Анна Егорова
АШ

Глава 1

В воздухе кабинета пахло пылью старых папок, дезинфицирующим средством и им, моим любимым ароматом мужского парфюма: терпким, древесным, с горьковатыми нотками. Я искала этот запах во всех городах. Не знала ни названия, ни того, как выглядит флакон, ровным счётом ничего, кроме того, что запомнило обоняние. Иногда казалось, оно обмануло меня, что я гоняюсь за миражом, которого в природе не существует. Я уверовала в это, пока однажды не почувствовала знакомый аромат в супермаркете. Оглянувшись по сторонам, увидела десятки мужчин, подходить к которым с вопросом о названии парфюма было бы глупо даже в рамках выдуманного соцопроса. И вот сейчас, находясь в кабинете замначальника пограничной службы Лейтона, я вдыхала терпкий запах, витавший в воздухе. Мда, а я искала его повсюду.

– Рин, ты позвонила, чтобы подышать в трубку? – вырвал меня из воспоминаний мамин голос, привычно тревожный, звучавший как из другого мира, из мира, где были спокойные завтраки, скучные новости и тихая жизнь, от которой я давно уехала.

– Нет, мам, прости, – я уже и забыла, что прижимаю телефон к уху.

– Как ты?

– Встретила его, – выдохнула я.

Повисла пауза, и она была осязаемой.

– Кого? – наконец спросила мама.

– А ты как думаешь?

– Перестань говорить загадками, – прозвучало с раздражением.

Я улыбнулась и покачала головой. Неужели за столько лет невозможно было запомнить, о ком идёт речь? Ведь «он» всегда был один, даже когда я собрала себя по кусочкам, даже когда вышла замуж во второй раз. Всё тщетно. Чем больше бежала, тем сильнее хотелось назад, в ту жизнь, которую сама же и разрушила. Я запуталась, блуждала в лабиринте уже который год, и не было у пути ни конца, ни края. А ещё я устала, страшно устала от любви на вырост, от вечной надежды, что когда-нибудь она дорастёт до размеров нашей раны и залатает её.

– Тебе дали разрешение на выезд? – переключилась мама на другую тему, зацепившись за неё как за спасительную соломинку.

– Нет ещё. Ладно, мамуль, мне пора. Позвоню, когда всё решится, – поспешно сказала я, услышав шаги за дверью.

– Береги себя и заканчивай уже со всем этим, – приказала мама перед отбоем.

«Со всем этим». Прозвучало так, будто это что-то незначительное, пыль, которую можно стряхнуть с одежды и пойти дальше.

В кабинет вошли мужчина и девушка, от которых мне необходимо было получить разрешение на работу за границей и другие документы на выезд. Мужчина коротко кивнул и уселся за стол, погрузившись в бумаги. Девушка оказалась приветливее и, представившись Юлией Александровной, принялась задавать стандартные вопросы, касающиеся моей автобиографии, жизненных целей, позиций, причин переезда. Её голос звучал чётко и профессионально. Когда она коснулась моей личной жизни, что-то внутри натянулось как струна. Мне безумно захотелось остановить допрос, ведь вряд ли в моих бывших отношениях есть тайны, о которых нельзя распространяться за рубежом.

– Вы видитесь со вторым супругом? – спросила Юлия Александровна, делая пометки в лежащих перед ней документах.

– Иногда. С ним я была самой собой. Абсолютно, на все сто процентов. Не боялась быть нелепой, непонятой. Никогда ему не лгала. Знаете, он был… – я подбирала слова, которые не ранили бы, но таких не было.

– Свой человек? – подсказала Юлия.

– Можно и так сказать.

– Но всё же развелись.

– Карма у меня такая, – усмехнулась я.

Я засмеялась, а тело начала сотрясать мелкая дрожь, будто в помещении, насквозь пропитанном манящим запахом, вдруг стало холодно.

– А вообще не стоит связывать себя брачными узами с другом, – продолжила я, глядя в окно. – Сначала всё кажется слишком простым, естественным. Никто не давит. Но однажды просыпаешься и понимаешь, куда себя загнала: чувств нет, лишь ипотека на двоих.

– В первом браке было иначе? – поинтересовалась девушка.

