхейма, где находится Анна. Один из людей, помещённых в карантин в Торике, по незнанию привёз с собой заражённого в скорой, которую задержала сама Анна. Ещё один глупый поступок…

Телефон жужжит на столе, и она понимает, что задремала, так как звук заставляет её чуть не упасть со стула. Она хватает аппарат.

Это не Элла. Служебный номер. Она отвечает на звонок.

– Нильсен?

– Анна, это Бо. Мне нужно, чтобы ты оставалась на месте.

Она уже вскочила на ноги и направилась к двери. Теперь останавливается, хмурясь.

– Повтори?

– Понимаю. Тут внизу плохо. Мы пытаемся, но… – Её начальник ненадолго замолкает, и она слышит крики в трубке. – Чёрт возьми, даже наши собственные люди заражаются. Казалось бы, могли бы снабдить нас нормальным оборудованием, да? Но всё отправили на север, а нам оставили разгребать этот бардак, который никто не ожидал, что до нас дойдёт.

– Но… погоди, Бо. – Она хватает со стола пульт и выключает звук телевизора. Он был включён гораздо громче, чем она думала. Тишина оглушает. – Вы всё ещё держите улицу, да?

Бо фыркает, и это нехороший знак. Она никогда не слышала, чтобы её обычно хладнокровный босс звучал так.

– Забудь про улицу Одина, Нильсен. Мы не смогли удержать даже квартал. С каждым новым инцидентом приходится отступать, и мы оставляем людей внутри, здоровых людей, некоторых из наших же, чёрт побери… И круг растёт в геометрической прогрессии. Поэтому я звоню тебе…

Анна смотрит на дверцу холодильника, рассеянно читая чью-то рукописную записку: «In queso emergency… pray to cheesus». Внезапно, с выключенным звуком телевизора, она различает шумы не только в трубке, но и снаружи. Она поворачивается к окнам. Они расположены слишком высоко, чтобы видеть что-либо, кроме голубого неба. Сигнал машины. Чей-то крик. Глухой удар, будто хлопнули дверью. И ближе, приглушённо, она слышит низкое рычание, похожее на то, как злая собака предупреждает, чтобы к ней не подходили. Только она знает, что этот звук издаёт человек. Она слышала его раньше.

Господи… Я просто сидела здесь, пока снаружи всё катится в тартарары…

– Скоро это дойдёт и до тебя, – продолжает Бо в трубке. – Мне нужно, чтобы ты взяла на себя командование. Я отозвал Боттена, а Туне была уже в пути к тебе, когда её перенаправили сюда. Так что теперь ты за главную, Нильсен. Держи при себе всех, кто там есть – никого больше не отправляй на вызовы. Мы не хотим…

– Здесь никого нет, – слышит собственный голос Анна. – Только я одна.

– Ну… это даже хорошо. Тогда не о чем беспокоиться. Главное – обеспечь свою безопасность. У тебя есть припасы?

– Еда здесь есть, да. Хватит на пару недель как минимум.

– Хорошо. Не думаю, что это продлится так долго, но помощь может задержаться. Если честно, думаю, они в конце концов очистят район куда более жёсткими мерами. Но ты не слышала этого от меня.

Молниеносное видение проносится у неё перед глазами: истребители в небе, сбрасывающие напалм. Пехота на боевых машинах, прочесывающая улицы, поливая свинцом всё, что движется. Дроны с высокоточными бомбами.

– Боже, – шепчет она. – Ладно. Спасибо, что предупредил, Бо.

– Оборудуй укрытие, Нильсен. Пережди. Не делай глупостей.

– Не буду. Что-нибудь слышно из Му?

– Не слышал, нет. Прости, Нильсен. Я знаю, твоя дочь там, и… – Кто-то кричит в трубке, и Бо шипит: – Чёрт! – затем связь обрывается.

Анна остаётся сидеть, уставившись на телефон в руке. Сердце бешено колотится в груди.

Мысль о том, чтобы быть запертой здесь, одной, несколько недель, даже хуже, чем мысль о боях на улице. По крайней мере, там она могла бы действовать. Здесь же ей остаётся только сидеть на заднице и надеяться. И что хуже всего: она не сможет добраться до Эллы.

Я еду, – думает она, засовывая телефон в карман. Я уже в пути, Элла.

## Глава 3

Она слышит, как Марит кричит в падении. Затем звук обрывается глухим ударом.

Элла не тратит время на то, чтобы проверить, всё ли в порядке с кузиной. Вместо этого она хватает стул и катит его прямо на Гуннара. Он, должно быть, видит его, но, кажется, ему всё равно. Натыкаясь на стул, он делает именно то, на что надеялась Элла: падает.

Это даёт Элле те несколько секунд, которые ей нужны, чтобы вскарабкаться на подоконник. Она слышит, как на газоне внизу стонет Марит, и, глядя вниз, ожидает увидеть её сидящей там. Но Марит отползает, направляясь к дальнему краю двора. Это сбивает Эллу с толку – пока Марит не бросает взгляд назад. Следуя за её взглядом, Элла видит причину, по которой Марит спешит убраться: из-за угла дома появляется Грета.

Как она выбралась?

У Эллы нет времени размышлять над этим вопросом, потому что позади раздаётся звук. Гуннар уже поднялся, и за полсекунды до того, как он успевает схватить её, Элла прыгает вниз.

Она занималась гимнастикой в школе и знает, как правильно приземляться. Но это самый высокий прыжок в её жизни – и внизу ждёт не мат, а твёрдая промёрзшая земля.

Она смягчает падение как может, сгруппировавшись и перекатившись. Удар всё равно достаточно силён, чтобы волна боли прокатилась по ногам. Но ничего не сломано и не вывихнуто, а это всё, на что она надеялась. Подскочив на ноги, она чувствует боль в коленях и голенях, но ходить может. И это удача, потому что Грета приближается.

Видеть тёмные, как чернила, глаза и зеленоватое лицо тёти ужасно beyond воображения – особенно потому, что она смотрела на неё всего несколько минут назад, когда та была в порядке, нормального цвета и живая. Теперь же она пускает слюни, шипит и протягивает руки, жадно пытаясь схватить Эллу и впиться в её плоть.

