Ричард Осман
Смертельная удача

Original title:

THE IMPOSSIBLE FORTUNE

Richard Osman

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных средств.

Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

The Impossible Fortune

Copyright © Six Seven Entertainment Ltd, 2025. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Мэту и Аниссе

Если знаешь, где искать, в интернете можно подсмотреть, как сделать бомбу.

Нужные люди подскажут по комплектующим и посоветуют, где что купить. Научат, как все собрать. Есть даже видеоролики, где малые в балаклавах орудуют отвертками. Паяют проводки на чистых верстаках в гаражах из шлакоблоков.

О рисках никто не предупреждает. Но риски есть, оно и понятно. Надеюсь, никому не придется объяснять, что со взрывчаткой шутки плохи? Предупреждение «не пытайтесь повторить это дома» в данном случае, пожалуй, излишне.

В интернете можно найти руководство по изготовлению больших бомб, бомб поменьше, бомб, начиненных гвоздями и химикатами, – короче, бомб на любой вкус и кошелек.

Мне нужна была бомба от маленькой до средней. Стабильная, чтобы носить с собой; мощная, чтобы уложила на месте.

В конце концов оказалось, что проще всего обратиться на сайт, где всю работу сделают за вас. Бомбу изготавливают на заказ с учетом пожеланий клиента, организуют доставку и при необходимости помогают заложить в нужном месте. Мой выбор пал на компанию с очень хорошими отзывами. Ребята даже предлагали вернуть деньги, если бомба не сработает. Услуга называлась «Не бахнет – не платишь».

Удовольствие не из дешевых: сложите труд экспертов по сборке, затраты на производство, а главное – плату за анонимность. Хотите узнать, сколько стоит человеческая жизнь? Около двадцати семи тысяч фунтов. Зато, само собой, без НДС и других налогов.

Но я считаю, что переплатить пару тысяч стоило. Ведь когда бомба сработает, деньги перестанут быть проблемой.

Впрочем, дело не только в деньгах. Можно даже сказать, совсем не в них.

Ладно, время на исходе.

Часики тикают, и это лишь одна из моих проблем.

1

Джойс

Давненько я ничего не писала, знаю. Простите великодушно.

Вы, верно, недоумевали, куда я запропастилась? Может, решили, что я сбежала на Багамы с полицейским кинологом? На днях мне приснился такой сон. Но Алан залаял на белку в окне – и я проснулась.

На самом деле все время отнимает подготовка к свадьбе. Даже думать некогда. Меня закрутил вихрь забот.

Флорист, торт… Как может торт стоить так дорого? Это же просто яйца, взбитые с сахаром, да немного маргарина. Он, конечно, красиво украшен, но все же. Долго выбирали платье – это было даже весело: в салоне угощали шампанским с апельсиновым соком. Я ходила в маникюрный бар – я и раньше видела такие бары, но всегда стеснялась зайти. А оказалось, там очень даже здорово, и я, наверное, еще раз схожу, если кто-то еще решит пожениться.

Свадьба завтра. Ага, в четверг. У нас какой-то пунктик на четвергах.

Не каждый день дочь выходит замуж. У некоторых наших соседей уже внуки женятся, но Джоанна – не тот случай, она не торопилась, и, наверное, это к лучшему. Хотя все эти годы я говорила прямо противоположное. Подумать только – еще год назад она встречалась с председателем футбольного клуба!

Но это было до того, как они познакомились с Полом.

Джоанна с Полом встретились в интернете. Добрые люди – точнее, Рон – часто советовали мне попробовать онлайн-дейтинг, но я боюсь мошенников, которым нужны только данные моей кредитки. Ибрагим сказал, что никому нельзя сообщать, как зовут мою собаку, потому что мошенники используют эту информацию, чтобы украсть пароли. Я ответила, что не использую кличку собаки в своих паролях, но Ибрагим все равно велел никому не говорить, что пса зовут Алан. Поэтому, когда в парке меня спрашивают, какая кличка у Алана, я отвечаю, что его зовут Джойс, а когда интересуются моим именем, я вежливо прощаюсь.