– Давайте закончим с самокопанием, – попыталась я уклониться.

Она не отступила. Её взгляд, ранее безразличный, стал пристальным, заинтересованным.

– В первом браке было иначе? – повторила она.

– Да, – сдалась я.

– Тогда почему расстались?

Вопрос ударил под дых, словно я не ждала его. Хотя ждала. Каждый день, все эти годы. Казалось, время замедлило свой бег и встало в очередь за откровением. Мне стоило рассказать всё здесь и сейчас, выплеснуть наболевшее и ещё раз столкнуться с ошеломляющей реакцией. Но вместо правды из горла вырвалась только ложь.

– Просто… – я сглотнула подступивший к горлу ком, – он меня не знает.

Тишина в кабинете стала густой как смола. И в этой тишине раздался резкий звук: мужчина, коллега Юлии, до этого задумчиво рассматривавший какие-то графики, оторвался от своего занятия. Он резко встал. Струя воздуха от его движения донесла до меня любимый запах так явственно, что потемнело в глазах.

Не глядя на меня, он схватил меня за руку чуть ниже запястья и вывел из кабинета, ничего не сказав коллеге. Мы шли по длинному узкому коридору. Точнее, не шли, а бежали. Он так крепко держал меня, что невозможно было вырваться. Его шаги раздавались эхом по зданию, сливаясь с бешеным стуком моего сердца. Он молчал, и это молчание было громче любого крика.

Остановившись и открыв картой-ключом массивную железную дверь, он втолкнул меня в просторную комнату. Голые серые стены давили не меньше стоявшей в воздухе духоты. Лишь огромное окно в полстены и то, что он меня отпустил, давали призрачное ощущение свободы. Было приятно избавиться от оков мужской ладони, и я тут же сняла с запястья часы и принялась растирать кожу, озираясь по сторонам. Везде могли быть скрытые камеры, записывающие происходящее в досье или, лучше сказать, компромат. В Лейтоне это было в порядке вещей.

– Их нет, – произнёс он, словно прочитав мои мысли.

Сразу стало спокойнее. Мы были вдвоём, и теперь я могла без стеснения рассматривать его, точнее, тебя, своего бывшего мужа. Одно дело – Интернет, другое – реальность. Да, странно, но мы до сих пор подписаны на страницы друг друга в соцсети. Я даже заходила к тебе по несколько раз в год. Не знаю, что хотела найти там. Следы нашего брака или твои новые связи? Последних было в избытке. Маши, Кати, Лены, Светы – лишь малая часть коллекции миниатюрных брюнеток. Вы мило переписывались под фотографиями и загружали картинки с надписью «Скучаю». Лента пестрила «сладостью», на которую, как мне казалось, ты не был способен, хотя она и не нужна была мне ни тогда, ни сейчас.

Зверь в клетке – именно таким ты теперь предстал передо мной, жадно впитывающей каждую чёрточку образа. Похудевший, с лёгкой щетиной на лице, с потухшим взглядом ты привлекал меня так же сильно, как и раньше. Ты был моим до мозга костей. Или не был?

– Значит, он тебя не знает? – твой голос разрезал тишину.

Смелость тотчас же покинула меня, и я отвернулась к окну. Даже жаль тебя, Артём, ведь я всегда так делала: уходила от разговоров, избегала встреч, молчала, когда нужно было говорить.

– Значит, он тебя не знает? – повторил ты, подходя ко мне чуть ли не вплотную.

Твоё тепло, твой аромат обволакивали меня, лишая остатков воли. Я закрыла глаза, чтобы не видеть в стекле отражение, не видеть, как расширяются зрачки твоих глаз, как бьётся жилка на шее, как пробуждаются чувства, которых я опасаюсь. Меня трясло даже на расстоянии метра от тебя, и всё горело медленно, но верно.

– Тём, ты слишком близко, – прошептала я.

– Повтори, – потребовал ты.

– Ты слишком близко.

– Не это, другое, – настаивал ты, и дыхание опалило мою кожу.

– Тём, – сдалась я.

– Ещё.

– Тём.

– Ещё.

– Тём.

– Как же я тебя ненавижу, – выплюнул ты, со злостью ударив кулаком по подоконнику. – Да, хочу. Всю. Со всеми мыслями, чувствами. Но также сильно ненавижу.

