Мария Брагина
Между строк

Глава 1

Аня сидела на снегу. Одной рукой она пыталась справиться с креплением на сноуборде, а другой заправить выбившуюся из-под шапки темную прядь. Она уже жалела, что одна пошла на склон, совсем не умея кататься, да еще и с боязнью высоты, но не могла позволить себе дать слабину.

Она и так слишком часто давала себе слабину и слишком часто позволяла другим людям нарушать свои границы из-за собственной нерешительности.

Перед глазами поплыли картины прошлого: вот она ругается с матерью на маленькой старой кухне, доказывая, что может уехать и жить самостоятельно в большом городе… А вот уже другая кухня. Большая и еще совсем пустая. За столом сидит Аня, а рядом с ней ее бывший парень Игорь. Он обнимает плачущую Аню и мягко объясняет, что ее мама права: зачем куда-то ехать, если есть родной маленький городок, Игорь только взял ипотеку, у него стабильная работа, Ане работа не нужна, ведь они в скором времени поженятся, Аня нарожает много детишек…

Щелчок. Крепление застегнулось.

Аня помотала головой, прогоняя навязчивые воспоминания, и попыталась встать.

Идея о том, что ее мягкая, женственная фигура с широкими бедрами, тонкой талией, и чуть округлым животом требует срочной корректировки спортом, прочно засела в голове девушки.

Сноуборд в качестве спорта-корректировщика фигуры был выбран случайным образом по критерию «должно смотреться круто». Гуманитарный склад ума Ани в сочетании с упрямством и тревожностью рождал интересные, но абсолютно нелогичные решения.

Она уперлась руками в снег, положила сноуборд плашмя, оттолкнулась, и прямо на корточках начала набирать скорость, напугалась, и уже через полминуты лежала на снегу так, что видела всю верхнюю часть склона перед собой.

Изначально Аня начинала движение середины горы, потому что именно с середины спускаются новички. Но сейчас она лежала и наблюдала, как с самого верха горы летят на огромной скорости сноубордисты и лыжники, оставляя после себя волнистые следы на пухлом снегу.

На минуту ее внимание привлек парень в ярко-голубом костюме. Он уверенно встал на сноуборд и поехал вниз, выписывая замысловатые фигуры, попеременно оказываясь то лицом, то спиной по ходу движения. Потом он замедлился, и Ане издалека даже показалось, что он достал из кармана что-то.

Аня почувствовала, как начинает замерзать, и решила попробовать встать еще раз.

Она перехватила руками край доски, подтянула ее ближе, перевернулась на бок.

Как только она кое-как поднялась, доска поехала сама.

Аня дернулась, пытаясь удержаться, но колени предательски дрогнули. Сноуборд резко развернулся по укатанному снегу, тело накренилось, и через секунду она снова сидела.

– Прекрасно, – выдохнула она одними губами, чувствуя, как под куртку забирается холод.

Она снова посмотрела наверх.

Отсюда вершина казалась далекой и немного нереальной, как картинка на чужом экране. Люди там были похожи на цветные фигурки – мелькали, исчезали за буграми, снова появлялись. Ее взгляд машинально нашел ярко-голубой костюм. Тот самый парень уже был не у самого верха, а где-то ближе к середине склона. Он ехал быстро, слишком быстро на ее взгляд, и будто не прилагая к этому ни малейших усилий.

В какой-то момент он действительно вынул из кармана какой-то предмет. В руке мелькнул темный прямоугольник. Телефон. Парень на секунду отвел взгляд от склона, быстро глянул на экран.

Аня поморщилась. «Опасно. Только меня тут не хватало под ногами», – подумала она, опираясь руками, чтобы снова подняться.

Встать получилось чуть увереннее – по крайней мере, она не перевернулась сразу. Доска рывком дернулась вниз, и Аня автоматически попыталась повторить те движения, что показывал инструктор в утреннем видеоуроке: носок – пятка, разворот корпусом, не смотреть под ноги…

Разумеется, она тут же посмотрела под ноги.

Снег, доска, собственные ботинки и очень четкое понимание, что еще одно падение – и она будет лежать тут до весны.

У нее все еще получалось больше стоять, чем ехать. Скорость была смешной по сравнению с тем, как летели остальные. Но для Ани даже это казалось слишком быстрым. В ушах зашумела кровь, пальцы судорожно сжали воображаемый воздух.

Она попыталась притормозить, перенеся вес на заднюю ногу. Доска послушно вывернулась поперек склона, снег брызнул в стороны. На секунду ей даже показалось, что она контролирует ситуацию.

И в следующую секунду мир резко рванул куда-то вбок.

Что-то с силой ударило ее сбоку – не в лоб, не в спину, а именно вбок, как толчок локтем, только умноженный на сто. Воздух из легких вышибло, картинка перед глазами поплыла: белый, голубой, черный – и Аня снова оказалась в снегу, на этот раз лицом вверх, распластанная, как выброшенная на берег рыба.

Первые пару секунд она просто лежала, пытаясь понять, где у нее какие части тела и все ли они на месте. В нос ударил резкий запах: смесь холодного воздуха, чуть приторного мужского дезодоранта и мокрой синтетики. Над ней склонилась темная тень.

– Чёрт… Извините, вы живы? – бархатистый мужской голос прозвучал близко, слишком близко.

Аня моргнула, сфокусировав взгляд. Прямо над ней нависло лицо в шлеме и маске, сдвинутой на лоб. Яркие голубые глаза, лицо правильное, с чёткой линией скул и сильной челюстью, щетина на грани между «забыл побриться» и «так задумано», прядь темных волос, выбившаяся из-под шапки.

Секунду она просто смотрела на него, а потом до нее дошло, что это, скорее всего, и есть тот самый голубой костюм. Тот самый идиот с телефоном в руках на большой скорости.

– Вы… нормальный вообще? – выдохнула она, пытаясь подняться, но доска, на которой они теперь каким-то образом застряли вместе, не давала ни развернуться, ни встать.

– Это я у вас хотел спросить, – он потянулся, освобождая край ее доски. – Я тормозил, вы просто… выехали.

– Я не выехала, я лежала! – Аня почувствовала, как злость пробивает себе дорогу сквозь испуг и боль в копчике. – Это вы летели, как… как…

Подходящее слово никак не находилось, поэтому она просто шумно выдохнула, чувствуя, как щеки горят под шарфом.

Парень тоже тяжело дышал, было заметно, что падение было для него не мягким. Сноуборд его лежал чуть выше по склону, застряв носом в сугробе. На куртке налип снег, на перчатке – мокрые комки.

– Простите, – он поднял руки ладонями вверх, как будто сдавался. – Я правда отвлекся на секунду. Не ожидал, что кто-то… – он окинул взглядом ее позу, – так стратегически ляжет посреди трассы.

– Это учебная трасса для новичков, – холодно сказала Аня. – Мы тут падаем по регламенту.

Краем глаза она заметила, как к ним уже спускается мужчина в жилете с эмблемой – кто-то из персонала горного комплекса.

«Отлично. Сейчас еще буду объяснять, что я не каталась пьяной и не пыталась покончить с собой», – мрачно подумала Аня, пытаясь сесть ровнее.

– Все живы-здоровы? – к ним на лыжах подкатил спасатель, упираясь палками в снег. – Никто ничего не сломал?

Аня осторожно пошевелила руками, ногами. Ничего не отваливалось, но спина и попа ныли так, будто ее два раза переехал грузовик.

– Кажется, цела, – буркнула она. – Только… обидно.

– Моя вина, – парень в голубом костюме поднял руки в жесте «сдаюсь». – Я отвлекся на телефон.

– Телефон – зло, – сухо констатировал лыжник в жилете. – Ладно, давайте так. Мне нужно оформить падение по правилам администрации горы. Девушка, вы местная или по туру?

Аня, все еще сидя на снегу, назвала фамилию и имя, номер телефона, адрес съемной квартиры. Мужчина записал все в маленький блокнот.

– Теперь вы, – он повернулся к парню. – Фамилия, имя, контакт.

– Орлов Максим, – продиктовал он.

«Максим Орлов, – автоматически повторила про себя Аня, чтобы запомнить. – Чтобы знать, кого проклинать каждый раз, когда будет болеть всё пониже спины».

Спасатель еще пару минут задавал какие-то технические вопросы, спрашивал, не нужна ли врачебная помощь. Аня категорически отказалась. Ей сейчас меньше всего хотелось, чтобы ее куда-то везли, раздевали, осматривали синяки и писали в карточке: «ушиб жопы. Причина:испуг».

– Давайте я вас хоть буксирую до кафе внизу? – предложил Максим, когда спасатель, убедившись, что они живы, поехал дальше по склону. – Или до подъемника. Даже там наверху теплее, чем в снегу.

Он протянул ей руку.

Рука была большая, перчатка в снегу, на запястье – часы. Почему-то именно часы и то, как туго они сидели на его руке, раздражали Аню больше всего.

– Спасибо, я сама, – упрямо ответила она и поднялась без его помощи, почти сразу чуть не потеряв равновесие.

Максим инстинктивно сделал шаг вперед, подхватывая ее за локоть.

Касание получилось коротким, но ощутимым – через слой куртки Аня все равно почувствовала, насколько у него горячие пальцы. От этого жара ей стало еще более неуютно.

Она выдернула руку.

– Я вас уже сбил один раз, не хочу наблюдать еще одно ваше падение, – попытался он сгладить ситуацию, криво улыбнувшись. Стали видны верхние клыки, которые были чуть острее и заметнее, чем обычно, поэтому при улыбке создалось впечатление хищности.

– Отлично, значит, у нас совпадают интересы, – отрезала Аня. – Я тоже не хочу, чтобы вы ко мне еще раз приближались.

Улыбка погасла. Он чуть приподнял брови, но ничего не ответил.

Несколько секунд они стояли молча. Склон вокруг жил своей жизнью: люди проезжали мимо, кто-то смеялся, где-то недалеко ребенок плакал, требуя «еще разок».

Аня первой развернулась боком к склону, собираясь осторожно сползти вниз, если уж у нее не получалось ехать.

– Простите, – неожиданно тихо сказал Максим ей в спину. – Мне правда очень жаль.

Она на секунду застыла.

В голове сразу поднялся привычный хор: «Ну вот, он же извинился, чего ты, опять перегибаешь», «Могла бы быть повежливее», «Все ошибаются, даже придурки на бордах».

Аня стиснула зубы. Если сейчас обернуться и с улыбкой сказать, что ничего страшного, – это будет очередная маленькая сдача позиций. Еще одна галочка в списке того, где она смирилась, хотя не хотела.

– Будьте осторожнее, – только и сказала она, не оборачиваясь.

И, пытаясь ехать на заднем канте, еле двигаясь, начала спускаться вниз.

Снег скрипел под доской, холод пробирался под куртку, в голову лезли обрывки чужих фраз – маминых, Игоря, собственных – про слабину, про страхи, про «нормальных людей», которые не устраивают драму из-за падения на горке.