Я упомянула флориста, торт, платье и прочее, но не говорила, что мы с Джоанной поссорились по каждому из этих пунктов и еще несколько раз сверху. Например, Джоанна настояла, что вместо свадебных псалмов будут «Бэкстрит Бойз». Дошло до того, что я заявила: «Если не хочешь, чтобы я помогала, так и скажи», – и Джоанна ответила: «Мам, я не хочу, чтобы ты помогала». Я заплакала, Джоанна тоже заплакала и сказала, что, конечно, хочет, чтобы я помогала, а я ответила, что только мешаю, и тут вошел Ибрагим, увидел, что творится, медленно попятился и удалился. Как я уже говорила, Ибрагим не дурак, вот только в паролях не очень смыслит, но что с него взять.

У нас с Джоанной разные представления о свадьбах, но это и логично. У нас с ней даже о глютене разные представления – стоит ли удивляться, что и в других вопросах мы не совпадаем. Я все делаю по-своему, как привыкла за долгие годы счастливой жизни, а Джоанна – по-своему. «По-лондонски», как говорит Рон.

Наша первая ссора случилась через сорок пять секунд после того, как они с Полом сообщили, что собираются пожениться. Я обрадовалась. Конечно, все произошло довольно скоро после знакомства, а я на «Нетфликсе» всякого насмотрелась про знакомства в сети, но все равно была рада. Пол – душка, не то что те типчики, с которыми обычно встречается Джоанна: сплошь миллионеры да американцы. Не подумайте, я ничего не имею против миллионеров или американцев – взять хотя бы Джорджа Клуни, он и то и другое, а все при нем, – но должно же быть в жизни какое-то разнообразие. Вот Пол – профессор университета, Мидлсекского, правда, но тоже неплохо. Профессорами остаются на всю жизнь, в отличие от председателей футбольного клуба и миллионеров.

Итак, первая ссора.

Я обняла Джоанну и Пола и спросила дочь, планирует ли та пышную свадьбу, а она ответила, что нет, ни в коем случае, она хочет маленькую камерную свадьбу, а я сказала – точную формулировку не помню – что-то вроде «жалко, но ладно». Довольно нейтрально выразилась, на самом деле, вы меня знаете, но Джоанна придралась: мол, чего тебе жалко? Она спросила это очень вежливо, ведь там был Пол, но я-то сразу поняла, что вот-вот грянет гром, и подумала: «Сейчас я разряжу ситуацию». Я произнесла: «О, не слушайте меня, я просто решила: невеста уже возрастная, наверняка захочет прийти много людей». А она ответила, опять очень вежливо: «Возрастная?!» И я подумала: «Ну все, мне крышка» – и попыталась выпутаться: «Нет, не возрастная, просто обычно, когда люди женятся в твоем возрасте, они приглашают много народу, и, как правило, это уже вторая свадьба – после развода». Судя по их реакции, я только все испортила; Пол вмешался, но мы с Джоанной уже его не слушали, потому что ссора перешла в очень чувствительную стадию. Джоанна улыбнулась, но одними губами – так сразу можно понять, что улыбка ненастоящая, – и ответила, что ей по душе скромная свадьба, и вообще, это ее свадьба и все будет так, как она скажет. Я понимала, что у нее есть право на собственное мнение, но сама уже представляла кучу подружек невесты в одинаковых платьях и красивых друзей жениха, букеты и танцы. Как в «Бриджертонах», если смотрели. Я навоображала большую толпу счастливых друзей, и все вытирали слезы и нахваливали мою шляпку. Там были Элизабет, Рон и Ибрагим. Я сидела в первом ряду, а они – во втором. Они наклонялись ко мне и твердили, как прекрасно я выгляжу. В общем, я представила все это и сказала: «Уверена, ты знаешь, как лучше. Ты у нас всегда все знаешь лучше всех, да?»

Тут-то Джоанна и попросила Пола пойти на кухню и заварить нам чай.

Теперь, когда я это записала, я понимаю, что зря, наверное, так себя вела.