В этих словах была вся наша история, весь наш ад и даже рай, который мы успели найти и тут же растерять. Прежде чем я успела что-то ответить, ты развернул меня к себе и прижался губами к шее. Это был не поцелуй, а захват, сведение счётов, немой крик, который копился в каждом из нас. Это была не нежность, а проявление силы, крушение, землетрясение, сметающее все преграды, время разлуки, всю боль. Ты пальцами зарывался в мои волосы, а я цеплялась за твою рубашку, сминая ткань. Мы сражались, но не друг с другом, а с тем невыносимым притяжением, что, как магнит, снова и снова сталкивало нас. Я ударилась спиной о холодную стену, но не почувствовала боли, только жар кожи через одежду, вкус твоего гнева и моего отчаяния. Мы потеряли себя в этом столкновении, в этом давно забытом, но знакомом до дрожи языке тел, который не нуждался в объяснениях. Это было похоже на смерть и на воскрешение одновременно. А потом ты отстранился так же резко, как и приблизился. Мы стояли, тяжело дыша и не глядя друг на друга.

– Всё ещё утверждаешь, что он тебя не знает? – спросил ты хрипло.

– Какая разница, Артём? – выдохнула я.

Я ждала реакции на выпад. Хотелось чего-нибудь саднящего, царапающего душу, чтобы можно было легко вернуться в тщательно выстроенную реальность без тебя.

– О чём думаешь? – поинтересовался ты, и в голосе прозвучала усталость.

– Мне нужно в душ, – бросила я, понимая, что сейчас я точно попала в цель.

Ты явно решил, что мне потребовалось смыть каждое твоё прикосновение, каждый отпечаток, оставленный пальцами, губами, колючей щетиной. Но никакая вода не растворила бы то, что давно проникло в кровь и медленно растекалось по венам.

– Пошла вон, – прошипел ты, но не сделал ни шага, чтобы отдалиться.

Что я должна была сделать? Оттолкнуть мучителя, поправляющего подол моего жаккардового платья? Потерять равновесие в борьбе с тем, кто намного сильнее? Я уже стреляла в тебя однажды, хоть и не пулей, а словами, поданным заявлением о разводе, и расплачивалась чувством вины. Перед глазами вновь и вновь всплывали картины того злополучного вечера, когда ты понял, что я решила покончить с нашим браком. И ты справился. Ты всегда справлялся со всем, что я вытворяла.

– Ты меня когда-нибудь простишь? – спросила я, вывернувшись из сладостного плена рук.

Может, со стороны вопрос и выглядел признанием моего падения, но хотелось знать, когда мы станем друг для друга… Кем?

– А ты как думаешь?

Я вздохнула, понимая, что больше не была твоим счастьем. Став катализатором ненависти, я потеряла всякое право находиться рядом и боялась, что его обретет кто-то другой. Быть последней – лишь моя прерогатива, как бы эгоистично это ни звучало. Я понятия не имела, как избавиться от чувства собственничества. Оно разъедало изнутри, превращало чувства к другим в кремень. Ни к кому не тянуло. Ты был единственным, кто мог вознести до небес, за секунды опустить до земли и давить, эмоционально давить всем своим существом.

Прищурившись, ты наблюдал, как я попятилась к двери и выскочила в коридор. Я слышала, как ты звал меня по имени, спускаясь следом по лестнице, но не собиралась оборачиваться и в спешке села в первое такси.

Мы бесцельно колесили по городу до самого вечера, пока я не назвала адрес. Твой адрес. Твоей бывшей холостяцкой квартиры. Ты запретил мне там появляться, но так и не забрал ключи. Когда я вошла в помещение, ты сидел в полумраке кухни и потягивал из бокала какой-то напиток.

– Разве я разрешал приходить? – задал ты мне вопрос.

– Нет.

– Подойди.

Я сделала шаг вперёд, но тут же осеклась и остановилась.

– Ты должна подходить, когда я прошу, – произнёс ты приказным тоном, но, увидев моё замешательство, добавил: – Не волнуйся. Никому не позволено тебя обижать.

– Кроме тебя самого, – парировала я.

– Кроме меня самого, – нехотя согласился ты.