Где-то наверху, она это ясно чувствовала, Максим уже поехал дальше – быстро, уверенно, с той самой раздражающей легкостью.

«Ну и катись, куда хочешь, Орлов, – подумала Аня, морщась от боли в копчике. – Главное, чтобы наши траектории больше никогда не пересеклись».

Она сама не заметила, как от этой мысли ей стало чуть легче.

И чуть холоднее.

Склон медленно вытягивался вперед, и где-то внизу уже были видны окна кафе и разноцветные куртки людей, расположившихся в уютном тепле.

Аня сжала зубы и двинулась дальше, очень надеясь, что этот день закончится без новых болезненных столкновений.

До дома Аня добралась на такси, крепко сжимая в пальцах ремешок от чехла сноуборда, будто тот мог внезапно выскочить из багажника и снова ее сбить.

В машине было тепло и пахло вишневым ароматизатором, но от этого легче не становилось. Спина ныла, копчик отзывался тупой пульсирующей болью при каждой кочке, а в голове упорно крутилась одна и та же картинка: белый снег, рывок вбок, голубая куртка, кажется, даже слегка блеснувшие на солнце часы.

– Не подскажите, куда тут сворачивать? – уточнил водитель, не отрывая взгляда от дороги.

Аня показала поворот и, пока машина петляла во дворах, поймала себя на мысли, что горнолыжный комплекс сейчас кажется ей чем-то вроде дурного сна. Слишком ярким, чтобы быть реальностью, и слишком болезненным, чтобы быть фантазией.

«Зато можно теперь с чистой совестью больше туда не ездить», – попыталась она себя утешить.

Тело было с этим абсолютно согласно. Особенно нижняя его часть.

Дом встретил ее привычным полумраком подъезда, запахом сырости и старой краски. Лифт, как всегда, задумчиво гудел где-то на чужом этаже, поэтому Аня даже не стала его ждать, поудобнее перехватила сноуборд, и поплелась по лестнице.

На каждой ступеньке копчик напоминал о себе отдельным словом, причем нецензурным.

– Ты хотела активный отдых, даже сноуборд с рук купила – бормотала она себе под нос. – Думала, что все сама сможешь и будешь выглядеть круто. Получи, распишись.

На ее этаже было четыре квартиры. Ближайшая дверь, обклеенная стикерами, была дверью в квартиру Лены. Из-под двери доносился запах чего-то подгоревшего. Аня прошла мимо и открыла ключом свою дверь.

Квартира встретила тишиной и теплом. Высокие потолки, шершавые белые стены, широкие подоконники, на которых можно было сесть, забравшись с ногами. Пахло выпечкой и книгами. В большой комнате – диван, заваленный подушками, пара книжных стеллажей, стол, на котором стоял ноутбук и вечный хаос из бумажек, карандашей и кружек.

На кухне – клетчатая скатерть, электрочайник, доска с магнитиками-алфавитом, оставшаяся от прежних жильцов, несколько разномастных кружек, одну из которых Аня привезла из родного города: синяя, с белой надписью «Всё будет, как ты захочешь».

Она скинула сноуборд в коридоре, расстегнула куртку, повесила ее на крючок, разулась и прошла на кухню.

Сначала – чай. Потом – ванна. Потом – страдать, но уже красиво, под пледом.

Чайник закипел. Аня закинула в кружку пакетик с чем-то травяным, глянула на экран телефона, который показывал два пропущенных звонка от «Мама» и одно новое сообщение от Игоря.

Сообщение от Игоря она открывать не стала. Просто провела пальцем, чтобы убрать уведомление, и на секунду почувствовала, как внутри что-то неприятно дернулось. Как будто бывший протянул руку через километры и снова попытался поправить ей волосы.

«Потом», – сказала она себе.

Потом, когда-нибудь потом, когда она научится реагировать на его имя спокойно, как на прогноз погоды.

Звонить маме сейчас тоже не было сил. Мама обязательно услышит по голосу, что Аня устала, спросит, почему она опять катается на каких-то горах вместо того, чтобы «устроить жизнь» и «думать о будущем». И, конечно, обязательно скажет что-то про то, что «все нормальные девушки в твоем возрасте…»

Аня выключила звук и положила телефон экраном вниз.

– Сегодня без вас, спасибо, – сказала она телефону и осторожно села на табурет, поджав под себя ноги.

Табурет жалобно скрипнул. Копчик протестующе отозвался. Аня тут же соскочила и решила, что сидеть – идея явно переоцененная.

Она допила чай стоя, одной рукой придерживая кружку, другой расплетая длинную до пояса косу.

«Орлов Максим, – всплыло в голове. – Тоже мне, герой-любитель адреналина».

Удивительно, как быстро и прочно запоминается имя человека, который тебя сбил.

Голубые глаза всплыли в памяти сами собой – слишком яркие на фоне белого снега. И то, как у него дернулась скула, когда он сказал «простите». Не надменно, не дежурно, а как будто ему действительно неловко. Ей вдруг стало стыдно, что она грубо обошлась с парнем.

Аня фыркнула.

– Нашла, о ком переживать, – тихо сказала она себе. – Это тебя сбили, между прочим. Не наоборот.

Ванна согрела и расслабила пострадавшее тело, но вот от синяков она не спасла. На бедре уже проступало обширное фиолетовое пятно.

Аня вытерлась, из зеркала на нее смотрело овальное лицо, с мягкими чертами и карими глазами. Тёплые, с темной радужкой и чуть опущенными внешними уголками, из-за них в обычном состоянии лицо казалось чуть усталым или грустноватым.

Аня показала язык своему отражению, натянула мягкие домашние штаны и широкую футболку с выцветшей надписью какого-то книжного фестиваля, завязала длинные волосы в небрежный пучок и только подошла к дивану, чтобы рухнуть без сил, как в дверь позвонили.

Звонок был настойчивый, с характерным «тра-та-та», так трезвонила только Лена.

– Никого нет дома, – устало крикнула Аня, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно.

– Ага, конечно, – прозвучало из-за двери. – Открывай, у меня пицца и сплетни.

Аня тяжело вздохнула, но в глубине души была рада, что подруга заглянула.

Она доковыляла до двери и открыла.

Лена, как всегда, выглядела как светофор в человеческом обличье. Ярко-красная помада, толстый зеленый свитер с оленями, пепельно-белые волосы собраны в высокий хвост. В одной руке – коробка пиццы, во второй – пакет с чем-то остро пахнущим корицей.

– Ну и видок у тебя… побитый, – оценила она, оглядывая Аню. – Ты вообще как, цела?

– Смотря по какой шкале оценивать, – буркнула Аня, отступая, пропуская подругу внутрь. – В целом, да. В частностях – не уверена.

– Покажешь травмы – поставлю оценку, – бодро ответила Лена, уже выгружая пиццу на стол. – Я смотрю, что твоя героическая попытка освоить экстремальные виды спорта провалилась?

Аня на секунду замялась. Мозг уже сформировал фразу «все нормально, я просто пару раз упала», но язык почему-то сказал иначе:

– Меня сбили, – сухо сказала она. – На полной скорости.

Лена, которая в этот момент пыталась подцепить длинными ногтями наклейку на коробке с пиццей, замерла.

– Что значит «сбили»? Машина? Лось? – глаза у нее загорелись азартным интересом. – Ну-ка давай подробности.

Аня закатила глаза и, опираясь на спинку дивана, медленно опустилась на край, осторожно подбирая под себя ноги.

– Сноубордист. В голубом костюме и с телефоном. Идеальное сочетание, если хочешь кого-нибудь угробить.

– Телефон? – наклейка поддалась, Лена открыла коробку, но захлопнула её обратно, как будто хотела подчеркнуть драматичность момента. – То есть он еще и втыкал в экран, пока летел вниз? Слушай, он как мои подписчики, которые умудряются делать сторис, пока падают с самоката.

– Да, примерно так, – устало сказала Аня. – Я лежала на снегу. Как положено новичкам. Он ехал с бешеной скоростью. Как положено идиотам.

Она пересказала историю со склона – немного короче, чем прожила, но с достаточным количеством деталей, чтобы Лена смогла живо вообразить, как ее подругу размазало по снегу.

Пока Аня рассказывала, Лена принесла пиццу и чай на журнальный столик, предварительно убрав с него стопку книг, и устроилась на диване рядом с подругой.

– Голубой костюм, телефон, – задумчиво протянула Лена, когда Аня закончила. – И как он хоть выглядит, этот потенциальный убийца? Чтобы я знала, как должна выглядеть кукла-Вуду.

– Нормально, – нехотя ответила Аня. – Как сноубордист. С глазами.

– С глазами, – повторила Лена с серьезным видом. – Очень информативно.

Она взяла кусок пиццы, задумчиво его откусила, потом, не выдержав, прищурилась:

– Ладно. Давай по-другому. Он был уродливый? Какого возраста?

Аня помедлила.

В голове сразу всплыло лицо Максима – сбившееся дыхание, голубые глаза, темная прядь из-под шапки, влажная щетина. Совершенно определенно не страшненький. Скорее слишком… живой. Слишком настоящий, чтобы быть просто злодеем в голубой куртке.

– Нет, – призналась она, сдавшись. – Скорее…молодой и раздражающе симпатичный.

Лена довольно хмыкнула.

– Ага! Интересная история. Значит, тебя сбил не просто дебил, а симпатичный дебил.

– Лена, – устало сказала Аня. – То, что человек симпатичный, не отменяет того, что он дебил.

– Не отменяет, – охотно согласилась Лена. – Но добавляет нюансов. Например, можно яростно фантазировать, как ты бьешь пощечину, а он потом долго и красиво страдает. Или бьешь не по лицу, – она хитро прищурилась, – а по самолюбию. Или ещё по чему-нибудь важному.

Аня закатила глаза.

– Я не буду ни о чем таком фантазировать, что вообще за глупости?

– А он тебя, кстати, как-нибудь домогался? – не унималась Лена. – В смысле, предлагал свою помощь, кофе, горячий душ, вот это вот всё?

– Он предложил дотащить меня до кафе, – нехотя призналась Аня. – И еще извинился.

– И? – Лена подалась вперед.

– И я отказалась, – спокойно ответила Аня. – Сказала, что не хочу, чтобы он ко мне приближался.

Лена издала протяжный звук, очень похожий на «ну конечно».

– То есть тебя сбил симпатичный парень, мог бы потом как-то загладить вину, но ты решила сделать вид, что у тебя вообще нет интереса к противоположному полу? И сейчас сидишь с отбитой задницей дома. А могла бы, между прочим, сидеть где-нибудь с бесплатным глинтвейном и моральной компенсацией.

– У меня отбита задница, а не голова, – сказала Аня. – И гордость тоже на месте. Это важно.

Лена внимательно на нее посмотрела, уже без привычной усмешки.