Когда Пол ушел заваривать чай, Джоанна наклонилась ко мне и сказала, что не станет выходить из себя, потому что Пол никогда не видел ее в гневе, и лучше подождать примерно полтора годика после свадьбы, прежде чем показаться ему во всей красе (в более подходящих обстоятельствах я бы ответила, что она совершенно права; когда Джерри впервые увидел меня в гневе, мы жили в квартире с тремя спальнями в Хэйуордз-Хит, я была беременна и было уже слишком поздно сдавать назад). Джоанна добавила, что хочет скромную свадьбу, чтобы без суеты, но с чувством, а я возразила – хотя сейчас понимаю: не надо было ничего отвечать, – что пышную свадьбу тоже можно организовать без суеты и что она просто не понимает, о чем говорит. Тут вошел Пол и спросил, где молоко; мы хором рявкнули: «В холодильнике!» – а сами не сводили глаз друг с друга.

Я, конечно, понимала, что Джоанна права. Но я мечтала о ее свадьбе с самого ее рождения и столько раз представляла, как это будет, – естественно, я не могла рассуждать здраво. Теперь я готова это признать, но в моменте ничего не замечала. У нас с Джерри не было денег на пышную свадьбу. Все прошло чудесно, но торжество было очень скромное. Присутствовали наши родители, соседи из семнадцатого дома (но не из тринадцатого – с ними мы разругались из-за кустореза), лучший друг Джерри, несколько медсестер (моих коллег) и две кузины – эти сами напросились. Мы отобедали сэндвичами в пабе (сняли отдельный зальчик) и вышли на работу на следующий же день.

Обо всем этом я рассказала Джоанне. Я чувствовала: мне не победить в споре, и решила, что если помяну Джерри, то выиграю немного времени. Джоанна наклонилась, обняла меня и произнесла: «Я представляла, как папа поведет меня к алтарю». А мне даже представлять не надо было: я столько раз об этом мечтала, что видела эту картину как наяву. Я обняла ее и поняла, что реальная жизнь – не «Бриджертоны».

Джоанна вспомнила отца и заплакала, я тоже вспомнила Джерри и заплакала, и тут появился Пол с двумя чашками чая и произнес: «Сахар я тоже не нашел, но спросить побоялся». Джерри сказал бы то же самое. И в этот момент я поняла, что не нужна мне никакая пышная свадьба – главное, чтобы моя прекрасная дочка и этот чудесный мужчина были счастливы. Но я решила все-таки купить новую шляпку, даже если свадьба будет скромная.

Пол вручил нам чай и салфетки, я сказала Джоанне, что люблю ее, она ответила, что любит меня, а Пол спросил: «На будущее – где сахар?» Я пояснила: «В шкафчике над микроволновкой», а Джоанна спросила, не храню ли я до сих пор в микроволновке ювелирку или огнестрельное оружие, и я ответила: «Нет». В этом году обошлось.

Мы с Элизабет, Роном и Ибрагимом по-прежнему встречаемся по четвергам и каждый день заходим друг к другу в гости (хотя с Элизабет видимся реже – ей все еще нужно время), но уже давно не впутывались в реальные неприятности.

Я сказала Джоанне, что Элизабет, Рон и Ибрагим очень за нее порадуются и поймут, что раз свадьба скромная, то их приглашать не станут, но Джоанна ответила, что, конечно же, она их пригласит, и я возразила: «Нет, это слишком, раз скромная свадьба – значит, скромная, есть гости поважнее». Тогда Джоанна спросила: «Мам, когда ты говоришь, что хочешь „пышную свадьбу“, ты сколько человек имеешь в виду?» И я ответила: «Ну двести, наверное, я так себе это представляла». Джоанна рассмеялась и сказала, что у ее подруги Джессики (или Джасинты? а может, Джемаймы?) на свадьбе было восемьсот человек и все они приехали в Марокко.

Тогда я спросила, сколько человек, по ее мнению, должно быть на «скромной свадьбе», и она ответила: «Ну двести, наверное, мам».

На том и сошлись. У Джоанны будет скромная свадьба, как она всегда хотела, а у меня – пышная, как всегда хотела я. Даже хорошо, что у детей и родителей обо всем разное мнение.

Потом я спросила, можно ли позвать Богдана и Донну, а может, даже Криса и Патрис. Джоанна велела не наглеть, но разрешила им прийти на вечерний прием, где будет около четырехсот человек. «Ничего себе „скромная“ свадебка», – подумала я.