Но она смотрит не на Эллу. Хотя Элла гораздо ближе и стоит на открытом месте, Грета, кажется, не замечает её. Она направляется к Марит.

Элла отходит от дома в том же направлении, что взяла Марит. Секунду спустя Гуннар срывается из окна. Он приземляется как тряпичная кукла, размахивая руками и ногами, и что-то слышно хрустит. Эллу мутит, но она не может не взглянуть на Гуннара в последний раз. Она ожидает – надеется – что падение убило его. Напротив, дядя, кажется, даже не заметил его. Он просто методично начинает подниматься. Его бедро, кажется, вывихнуто, а одна нога развёрнута почти на 180 градусов, что мешает ему держать равновесие. Тем не менее, он ковыляет, направляясь к Элле, соревнуясь со своей мёртвой женой за то, кто первым доберётся до добычи.

Элла разворачивается и бежит за Марит, которая уже добралась до забора, отделяющего газон от соседского участка. Он сделан из вертикальных досок, а с другой стороны – густая живая изгородь. Оглядевшись, Элла не видит ни обходного пути, ни лазейки в заборе – единственный путь поверх. Если только они не захотят повернуть назад, что теперь стало рискованно, поскольку Грета и Гуннар уже на подходе, загоняя их в угол.

– Ой, моя нога, – ноет Марит, пытаясь встать. – Кажется, сломана… так больно, я не могу…

– У нас нет времени, – обрывает её Элла. – Давай, опирайся на здоровую ногу. – Она складывает ладони «лодочкой», предлагая классическую подсадку. Однако, похоже, Марит никогда не лазила по деревьям с другими детьми, потому что она смотрит на руки Эллы, будто не понимая, что это значит. – Наступи мне на руки! – кричит Элла. – Быстро!

Марит наконец соображает, поднимает здоровую ногу, издав ещё один стон боли, когда переносит вес на повреждённую ногу. Элла ловит её ступню. Марит хватается за её плечи, затем цепляется за верх забора. Элла поднимает кузину как может выше, подталкивая её перелезть. Этого хватает, чтобы Марит перевалилась на другую сторону, и Элла слышит, как та с визгом приземляется в кусты, а голые промёрзшие ветки хрустят, как чипсы.

Элла не оглядывается – ей не нужно, она слышит и чувствует, что Гуннар и Грета уже совсем близко – она просто прыгает и хватается за забор.

Элла никогда не могла подтянуться на турнике без помощи в гимнастике. Но, видимо, угроза быть съеденной заживо – это вся мотивация, которая нужна её мышцам. Упираясь ногами в доски, она почти без усилий подтягивается, затем перекидывает одну ногу и устраивается верхом на заборе.

Марит застряла в кустах, её пижама зацепилась за ветки. Она плачет и кричит, пытаясь высвободиться.

У Эллы нет времени продумать своё приземление, потому что Гуннар всего в трёх шагах и уже тянется к её ноге. Поэтому она просто переваливается через забор, врезаясь в ветки. Прикрывая лицо, она морщится, когда кожа на руках и ногах принимает на себя основной удар. Она неловко скатывается на землю и подскакивает на ноги.

Марит удаётся высвободиться, и Элла хватает её за руку. Гуннар достаточно высок, чтобы дотянуться до верха забора, и, видимо, смерть не ограничила силу его верхней части тела, потому что он без особого труда подтягивается и врезается головой в изгородь.

– Пошли! – говорит Элла, слыша, как сама задыхается.

Марит послушно бежит за ней, и девушки бегут через газон.

Только сейчас Элла понимает, что соседний дом – не обычное жилище. Он больше похож на общественное здание, библиотеку или что-то вроде того. Много окон, большинство из них тёмные, а перед входом – парковка с несколькими машинами.

– Что это за место? – спрашивает Элла, ненадолго останавливаясь, чтобы решить, куда бежать.

– Это… дом престарелых, – говорит Марит, оглядываясь. – О нет, он идёт, Элла!

– Знаю. Двигайся дальше. – Она принимает мгновенное решение. Марит не может бежать, значит, нужно зайти внутрь. Она тащит кузину за угол здания, надеясь найти дверь. И они находят. На этой стороне здания – целый ряд стеклянных дверей, так как в каждой комнате есть свой маленький балкон.

Хотя Рождество было несколько недель назад, на многих окнах всё ещё горят гирлянды и висят украшения. В третьей комнате горит обычный свет, и шторы не задернуты, поэтому Элла видит пожилую женщину, сидящую в кресле и вяжущую. Возможно, она страдает бессонницей, а может, просто одна из тех стариков, кто встаёт ни свет ни заря без особой причины. Так или иначе, Элла рада видеть кого-то бодрствующего.

Движение сбоку заставляет Эллу обернуться, а Марит взвизгивает от неожиданности. Но это всего лишь робот-газонокосилка, медленно ползущий по траве. Зачем её запускают в глухую зиму, Элла не знает, да и не важно.

Подтягивая Марит к стеклянной двери, Элла понимает, что они фактически загоняют себя в ловушку, так как балкон огорожен с обеих сторон деревянными решётками с розами. Но они, должно быть, опередили Гуннара хотя бы на полминуты, и этого должно хватить, чтобы старушка впустила их.

Она сдерживает желание барабанить в стекло – не к добру пугать старушку до инфаркта – и вместо этого осторожно стучит. Женщина отрывается от вязания, щурясь на них. Элла не уверена, насколько хорошо они видны в темноте. Она машет рукой.

– Здравствуйте! Откройте, пожалуйста, дверь? Мы…

– Помогите! – перебивает её Марит, хватаясь за ручку и дёргая её. – Впустите нас! Он убьёт нас!

– Заткнись, – шипит Элла, отталкивая Марит. – Чёрт возьми, она никогда не откроет, если ты её напугаешь…

Повернувшись обратно к двери, Элла видит, как старушка поднимается. Она стоит некоторое время, не зная, что делать.