– Слушай, – сказала она чуть мягче. – Я, конечно, люблю над тобой посмеяться, но… ты же понимаешь, что иногда можно просто принять чью-то помощь. Это не значит, что ты сразу превращаешься в жвачку на его ботинке.

Аня опустила взгляд в кружку.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Но… я слишком хорошо знаю, как это бывает. Сначала ты принимаешь помощь, потому что «ну он же просто заботится». Потом начинаешь следовать чужим советам прежде, чем вообще подумаешь, чего хочешь сама. Потом вдруг оказывается, что твоя жизнь – это большой совместный проект. В котором твоя часть – варить борщ и не мешаться под ногами.

– Это сейчас было про Игоря или про маму? – без особой иронии уточнила Лена.

– Про коллективный разум, – отрезала Аня, но в голосе ее прозвучала усталость. – Про то, как все всегда лучше знают, что мне нужно.

Телефон на столе замигал экраном. Новое сообщение в чате «Семья»: мама прислала фото котлет и подпись «вот нормальная еда, а не ваша покупная химия из супермаркета».

Лена заметила краем глаза и хмыкнула.

– Нормальная еда – это святое, – философски сказала она. – Но, знаешь, можно было бы как-нибудь без сопроводительного нравоучения.

– У мамы без нравоучений ничего не бывает, – усмехнулась Аня. – Даже котлеты.

Они включили фоном телевизор и какое-то время молча жевали пиццу. Телевизор тихо бубнил какие-то новости, пока Лена не щелкнула пультом и не попала на сюжет про книжный рынок.

– Вот, смотри, – она прибавила звук. – Твоя тема.

На экране рассказывали про очередное издательство, которое «оптимизируется», «переходит в онлайн-формат» и «сокращает печатную линейку». Слова «сокращение штата» не звучали, но подразумевались.

Аня почувствовала, как внутри неприятно холодеет, хотя чай еще не остыл.

– Весело, – пробормотала она. – Еще немного, и я буду редактировать посты в соцсетях вместо книг.

– Слушай, не гони на соцсети, – обиженно сказала Лена. – Некоторые из нас на этом зарабатывают.

Аня сдвинула брови. Лена задумчиво крутила кружку в руках, потом постучала длинными ногтями по надписи «все будет, как ты захочешь», заправила за ухо упавшую на лоб блондинистую прядь, и добавила:

– Но вообще да, звучит тревожно. У вас в издательстве хоть что-то говорят?

– Говорят, что все под контролем, – вздохнула Аня. – И что «вопросы решаются на уровне руководства». Это значит, что никто не знает, что будет дальше.

Она любила свою работу. Даже когда нужно было в миллионный раз править запятые в унылом любовном романе или объяснять автору, что «так никто не говорит», она все равно чувствовала, что делает что-то нужное. Помогает историям становиться чуть лучше.

Мысль о том, что кто-то наверху может одним «оптимизировать» перечеркнуть всё это, пугала не меньше, чем сегодняшний склон.

– Если что, – Лена ткнула ее локтем, – я найду тебе работу. Будешь писать тексты для бренда кошачьего корма. Там хотя бы никто не лезет в душу.

– Кошки? – уточнила Аня. – Они и лезут.

– Кошкам можно, – серьезно ответила Лена. – Они честные.

Аня засмеялась.

Смеяться было приятно. Мышцы пресса отзывались легкой болью, но это была нормальная боль – уведомление тела о том, что она вообще-то ходила сегодня «заниматься спортом».

– Как твоя… – Лена неопределенно повела рукой в сторону Аниной задницы. – География синяков?

– Обширная, – честно сказала Аня. – Но ощущается терпимо. Завтра, правда, будет хуже.

– Завтра ты поедешь еще? – с неподдельным интересом спросила Лена.

– Завтра я поеду на работу, – ответила Аня. – А потом буду тихо ненавидеть всех, кто умеет кататься лучше, чем я. То есть весь мир.

– Всех кроме голубого костюма? – не удержалась Лена.

Аня задумчиво пожевала корочку.

– Его особенно буду, – призналась она. – Он заслужил.

Лена довольно фыркнула. Её восприятие жизни было как сериал: каждое событие – потенциальный сюжет.

– Ну, значит, у тебя теперь есть конкретный персональный враг. Это прогресс. Раньше в этом списке было только родительство, начальство и абстрактные «они».

– Очень полезный прогресс, – сухо сказала Аня. – Пятой точкой пользу ощущаю.

Когда Лена ушла, в квартире стало тихо.

Аня вымыла кружки, убрала со стола пустую коробку из-под пиццы, выключила телевизор. Окно в комнате светилось отражением гирлянды, которые она повесила еще в ноябре «на Новый год», хотя до нового года было далеко.

За стеклом медленно падал редкий снег.

Аня залезла под плед на диване, аккуратно уложив вокруг себя подушки, чтобы хоть как-то снять нагрузку со спины. Телефон вибрировал у нее под ногой – новые сообщения в рабочих чатах, еще один пропущенный звонок от мамы, уведомление от Игоря: «Ты как?»

Она долго смотрела на это «ты как».

Пальцы чесались ответить что-нибудь язвительное, но она знала: любое слово – это ниточка, за которую потом будут тянуть.

Она заблокировала экран и бросила телефон на стол.

Перед глазами снова всплыл склон. Белый, бесконечный. Голубая куртка. Телефон в руке. Резкий толчок.

А еще – чужие пальцы на ее локте. Слишком горячие на фоне льда.

«Симпатичный дебил», – вспомнила она Ленину формулировку.

Уголки губ сами собой дернулись.

– Ладно, – тихо сказала она темноте комнаты. – Пусть будет просто дебил.

Мысль, что она вряд ли когда-нибудь увидит его снова, казалась одновременно успокаивающей и почему-то немного… странной. Как будто где-то ей уже переписали сценарий, а она об этом пока не в курсе.

Аня перевернулась на бок, осторожно, чтобы не отозвался копчик, подтянула к себе плед и закрыла глаза.

Завтра будет обычный день. Работа, книги, котлеты на фото, мамины комментарии, ленкины мемы. И никакого голубого костюма.

Она очень старалась в это поверить, засыпая.

Глава 2

Утро было серым, как вчерашний снег у обочины.

Аня проснулась от того, что попыталась перевернуться на спину и тут же пожалела об этом.

– Отлично, – пробормотала она в подушку. – Я официально старушка двадцати пяти лет.

Плед был тёплым, подушки – мягкими, улица за окном – холодной и чужой. Мысль о том, чтобы написать в рабочий чат что-нибудь про «легкую простуду» и остаться дома, была ужасно заманчива, но совесть в виде Олега Сергеевича и злобных дедлайнов по рукописи не дала откосить.

Она полежала ещё минуту, собираясь с силами, потом взяла телефон со стола. Несколько уведомлений от Лены (видос из Тик-тока с нарезкой падающих новичков), одно от мамы («ты почему не берёшь трубку?») и сухое «понял» от Игоря на её молчаливое «ничего».

Аня быстро пролистала, не вникая, и встала. Каждый шаг напоминал о вчерашнем «отдыхе».

Она быстро приняла душ, собрала волосы в хвост, натянула джинсы и тёплый свитер, поверх – пуховик. Накинула на шею шарф, бросила в рюкзак ноутбук, блокнот, пару ручек, книгу, которую нужно было дорецензировать, и замерла на пороге кухни, глядя на электрочайник.

– Прости, родной, – вздохнула она. – Сегодня я тебе изменю.

Потому что сегодня был день кофейни.

«Старый Двор» находился в пяти минутах от её дома. Если пройти через арку старого кирпичного дома, миновать двор с облезлыми качелями и обледеневшими кустами, можно было попасть в другое время года и вообще в другой мир.

Там пахло корицей, молотым кофе и выпечкой, на окнах висели жёлтые гирлянды, а на подоконниках стояли горшки с зеленью, которая в теории должна была умереть ещё в октябре, но у Маргариты Сергеевны почему-то выживала.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Аня зашла.

– Анна, – раздался знакомый голос от стойки. – Вы сегодня героически рано.

Маргарита Сергеевна была невысокая, сухонькая, с лёгкой сутулостью человека, который много лет проводит за стойкой. В этот раз на ней был фартук поверх коричневой кофточки.

– Это я просто хожу медленно, поэтому вышла пораньше – честно ответила Аня, стягивая перчатки. – И у меня сегодня болит всё, что можно. И даже те места, о существовании которых я не догадывалась.

– Кто это Вас так? Спорт? – с профессиональной интонацией врача спросила Маргарита Сергеевна, скользнув внимательным взглядом по Аниной осторожной походке.

– Сноуборд, – вздохнула Аня. – Но у него был пособник.

– Тогда вам большой капучино и что-нибудь сладкое, – решительно сказала Маргарита Сергеевна. – Садитесь к окну, я сама принесу. Сегодня у вас лицо человека, который видел жизнь. И она ему не понравилась.

– Вы волшебник, – искренне сказала Аня.

– Я всего лишь знаю, как действует сахар, – отмахнулась бариста и, подмигнув, ушла к кофемашине.

Аня направилась к своему привычному квадратному столику у большого окна, под которым батарея грела почти как персональный камин. На подоконниках обоих окон стояли длинные деревянные ящики с зеленью. Никакой идеальной декоративной лаванды, а обычный базилик, мята, розмарин. Кое-где в горшках торчали деревянные таблички с надписями «не ешь меня, я работаю декорацией».

Дорога до стола заняла больше времени, чем обычно: шагать приходилось аккуратно, чтобы копчик не устраивал салют при каждом движении. Она опустилась на стул очень осторожно, с видом человека, который садится на мину.

Но отсюда было идеально видно и улицу, и половину зала. Для человека, который любил подглядывать за чужими историями и потом редактировать чужие тексты, это было идеальное место. А ещё отсюда до стойки было ещё ровно такое расстояние до стойки, чтобы Маргарита Сергеевна могла видеть, когда у Ани заканчивается кофе.

Она сняла куртку, достала ноутбук, блокнот, разложила всё по своим внутренним правилам. На экране – недописанная рецензия на новый роман перспективной авторки. Роман был неплох, но герои разговаривали так, словно вылезли из театральной пьесы прошлого века. Аня уже третий день думала, как аккуратно написать, что «так никто не говорит».

– Ваша спасительная доза, – Маргарита Сергеевна поставила на стол большую кружку капучино с корицей и тарелку с пирогом. – И, раз вы сегодня особенно задумчивая, я добавила ещё один кусочек. На случай, если первая мысль окажется неудачной.

– Вы меня балуете, – вздохнула Аня.

– Я вас берегу, – поправила её Маргарита. – На вас же ещё книжный рынок держится.

Она ушла, а Аня обхватила кружку ладонями. Тепло медленно расползлось по пальцам, вверх по рукам, к плечам. Первый глоток, сладкая пенка прилипает к губам – и мир становится на полтона терпимее.