Мой свадебный наряд отглажен и разложен на кровати в комнате для гостей. Я то и дело захожу в комнату и смотрю на него. Новая шляпка еще в коробке. Марк из такси-службы Робертсбриджа раздобыл микроавтобус и завтра повезет нас к месту торжества. Это не церковь, как я мечтала, а прелестный загородный дом в Сассексе. На самом деле он даже красивее церкви, и, увидев его, я поняла, что мечты порой могут нас обманывать. А еще у других людей могут быть свои мечты, и это нормально.

Так что, когда мы свидимся в следующий раз, я стану тещей. Отец Пола, Арчи, – вдовец чуть за восемьдесят, у него усы, и он похож на человека, которому нужна забота. Я видела план рассадки: нас посадили рядом за главным столом.

Я сказала, что мы давненько не впутывались в неприятности, но и на любовном фронте давно все глухо.

Поэтому я жду завтрашнего дня и вероятных подвижек на любовном фронте, но только, пожалуйста, никаких неприятностей.

Четверг

2

У Элизабет возникает предчувствие. Она не может понять, в чем дело. Но что-то явно не так, и проблема не в бренди. Ее что-то настораживает, но что именно, она пока не знает.

Рон, сидящий слева, поднимает кружку пенного за сассекский закат.

– Я побывал на многих свадьбах, главным образом на собственных, но лучше этой не припомню. За Джоанну.

– За Джоанну, – вторит Ибрагим и поднимает бокал с виски. На церемонии он плакал больше Джойс.

– И за Пола, – произносит Джойс. – Про Пола не забываем.

– Шафер отличился, – замечает Рон.

Шафер. Точно. Вот кто насторожил Элизабет.

– Он нервничал, – говорит Джойс.

– Нервы нервами, а блевать-то зачем. Не он же женится, – замечает Рон.

– Он перетянул на себя внимание, – соглашается Ибрагим.

На самом деле шафер показался Элизабет подозрительным еще до того, как его стошнило. Не этим ли объясняется ее предчувствие? Она готова была поклясться, что он на нее таращился. Не мельком глянул, а именно что таращился в упор.

– А что ты обо всем этом думаешь, Элизабет? – спрашивает Ибрагим.

Поразмыслив, Элизабет робко улыбается. Она улыбается искренне и знает, что со дня на день ее улыбка станет смелее.

– Замечательная церемония. Жених и невеста, кажется, очень счастливы. И Джойс выглядит счастливой.

– Еще бы, она уговорила полбутылки шампанского, – замечает Рон.

Джойс тихонько икает. Четверо друзей молча любуются закатом. На каменной террасе величавого особняка больше никого нет. Изнутри доносятся музыка и смех.

Элизабет смотрит на друзей и думает о Стефане. Джойс это замечает – она все замечает – и касается руки Элизабет.

– Спасибо, что приехала, Элизабет, – говорит она. – Я знаю, тебе еще тяжело.

– Ерунда, – отвечает Элизабет и готовится прочесть лекцию о том, что нужно полагаться только на себя. Однако Джойс права: ей все еще тяжело. Почти невыносимо. Она делает глоточек бренди и опускает взгляд. – Ерунда.

Джоанна распахивает двери и выходит на террасу. Элизабет оборачивается.

– А я-то думала, куда вы делись! Чем заняты? Догоняетесь?

Рон встает и обнимает ее.

– Пытаемся урвать пять минут в тишине. Как шафер?

– Ник? Пошел попить водички.

Точно, Ник. Вот как его зовут. Ник Сильвер.

– А скатерть? – спрашивает Ибрагим.

– Испорчена, – отвечает Джоанна. – Вычтут из депозита. Кто хочет потанцевать? Мам? Все хотят потанцевать с тобой. Ты их очаровала.

– Потому что я очаровательна. – Джойс икает. – Думаешь, в кого ты такая?

Рон помогает Джойс встать:

– Отец Пола не хочет потанцевать, Джойс?

– Мне это неинтересно, – отвечает Джойс.

– А мне показалось, что твоя рука весь ужин пролежала на его колене, – замечает Ибрагим.

– Я приветствовала его в семье, – говорит Джойс.

– Теперь это так называется? – Рон допивает пиво.

– Ибрагим, вы не хотите со мной потанцевать? – спрашивает Джоанна.

– С большим удовольствием, – соглашается Ибрагим и встает. – Что за танец? Фокстрот? Квикстеп?

– Что угодно под Мадонну, – отвечает Джоанна.