Ты медленно поднялся и приблизился. На этот раз в твоих действиях не было ярости. Была лишь холодная решимость. Ты вновь коснулся моей шеи, потом дотронулся до застёжки платья. Я не сопротивлялась. Не было сил, да и не хотелось. Это была другая сторона нашей войны: тихая, почти нежная в своём разрушительном намерении. Ты раздевал меня медленно, словно разворачивая хрупкий подарок. Каждое прикосновение было лаской, напоминанием о том, что тебе до сих пор известна каждая моя тайна, каждая реакция. Когда ты губами дотронулся до моего плеча, я вздрогнула, но не от страха, а от узнавания, от того, как моё тело, вопреки всем запретам разума, откликалось на тебя как на единственный известный ему источник наслаждения. Мы присели на старый диван, и в полумраке комнаты, под отражениями уличных фонарей на потолке, вновь потеряли счёт времени и реальности. Это было не примирение, а продолжение того же разговора на единственном языке, который между нами ещё оставался: языке взаимного уничтожения и подтверждения того, что мы ещё живы. А потом я сидела у тебя на коленях, смотрела на твой профиль, на ресницы, отбрасывающие тени на щёки, и думала, что нет на свете ничего более знакомого и одновременно более недосягаемого.

– Будешь уходить, возьми в холле пиджак, – произнёс ты, не открывая глаз.

– Боишься, замёрзну? – спросила я.

Ты хмыкнул и бережно ссадил меня с колен. Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не прильнуть обратно, не почувствовать, как под тонкой материей бьётся сердце, не любить тебя вновь и вновь. Никогда не думала, что можно застрять в человеке и долго искать выход. Раздражали все подсказки, все доводы разума, особенно чужие. Знакомые заделались психологами. Они щедро раздавали советы, считая их истиной в последней инстанции. Не зная и толики происходящего, расписывали алгоритм моих действий, но я не реагировала. Ну или старалась не реагировать, скрывая подлинные чувства под улыбкой. До меня вдруг дошло, что я не хотела от тебя избавляться и мысли об обратном – самообман. Я простонала вслух от осознания того, что ты не нужен был мне лишь наполовину.

– Что это у нас в карих глазах? Позднее сожаление? – прервал ты ход моих мыслей.

Нежность вновь сменилась холодностью, издевательской насмешливостью.

– Может, у тебя кто-то есть? – спросил ты, и в голосе прозвучал вызов.

Я рассмеялась тебе в лицо. Как же мы были похожи, знали, что спросить и как, методично причиняли боль. В носу защербило, и я почувствовала, как слёзы скатились по щекам. Ты никогда не видел, чтобы я плакала. Моя слабость была для тебя в новинку, но не лишала главного оружия: едких слов.

– Иди умойся. И если это очередной трюк… – начал ты, но я перебила.

– Я больше не играю в игры, – бросила я через плечо, направляясь в ванную.

Фреска в виде разноцветного дыма всё ещё украшала одну из стен ванной комнаты. Я наносила её по твоему заказу, а потом по твоему заказу вышла за тебя замуж. Лучше бы мы никогда не узнали взаимной лжи, ведь понять правду нам было не под силу. С тех пор, как она выплыла наружу, наше совместное проживание превратилось в муку. Каждый день был похож на молчаливую битву эмоций. Я плохо соображала, когда ты находился рядом, да и вне дома никак не могла стать собой и в конце концов подала на развод. Получив повестку в суд, ты рвал и метал, бросался фразами, большинство из которых я пропускала мимо ушей. Казалось, ещё чуть-чуть, и ты сотрёшь меня в порошок. Мой затуманенный мозг подкидывал яркие картины расправы, но реальность оказалась гораздо прозаичнее: ты просто уехал.

– Арин, открой, – настойчивый стук в дверь вырвал из воспоминаний. – Арин!

– И? – отозвалась я, открывая дверь.

Я впустила тебя и присела на краешек ванны в надежде, что комната перестанет ходить ходуном. Ты опустился рядом со мной на корточки и несколько раз нервно провёл по своим светлым волосам.

– Шмелёва, что-то болит? – спросил ты, и в голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее заботу.

Я посмотрела прямо в чёрные непроницаемые глаза.