Вот так бы и жить: кофе, книги, пирог, никаких склонов, никаких голубых костюмов.

«И никаких людей, у которых в руках твоя жизнь, – мрачно подумала она. ».

Мысль о вчерашнем столкновении всплыла сама собой, как кусок льда в горячем кофе. Аня попыталась отмахнуться, открыла файл и уткнулась в первую строку: «Главная героиня не вызывает доверия уже на третьей странице…»

«Знакомое чувство», – отметила она и принялась стучать по клавишам.

В кафе постепенно прибывали люди. Кто-то заказывал кофе навынос, кто-то оставался с ноутбуками, кто-то с тетрадями. Фоном тихо играл джаз, кто-то смеялся в углу, Маргарита Сергеевна стояла за барной стойкой и кому-то рассказывала анекдот про филологов и бариста. За барной стойкой всегда было чуть громче, чем в зале: шипит пар, трещит кофемолка, звенят ложечки, что-то падает на металлический поднос. На стойке стоит стеклянная банка с надписью «на ремонт кофемашины и лечение душевных травм», рядом – тарелка с маленькими печеньями.

Аня писала, исправляла, возвращалась к началу, упиралась в очередной тупик, делала глоток кофе и пробовала снова. В какой-то момент текст наконец перестал казаться ей чужим, слова зацепились друг за друга, абзацы начали складываться.

Она так увлеклась, что только когда вокруг стало совсем шумнее, поняла: кофейня просто набита людьми.

– Маргарита Сергеевна, у вас тут все столы заняты? – услышала она мужской голос где-то в районе входной двери. – Нам бы два места, но не на улице, я ещё не настолько отчаялся, чтобы пить кофе в минус десять.

Голос показался смутно знакомым, но Аня поначалу не прислушалась. В большом городе у многих похожие голоса – низкие, уверенные, чуть насмешливые, с легкой хрипотцой.

Она продолжала печатать, пока над её столиком не раздался голос Маргариты Сергеевны:

– Анна, можно я подсажу к Вам двоих молодых людей? У меня совсем нет свободных мест, а у Вас стол большой, да и Вы всё равно всегда больше с ноутбуком общаетесь, чем с людьми.

Аня подняла взгляд от экрана, уже автоматически открывая рот, чтобы сказать «да, конечно».

И только потом увидела тех, кого собирались подсаживать.

Ярко-голубая горнолыжная куртка, сейчас расстегнутая, под ней тёмный худи. Голубые глаза. Правильные черты лица, прямой нос, темные, немного вьющиеся волосы. В руках шапка.

У Ани внутри что-то упало.

Максим Орлов стоял напротив её столика, придерживая стул и пропуская вперёд высокого широкого бородатого парня в тёмной куртке.

– …да нормально, тут обычно тихо, – говорил он товарищу. – Я уже тут работал, и никому дела не было.

Он повернул голову к столу, и их взгляды встретились.

– О, – сказал он.

Очень содержательно.

Аня почувствовала, как щёки предательски пылают. В голове тут же всплыла вчерашняя Ленкина формулировка про «симпатичного дебила», и стало только хуже.

– Это Вы… – начал он.

Широкий парень, пропущенный вперед Максимом, замер на этапе расстегивания куртки и теперь вопросительно смотрел то на Аню, то на Максима.

– Мы знакомы, – вежливо, но холодно пояснила Аня, одновременно проклиная себя за то, что голос чуть дрогнул. – Мы недавно, буквально, столкнулись носами…

Бородатый парень приподнял брови.

– Это так прозвучало… – заметил он. – Мне лучше сразу выйти?

– Нет-нет, – поспешно вмешалась Маргарита Сергеевна, явно чувствуя напряжение, но не понимая контекста. – Анна очень добрая, она просто так шутит. Садитесь, мальчики, а то вам придётся пить кофе на улице, а я не хочу, чтобы на моей совести была чья-нибудь пневмония.

Сказать «нет» сейчас означало бы устроить маленькую сцену на глазах у полного зала. Аня терпеть не могла сцены. Особенно когда главной героиней становилась она.

– Садитесь, – выдавила она. – Этот стол – не моя частная собственность.

– Жаль, – спокойно отозвался Максим, опускаясь на стул напротив. – Был бы – я бы попытался арендовать его по вечерам.

Он сказал это таким тоном, что было непонятно, шутит он или нет. Аня решила на всякий случай считать, что шутит, и проигнорировать.

Куртка мягко шуршала, когда он снимал её, и воздух между ними заполнил лёгкий запах чего-то свежего, морского и немного цитрусового.

«Замечательно, – подумала Аня. – От него еще и пахнет приятно. Вселенная, ты могла бы хотя бы один параметр испортить».

Бородатый устроился сбоку, ближе к проходу, поставил на стол ноутбук. У него был уютно-раздолбайский вид: растрепанные волосы, телосложение не спортивное, но и не толстый, а, скорее, основательный, добрые круглые карие глаза. Казалось, что он посмеивается, даже когда молчит. Под темной курткой оказалась темная толстовка с Микки Маусом.

– Меня, кстати, зовут Костя, – сообщил он, чуть наклонившись в её сторону. – Я слышал о вчерашнем ДТП. Как Вы себя чувствуете?

– Аня, – сказала она. – Как будто уронили на асфальт.

– На снег, – мягко поправил Максим. Он тоже успел достать и открыть ноутбук. И теперь поверх него буравил Аню своими голубыми глазами. – Асфальт был бы хуже. Я стараюсь сбивать людей гуманно.

Аня хмыкнула.

– Это была учебная трасса для новичков, – сухо напомнила она, выдерживая взгляд. – Я там выполняла свой план падений. Вы – план по идиотизму.

– Справедливое замечание, – признал Максим. – Я, видимо, случайно перешёл на ваш участок работы.

Повисла пауза. Аня вернулась к ноутбуку, демонстративно сосредоточившись на тексте. Пальцы застучали по клавишам, но мысли невольно возвращались к соседям по столу.

Они о чём-то тихо говорили между собой – слова «сервер», «релиз», «упало» то и дело выныривали из общего шума. Со стороны это звучало как набор заклинаний.

«Айтишники, – подумала Аня. – Отдельная форма жизни. Говорят на тарабарском, но считают, что это остальные странные».

И всё же ей стало любопытно. Не то, чтобы она собиралась вникать в их разговоры, но наблюдать за тем, как они спорят, было интересно. Максим говорил спокойно, но иногда горячился, когда Костя предлагал решение из серии «и так сойдет». Костя в ответ на резкости отшучивался, но с уважением.

Аня поймала себя на том, что следит за выражением лица Максима: как у него появляется морщинка между бровями, когда он сосредоточен, как из-под верхней губы выглядывают заостренные клыки, когда он улыбается, как быстро двигаются длинные пальцы по клавиатуре.

«Хватит, ты совсем одурела?», – одёрнула она себя и уткнулась в рецензию.

– Простите, – вдруг раздалось напротив.

Аня подняла глаза. Максим смотрел прямо на неё.

– Мы не слишком громко? – уточнил он. – Если мешаем, можем перейти на шёпот. Хотя тогда это будет выглядеть так, будто мы плетём заговор против человечества.

– Вы и так выглядите подозрительно, – отозвалась Аня. – Но шепот – это лишнее.

– Тоже верно, – кивнул он. – Тогда оставим всё, как есть, и будем надеяться, что вы не бросите в нас ноутбуком.

– Ноутбук жалко, – сказала Аня. – А вот кружкой – подумаю.

– Мне уже легче, – серьёзно заметил Максим. – У кружки меньше радиус поражения.

Костя на секунду оторвался от своего экрана:

– Интересно наблюдать, – произнёс он, – как два человека одновременно любезничают и пытаются друг друга укусить. Градус беседы повышается. Продолжайте, я как зритель доволен.

– Вы можете выйти перекурить, – подсказала Аня. – Воздух свежий, разговоры безопаснее.

– Я не курю, – пожал плечами Костя. – Я достаточно вредный сам по себе, чтобы добавлять вредности привычками.

Он снова уткнулся в ноутбук.

Аня уже собиралась окончательно уйти в работу, когда в правом верхнем углу экрана всплыло уведомление: письмо от Олега Сергеевича. «Аня, как там рецензия? Мы уже выбиваемся из графика».

Она помрачнела.

– Всё нормально? – спросил Максим, заметив, как изменилось её лицо. – Если это мы так расстроили Вас, мы можем уйти и поработать в другом месте.

– Это не вы, – отрезала Аня. – Это дедлайн. Он более страшный.

– Дедлайн – это когда что-то падает, – серьёзно сказал Максим. – У нас, по крайней мере. А у вас?

– У нас – когда что-то выходит в печать в том виде, в котором не должно было, – буркнула Аня. – И потом существует годами, как памятник твоей профессиональной некомпетентности.

– О, – Максим уважительно приподнял брови. – У вас, оказывается, свои баги в продакшене.

– Я работаю с чужими багами в головах, – вздохнула Аня. – Это почти как ваш код, только хуже. Они потом обижаются.

Костя поднял голову, мельком глянул на открытую вкладку.

– Вы правда работаете с книгами? – оживился он. – Это рецензия?

– Да, – Аня чуть повернула экран к себе, чтобы никому не было видно. – Рецензия.

– Я восхищён. Я в последний раз открывал книжку… – Костя задумчиво посмотрел на потолок, – когда у меня отобрали все электронные устройства в девятом классе. Чуть не умер от скуки.

– И ничего, живой в итоге, – заметил Максим.

– Это потому что у меня были комиксы, – невозмутимо поправил Костя.

– Комиксы тоже считаются, – сказала Аня. – Если там есть буквы, Вы, формально, читатель.

– Видишь? – гордо сказал Костя Максиму. – Я официально культурный человек. Получается, ты тут самый бескультурный.

– Я читаю документацию, – спокойно заметил Максим. – Иногда даже до конца.

– Документация не считается, – отрезала Аня. – Она не прозаична.

– Согласен, – вздохнул Максим. – Тогда я буду считать, что вы компенсируете мою непрозаичность своей филологической натурой.

Аня почувствовала, что губы сами собой растягиваются в улыбку, но тут же заставила себя вернуться к документу.

Она печатала, но всё равно физически ощущала их присутствие. Слышала, как Максим тихо отшучивается, когда у Кости что-то «падает», как Костя в ответ бурчит про кривые руки. В какой-то момент носок Максима случайно коснулся её ботинка под столом. На долю секунды. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то дёрнулось.

Она тут же отодвинула ноги, сделав вид, что просто устраивается удобнее.

«Орлов, – мысленно сказала она. – Это просто человек, который сидит за одним столом со мной. Не более».

Минут через двадцать Костя громко выдохнул и закрыл ноутбук.

– Я всё, – объявил он. – Остальное доделаю дома. Иначе я начну материться вслух, а вокруг слишком много интеллигентных людей.

– Это иллюзия, Кость, – лениво заметил Максим, тоже закрывая ноутбук. – Я вот, например, сбиваю людей.