Ибрагим кивает:

– Будем импровизировать.

Все встают и направляются к дверям, кроме Элизабет. Джойс кладет руку на плечо подруги:

– Идешь?

– Дай мне десять минут, – отвечает Элизабет. – Идите развлекайтесь.

Джойс сжимает ее плечо. Как ласкова с ней Джойс с тех пор, как умер Стефан! Ни лекций, ни проповедей, ни бессмысленных фраз. Она просто рядом, когда чувствует, что нужна, и не мешает, когда чувствует, что Элизабет стоит побыть в одиночестве. Рон всегда готов обнять; великий психиатр Ибрагим пытается намеками подтолкнуть ее в нужном направлении, думая, что она не замечает. Но Джойс… Элизабет всегда знала, что Джойс обладает эмоциональным интеллектом, которого ей самой не хватает, но лишь в последний год смогла в полной мере оценить доброту и деликатность подруги. Компания друзей уходит, и Элизабет снова остается одна.

Снова? Теперь Элизабет всегда одна. Всегда и никогда: скорбь – она такая.

Солнце скрывается за возвышенностью Саут-Даунс. Всегда одна и никогда: у Элизабет снова возникает предчувствие. Но что оно значит?

Слева от террасы в аллее среди деревьев слышится шум. Из-за высокого дуба выходит человек и идет ей навстречу.

Так вот в чем дело: кто-то стоял там в полумраке. Вот причина ее настороженности. Человек поднимается по каменным ступеням террасы, и Элизабет узнаёт в нем шафера, Ника Сильвера.

Ник кивает на свободный стул возле нее:

– Разрешите?

– Конечно, – отвечает Элизабет.

Из дома доносятся торжествующие крики. Должно быть, Ибрагим пустился в пляс. Ник присаживается на стул.

– Вы – Элизабет, – произносит Ник. – Впрочем, зачем я это говорю. Вы и так знаете.

– Действительно, – отвечает Элизабет и с облегчением замечает, что Ник переоделся в чистую рубашку. – Вы что-то хотели сказать, мистер Сильвер?

Ник кивает, смотрит на небо и поворачивается к Элизабет:

– Понимаете, в чем дело: сегодня утром меня пытались убить.

– Так-так, – отвечает Элизабет, и ее сердце вздрагивает и ускоряется. Весь последний год оно билось как автомат, механический насос, поддерживающий в ней жизнь вопреки ее желанию. Но сейчас будто снова стало человеческим сердцем из плоти и крови. – Вы уверены?

– Абсолютно, – отвечает Ник. – С этим сложно ошибиться.

– И у вас есть доказательства? – спрашивает Элизабет. – А то ваше поколение, знаете ли, склонно драматизировать.

Ник показывает ей телефон:

– Вот доказательство.

В груди Элизабет вспыхивает знакомый огонек. Может, повернуть назад, пока не поздно?

– А у кого-то есть причина вас убивать? – интересуется она. Естественно, она не станет поворачивать назад. Нет никакого «назад». Позади одни руины.

Ник кивает:

– Да. Причина есть, и очень веская. Буду с вами честен.

Элизабет видит перед собой тропинку – старую тропинку, поросшую сорняками, но путь определенно вырисовывается.

– И вы знаете, кто это может быть?

– Это же останется между нами? – уточняет Ник. – Вам можно доверять?

– Это вы сами должны решить, мистер Сильвер, – отвечает Элизабет. – Вопрос к вам, не ко мне.

Она замечает, что Ник дрожит, хотя вечер теплый.

– Я могу назвать пару имен.

– Хотите сказать, что вас хотят убить несколько человек? – Элизабет вскидывает брови. – Но вы кажетесь таким безобидным.

– Спасибо, – отвечает Ник.

– Но почему вы обратились ко мне, – спрашивает Элизабет, – а не к нашим друзьям из полицейского управления?

– Дело в том, что я… – Ник запинается. – Есть причины, почему я не хочу обращаться в полицию. А про вас мне Пол рассказал. О вашей репутации… ходят слухи.

– Уверена, они преувеличены, – отвечает Элизабет. Она и забыла, что у нее есть «репутация».