Элла принимает самый спокойный вид, на какой способна.

– Пожалуйста. Нам нужно укрытие. Не могли бы вы открыть дверь?

Она намеренно не упоминает ничего про «вирус» или «заразу», так как это верный способ заставить старушку не открывать. И она никогда в жизни ни к кому не обращалась на «вы» или «сударыня» – в Норвегии это просто не принято – но это вырвалось инстинктивно.

Рычание с газона.

Чёрт, он быстр…

– Он идёт! – всхлипывает Марит, глядя так, будто вот-вот бросится бежать.

Элла хватает её за запястье и смотрит на старушку.

– Пожалуйста, откройте дверь, пока не поздно!

Старушка наконец принимает решение. Она шаркает к двери, щёлкает замком и распахивает дверь. На них накатывает поток тёплого спёртого воздуха.

– Что происходит? – хрипит женщина, хмурясь на них. Она не сразу отступает, и Элла понимает, что это ещё не открытое приглашение войти. – Кто-то пытается вас обидеть?

– Да! – говорит Элла, энергично кивая и сдерживая желание оттолкнуть старушку. – Пожалуйста, впустите нас, чтобы…

Марит кричит.

Элла оборачивается и видит, как Гуннар появляется из-за угла, шатаясь, но немедленно нацеливаясь на них.

Она слышит, как старушка ахает, а затем Марит проталкивается мимо Эллы, задев её локтем по шее. Эллу на мгновение сбивает с равновесия, и, когда она поворачивается к двери, старушка захлопывает её у неё перед носом, снова щёлкнув замком.

Элла смотрит сквозь стекло на Марит и старушку и с ужасом понимает, что совершила ужасную ошибку. Что ей следовало ворваться внутрь силой в ту же секунду, как женщина открыла дверь.

Теперь она в ловушке, как крыса.

## Глава 4

Могут называть это наблюдением, но для Акселя это откровенный арест.

Дверь заперта, окна не открываются, а снаружи сидит парень в защитном костюме. Не хватает только решётки.

Их даже держат в отдельных комнатах: Роза – в соседней с Акселем, а Белинда – напротив.

Комната похожа на смесь гостиничного номера и тюрьмы. Аксель никогда не сидел в тюрьме и даже в изоляторе, но знает, как они выглядят по телевизору. Здесь есть кровать с одеялом, книжный шкаф, стол со стулом и телевизор, закреплённый высоко на стене. Есть и крошечная ванная, но без замка на двери.

– Аксель? – голос Розы приглушён стеной. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – говорит он ей, садясь на кровать лицом к стене. – Как ты?

– Вроде нормально.

– Температуры нет?

– Нет, не особенно.

– Это хорошо. – Аксель смотрит на часы над дверью. Они здесь уже почти пять часов. У неё по крайней мере уже должна была подняться температура. – Уверен, с тобой всё будет в порядке, – говорит он.

– Очень на это надеюсь, – отвечает девочка. – Ты слышишь, что там на улице?

Аксель слышит. Окна расположены слишком высоко, чтобы видеть улицу, но звуки не спутать, и они становятся всё громче с тех пор, как они сюда попали. Гудки машин. Крики людей. Вой сирен. Даже то, что похоже на выстрелы, время от времени.

– Не думай об этом, – говорит он. – Уверен, они всё возьмут под контроль.

– Не думаю, что смогут, – спокойно говорит девочка. – Думаю, это может быть конец света. А ты?

Она задаёт вопрос с той своеобразной небрежностью, к которой он потихоньку привыкает. Всё же он не может сдержать смешка от того, как прямо она это высказывает. То, чего все боятся, но никто не решается сказать вслух.

– Что смешного? – невинно спрашивает Роза.

– Ничего, прости. Просто… да, думаю, у этого есть потенциал стать концом света. Но не обязательно.

Чёрт, теперь ты звучишь как школьный учитель. Нет, хуже… как родитель.

– Если полиция не сможет остановить, то кто тогда? – спрашивает Роза.

– Армия, – говорит Аксель. – Уверен, они уже вовлечены. И мы же члены НАТО, верно? Если дойдёт до этого, и это превратится в международный кризис, уверен, другие страны помогут.

– Надеюсь, – говорит Роза. – Как думаешь, когда врач вернётся?

– Как только будут результаты анализов, наверное.

– Не уверена. Думаю, они могли уйти.

Аксель хмурится.

– Почему ты так думаешь?

– Разве ты не слышишь? Как стало тихо?

Аксель прислушивается на мгновение. И по мере того как он слушает, постепенно понимает, что она права. Он был так сосредоточен на звуках снаружи, что даже не заметил, как стихло всё внутри здания. В коридоре нет шагов. Никто не открывает и не закрывает двери. Не слышно голосов. Даже радио, которое где-то играло, смолкло.

– Ты права, – бормочет он, не уверенный, слышит ли его Роза.

– И охранник тоже ушёл, – продолжает она.

– Что? – Аксель встаёт и подходит к двери. В ней на уровне лица есть квадратное окошко. Он прижимается щекой к нему, чтобы увидеть стул, где сидел охранник. Теперь он пуст, если не считать кружки. Он поворачивается к стене, за которой комната Розы. – Ты видела, как он ушёл? Когда это было?

– Полчаса назад, наверное.

Они что… они эвакуируются? Они, блять, бросают нас здесь?

– Аксель? – голос Белинды.

Он снова смотрит в окошко двери и видит верхнюю часть её лица, выглядывающую из противоположной двери. Она машет ему.

– Аксель! Ты в порядке?

– Мы оба в порядке, – говорит он ей.

Он слышит, как Роза, как он предполагает, тащит свой стул через комнату. Мгновением позже он видит облегчение в глазах Белинды, когда та, видимо, разглядела лицо дочери.

– Как ты держишься, милая?

Прежде чем Роза успевает ответить, кто-то внезапно появляется в поле зрения. Это происходит так резко, что Аксель отшатывается и чуть не падает. Лицо настолько отвратительно, чёрные глаза полны смерти, и он изо всех сил старается не закричать. Зомби – женщина в том, что похоже на халат врача – лишилась огромного клока волос вместе с кожей головы, так что с одной стороны она практически лысая, и белый костный свод черепа виден в кровавом месиве.