– Ты, – выдохнула я.Глава 1.

В воздухе кабинета пахло пылью старых папок, дезинфицирующим средством и им, моим любимым ароматом мужского парфюма: терпким, древесным, с горьковатыми нотками. Я искала этот запах во всех городах. Не знала ни названия, ни того, как выглядит флакон, ровным счётом ничего, кроме того, что запомнило обоняние. Иногда казалось, оно обмануло меня, что я гоняюсь за миражом, которого в природе не существует. Я уверовала в это, пока однажды не почувствовала знакомый аромат в супермаркете. Оглянувшись по сторонам, увидела десятки мужчин, подходить к которым с вопросом о названии парфюма было бы глупо даже в рамках выдуманного соцопроса. И вот сейчас, находясь в кабинете замначальника пограничной службы Лейтона, я вдыхала терпкий запах, витавший в воздухе. Мда, а я искала его повсюду.

– Рин, ты позвонила, чтобы подышать в трубку? – вырвал меня из воспоминаний мамин голос, привычно тревожный, звучавший как из другого мира, из мира, где были спокойные завтраки, скучные новости и тихая жизнь, от которой я давно уехала.

– Нет, мам, прости, – я уже и забыла, что прижимаю телефон к уху.

– Как ты?

– Встретила его, – выдохнула я.

Повисла пауза, и она была осязаемой.

– Кого? – наконец спросила мама.

– А ты как думаешь?

– Перестань говорить загадками, – прозвучало с раздражением.

Я улыбнулась и покачала головой. Неужели за столько лет невозможно было запомнить, о ком идёт речь? Ведь «он» всегда был один, даже когда я собрала себя по кусочкам, даже когда вышла замуж во второй раз. Всё тщетно. Чем больше бежала, тем сильнее хотелось назад, в ту жизнь, которую сама же и разрушила. Я запуталась, блуждала в лабиринте уже который год, и не было у пути ни конца, ни края. А ещё я устала, страшно устала от любви на вырост, от вечной надежды, что когда-нибудь она дорастёт до размеров нашей раны и залатает её.

– Тебе дали разрешение на выезд? – переключилась мама на другую тему, зацепившись за неё как за спасительную соломинку.

– Нет ещё. Ладно, мамуль, мне пора. Позвоню, когда всё решится, – поспешно сказала я, услышав шаги за дверью.

– Береги себя и заканчивай уже со всем этим, – приказала мама перед отбоем.

«Со всем этим». Прозвучало так, будто это что-то незначительное, пыль, которую можно стряхнуть с одежды и пойти дальше.

В кабинет вошли мужчина и девушка, от которых мне необходимо было получить разрешение на работу за границей и другие документы на выезд. Мужчина коротко кивнул и уселся за стол, погрузившись в бумаги. Девушка оказалась приветливее и, представившись Юлией Александровной, принялась задавать стандартные вопросы, касающиеся моей автобиографии, жизненных целей, позиций, причин переезда. Её голос звучал чётко и профессионально. Когда она коснулась моей личной жизни, что-то внутри натянулось как струна. Мне безумно захотелось остановить допрос, ведь вряд ли в моих бывших отношениях есть тайны, о которых нельзя распространяться за рубежом.

– Вы видитесь со вторым супругом? – спросила Юлия Александровна, делая пометки в лежащих перед ней документах.

– Иногда. С ним я была самой собой. Абсолютно, на все сто процентов. Не боялась быть нелепой, непонятой. Никогда ему не лгала. Знаете, он был… – я подбирала слова, которые не ранили бы, но таких не было.

– Свой человек? – подсказала Юлия.

– Можно и так сказать.

– Но всё же развелись.

– Карма у меня такая, – усмехнулась я.

Я засмеялась, а тело начала сотрясать мелкая дрожь, будто в помещении, насквозь пропитанном манящим запахом, вдруг стало холодно.

– А вообще не стоит связывать себя брачными узами с другом, – продолжила я, глядя в окно. – Сначала всё кажется слишком простым, естественным. Никто не давит. Но однажды просыпаешься и понимаешь, куда себя загнала: чувств нет, лишь ипотека на двоих.

– В первом браке было иначе? – поинтересовалась девушка.

– Давайте закончим с самокопанием, – попыталась я уклониться.