– Это точно, – не удержалась Аня.

Костя поднялся, натягивая куртку.

– Было приятно познакомиться, Анна, – сказал он, улыбнувшись. – Надеюсь, в следующий раз наша встреча пройдёт без травм. Потому что, судя по вашим фразам, Вы и сами кого угодно собьете, если подрежете острым языком.

– В следующий раз вы можете прийти без него, – предложила Аня, кивнув головой в направлении Максима. – Для поддержания статистики безопасных встреч.

– Как вариант, – серьёзно кивнул Костя. – Но, боюсь, это может снизить рабочую продуктивность. Да и он без меня не справится.

Максим медленно встал. На секунду их взгляды снова пересеклись на одной линии, как вчера на склоне, только теперь между ними был стол.

– Ещё раз… – начал он.

– Правда, не надо, – устало перебила его Аня. – Если Вы сейчас ещё раз извинитесь, мне придётся запустить в Вас пирогом. А я планировала его доесть.

– Убедительный аргумент, – кивнул он. – Тогда давайте так: официально считаем, что вы меня ненавидите, я мучительно каюсь, вселенная записала нам обоим опыт, и идём дальше.

– Я Вас не ненавижу, – возразила Аня. – Я просто желаю, чтобы в следующий раз, когда Вы будете лететь на борде как ненормальный с телефоном в руках, у Вас на пути оказалась елка, а не человек.

– Это уже прогресс, – улыбнулся Максим так, что показались необычно острые клыки. – По крайней мере Вы больше не хотите утопить меня в снегу собственными руками.

Аня поймала себя на мысли, что не может оторвать взгляд от его улыбки. Удивительным образом такой необычный вид верхнего ряда зубов делал его обладателя не просто «симпатичным дебилом», а чертовски привлекательным парнем.

Внезапно Аня осознала, что тупо таращится на парня как ненормальная. Не хватает только стекающей с подбородка слюны.

Она резко вскочила, но тут же согнулась, схватилась за пятую точку и взвыла от боли в копчике.

Максим и Костя одновременно кинулись к Ане, но она отчаянно замотала головой и взвыла еще громче нечленораздельное «неее». Они карикатурно застыли на половине движения.

В кафе как будто резко выключили звук. Все посетители оборвали разговоры на полуслове и обернулись на вой.

Под пристальными взглядами и под аккомпанемент еле слышной веселой рождественской мелодии из колонок, Аня, скривившись, осторожно опустилась обратно на стул. Глаза заслезились от боли и обиды – она хотела просто перестать пялиться на чужие зубы, а в итоге застряла в нелепой позе на глазах у всех посетителей кафе, которые, качая головами, уже возвращались к своим прерванным делам и разговорам.

Когда она подняла голову, то увидела круглые глаза парней.

– Анечка, что случилось? – крикнула Маргарита Сергеевна из-за стойки.

– Все в порядке, – сдавленно крикнула Аня в ответ. И уже тише сказала – Это я просто решила проверить, на месте ли все мои синяки. Всё на месте.

– Судя по всему, их там с запасом, – заметил Максим. – Вам, может, лед приложить? Или подушку подложить. Или как-то поменять поврежденные части тела.

– У вас есть знакомые поставщики задниц? – сквозь зубы уточнила Аня. – Айтишники уже и этим занимаются?

– Пока только в бета-версии, – серьёзно ответил он. – Но ради Ваших прекрасных форм можно было бы ускорить релиз.

Аня вспыхнула. Она была так возмущена такой формулировкой, что сразу не нашла, что ответить, и так и сидела, возмущенно открывая и закрывая рот.

Костя фыркнул, натягивая куртку.

– Ладно, я пошёл спасать продакшен, – объявил он. – Мне некогда наблюдать,как вы тут флиртуете.

– Мы не флиртуем, – быстро ответила Аня.

– Конечно, – так же быстро согласился Костя. – Это вы обмениваетесь литературными колкостями.

Он помахал ей рукой и пошёл к выходу.

Максим ещё секунду постоял, словно раздумывая, что сказать. Потом вытащил из кармана толстовки смятый прямоугольник бумаги и положил на стол возле её ноутбука.

– Это что ещё? – подозрительно спросила Аня, опуская взгляд на бумажку.

– Память о страшном дне, – спокойно сказал он. – Копия протокола падения, который оформил спасатель на горе. Мне потом выдали ее на выходе. Там мои данные. Если будут какие-то осложнения, – он чуть наклонил голову, – у вас будет официальный повод предъявить мне счёт.

Аня взяла листок. Это была стандартная форма: логотип комплекса, схема трассы, галочки, подписи. В середине – таблица с графами «Пострадавший» и «Участник происшествия». В строке под «Орлов Максим Сергеевич» значился номер телефона.

– Вы хотите сказать, что я могу с чистой совестью вам писать, если мне станет хуже? – уточнила она. – И Вы не будете думать, что мне просто нравится с Вами видеться?

Он засунул руки в карманы худи и посмотрел на Аню сверху вниз долгим взглядом пронзительно голубых глаз. Он все еще стоял, и Аня машинально окинула взглядом его высокую фигуру с широкими плечами.

В ее голову полезли мысли о том, что под темным оверсайз-худи скорее всего скрывается очень спортивный торс… Она мысленно дала себе подзатыльник и быстро опустила взгляд на свои руки.

– Я правда буду спокоен, если вы этот номер не выкинете. – тихо сказал Максим.– Кататься с чувством вины – это так себе спорт.

Аня, не поднимая глаз, пожала плечами:

– Хорошо. Я сохраню. На тот случай, если решу подать на вас в суд за моральный ущерб.

– И за физический, – напомнил он. – Приключения пришлись на важную часть тела.

– Эта часть тела всегда находит приключения, – мрачно заверила Аня.

Максим кивнул, словно сделка состоялась.

– Тогда… всего доброго, Анна, – сказал он, снимая куртку со спинки стула. – Постарайтесь сегодня больше не вставать резко.

– Постараюсь, – подняла взгляд она. – Вы тоже… не сбивайте никого по дороге.

– Если я утром выпью кофе, то обычно потом безопасен для окружающих, – заверил он, взял куртку и направился к выходу.

Колокольчик над дверью снова звякнул, впуская внутрь порцию холодного воздуха и выпуская голубую куртку наружу.

Аня ещё секунду смотрела ему вслед, потом посмотрела на бумажку, которую дал ей Максим.

Имя. Фамилия. Год рождения. Номер телефона. Всё аккуратно напечатано, в конце – размашистая подпись. Ей вдруг стало смешно от мысли, что где-то в параллельной вселенной она бы уже добавила этот номер в контакты с сердечком и смайликом.

В этой вселенной Аня аккуратно сложила бумажку пополам и засунула между страницами блокнота.

– Вам ещё чего-нибудь? – Маргарита Сергеевна возникла рядом с подносом незаметно. – Например, горячего шоколада, чтобы жизнь казалась менее суровой?

– Я… – Аня уже хотела сказать «нет, спасибо», но посмотрела на закрытый ноутбук, на блокнот, на сложенную пополам бумажку и вдруг кивнула. – Давайте. Надо отметить то, что я сегодня ни в кого не кинула пирог.

– Прекрасный повод, – одобрила Маргарита Сергеевна. – За терпение всегда нужно пить шоколад.

Квартира встретила её тем же полумраком, что и утром, и такой же усталостью в теле.

Аня разулась, сняла куртку, скинула рюкзак, поставила ноутбук на стол, и прошла на кухню, автоматически включая чайник – изменять электрочайнику два раза за день казалось уже перебором.

Пока вода грелась, она достала из рюкзака блокнот. Листок с горнолыжной формы выскользнул сам, рассыпав по столу мелкие крошки пирога, которые каким-то образом мигрировали из кофейни к ней в рюкзак.

Она взяла бумажку, провела пальцем по строке с номером.

«Орлов Максим, – прочитала она про себя. – Участник происшествия».

– Участник, – повторила вслух. – Красиво сказано.

Телефон лежал рядом, экраном вниз.

Аня задумалась буквально на секунду, потом всё-таки взяла его, ввела пин-код, открыла контакты и коснулась значка «плюс».

Имя: «Максим Орлов».

Компания: можно было бы написать «Сноубордисты-убийцы», но это показалось слишком детским. В итоге она оставила поле пустым.

В заметке к контакту после короткого раздумья набрала: «Если буду не чувствовать копчик – звоним».

Посмотрела на эту фразу и фыркнула.

«Прекрасно. Теперь у меня в контактах есть мужчина, который может помочь моей заднице», – саркастически подумала она.

Палец завис над кнопкой «Сохранить». В голове тут же включился знакомый хор: «Зачем ты это делаешь», «Потом будешь ему писать», «Ты не обязана», «Любое действие – повод».

– Это не повод, – упрямо сказала она вслух. – Это страховка.

И нажала «Сохранить».

Контакт аккуратно занял своё место в алфавитном списке – где-то между «Мама» и «Маргарита Сергеевна кофейня», что показалось Ане особенно ироничным.

Она заблокировала экран и отложила телефон подальше, на край стола.

– Всё, – сказала она кухне. – Я просто ответственно отношусь к своему здоровью. Вот и всё.

Кухня промолчала в ответ.

Где-то глубоко внутри, поверх боли в копчике и усталости, маленькая часть Аниного сознания всё-таки признавалась: приятно знать, что если вдруг очень захочется – у неё есть номер человека, который умеет вовремя сказать «простите» и пошутить про кружку с меньшим радиусом поражения.

Глава 3

Лифт, конечно, не работал.

Он никогда не работал в те дни, когда у Ани были тяжёлые пакеты, уставшее тело и полное отсутствие желания оставаться в вертикальном положении.

Она стояла в полутёмном подъезде, прижимая к себе пакет с продуктами, в котором что-то звенело (скорее всего, разные стеклянные банки с соленьями молились о чуде), и недоверчиво смотрела на тускло мерцающую цифру «3» над дверью лифта. Сама дверь была украшена табличкой «не работает».

Пакеты были неприятно тяжелыми. Аня хотела купить «немного того, что закончилось», но «немного» каким-то образом превратилось в «по два-три килограмма всего, что было по акции». В одной руке – продукты, в другой – маленький пакет с новыми носками и грелкой для спины.

До её этажа – три пролёта.

Аня решительно перехватила пакеты: один повесила на локоть, второй прижала к боку, свободной рукой ухватилась за перила и начала подъём.

На второй ступеньке копчик напомнил о себе бранным словом. На третьей – ещё двумя. К концу пути она мысленно составила неплохой словарь ненормативной лексики.

– Ещё немного, – пробормотала она. – Ещё чуть-чуть – и ты дома. Плед, чай, диван, книги…

Наверху что-то громыхнуло.

Аня остановилась на ступеньке, вцепившись в перила.

Послышался чей-то голос:

– Да я аккуратно! Она самая тяжёлая!