– Господи Иисусе, – выдыхает Аксель, когда та начинает набрасываться на дверь, щёлкая зубами по окошку. Он сглатывает, пытаясь загнать сердце обратно из горла в грудь.

Белинда кричит.

– Что такое? – зовёт Роза. – Мама, ты в порядке?

– Всё нормально! – кричит Аксель. – Успокойся, Белинда! Роза, твоя мама в безопасности! Это просто… мёртвая женщина у моей двери. Но она не сможет попасть внутрь. Мы все в порядке!

Белинда заставляет себя прекратить кричать, вместо этого часто дыша.

– О, Боже… они внутри! Роза, не открывай дверь!

– Она не может! – кричит Аксель, надеясь, что они услышат его сквозь хрипы и стоны врача. – Их запирают снаружи, помнишь? Просто сохраняй спокойствие, и мы… – Он замолкает, когда женщина-зомби внезапно перестаёт атаковать дверь. Вместо этого она поворачивает голову в сторону, рычит и исчезает из виду.

Кто-то дальше по коридору вскрикивает. Бегущие шаги. Хлопает дверь. Что-то опрокидывается.

Аксель подходит к двери, чтобы снова выглянуть. Он не видит женщину-зомби. Похоже, она покинула коридор через одну из дверей.

Надеюсь, тот, кто там был, смог убежать.

– О, Господи, – рыдает Белинда. – Что с нами будет? Почему они не приходят, чтобы выпустить нас?

Аксель качает головой.

– Не уверен, что тут вообще кто-то остался, – бормочет он.

– Что? – спрашивает Белинда.

– Я говорю, думаю, мы, возможно, сами по себе…

– Но… мы умрём с голоду!

– До этого не обязательно дойдёт. Нам нужно сохранять спокойствие. Должен быть способ выбраться отсюда. Дай мне… дай мне подумать.

Он начинает расхаживать взад-вперёд, перебирая варианты. Оказывается, их не так уж много. Стены кирпичные, потолок слишком высок, чтобы до него дотянуться, пол плиточный. Нет решёток или вентиляционных отверстий, достаточно больших, чтобы пролезть. Так что остаются окна или двери. Первые выглядят слишком узкими, чтобы протиснуться, даже для Розы, что оставляет им только один вариант: дверь.

Значит, либо вскрываю замок, либо выбиваю.

Дверь массивная. Он заметил это, когда входил. Потребуется вечность, чтобы пробить в ней отверстие, даже будь у него кувалда, которой у него нет. Взломать замок будет практически невозможно. Во-первых, он никогда этого не делал, а во-вторых, у него ничего нет достаточно маленького, чтобы влезть в крошечное отверстие.

Есть одна последняя возможность, и она, возможно, их единственный шанс.

– Кажется, придумал, – говорит он вслух, возвращаясь к двери. Он стучит по окошку. Как он и ожидал, это не стекло, а какая-то закалённая пластмасса. – Как мы отсюда выберемся.

– Как? – требует Белинда, и в её голосе слышится надежда.

– Выбью окошко в моей двери, потом чем-нибудь дотянусь до замка снаружи.

– Но…

– Это будет непросто, но это единственное, что приходит в голову.

– Но, Аксель…

– Что? – Он смотрит через коридор на лицо Белинды в окошке.

– Это не обычный замок. Думаю… думаю, они использовали карточки-ключи.

Аксель смотрит на замок на двери Белинды и видит, что она права. Нет замочной скважины, только маленькая металлическая коробочка.

– Чёрт…

– Значит, мы не сможем выбраться? – спрашивает Роза.

– Нет, – говорит Аксель, чувствуя, как надежда тает. – Нет, это просто значит, что мне нужно подумать ещё…

## Глава 5

Засунув руки глубоко в карманы пуховика, Хагос собирается с духом перед лицом холодного утреннего воздуха, ненадолго останавливаясь перед автоматическими дверями. Просто глядя на сверкающий инеем паркинг, он вздрагивает.

Я никогда не привыкну к местному климату.

Прожив первые двадцать лет жизни на родине всего в ста милях от экватора, переезд в Норвегию стал, мягко говоря, шоком. Культура тоже совсем другая. И люди. Кажется, все вокруг высокие, светловолосые и бледные. Он часто чувствует себя битком среди снежинок.

К счастью, за восемнадцать месяцев, что он здесь, он столкнулся с очень малым проявлением расизма. Вообще, норвежцы в целом кажутся довольно открытыми для иностранцев. Единственное исключение – возможно, пожилые люди, что лишь добавляет иронии в тот факт, что муниципалитет направил его работать именно сюда, в дом престарелых «Му».

Но местные жители приняли Хагоса. Или, по крайней мере, смирились с ним. Те из них, кто способен запомнить его с одного дня на другой.

Сначала было трудно, но как только они поняли, что Хагос всегда ведёт себя дружелюбно, профессионально и, что важнее, может говорить почти на беглом норвежском, подозрительные взгляды и бормотание прекратились. Он был рад, что приложил столько усилий, чтобы выучить язык с момента приезда. Это было простое решение, на самом деле. Он очень хотел интегрироваться. На родине его не ждало ничего, кроме войны, зверств и весьма вероятной смерти.

Как и Абебу. Да упокоится её душа.

Хагос не хочет думать о сестре, поэтому делает то, что всегда делает, когда воспоминания начинают вторгаться: грубо отталкивает их.

Осознав, что застыл в оцепенении перед стеклянными дверями, он смотрит на своё отражение. Под толстым капюшоном видны только глаза. Он напоминает сам себе Кенни из «Южного парка». Разве что куртка у него зелёная, а кожа вокруг глаз – тёмная.

Он делает глубокий вдох, зная, что холод набросится на него в ту же секунду, как он выйдет. Он всегда старается напоминать себе, что надо быть благодарным за то, что холод – это теперь его худшая проблема.