Она не отступила. Её взгляд, ранее безразличный, стал пристальным, заинтересованным.

– В первом браке было иначе? – повторила она.

– Да, – сдалась я.

– Тогда почему расстались?

Вопрос ударил под дых, словно я не ждала его. Хотя ждала. Каждый день, все эти годы. Казалось, время замедлило свой бег и встало в очередь за откровением. Мне стоило рассказать всё здесь и сейчас, выплеснуть наболевшее и ещё раз столкнуться с ошеломляющей реакцией. Но вместо правды из горла вырвалась только ложь.

– Просто… – я сглотнула подступивший к горлу ком, – он меня не знает.

Тишина в кабинете стала густой как смола. И в этой тишине раздался резкий звук: мужчина, коллега Юлии, до этого задумчиво рассматривавший какие-то графики, оторвался от своего занятия. Он резко встал. Струя воздуха от его движения донесла до меня любимый запах так явственно, что потемнело в глазах.

Не глядя на меня, он схватил меня за руку чуть ниже запястья и вывел из кабинета, ничего не сказав коллеге. Мы шли по длинному узкому коридору. Точнее, не шли, а бежали. Он так крепко держал меня, что невозможно было вырваться. Его шаги раздавались эхом по зданию, сливаясь с бешеным стуком моего сердца. Он молчал, и это молчание было громче любого крика.

Остановившись и открыв картой-ключом массивную железную дверь, он втолкнул меня в просторную комнату. Голые серые стены давили не меньше стоявшей в воздухе духоты. Лишь огромное окно в полстены и то, что он меня отпустил, давали призрачное ощущение свободы. Было приятно избавиться от оков мужской ладони, и я тут же сняла с запястья часы и принялась растирать кожу, озираясь по сторонам. Везде могли быть скрытые камеры, записывающие происходящее в досье или, лучше сказать, компромат. В Лейтоне это было в порядке вещей.

– Их нет, – произнёс он, словно прочитав мои мысли.

Сразу стало спокойнее. Мы были вдвоём, и теперь я могла без стеснения рассматривать его, точнее, тебя, своего бывшего мужа. Одно дело – Интернет, другое – реальность. Да, странно, но мы до сих пор подписаны на страницы друг друга в соцсети. Я даже заходила к тебе по несколько раз в год. Не знаю, что хотела найти там. Следы нашего брака или твои новые связи? Последних было в избытке. Маши, Кати, Лены, Светы – лишь малая часть коллекции миниатюрных брюнеток. Вы мило переписывались под фотографиями и загружали картинки с надписью «Скучаю». Лента пестрила «сладостью», на которую, как мне казалось, ты не был способен, хотя она и не нужна была мне ни тогда, ни сейчас.

Зверь в клетке – именно таким ты теперь предстал передо мной, жадно впитывающей каждую чёрточку образа. Похудевший, с лёгкой щетиной на лице, с потухшим взглядом ты привлекал меня так же сильно, как и раньше. Ты был моим до мозга костей. Или не был?

– Значит, он тебя не знает? – твой голос разрезал тишину.

Смелость тотчас же покинула меня, и я отвернулась к окну. Даже жаль тебя, Артём, ведь я всегда так делала: уходила от разговоров, избегала встреч, молчала, когда нужно было говорить.

– Значит, он тебя не знает? – повторил ты, подходя ко мне чуть ли не вплотную.

Твоё тепло, твой аромат обволакивали меня, лишая остатков воли. Я закрыла глаза, чтобы не видеть в стекле отражение, не видеть, как расширяются зрачки твоих глаз, как бьётся жилка на шее, как пробуждаются чувства, которых я опасаюсь. Меня трясло даже на расстоянии метра от тебя, и всё горело медленно, но верно.

– Тём, ты слишком близко, – прошептала я.

– Повтори, – потребовал ты.

– Ты слишком близко.

– Не это, другое, – настаивал ты, и дыхание опалило мою кожу.

– Тём, – сдалась я.

– Ещё.

– Тём.

– Ещё.

– Тём.

– Как же я тебя ненавижу, – выплюнул ты, со злостью ударив кулаком по подоконнику. – Да, хочу. Всю. Со всеми мыслями, чувствами. Но также сильно ненавижу.