Голос был мужской, раздражённый, но с тем самым знакомым оттенком – низкая хрипотца, лёгкая насмешка…

Аня ощутила, как забилось сердце и вспотели ладони. Мысли лихорадочно забегали в ее голове, услужливо подсовывая воспоминания о высокой мужской фигуре с сильными широкими плечами в голубой горнолыжной куртке…

«Быть того не может, ты бредишь, мало ли похожих голосов», – разозлилась она сама на себя.

Следующий звук – шорох картона по бетону. Потом снова голос:

– Это последняя партия, можете расходиться.

Аня сделала пару последних шагов по лестнице, повернула за угол и упёрлась коленками прямо в… коробку. Большую, картонную, с надписью «КУХНЯ» и стрелочкой «вверх».

Аня подняла глаза и увидела то, что заставило ее испытать целую гамму чувств: удивление, раздражение, непонятно откуда взявшийся страх и лёгкое желание развернуться и переехать в другой подъезд.

Максим, закатав рукава толстовки, опустив голову, чтобы видеть, куда идти и слегка согнувшись, тащил вторую коробку из старого грузового лифта. Судя по звукам, лифт был жив, но мучился.

Аня заставила себя выйти из оцепенения и кашлянула, чтобы обозначить своё присутствие:

– Осторожнее, а то ещё кого-нибудь собьете. Тут, знаете ли, жилой дом.

Максим дёрнулся, чуть не уронив коробку, потом поднял глаза и застыл. На лбу у него как будто вращался значок загрузки…

– О, – сказал он. У него явно был богатый словарный запас на случай неожиданных обстоятельств.

Щёки у него слегка покраснели – то ли от тяжести, то ли от неспособности обработать столько данных за раз.

– Вы вездесущий? – не выдержала Аня, обходя коробку с надписью «КУХНЯ» и обнаруживая за ней коробку поменьше. – Горы, кофейни, теперь вот мой подъезд…

– Я стараюсь держать высокий уровень сервиса, – ответил он, вернув своему лицу невозмутимое выражение и перехватывая коробку поудобнее. – Хочу, чтобы клиенты чувствовали мое присутствие в любой точке города. Разрешите пройти?

Она молча отошла ближе к стене, пропуская его.

Он протиснулся мимо, и они на секунду оказались совсем близко. Он пах холодным воздухом, картоном и чем-то знакомым – тем же самым свежим, морским запахом, который Аня уже успела запомнить в кофейне.

Хотя Аня была среднего роста( почти метр семьдесят), она поймала себя на мысли, что на фоне Максима она скорее всего кажется маленькой, но не хрупкой, а скорее компактной. В подъезде было прохладно, но ей вдруг стало очень жарко, но обе руки были заняты, и снять шапку и шарф не представлялось возможным.

Коробка, которую он нес, едва не зацепила её пальто.

– Осторожно, – автоматически сказал он.

– Это вы осторожно, – автоматически парировала Аня.

Он хмыкнул и поставил коробку рядом с большой. На полу уже стояли две – «Книги», «Кухня», а на третьей, поменьше, была кривая надпись «Чай и прочая жизнь».

Аня уставилась на надпись и не удержалась:

– «Прочая жизнь» – это сильно.

– Там всё, что нельзя логично разложить по категориям, – пояснил Максим, потирая запястье. – Чай, горшок для цветов, сахар, пара тряпок, обувная ложка и один кризис идентичности.

– Главное, чтобы кризис не разбился, – мрачно заметила Аня. – Стекло всё-таки.

Максим усмехнулся и оглядел ее с головы до ног.

Она стояла в свете тусклой лампочки под потолком, чуть согнувшись под весом пакетов – один прижат к боку, другой болтался на локте, впиваясь ручками в пухлую ткань пальто. Пальто на ней было тёмно-синее, до колена, слегка приталенное, но сейчас оно топорщилось на бёдрах из-за пакетов, которые она неуклюже зажала руками. Коричневый шарф был намотан вокруг шеи дважды, конец шарфа зацепился за воротник. Шапка вязаная, серо-бежевая, немного съехала на сторону, из-под неё выбились тёмные пряди и прилипли к вспотевшим щёкам. На ногах тёмные джинсы, заправленные в простые замшевые зимние ботинки; на одном развязался шнурок, но Аня, похоже, предпочитала делать вид, что так и задумано.

Максим выразительно посмотрел на её пакеты:

– Вам помочь?

– Нет, – не задумываясь отрезала она. – Я сама справлюсь.

– Я уже слышал эту фразу, – напомнил Максим. – Обычно после этого Вы оказываетесь в сугробе.

– Здесь нет сугроба, – нервно заметила Аня, прижимая пакеты к себе еще крепче. – Поэтому мне ничего не грозит.

Он приподнял бровь.

– Тут есть лестница, – уточнил он. – И пакеты, вес которых явно превышает Ваши хрупкие амбиции.

«Хрупкие амбиции» задели сильнее, чем он, возможно, рассчитывал.

– Нормальные у меня амбиции, – возмутилась Аня. – И пакеты тоже нормальные.

Чтобы доказать это, она попыталась сделать пару шагов, но, видимо, слишком долго стояла, поэтому копчик тут же прострелило, ноги слегка подкосились, пакеты опасно качнулись.

Максим в один шаг преодолел разделяющее их небольшое расстояние и успел подхватить один пакет буквально на лету.

– Всё, – сказал он, потянувшись за вторым пакетом. – Примите тот факт, что я временно Ваше грузовое такси.

– Вы временно мой кошмар, – сказала Аня, но пакет не отдала, хватит с него. Один уже был у него в руках.

Освободившейся рукой она сняла шапку. Резко сдернув её, она вытащила часть волос из-под воротника пальто и теперь выглядела еще более растрепанной и злой.

– Кошмар с доставкой до двери, – не моргнув, согласился он, все еще протягивая руку за вторым пакетом. – Какой у вас этаж?

– Этот, – сквозь зубы ответила Аня. – Вот эта дверь.

Она мотнула подбородком вперёд – на свою простую дверь без наклеек, которая была рядом с дверью со стикерами, за которой жила Лена.

– Ага, – протянул Максим. – Значит, Вы – прямо тут.

Он посмотрел на ее дверь, потом повернулся, и указал на дверь квартиры напротив, которая полгода пустовала. Дверь была с облупившемся номером и старым глазком.

– А я – вот тут, – добавил он буднично.

Аня моргнула.

– Что… значит «вот тут»? – медленно спросила она, как будто пытаясь осмыслить особенно сложную грамматическую конструкцию.

– В смысле, я сюда переехал, – уточнил он, как ни в чём не бывало. – Сегодня. То есть ещё, наверное, официально нет, пока я не разложил чай и кризис идентичности по местам, но в целом – да, это будет мой дом.

Повисла тишина.

Она посмотрела на его дверь так, будто сейчас из замочной скважины вылезет сценарист и скажет: «Шутка, расслабься». Никто не вылезал.

Тишина длилась дольше, чем это было социально-удобно.

– Нет, – разлепила пересохшие губы Аня.

Максим моргнул два раза.

– В смысле «нет»? – осторожно уточнил он. – Квартиру уже сдали. Я подписал договор. Деньги перевёл. Теперь я тут живу.

– Нет, – повторила Аня увереннее. – Я категорически против.

Он чуть склонил голову набок.

– Вы хотите написать жалобу Богу? – уточнил он. – Могу подсказать адрес.

Аня перехватила ручку второго пакета и попыталась стянуть с шеи шарф, чувствуя, как начинает задыхаться.

– Вы понимаете, – медленно сказала она, – что это уже похоже не на совпадение, а на преследование?

– Если бы я вас преследовал, – задумчиво отозвался Максим, – я хотя бы выглядел презентабельно. Сейчас я больше напоминаю курьера, который заблудился.

Он действительно выглядел по-рабочему: худи, старые джинсы, кроссовки, темные волосы чуть растрепаны, будто он только что снял шапку и пару раз провёл по голове рукой, рукава закатаны до середины предплечий. На запястье часы.

В этот момент дверь со стикерами распахнулась.

– Аня, ты с кем там… – Лена высунула в коридор блондинистую голову, уже готовая что-то сказать, но увидела картинку и замерла. Её зеленые глаза сощурились, взгляд быстро пробежался по площадке: растрепанная и злая Аня с пакетом, Максим с пакетом, коробки с надписями.

Зеленые глаза Лены широко распахнулись и загорелись так, будто ей подвезли пожизненный запас контента.

– Огоооо, – протянула довольная Лена, плотоядно облизнув губы, накрашенные ярко-красной помадой. – Это что у нас тут? Новое действующее лицо?

– Нет, – хором выпалили Аня и Максим. Потом посмотрели друг на друга, и, слегка покраснев, отвернулись.

– Давайте знакомиться, – довольно сказала Лена, выскальзывая на площадку. На фоне лестничной клетки в своем огромном пушистом свитере насыщенного зелёного цвета с оленями, в юбке в клетку и в пушистых тапках она смотрелась почти мультяшно.

– Я – Лена. Соседка Ани. Вы же уже познакомились? – она ткнула большим пальцем в сторону Ани, и, не дожидаясь ответа, затараторила – Я люблю соцсети, Аню и наблюдать искру в чьих-то отношениях.

– Костя будет счастлив узнать, что у него появился конкурент, – пробормотал Максим себе под нос, но потом вежливо кивнул. – Максим. Ваш новый сосед.

– Максииим, – протянула Лена, с явным удовольствием подтверждая свои подозрения и поворачиваясь к Ане. – Хорошее имя. Аня, если я все правильно поняла, у тебя теперь есть домашний злодей. Прямо на лестничной площадке.

– Я не люблю злодеев, – сквозь зубы сказала Аня. – Я их редактирую.

Но Лена уже не слушала. Она снова повернулась к Максиму:

– Ты пьёшь кофе? – бесцеремонно перешла на «ты» Лена.

– Да, – осторожно сказал он. – Иногда даже без сахара.

– Отлично, – Лена кивнула. – Это всё, что мне надо было знать. Остальное узнаю потом. А сейчас давай-ка ты занесёшь Ане пакеты, а то она уже еле на ногах стоит.

– Я могу сама занести свои пакеты, – попыталась возразить Аня.

– Можешь, – согласилась Лена. – Но не будешь. Потому что у нас тут цивилизованное общество, в котором мужчины таскают тяжёлое, а женщины держат дверь и восхищаются.

Максим посмотрел на Лену с лёгкой смесью ужаса и восхищения.

– Я тебя боюсь, – признался он.

– И правильно, – Лена с улыбкой гордо вскинула голову, подошла к Ане и вытащила у нее из кармана ключ.

Максим забрал у Ани второй пакет и подхватил оба пакета разом так, словно они ничего не весили. Аня из принципа попыталась протестовать:

– Я могу сама…

– Я знаю, – кивнул он. – Но тогда мне придётся жить напротив Вас с чувством вины, умноженным на два. Давайте не будем.