И особенно сегодня ему стоит быть вдвойне благодарным. Всякий раз, когда выдавалась возможность ночью, он проверял новости на телефоне, следя за ситуацией на севере. У тех людей, там наверху, тех, кто всё ещё заперт в больнице, борясь за жизнь с какой-то ужасной заразой, действительно есть причина…

Хагос моргает, когда в поле зрения появляется женщина. Она идёт через паркинг, и что-то в её движениях сразу кажется Хагосу неестественным. Что действительно шокирует, так это то, что на ней, судя по всему, только ночная рубашка.

Хагоса часто поражало, как небрежно некоторые местные одеваются даже в лютый мороз. Особенно молодёжь. Не раз он видел их в тонких свитерах во время снегопада. Для него это необъяснимо. Должно быть, у них просто более тёплая кровь в жилах, согревающая их изнутри.

Но то, что делает эта женщина, – безумие даже по норвежским меркам, и первое время Хагос только смотрит, как она направляется к улице.

С противоположной стороны появляется то, что Хагос принимает за мужчину – трудно сказать, потому что человек закутан в толстый шерстяной шарф и такую же шапку. Он невысок, плотного телосложения и выгуливает на поводке почти такого же толстого таксу. Женщина, кажется, направляется к ним.

Собака замечает женщину первой и сразу же ощетинивается, начиная пронзительно лаять.

Мужчина замедляется при виде женщины и, видимо, что-то спрашивает у неё. У него, кажется, примерно такая же реакция, как у Хагоса, на женщину почти без одежды: что-то явно не так.

Единственное, что приходит в голову Хагосу, – либо с женщиной произошёл несчастный случай, либо у неё помутнение рассудка. Работая в доме престарелых, Хагос несколько раз имел дело с людьми с деменцией и тому подобным, но эта женщина выглядит слишком молодой, а её движения странно дёрганые, будто движимые случайными электрическими импульсами, которые она не может полностью контролировать – совсем не то, что обычно видят у пациентов с деменцией. На самом деле, это напоминает Хагосу кое-что ещё. То, что он видел в новостях.

Неужели это может быть…?

Когда женщина приближается к мужчине, теперь замершему на тротуаре, она попадает в свет одного из фонарей, и Хагос внезапно понимает, что она ранена – серьёзно. Её шея и верхняя часть груди разорваны, кровь стекала по торсу, пропитав рубашку. Он не видит её лица, но видит лицо мужчины, и на нём написаны шок и ужас.

Собака всё ещё лает, и теперь она поджала хвост и прячется за ногами хозяина. Это запутывает мужчину в поводке, когда он отступает назад, явно желая уйти от приближающейся женщины. Он спотыкается, падает и тяжело приземляется на зад. Поводок выскальзывает из рук, и собака бросается вниз по улице, поскуливая. Мужчина пытается подняться, но делает это очень медленно, а женщина уже в нескольких шагах.

Хагос всегда был хорош в быстром мышлении и действиях в опасных ситуациях – что-то, в чём он успел набраться практики с самого юного возраста, – и его мозгу потребовались лишь секунды, чтобы заключить: женщина на самом деле намерена причинить вред мужчине.

Поэтому он выходит через двери, игнорируя холодный воздух, и бежит на помощь.

## Глава 6

Первым делом – достать пистолет.

Почему она была так глупа, что последовала протоколу и сдала табельное оружие в раздевалку, она не понимает. Наверное, потому что тогда ещё думала, что ситуация под контролем.

Быстро пройдя по зданию, она оказывается в дальнем коридоре и поворачивает направо. В уме она прокладывает маршрут побеги – забрать оружие, выйти из здания с южной стороны, добраться до машины, припаркованной в квартале отсюда, покинуть город по второстепенным дорогам – вероятно, поэтому она проходит прямо мимо распахнутых противопожарных дверей.

Именно холодный сквозняк заставляет её застыть на месте.

Она поворачивается и смотрит на пустырь позади здания. Вид преграждает деревянный забор и пара мусорных контейнеров. Проносится пластиковый пакет. Затем с другой стороны появляется подросток. Его живот ниже пояса разорван, как поясная сумка, кишки свисают, как спагетти. Его чёрные глаза останавливаются на Анне. Он протягивает руки и направляется к дверям.

Анна вскрикивает и делает то же самое. Она достигает двустворчатых дверей на полсекунды раньше парня и захлопывает их прямо у него перед носом. Упираясь в них плечом, она нащупывает замок, затем понимает, что это та задвижка, которая уходит в потолок. Тянется вверх, защёлкивает её, затем отступает, готовая бежать, если двери не выдержат.

Они держат отлично. Хотя парень набрасывается на них довольно яростно, у него нет ни малейшего шанса их выломать.

Анна стоит несколько мгновений, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе ключиц.

Кто, чёрт возьми, оставил двери нараспашку?

Кто-то, спешивший сбежать, очевидно. Но это значит, что здание скомпрометировано. Она поворачивается и смотрит вглубь коридора. Отфильтровав звуки, издаваемые парнем, она прислушивается к любым шумам внутри здания. Ничего не слышно.

Может, мне повезло, и никто не проник внутрь.

Как только она снова начинает идти, она чувствует, как подошва её правой туфли ступает во что-то липкое. Она смотрит вниз и видит след крови. Есть также следы как минимум двух пар обуви, прошедших по крови. Они исчезают в разных направлениях. Она не может определить, были ли это заражённые или нет.

Нужно быть очень осторожной.

Она движется дальше, чувства настороже, готовая в любой момент броситься бежать. Она старается не наступать на кровь и делает всё возможное, чтобы двигаться бесшумно.

Достигнув места, где коридор раздваивается, ей нужно повернуть налево, и тогда раздевалка окажется в поле зрения. Но внезапно она осознаёт очень тревожный звук. Это довольно явно кто-то ест – она различает щёлканье зубов, чавканье и хлюпанье. В любой другой ситуации она бы предположила, что это звуки ребёнка, поедающего большой кусок арбуза и пачкающегося. Однако сейчас она почти уверена, что слышит нечто гораздо менее безобидное.