В этих словах была вся наша история, весь наш ад и даже рай, который мы успели найти и тут же растерять. Прежде чем я успела что-то ответить, ты развернул меня к себе и прижался губами к шее. Это был не поцелуй, а захват, сведение счётов, немой крик, который копился в каждом из нас. Это была не нежность, а проявление силы, крушение, землетрясение, сметающее все преграды, время разлуки, всю боль. Ты пальцами зарывался в мои волосы, а я цеплялась за твою рубашку, сминая ткань. Мы сражались, но не друг с другом, а с тем невыносимым притяжением, что, как магнит, снова и снова сталкивало нас. Я ударилась спиной о холодную стену, но не почувствовала боли, только жар кожи через одежду, вкус твоего гнева и моего отчаяния. Мы потеряли себя в этом столкновении, в этом давно забытом, но знакомом до дрожи языке тел, который не нуждался в объяснениях. Это было похоже на смерть и на воскрешение одновременно. А потом ты отстранился так же резко, как и приблизился. Мы стояли, тяжело дыша и не глядя друг на друга.

– Всё ещё утверждаешь, что он тебя не знает? – спросил ты хрипло.

– Какая разница, Артём? – выдохнула я.

Я ждала реакции на выпад. Хотелось чего-нибудь саднящего, царапающего душу, чтобы можно было легко вернуться в тщательно выстроенную реальность без тебя.

– О чём думаешь? – поинтересовался ты, и в голосе прозвучала усталость.

– Мне нужно в душ, – бросила я, понимая, что сейчас я точно попала в цель.

Ты явно решил, что мне потребовалось смыть каждое твоё прикосновение, каждый отпечаток, оставленный пальцами, губами, колючей щетиной. Но никакая вода не растворила бы то, что давно проникло в кровь и медленно растекалось по венам.

– Пошла вон, – прошипел ты, но не сделал ни шага, чтобы отдалиться.

Что я должна была сделать? Оттолкнуть мучителя, поправляющего подол моего жаккардового платья? Потерять равновесие в борьбе с тем, кто намного сильнее? Я уже стреляла в тебя однажды, хоть и не пулей, а словами, поданным заявлением о разводе, и расплачивалась чувством вины. Перед глазами вновь и вновь всплывали картины того злополучного вечера, когда ты понял, что я решила покончить с нашим браком. И ты справился. Ты всегда справлялся со всем, что я вытворяла.

– Ты меня когда-нибудь простишь? – спросила я, вывернувшись из сладостного плена рук.

Может, со стороны вопрос и выглядел признанием моего падения, но хотелось знать, когда мы станем друг для друга… Кем?

– А ты как думаешь?

Я вздохнула, понимая, что больше не была твоим счастьем. Став катализатором ненависти, я потеряла всякое право находиться рядом и боялась, что его обретет кто-то другой. Быть последней – лишь моя прерогатива, как бы эгоистично это ни звучало. Я понятия не имела, как избавиться от чувства собственничества. Оно разъедало изнутри, превращало чувства к другим в кремень. Ни к кому не тянуло. Ты был единственным, кто мог вознести до небес, за секунды опустить до земли и давить, эмоционально давить всем своим существом.

Прищурившись, ты наблюдал, как я попятилась к двери и выскочила в коридор. Я слышала, как ты звал меня по имени, спускаясь следом по лестнице, но не собиралась оборачиваться и в спешке села в первое такси.

Мы бесцельно колесили по городу до самого вечера, пока я не назвала адрес. Твой адрес. Твоей бывшей холостяцкой квартиры. Ты запретил мне там появляться, но так и не забрал ключи. Когда я вошла в помещение, ты сидел в полумраке кухни и потягивал из бокала какой-то напиток.

– Разве я разрешал приходить? – задал ты мне вопрос.

– Нет.

– Подойди.

Я сделала шаг вперёд, но тут же осеклась и остановилась.

– Ты должна подходить, когда я прошу, – произнёс ты приказным тоном, но, увидев моё замешательство, добавил: – Не волнуйся. Никому не позволено тебя обижать.

– Кроме тебя самого, – парировала я.

– Кроме меня самого, – нехотя согласился ты.