Лена уже распахнула настежь дверь в квартиру Ани.

– Добро пожаловать в наш дом, – торжественно сказала она Максиму. – Ты даже не представляешь, насколько тебе рады.

– Боюсь представить, – честно ответил он, глядя на Лену, у которой, казалось, даже руки подрагивали от еле сдерживаемого ликования.

Максим переступил порог, и Аня вдруг увидела свою квартиру чужими глазами.

Тёплый свет из-под абажура, гирлянда на окнах, книги слоями – на полках, на подоконнике, стопкой на стуле. Клетчатая скатерть на кухонном столе, кружки, которые не подходят друг другу, мягкий диван с пледом цвета топленого молока. Дом, собранный из мелочей, как лоскутное одеяло.

После лестничной площадки с коробками пространство Ани казалось особенно обжитым и… личным.

Ей внезапно стало неловко. Будто она стояла не посреди своего коридора, а в нижнем белье посреди сцены театра.

Максим разулся, прошёл внутрь и поставил пакеты на кухонный стол. Аня невольно заметила, что на коже его предплечий проступают тонкие голубоватые вены, а его кисти крупные, с длинными пальцами – такими легко набирать код, носить тяжести и держать в руках чужие жизни. Часы плотно сидели на запястье. Аню опять это задело, как будто сам факт того, что у него есть «дорогие часы», был напоминанием о финансовом состоянии ее жизни.

– Уютно, – сказал Максим, оглядываясь. Голос прозвучал ниже и тише. – Прямо как в книжном.

– Потому что книги создают атмосферу, – буркнула Аня, снимая пальто и вешая его на вешалку.

– Я заметил, – он кивнул в сторону стеллажей. – Это всё… прочитанное?

– Это всё «прочитанное, перечитанное, отредактированное и ещё немного купленное по акции», – вмешалась Лена, успевшая уже скинуть тапки, пройти и засунуть нос в пакет с продуктами. – Аня – редактор. Фея чужих текстов. Ломает судьбы авторов, спасая запятые.

Максим отошел от пакетов, чтобы не мешать Лене вытаскивать содержимое и посмотрел на Аню, как будто пазл в его голове наконец сложился.

– Ааа, – протянул он, подходя к книгам и аккуратно прикасаясь к корешку одной. – Значит, вы профессионально исправляете чужие ошибки.

– И любительски – людей, – фыркнула Лена. – Особенно тех, кто любит прокатиться по новичкам.

Аня цокнула и закатила глаза, но почувствовала, как щёки начали пылать. Ей и без комментариев подруги было странно. Слишком телесно. Слишком живо. Обычные для нее мужские тела существовали в основном в книгах – аккуратно упакованные в абзацы и сцены, под контролем автора и редактора. А здесь «текст» ходил по её комнате сам по себе, дышал, пах горами и цитрусом, и, самое неприятное, не подчинялся никаким правкам.

Аня почувствовала, как копчик ноет от долгой физической активности. Поморщившись, она медленно дошла до дивана и аккуратно села.

– Я работаю в издательстве, – призналась девушка, как будто это было чем-то постыдным. – Книги, рецензии, вот это всё. Никакой романтики, сплошная рутина.

– Разве это рутина? Вот у нас рутина, – отозвался Максим, убрав руки в карманы и читая надписи на корешках книг. – Код, баги, ночные релизы. Мы даже кофе пьём по расписанию спринтов.

Он сказал это легко, но в голосе чувствовалось усталый профессионализм.

– Ты программист? – уточнила Лена, мгновенно цепляясь за любую деталь, которая могла пригодиться для будущих обсуждений.

Она почти закончила разбирать пакеты, а теперь по-хозяйски расставляла все по полкам. Когда она по локоть залезла в похудевший пакет, вытащила оттуда пачку прокладок и, даже не моргнув, бодро потащила её в ванную, Аня вытаращила глаза.

Но Максим ничего не заметил. Он разглядывал на полке небольшого рыжего вязаного лиса, который был посажен между книгами. От времени рыжий цвет сильно выцвел, а местами совсем стерся до бледно-оранжевого. Лапы чуть несимметричные, одна короче другой, из-за чего лис, сидя на полке, будто чуть заваливался набок. На пузе – криво сшитый серый «свитер» из другой пряжи, с одним торчащим хвостиком нитки, который кто-то аккуратно завязал в узелок, но не обрезал.

От переизбытка самых разных чувств Ане захотелось свернуться до размера смятой бумаги и закатиться под диван.

– Программист, – кивнул он. – Бэкенд.

«Вернувшийся конец? Чего?» – автоматически подумала Аня.

– То есть, – Максим бросил взгляд на озадаченную Аню, – я делаю так, чтобы всё работало, а не только выглядело красиво.

– У нас всё наоборот, – мрачно ответила Аня. – Мы делаем так, чтобы выглядело красиво, даже когда внутри всё разваливается.

– Звучит как интересное сочетание, – оживился он. – Книги с бэкендом.

– Даже не начинай, – оборвала Аня. – Если ты сейчас скажешь что-то про «приложение для чтения», я выброшусь в окно.

Она незаметно для себя сказала «ты» так буднично, будто всегда говорила с ним на «ты». Аня вдруг поймала себя на том, что это не режет слух. Наоборот – как-то мягко ложится внутрь.

Как будто этот «ты» уже давно где-то там лежал и ждал своего часа.

– Тогда я промолчу, – примирительно поднял руки Максим. – Я трепетно отношусь к чужим жизням.

Лена вышла из ванны и теперь стояла в дверном проеме, сцепив руки на груди и облокотившись плечом о косяк, и смотрела на них с видом учёного, наблюдающего за редкими лабораторными мышами.

– Так, – она громко хлопнула в ладоши. – Предлагаю следующее. Максим сейчас переносит свои коробки в новую квартиру, потом возвращается и пьёт с нами чай. Аня в это время перестаёт изображать ледяную королеву и признаёт, что ей выгодно иметь соседа-грузчика на случай тяжёлых сумок. Все согласны?

– Я не… – начала Аня.

– Я за, – одновременно с ней сказал Максим.

Они опять посмотрели друг на друга. Аня почувствовала, что не может оторвать взгляд от голубых глаз. Он прилип как язык к холодному металлу.

Она заставила себя первой отвести глаза.

– У меня работа, – тихо сказала она. – Рецензия, дедлайны… и я вообще собиралась провести вечер в одиночестве.

– Одиночество – это прекрасно, – не смутилась Лена. – Но никто не отменял полезный социальный минимум общения. А то совсем одичаешь. Пятнадцать минут чая и неловкости – и я отстану. Обещаю.

Максим слегка улыбнулся.

– Я быстро, – сказал он. – Только отнесу коробки и вернусь. Если меня не застрянет лифт.

– Лифт тебя не застрянет, он слишком ленивый, – мрачно сказала Аня. – Он тут только для декора.

Максим махнул рукой и направился к двери.

Лена проводила его взглядом, слегка прикусив губу. Аня по ее лицу видела, как ей не терпится обсудить происходящее.

– Ну? – Лена хищно прищурилась, чуть наклонив голову, когда в коридоре хлопнула входная дверь. – Как тебе пилотная серия сериала «Аня и Максим: соседство с риском для жизни»?

Аня закрыла глаза и сдавленно выдохнула:

– Пилотная серия была лишней. Я вообще этот сериал не заказывала. Где можно отменить подписку?

– Нет, милая, – Лена довольно потянулась, хрустнув спиной. – Подписка пожизненная. Я, между прочим, как зритель в восторге. Прекрасная завязка, персонажи с искрой, химия… ух…а ещё это всё не на экране, а у меня под носом.

Аня хотела что-то возразить, но в это время с площадки донёсся звук – удар коробки об пол, возня с ключами и негромкое «чёрт, где тут этот…».

Она вдруг очень ясно представила, как он сейчас заходит в пустую квартиру, такой же серый коридор, как у неё, только без запаха выпечки и книжной пыли.

Как он ставит коробки, расправляет широкие плечи, ткань худи натягивается на плечах и лопатках, подчёркивая линию спины, проводит рукой по темным мягким волосам, рукава закатаны выше, чем надо, – обнажённые предплечья с тонкими жилами…

«Да что за фигня!», – Аня мысленно засунула свою голову в микроволновку и потянулась к кнопке «30 сек».

– Ты покраснела, – констатировала Лена. – Это что, всё ещё последствия падения?

– Это следствие того, что ты живёшь у меня в голове без прописки, – огрызнулась Аня.

Лена засмеялась. В соседней квартире хлопнула дверь, послышался глухой гул мужского голоса, как будто говорили по телефону.

Через пару минут снова зазвонил дверной звонок.

– Я открою, – сказала Лена и, не дожидаясь ответа, метнулась в коридор.

Аня спохватилась, что выглядит растрепано и жалко, схватила расческу с журнального столика, но тут же кинула ее на диван с мыслью : «да почему это вообще для меня важно?», и пошла встречать гостя.

Максим стоял на пороге держал в руках небольшую картонную коробку.

– Я с данью, – сказал он, чуть приподнимая коробку. – Нашёл в «прочей жизни» печенье. Его не жалко делить с соседями.

– Проходи, – с довольной улыбкой сказала Лена, как будто это был её дом, а не Анин. – Сдавай печенье на проверку, а сам – на допрос.

Максим шагнул внутрь, ещё раз окинул взглядом коридор, разулся, аккуратно поставил обувь рядом с сапогами Ани.

Обувь показалась Ане чем-то слишком личным. Его кроссовки, её ботинки. Рядом.

На кухне стало теснее. Лена ловко заваривала чай на троих, разливая кипяток по разным кружкам. Аня стояла у столешницы, придерживая спиной край стола, как будто тот мог в любой момент убежать.

– Ну, давайте, – Лена хлопнула ладонью по спинке табурета. – Садитесь оба. Я – стоя, я человек карьерного роста.

Максим сел первым. Табурет под ним скрипнул, но выстоял. Аня осторожно опустилась на свой. Между ними осталось меньше метра.

Смотреть на него было одновременно приятно и раздражающе. Приятно – потому что он объективно был привлекательным. Раздражающе – потому что её тело реагировало быстрее, чем голова успевала выдать стандартное «он дебил, хватит». Внутри всё сжималось и тянулось вперёд, а сверху тут же накрывалось слоем злости: «Ты что делаешь? Это человек, который тебя сбил. Он должен быть удобным злодеем, а не объектом фантазий».

Появилось ещё и странное чувство несоответствия: он слишком хорошо смотрелся в её пространстве. Сидел за её столом, держал её кружку, легко общался с Леной – и как-то слишком органично вписывался в картинку. Как будто всегда мог тут сидеть.

– Давайте по протоколу, – заявила Лена, пододвигая к ним печенье. – ФИО, род деятельности, вредные привычки, любимые сериалы.