Трудно определить, откуда именно идут звуки, поэтому она держится посередине коридора, осторожно продвигаясь вперёд, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь смотреть в оба направления одновременно.

Звуки доносятся справа. Она не сразу видит того, кто их издаёт. В нескольких метрах впереди открытая дверь, и из неё торчит пара ног – на одной отсутствует туфля. Ноги дёргаются и слегка двигаются, и поначалу Анна думает, что это означает, что человек ещё жив и в сознании. Но присмотревшись, она понимает, что движения совпадают со звуками, и складывает картину: кто-то пожирает верхнюю часть несчастного.

Чёрт побери, – думает Анна, тяжело дыша через нос, чтобы подавить ужас и тошноту. Но это оказывается ошибкой, потому что она вдыхает запах крови и сырого мяса. Что это за болезнь такая? Какой вирус превращает людей в людоедов?

Это звучало как научная фантастика с того момента, как она узнала о происходящем в Торике. И теперь, когда она видит это собственными глазами, оно не кажется более реальным – разве что так и есть. Раньше она часто смотрела документальные фильмы о дикой природе, животных, и вспоминает один о паразитах и о том, какие невероятные вещи они могут делать со своими хозяевами после захвата их нервной системы. Например, тот, что заражает муравьёв, а затем заставляет их забираться на травинки, чтобы достичь брюха овцы, где паразит и хочет жить. Бедные муравьи были всего лишь временным транспортом.

Впечатляет. И в этом был смысл. Паразиту нужно было попасть с земли в шерстяную среду овцы.

В чём суть этой болезни? Чего она хочет? Почему заражённых тянет нападать, убивать и пожирать живых?

Анна твёрдо верит в причину и следствие. Она считает, что всё в природе имеет смысл, даже когда причины неочевидны.

Но это… кажется ей чем-то за пределами естественного. За пределами разума. Это похоже на чистое зло.

Анна не может сдержать дрожь.

Двигайся.

Она поворачивает налево, направляясь к раздевалке. Достигает двери и хватается за ручку. Она не поддаётся.

Чёрт, я забыла…

Из-за оружия комнату пришлось запирать. Все получили ключ-карты, и, когда рука Анны нащупывает карман, она обнаруживает, что карта всё ещё там.

Слава Богу!

Она вытаскивает её и роняет. Карта со звонким стуком падает между её ног. Для Анны это звучит как выстрелы.

Она смотрит в сторону двери с торчащими ногами. Они всё ещё там. Тот, кто пирует, похоже, не услышал шума. Или ему просто всё равно. Или, может…

– Помогите…

Анна резко оборачивается на хриплый голос позади. Она ожидает увидеть там кого-то, но коридор пуст, если не считать каталки с каким-то оборудованием. Она стоит у противоположной стены, и Анна не обратила на неё внимания. До сих пор. Позади неё, прислонившись к стене, сидит мужчина. Он бледен, потеет и сжимает рукой бицепс. Он не может полностью остановить кровь, и вокруг него уже образовалась лужа. Судя по цвету кожи, в его теле осталось не так уж много крови.

– Мне нужна… помощь… – хрипит он.

Он изо всех сил пытается держать глаза открытыми, его голова бессильно болтается.

– У меня нет… ничего, чтобы остановить кровь, – говорит ему Анна тихим голосом. Она почти уверена, что парень не выживет, а даже если и выживет – он заражён. Понятно, что рана на руке нанесена зубами, судя по тому, как разорвана ткань. Присмотревшись, она замечает несколько кровавых царапин на его шее и руках. Кожа уже начинает зеленеть.

– Пожалуйста, – говорит он, и голос его срывается. – У меня есть жена… Я не хочу умирать…

Анна чувствует, как узел в желудке сжимается ещё туже. Сопереживание велит ей попытаться спасти парня. Но логика говорит не делать этого. Она могла бы снять ремень. Наложить давящую повязку. Сказать ему, что всё будет хорошо. Она могла бы даже отнести его в безопасное место.

Но Анна никогда не позволяла эмоциям брать верх. И не собирается сейчас.

– Как вас зовут? – говорит она.

Мужчина просто продолжает умолять о помощи.

– Как вас зовут? – спрашивает она чуть громче. – Полное имя?

Он моргает и смотрит на неё, будто только что заметил.

– Бьёрн… Свендсен.

– Бьёрн, я найду вашу жену и скажу ей, что вы умерли, думая о ней. Мне жаль, но мне нужно идти.

Его выражение лица сменяется с растерянности на агонию, и он протягивает здоровую руку.

– Нет, не оставляйте меня! – Он наклоняется вперёд, теряет равновесие и падает на пол лицом вниз. Он больше не поднимается. Анна не может определить, дышит ли он ещё.

Она поднимает ключ-карту, в последний раз проверяет в обоих направлениях – пиршество всё ещё продолжается – и затем входит в раздевалку.

## Глава 7

– Эй! – кричит Хагос. – Не трогай его!

Он осознаёт, что говорит на банту, что делает только в мыслях и когда звонит друзьям с родины.

Но сейчас это не важно. Единственное, чего он хочет, – привлечь внимание женщины. Отвлечь её. Выиграть для мужчины несколько секунд, чтобы тот поднялся на ноги.

Но либо женщина глуха, либо слишком сосредоточена на том, что собирается сделать, потому что она даже не вздрагивает от голоса Хагоса. Вместо этого она набрасывается на мужчину, который только-только поднялся на одно колено, и, визжа, он прикрывает лицо обеими руками.

Женщина валит его обратно на землю, вцепляется в бок, как разъярённая собака, дёргает и пенится, разрывая куртку в клочья. Она поворачивает голову как раз настолько, что Хагос замечает её глаза, и у него наконец всё встаёт на свои места.

Он понятия не имеет, как это возможно. Но он знает без тени сомнения, что эта женщина больна тем самым вирусом из Торика. И что она чрезвычайно опасна.

Нельзя позволить ей прикоснуться ко мне.