– В общем, я подумал… – Ник смотрит на нее с испугом. За годы она не раз видела этот взгляд – взгляд человека, одной ногой зависшего над пропастью. – Если я все вам расскажу – вы знаете кого-нибудь, кто сможет мне помочь?

У Элизабет не было желания идти на свадьбу. Она хотела остаться дома и почитать. Смотреть на пустое кресло Стефана, наказывать себя. Однако потом все же решила согласиться. Что-то подсказывало, что пора начинать снова жить. Она надеялась, что ее вдохновит любовь новобрачных, а вышло намного лучше. Что может быть интереснее шафера, которого хотят убить?

Неприятности чем-то похожи на любовь: в нужный момент они сами тебя находят. Таким моментом оказалась свадьба Джоанны.

Знает ли она кого-нибудь, кто может помочь Нику? Элизабет смотрит на него, кивает и берет его за руку.

– Да, мистер Сильвер, знаю.

3

– А если там будут охранники? – спрашивает Конни Джонсон и откусывает булку с шоколадом.

– Тогда мы их убьем, – отвечает Тия.

Конни задумчиво кивает. Логично. Она, конечно, никого убивать не станет, но надо отдать Тие должное – та все продумала. Пытается произвести впечатление.

– Еще можно взять в заложники их семьи, – добавляет Тия, надеясь, что угадала с ответом.

Вообще-то, идея принадлежала Ибрагиму. Конечно, он имел в виду совсем другое, но какой смысл обвинять в этом Конни сейчас?

Пока она сидела в Дарвелле, еще до судебного разбирательства, после которого она, «к сожалению», вышла на свободу (к сожалению для некоторых, но не для нее), Ибрагим кое-что предложил. «Ты должна отдать долг обществу, Конни», – сказал он. Они поспорили, а Ибрагим уточнил, что отдавать долг надо не деньгами и прочим имуществом, накопившимся у нее за долгую и плодотворную карьеру. Он имел в виду помощь тем, кому меньше повезло, – «не финансовую помощь, не надо паники» – и объяснил, почему, по его мнению, Конни могла бы стать прекрасным наставником для молодых заключенных, отбывающих срок в Дарвелле. «Поделишься опытом, – сказал он. – Уроками жизни». Мол, это пойдет на пользу ей самой.

Конни познакомилась с Тией Мэлоун на уроках рисования в тюрьме: девчонка воровала клей. Однажды в обед Конни к ней подошла, и они разговорились. Ибрагим обрадовался такому развитию событий и предположил, что эта дружба положительно повлияет на Конни.

– Тебе пятьдесят штук, – говорит Тия, – и столько же мне.

Конни прихлебывает флэт-уайт. После злополучного происшествия на пирсе в Файрхэвене с дурью и мертвяками, чьих имен она уже не помнила, ей пришлось оттрубить в Дарвелле в общей сложности семь месяцев. На самом деле в тюрьме оказалось не так уж плохо. У Конни имелись связи, и благодаря им у нее одной на весь Дарвелл был тренажер для пилатеса и подписка на «Нетфликс».

– Мне достаточно один раз позвонить – и будет у меня пятьдесят штук, – замечает Конни. – Зачем мне в это ввязываться?

– Ну пожалуйста, – умоляет Тия, – будет весело, обещаю. Ты же сама говорила: «Следуй за мечтой!»

Верно, она так говорила. На первой же их встрече. Тия сразу понравилась ей своим честолюбием. В начале криминальной карьеры девчонка воровала «ролексы» у богатых туристов в Вест-Энде. Четверо ребят на великах лавировали в потоке машин и высматривали добычу. Пригрозив туристам расправой и заполучив заветные часы, скрывались в переулках и возвращались в пригород до первых полицейских сирен. Тия была единственной девчонкой в банде и во время ограблений никогда не открывала рта, чтобы ее принимали за парня. В конце концов банду накрыли: водитель службы доставки – он, видимо, хотел получить медаль почета – проследил за ними до притона и привел копов. Но даже тогда взяли трех ребят, а четвертого найти не смогли и свернули поиски.

– Жалкие сто штук, Тия. – Конни качает головой. – Чему я тебя учила? Целься выше.

Надо отдать Ибрагиму должное: Конни понравилась роль наставницы. Тия еще некоторое время промышляла велосипедными ограблениями, взяла в банду трех новых ребят и снова притворилась мальчишкой, но вскоре на нее снизошло озарение. И Конни оно было по душе.