Ты медленно поднялся и приблизился. На этот раз в твоих действиях не было ярости. Была лишь холодная решимость. Ты вновь коснулся моей шеи, потом дотронулся до застёжки платья. Я не сопротивлялась. Не было сил, да и не хотелось. Это была другая сторона нашей войны: тихая, почти нежная в своём разрушительном намерении. Ты раздевал меня медленно, словно разворачивая хрупкий подарок. Каждое прикосновение было лаской, напоминанием о том, что тебе до сих пор известна каждая моя тайна, каждая реакция. Когда ты губами дотронулся до моего плеча, я вздрогнула, но не от страха, а от узнавания, от того, как моё тело, вопреки всем запретам разума, откликалось на тебя как на единственный известный ему источник наслаждения. Мы присели на старый диван, и в полумраке комнаты, под отражениями уличных фонарей на потолке, вновь потеряли счёт времени и реальности. Это было не примирение, а продолжение того же разговора на единственном языке, который между нами ещё оставался: языке взаимного уничтожения и подтверждения того, что мы ещё живы. А потом я сидела у тебя на коленях, смотрела на твой профиль, на ресницы, отбрасывающие тени на щёки, и думала, что нет на свете ничего более знакомого и одновременно более недосягаемого.

– Будешь уходить, возьми в холле пиджак, – произнёс ты, не открывая глаз.

– Боишься, замёрзну? – спросила я.

Ты хмыкнул и бережно ссадил меня с колен. Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не прильнуть обратно, не почувствовать, как под тонкой материей бьётся сердце, не любить тебя вновь и вновь. Никогда не думала, что можно застрять в человеке и долго искать выход. Раздражали все подсказки, все доводы разума, особенно чужие. Знакомые заделались психологами. Они щедро раздавали советы, считая их истиной в последней инстанции. Не зная и толики происходящего, расписывали алгоритм моих действий, но я не реагировала. Ну или старалась не реагировать, скрывая подлинные чувства под улыбкой. До меня вдруг дошло, что я не хотела от тебя избавляться и мысли об обратном – самообман. Я простонала вслух от осознания того, что ты не нужен был мне лишь наполовину.

– Что это у нас в карих глазах? Позднее сожаление? – прервал ты ход моих мыслей.

Нежность вновь сменилась холодностью, издевательской насмешливостью.

– Может, у тебя кто-то есть? – спросил ты, и в голосе прозвучал вызов.

Я рассмеялась тебе в лицо. Как же мы были похожи, знали, что спросить и как, методично причиняли боль. В носу защербило, и я почувствовала, как слёзы скатились по щекам. Ты никогда не видел, чтобы я плакала. Моя слабость была для тебя в новинку, но не лишала главного оружия: едких слов.

– Иди умойся. И если это очередной трюк… – начал ты, но я перебила.

– Я больше не играю в игры, – бросила я через плечо, направляясь в ванную.

Фреска в виде разноцветного дыма всё ещё украшала одну из стен ванной комнаты. Я наносила её по твоему заказу, а потом по твоему заказу вышла за тебя замуж. Лучше бы мы никогда не узнали взаимной лжи, ведь понять правду нам было не под силу. С тех пор, как она выплыла наружу, наше совместное проживание превратилось в муку. Каждый день был похож на молчаливую битву эмоций. Я плохо соображала, когда ты находился рядом, да и вне дома никак не могла стать собой и в конце концов подала на развод. Получив повестку в суд, ты рвал и метал, бросался фразами, большинство из которых я пропускала мимо ушей. Казалось, ещё чуть-чуть, и ты сотрёшь меня в порошок. Мой затуманенный мозг подкидывал яркие картины расправы, но реальность оказалась гораздо прозаичнее: ты просто уехал.

– Арин, открой, – настойчивый стук в дверь вырвал из воспоминаний. – Арин!

– И? – отозвалась я, открывая дверь.

Я впустила тебя и присела на краешек ванны в надежде, что комната перестанет ходить ходуном. Ты опустился рядом со мной на корточки и несколько раз нервно провёл по своим светлым волосам.

– Шмелёва, что-то болит? – спросил ты, и в голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее заботу.

Я посмотрела прямо в чёрные непроницаемые глаза.

– Ты, – выдохнула я.