И всё же он инстинктивно продолжает двигаться вперёд. Беднягу ещё можно спасти, потому что пока женщина только разорвала куртку – белый пуховый наполнитель высыпается наружу, и она трясёт головой, чтобы выплюнуть его. Мужчина пытается защищаться, отмахиваясь от неё, но из-за толстых варежек удары слишком слабы, чтобы причинить ей больше, чем лёгкое раздражение, и вместо этого она хватает левую варежку и начинает грызть её.

В этот момент Хагос достигает их. Он ставит подошву своего ботинка на плечо женщины и сильно толкает. Она перекатывается на бок, стаскивая с мужчины варежку. Хагос наклоняется, хватает парня за воротник и оттаскивает. Мужчина, очевидно, не видел, как подошёл Хагос, и, кажется, убеждён, что его тащит другой заражённый. Он продолжает визжать и размахивать руками, пытаясь отбиться.

– Всё в порядке, – хрипит он по-норвежски. – Я помогаю тебе.

Мужчина перестаёт сопротивляться, и Хагос прекращает его тащить. Им удалось создать небольшое расстояние между собой и женщиной, но та теперь прекратила жевать варежку и снова поднялась на ноги. Хагос поднимает мужчину – по крайней мере, пытается. Парень такой тяжёлый, что на это уходит несколько секунд. Он смотрит на свою разорванную куртку, его глаза огромны, полны ужаса и растерянности.

– Что…? Я не… Почему она…?

– Заходи внутрь! – командует ему Хагос, подталкивая к стеклянным дверям.

Мужчина неуклюже, почти нехотя ковыляет. Побывав в ситуациях жизни и смерти раньше, Хагос нисколько не удивлён, что парень ведёт себя так, будто не хочет, чтобы его спасали.

По сути, есть два типа людей. Те, кто хорошо держится под давлением, и те, кто не справляется. Хагос уже знал, что сам относится к первой группе. Он также знает, что большинство других попадают во вторую. И что они будут делать всевозможные иррациональные вещи просто потому, что их мозг не работает должным образом.

– Продолжай идти! – требует Хагос, подталкивая мужчину, когда тот снова пытается обернуться. Хагос не хочет, чтобы тот оглянулся и увидел преследующую их женщину, так как это может заставить его впасть в панику или полностью отключиться.

Стеклянные двери открываются и впускают их. Как только они оба оказываются внутри, Хагос отходит вправо и смотрит на панель на стене. Там есть кнопка экстренной остановки, но он почти уверен, что она навсегда откроет двери, что противоположно тому, чего он хочет. Есть функция блокировки, но для неё нужен ключ.

– Чёрт, – бормочет он, когда двери – которые только что закрывались – снова открываются перед женщиной.

Я ничего не могу сделать, чтобы не пустить её, – понимает он, подбегая к мужчине, который бредёт по холлу, выглядя так, будто только что свалился с Луны.

Хагос быстро перебирает варианты. У него в голове есть схема здания; оно в форме подковы с двумя крыльями, и сейчас он посередине. Он может пойти на север или на юг, налево или направо. Сейчас на смене всего два других сотрудника, один из них – Луиза, управляющая. Она, вероятно, в комнате отдыха персонала, потому что утренний обход ещё не начался. Комната отдыха в северном крыле.

Услышав, как женщина входит в холл, волоча ноги, стонет и хрипит, мужчина оборачивается, и на этот раз видит её. Он ахает и уже собирается закричать, когда Хагос хватает его за плечо и дёргает за собой.

Они бегут вниз по северному коридору, направляясь в комнату отдыха, когда дверь в апартаменты №24 внезапно распахивается. Хагос отпрыгивает в сторону, наполовину ожидая, что оттуда вывалится заражённый. Вместо этого появляется молодая рыжеволосая девушка, лет пятнадцати – определённо слишком юная, чтобы быть здесь резидентом. Она явно пережила тяжёлое испытание, потому что вся в царапинах, и на ней только ночная рубашка. Её глаза красные от слёз, и, когда её взгляд падает на Хагоса, он видит, насколько девушка отчаянна.

– Помогите! – взвизгивает она. – Пожалуйста, нам нужна помощь здесь!

Хагос автоматически отстраняется, когда девушка тянется к нему.

– Вы заражены? – спрашивает он.

Она выглядит озадаченной, затем качает головой. Бросает взгляд на себя.

– Нет, это… это не от… это от изгороди… мы перелезали через… – Девушка обрывает себя, когда заглядывает за спину Хагоса и видит женщину. Она взвизгивает, поворачивается и бежит обратно в апартаменты.

Хагос – прирождённый помощник. Он инстинктивно реагирует, когда кому-то нужна помощь. Это не всегда лучший вариант. Но он так устроен. Выросший в обществе, где каждый сам за себя, с доверием только к ближайшей семье, он с самого детства усвоил: если люди не будут помогать другим в беде, вскоре всем придётся пожинать последствия.

Поэтому он принимает мгновенное решение. Он следует за девушкой.

## Глава 8

Только переступив порог раздевалки, она понимает, что внутри вполне может кто-то находиться. Возможно, даже заражённый.

– Есть кто? – спрашивает она, тихо прикрывая за собой дверь. Она не боится обозначить своё присутствие. Это кажется предпочтительнее, чем входить и пугать кого-то, кто может быть вооружён и напуган. – Я полицейский. Кто-нибудь здесь?

Её голос отражается от плиточных стен и металлических шкафчиков. За углом находится душевая, которую отсюда не видно. В раздевалке тихо, нет тревожных запахов – ни лихорадки, ни крови, только шампунь и одеколон.

– Я вхожу, – объявляет Анна. – Я безоружна и не заражена.

Она делает несколько шагов вперёд, что позволяет ей заглянуть в проход между рядами шкафчиков. На скамейках и вешалках осталось много одежды, но людей не видно. Для уверенности она приседает и смотрит под шкафчики. Они приподняты на тонких ножках примерно на тридцать сантиметров над полом, и так она может осмотреть всё помещение. Ничьих ног. Единственное место, которое осталось проверить, – душевые.