Поэтому они до сих пор встречаются раз в неделю – как правило, в новом веганском кафе Файрхэвена «Без ума от сои». В Файрхэвене теперь больше веганских кафе, чем невеганских, но, несмотря на повсеместное благоустройство, спрос на вещества остается высоким, чему Конни несказанно рада.

– Выше ста штук? – спрашивает Тия. Перед ней тарелка с кокосовым блинчиком.

– Что ты поняла, когда занималась велосипедными ограблениями?

– Сама знаешь, что я поняла.

– Знаю. Но ты все же повтори.

Этот метод Конни переняла у Ибрагима. Он всегда заставлял ее прислушиваться к себе. Понимал, какой вывод она должна сделать, но хотел, чтобы она сама до всего дошла. Когда сама до всего додумываешься, можно распутать клубок мыслей и вернуться к началу. По крайней мере, так считал Ибрагим; как знать, может, это и ерунда.

– Человек приходит в магазин и покупает «ролекс», – отвечает Тия. – В ювелирном в Найтсбридже мы установили за ним слежку. Потом мы с приятелями садимся на хвост покупателю, крадем часы и продаем.

– И? – Конни ждет продолжения. Ее страшно раздражало, когда так делал Ибрагим, но, оказывается, самой так поступать прикольно. Ибрагим сегодня поехал на свадьбу. Прислал ей фотку. Конни хотела бы выйти замуж. Может, заняться поисками жениха? Жаль, нет «Тиндера» для бандитов, где все выставляют свои фотки из полицейского участка в профиль и анфас.

– И, – продолжает Тия, – мы проделали это раз пятнадцать, может, двадцать. Подъезжаешь на велике, определяешь цель, грабишь, рискуешь, едешь обратно. От пятнадцати до двадцати ограблений – от пятнадцати до двадцати шансов попасться. Неплохая кардиотренировка, но слишком большой риск.

– И ты подумала…

На фотке со свадьбы был лучший друг Ибрагима, Рон. Конни обещала его не убивать, хотя из-за него ее арестовали. Впрочем, поживем – увидим. Конни помнит все свои обиды. Иногда ей кажется, что, если бы не груз обид, ее бы ветром унесло.

Тия доедает кокосовый блинчик.

– И я подумала: они же покупают эти «ролексы» в одном и том же магазине. Почему бы не ограбить магазин? Взять сразу пятнадцать часов. Добыча та же, а шанс попасться – всего один.

Конни кивает. Молодежь сейчас как только не ругают, но ясно же, что у Тии голова на месте. Ловкая девчонка, соображает. Но ей нужно сделать последний шаг. Самой до всего додуматься.

– А какие минусы были у твоего плана? – Иногда она говорит точь-в-точь как Ибрагим. Вот, например, во вторник на сходке, где дилеру выстрелили в ногу, она выдала что-то вроде: «Боль пройдет, но уроки боли останутся с тобой навсегда». Ибрагиму она об этом не рассказывала: ему, конечно, польстит, что она его цитирует, но он по-прежнему не одобряет ее криминальных делишек.

– Больше планирования; возможно, там будет охрана, и полицейские так просто не спустят это на тормозах, – отвечает Тия. – Но для меня это даже не минусы. Люблю планировать. Любимая часть работы.

– И что в итоге? Твой новый план сработал?

– Как по маслу, – отвечает Тия, – но потом нас поймали.

– Вас все равно бы поймали, – замечает Конни. – Не сейчас, так потом. Издержки профессии. Может, даже хорошо, что вы попались на крупном деле. Но, прошу, продолжай. Какие выводы ты сделала? И какой новый план?

– Я сделала выводы, – кивает Тия. – Теперь я знаю, что после того, как сработает сигнализация, у меня есть две минуты. Ни секундой больше. Даже если на кону будут драгоценности короны, через две минуты надо сматываться.

Конни кивает:

– И это твой вывод?

Тия смотрит на нее так же, как Конни не раз смотрела на Ибрагима. Тия чувствует, что ей задали вопрос с подвохом. Она догадывается, что должна была сделать другой вывод, и пытается понять, какой именно.