– Это допрос или анкета на Тиндер? – уточнил Максим.

– Это фильтр на то, пускать ли тебя в наш подъезд без сопровождения, – парировала Лена. – Начинай.

– Максим Орлов, можно просто Макс. – послушно начал он. – Двадцать восемь. Программист, бэкенд. Вредные привычки… – задумался. – Работаю по ночам, пью слишком много кофе, иногда кричу на код. Не курю. Не бью людей. То, что случилось на склоне, – баг.

Аня скривилась, но промолчала.

– Любимый сериал – любой, который можно включить фоном и уснуть, – продолжил он.

Лена удовлетворенно кивнула и ткнула пальцем с длинным ногтем в Аню:

– Теперь мы. Анна Лебедева, двадцать пять, главная по книгам и драме. Вредные привычки – завышенные ожидания к людям и заниженная самооценка. Любимый сериал – любой, где мужчины не пытаются переехать женщин на борде.

– Я могу уйти, – спокойно предложил Максим.

– Поздно, ты уже встроен в сюжет, – отрезала Лена. – Теперь моя очередь. Лена, двадцать шесть, SMM, люблю котов, видосы и влюбленных, у которых всё не через одно место…

Пока они пили чай, разговор как-то сам собой перешел с допроса на обсуждение будней.

Максим рассказал, что раньше снимал комнату на другом конце города, ездил до офиса час с пересадкой и однажды в три часа ночи, ожидая ночной автобус, решил, что, если не переедет ближе к центру, то его следующая должность будет называться не «Senior Developer», а «Старший по стоянию в пробках»..

Друг подсказал про эту квартиру – тут «нормальные соседи и приличный дом».

– Вот насчёт «нормальные» я бы ещё поспорила, – пробормотала Аня.

– Вот когда придёшь ко мне в гости, – серьёзно сказал Максим. – Увидишь настоящую «ненормальную квартиру айтишника», поймёшь, что у тебя тут – уютная утопия.

– Туда я её уже не пущу, – вмешалась Лена. – Пока Аня не придёт в себя от новости, что её главный враг поселился напротив.

Слова «главный враг» застигли Аню врасплох.

Она поймала себя на том, что при слове «враг» внутренне… протестует. Потому что враг – это что-то плоское, двоичное: чёрное или белое. А Максим Орлов с его острыми клыками, длинными пальцами и нелепой коробкой «Чай и прочая жизнь» выглядел слишком живым, чтобы быть просто врагом.

– Он не главный, – устало сказала она. – У меня в списке врагов впереди мамина пассивная агрессия, Игорь и издательские бюджеты.

– Приятно хотя бы быть в одном списке с бюджетом, – задумчиво заметил Максим. – Это значит, что я важен.

От этой фразы что-то под рёбрами у Ани непонятно дрогнуло. Она решила для себя, что она просто голодная, и желудок напомнил о себе.

Они посидели ещё минут десять. Лена рассказывала какую-то историю про клиента, который хотел вести инстаграм кошки «в строгом деловом стиле», Максим делился байкой про программиста , который случайно снес продакшн в три часа ночи и потом неделю жил в офисе. Аня рассказывала про автора, который обиделся на предложение выкинуть из романа три главы с описанием рассвета.

Максим слушал её внимательно, чуть наклоняясь вперёд. В голубых глазах читался не тот вежливый интерес, которым обычно прикрываются люди, когда им не до конца интересно, а настоящая сосредоточенность. Как будто он мысленно строил в голове архитектуру её личности.

Аня поймала на себе этот взгляд – и вдруг очень ясно представила, как он сидит за своим столом в пустой квартире напротив. В наушниках, с ноутбуком. Как согнуты плечи, как светится экран в темноте.

И как между их квартирами всего метр бетона.

«Стоп», – сказала она себе. – «Это не кино. Это не твой персонаж. Это твой сосед. Сноубордист-убийца.».

– Мне надо работать, – неожиданно для самой себя сказала она вслух, когда Лена в очередной раз потянулась за печеньем. – У меня правда работа. И копчик болит.

Максим поднялся почти одновременно с ней.

– Я тоже пойду, – сказал он. – Кризис идентичности ждёт распаковки. И пара тарелок.

– И пара полок, – добавила Лена. – Которые сами себя не повесят.

Она допила чай одним большим глотком, отставила кружку и, ловко подскочив, сгребла в ладонь два последних печенья.

– Так, дети, – авторитетно объявила она, – я пойду, пока вы тут не начали играть в тихие соседские мелодрамы без моего участия.

Она хлопнула Аню по плечу, Максиму – по рукаву.

– Аня, дыши, не надо на меня так смотреть. Максим, не сбивай больше никого. Если вы устроите драму и не позовёте меня свидетелем – я обижусь навсегда.

Аня закатила глаза и пошла провожать подругу.

– Иди уже, – сказала она. – Пока твой инстаграм не заплакал без тебя.

– Он плачет только от счастья, – гордо ответила Лена, засовывая ноги в тапки. – Ладно, я у себя. Если что – кричи. А лучше пиши. «Помогите, сосед симпатичный, не справляюсь».

– Я тебя заблокирую, – пообещала ей Аня.

– Это тоже вид связи, – подмигнула Лена.

Она распахнула дверь, и коридор наполнился запахом подъезда: пыль, старый линолеум, слабый холод от лестничной клетки. Лена вышла на площадку, провернула ключ в замке своей двери со стикерами, обернулась через плечо:

– До свидания, дети мои, – театрально вздохнула она. – Не скучайте без меня.

И скрылась за дверью.

В квартире стало тихо.

Тишина была не та, привычная – вязкая, книжная, с шорохом страниц и гулом чайника. Это была новая тишина, в которой слишком отчётливо слышалось чьё-то дыхание рядом.

Максим стоял у стола, слегка опираясь ладонью о спинку табурета. Свет из потолочного плафона падал ему на лицо и оттенял легкую щетину. Тёмные волосы чуть растрепались. Голубые глаза смотрели прямо на неё.

Аня вдруг поняла, что смотрит слишком пристально, резко отвернулась и подошла к мойке.

– Я посуду быстро помою, – сказала она ни к кому конкретно. Голос прозвучал чуть громче, чем нужно. – А ты… можешь идти к своему кризису.

– Я могу помочь, – предложил Максим. – С посудой. Не с кризисом. С кризисом я, судя по всему, сам себе не помогаю.

– Не надо, – отрезала Аня, хватаясь за губку. – Я справлюсь. Это не горнолыжный склон.

Он на секунду замолчал. Потом тихо хмыкнул:

– Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы тебя ещё и тарелки сбивали.

Она включила воду – тонкая струя забарабанила по дну раковины. Звук был удобным – за него можно спрятать неловкость.

Аня быстро сполоснула две кружки и тарелку, поставила их в сушилку, тщательно избегая смотреть в его сторону, хотя чувствовала его взгляд – не навязчивый, просто… присутствующий.

Когда посуда закончилась, вода зашуршала тоньше и стихла. Тишина снова накрыла кухню.

– Всё, – сказала Аня, вытирая руки о полотенце. – Спасибо за печенье.

– Спасибо за чай, – так же вежливо ответил Максим. – И за то, что не бросила в меня кружку.

– Не начинай считать успехом то, что может быть просто отсрочкой, – пробурчала она, но уголки губ всё-таки дрогнули.

Они вместе вышли в коридор.

Свет здесь был жёстче – лампочка под потолком, которая освещала коридор холодным светом. Пол скрипнул под ногами. Аня неловко повернулась и случайно скинула ложку для обуви на пол, она потянулась за ложкой— аккуратно, на полуприседе, чтобы не дать копчику лишнего повода для монолога.

Максим тоже нагнулся – за своими кроссовками. На секунду они оказались на одном уровне, бок о бок, плечом почти касаясь плеча.

Он пах тем же свежим гелем для душа и чем-то пряным, что угадывалось только совсем близко – как пряная нота в хорошем кофе.

«Хватит нюхать соседа, ты не собака», – мысленно сказала себе Аня и крепче сжала ложку в руке.

Когда они выпрямились, оказалось, что расстояние между ними сократилось: коридор всё тот же узкий, но он как будто сузился ещё.

– Ну… – начал Максим, опираясь ладонью о стену рядом с дверью. Кожа на костяшках чуть побелела от давления. – Если вдруг… будет нужна помощь с тяжёлым пакетам… или с полками. Или с… – он на секунду замялся, – копчиком, – просто напиши. Номер у тебя есть.

Аня почувствовала, как вспыхнули уши. Хорошо, что ее волосы были настолько растрепаны, что он не мог это увидеть.

– Я не привыкла писать людям по поводу своих… частей тела, – сказала она сухо, кладя ложку на место и обувая тапочки. – Даже если они официально числятся «участниками происшествия».

– Можно писать по поводу тяжёлых пакетов, – примирительно предложил он.

Она выдохнула сквозь нос, выходя на площадку.

– Посмотрим, – неопределённо сказала она. – Если жизнь решит, что я недостаточно унижена, и подкинет мне еще неприятностей, то, возможно, и попрошу помощи.

Он вышел следом за ней и улыбнулся – не широко, без хищных клыков, просто мягко. От этого улыбка почему-то стала опаснее.

– Договорились, – тихо сказал он.

Несколько секунд повисла пауза.

За дверью Лены включилась музыка – негромкий поп-трек, приглушённый стеной. В подъезде кто-то прошёл по лестнице, поскрипывая ступенями.

Максим подошел к своей двери, но не торопился вставлять ключ.

– Спокойной ночи, Анна, – сказал он наконец.

Она кивнула, прижав пальцы к холодному металлу собственной дверной ручки, как к чему-то очень важному.

– Спокойной, сосед, – ответила она.

Он ещё мгновение посмотрел на неё – взгляд задержался на её лице, на непослушной пряди у виска, потом чуть ниже, на растрепанной копне длинных тёмных волос. Хотелось верить, что ниже не опустится.

Максим повернулся к своей двери, провернул ключ. Замок щёлкнул глухо.

Он исчез в темном проеме, а Аня стояла ещё пару секунд, глядя на пустую площадку. На коробку с надписью «КУХНЯ», прислонённую к стене у его двери, на перекошенную бумажку с номером квартиры.

А потом потянула свою дверь на себя, шагнула в тепло, закрыла за собой и прислонилась спиной к дереву.

Квартира снова стала тихой – но уже прежней.

Аня выдохнула, оттолкнулась от двери и пошла на кухню, чувствуя, как от каждого шага в голове всплывает одна и та же мысль:

«Сосед. Просто сосед. Сноубордист-убийца.».

Она включила чайник, на автомате достала кружку – ту синюю, с надписью «Всё будет, как ты захочешь», и, пока вода грелась, стояла, обхватив себя руками за плечи.

Аня подняла кружку и тихо сказала в пустоту:

– Только бы я и правда решала, чего хочу.

Чайник громко щёлкнул, возвращая её в реальность.