Анна скользит между шкафчиками и заглядывает в душевую. Она пуста. Но у стены стоит стул, который явно здесь не на месте. Анна поднимает взгляд и видит одно из узких окон. Оно распахнуто настежь.

Кто-то совершил чистый побег. Молодец.

Снаружи, на улице, она слышит продолжающийся хаос – даже хуже, чем раньше. Рядом много шаркающих шагов. Значит, окно, вероятно, не лучший способ покинуть здание.

Анна возвращается и находит свой шкафчик. Набирает комбинацию – день рождения Эллы, код, который она всегда использует для таких вещей – и открывает его. Она облегчённо вздыхает, увидев пистолет в кобуре. Пристёгивает его и сразу чувствует себя увереннее.

Она направляется обратно к двери в коридор, напоминая себе быть осторожной, потому что тот парень снаружи – Бьёрн Свендсен – может уже…

Анна замирает при виде женщины.

Та сидит на скамейке, поджав ноги к груди, накинув на себя куртку. Её голова запрокинута, рот открыт, глаза закрыты, цвет кожи явно зеленоватый. Она относительно невредима, если не считать трёх отвратительных рассечений, спускающихся по боковой части шеи. Ногти, оставившие их, не задели яремную вену, так как из ран сочится лишь немного крови, но, очевидно, позволили инфекции проникнуть в организм женщины и убить её. А теперь…

Прежде чем Анна успевает что-то подумать или сделать, женщина наклоняет голову вперёд и открывает глаза. Чёрные, как пуговицы, глаза мгновенно фокусируются на Анне – она подозревает, что никогда не привыкнет к ощущению, когда на тебя смотрят эти мёртвые глаза; это как быть пригвождённой взглядом хищника – нет, хуже, демона – и женщина издаёт голодный стон. Неуклюже она поднимается со скамейки и направляется к Анне.

Анна обнаруживает, что отступает назад, и её рука автоматически тянется к пистолету.

Когда её спина упирается в стену, она поднимает оружие и прицеливается в грудь женщины.

Анна никогда не стреляла из своего пистолета при исполнении. На самом деле, она не стреляла из него ни разу с тех пор, как училась это делать на стрельбище более десяти лет назад. Как сотрудники правоохранительных органов, они технически обязаны поддерживать своё оружие «в рабочем состоянии в любое время» и «регулярно практиковаться в стрельбе по статичным и движущимся целям», следя, чтобы навыки не ухудшались.

Но это всего лишь регламент. Это Норвегия. Самая ненасильственная страна на Земле. Где никто, даже полиция, никогда не стреляет. И ни Анна, ни кто-либо из её коллег никогда по-настоящему не ожидали, что им придётся стрелять в кого-то.

Однако сейчас Анне нужно не просто выстрелить. Ей нужно убить женщину, идущую на неё.

Если она не сделает этого – или промахнется – та живьём её съест. А до неё осталось всего три шага.

Анна не тратит время на предупреждение женщины. Она не собирается стрелять в воздух или в ноги. Она знает из отчётов, что это не сработает.

Вместо этого она готовится стрелять на поражение. Выпускает один долгий, дрожащий выдох.

Затем начинает стрелять.

## Глава 9

Элла могла бы колотить в стекло. Она могла бы кричать на Марит, умолять её открыть дверь. Она могла бы даже попытаться разбить стекло.

Она даже не рассматривает эти варианты. Времени нет.

Она просто разворачивается лицом к дяде.

Обойти его не получится. Не вступив с ним в физический контакт. Балкон слишком мал, а до неё всего три шага, и он направляется прямо на неё.

У Эллы нет оружия. Бороться с Гуннаром бесполезно – он просто укусит или поцарапает её – и она не может бить его кулаками. Это наверняка приведёт к ушибам на руках и, весьма вероятно, к повреждениям кожи. Значит, её единственный вариант – использовать ноги.

Пока Гуннар быстро сокращает расстояние, Элла прижимается спиной к балконной двери, поднимает правую ногу и сжимает её, как пружину. Затем сильно бьёт Гуннара в живот. Он сгибается пополам и отступает с удивлённым хрипом – будто вообще не видел удара. Он натыкается на столик, но умудряется устоять на ногах.

Затем он тут же снова идёт вперёд. Его координация, кажется, слегка нарушена, потому что он почти промахивается мимо неё.

Элла бьёт его снова.

На этот раз руки Гуннара хватаются за её ногу, его ногти проходятся по всей ткани, и Элла вскрикивает от страха. Он не разрывает штанину, но почти, и он тут же набрасывается на неё в третий раз. Снова кажется, что он не может удержать равновесие и слегка заносит в сторону. Если бы Элла не знала лучше, можно было бы подумать, что Гуннар пытается пробраться мимо неё, а не напасть.

Она готовится ударить его ещё раз, когда дверь внезапно исчезает у неё за спиной, и она падает назад.

## Глава 10

Она выпускает четыре патрона, желая убить женщину мгновенно.

Все они попадают ей в грудь. Как минимум два из них должны были пронзить сердце.

Женщина пошатывается назад, размахивая руками, её ноги подкашиваются, она натыкается на шкафчик и хватается за него для опоры.

Удивительно, но она не падает. Даже не на колени.

Потребовав мгновение, чтобы прийти в себя, она просто выпрямляется, разок трясёт головой, как человек, испытавший кратковременное головокружение, и снова направляется к Анне.

Анна просто стоит, слух заглушен, глядя в ужасе и неверии, когда в её голове мелькает что-то. Что-то из юности, задолго до того, как она стала матерью или полицейским. Тогда она много читала. Хотя она предпочитала реалистичные истории, происходящие в реальном мире, время от времени она бралась и за фэнтези. Одна из них была «Дракула», и она неделями снилась ей в кошмарах. Одним из запомнившихся моментов было то, как сложно было Ван Хельсингу и его помощникам убить графа. Это нужно было сделать очень определённым способом. Анна позже узнала, что согласно этим старым мифам, это верно для любого монстра. Вампирам нужен кол в сердце, желательно пока они спят в гробу. Оборотни уязвимы только к серебру. А зомби…