– В общем, – Тия соображает на ходу, точнее, не на ходу в буквальном смысле, а сидя на неудобном дизайнерском стуле, – раньше я воровала «ролексы» по одному.

– Угу, – говорит Конни.

– А потом поняла, что люди покупают их в одном магазине, – тогда почему бы не ограбить магазин и не взять сразу пятнадцать «ролексов»?

– И?

Мимо кафе проходит мамочка с коляской и заглядывает в окно. Что она видит? Блондинку в дорогом спортивном костюме, сидящую за столиком с темнокожей девочкой-подростком. Со стороны, наверное, кажется, что они треплются ни о чем. Мамочка с коляской даже не подозревает, что прямо сейчас, в этот самый миг Конни меняет жизнь Тии.

– И… – Тия тянет время.

– Я же тебе говорила, Тия, – подсказывает Конни, – целься выше. Сто штук – это ни о чем.

– И… – колесики в голове Тии отчаянно крутятся, она ищет ответ и наконец находит: – Надо узнать, где все ювелирные магазины закупают «ролексы»?

Бинго.

Тия размышляет.

– В магазине в Файрхэвене можно взять пятнадцать «ролексов». В Льюисе – еще пятнадцать. И еще пятнадцать в Брайтоне. Но все эти «ролексы» откуда-то берутся, так?

– Верно, не с неба же они свалились, – подсказывает Конни. Теперь она понимает, почему Ибрагим так любит свою работу. Это ни с чем не сравнимое чувство: когда клиент наконец додумывается до очевидного.

Тия воодушевленно кивает: кажется, ей нравится то, до чего она додумалась.

– Должен быть склад возле порта… Я выясню, обязательно выясню. И мы сорвем не сто штук, а миллион. За раз.

– Ограбить склад не так-то просто, – замечает Конни.

– Ограбить что угодно не так-то просто, – возражает Тия. – Так что если уж грабить…

– …то по-крупному, – договаривает Конни за нее. – Ладно, я в деле.

Тия улыбается и достает из рюкзака тетрадку. Конни смотрит на рюкзак. Она готова поспорить, что он у Тии со школы. Наверняка она ходила с ним сдавать выпускные экзамены, размахивала им, пока трепалась с одноклассниками на автобусной остановке. А теперь девочка выросла.

– Для начала нам нужна банда, – заявляет Тия и пишет что-то в тетради. – Проверенные люди.

Конни счастлива. Ох уж этот Ибрагим. Он свое дело знает.

4

Ибрагим танцует с Джоанной. В нем просыпаются гибкость и грация, которых ему так не хватает в повседневной жизни. Все болит, когда он поднимается по лестнице, а когда спускается, болит еще сильнее. Но здесь, на танцполе, где звучит громкая музыка и светят прожекторы, он совсем не чувствует боли.

Другие тоже танцуют. Крис танцует с Патрис и выделывает неуклюжие коленца – впрочем, чего от него ждать. Донна безуспешно пытается кружить Богдана по танцполу, но у нее ничего не получается. У Богдана много талантов: любовник, боксер, маляр, декоратор. Но он совершенно точно не танцор.

Ибрагим замечает, что их с Джоанной окружила толпа. Другие гости смотрят, как они танцуют, и даже хлопают в ладоши в такт их движениям.

– Вам не кажется, что я поспешила? – спрашивает Джоанна, наклонившись к его уху.

– Поспешила?

– Мы с Полом всего полгода знакомы, – уточняет она.

А, так вот почему она позвала его танцевать. Ей нужен совет. Ибрагим не возражает: он любит танцевать и любит давать советы.

– А когда ты влюбилась? – спрашивает Ибрагим.

– Полгода назад, – отвечает Джоанна. – С первого взгляда. С вами бывало такое?

– Бывало, – признаётся Ибрагим.

Поет Мадонна. Под этот ритм так и тянет танцевать. Джоанна что-то говорит, и он показывает, что не расслышал.

– Вам одиноко? – повторяет она. Вопрос застигает его врасплох.

– Под одиночеством люди подразумевают разное, – рассуждает он. Это правда.

– Верно, – кивает Джоанна, – но вы не ответили на мой вопрос.

– У меня есть Рон, – говорит Ибрагим, – и твоя мама. Даже Элизабет… иногда.

Джоанна кивает. Вокруг них собралось еще больше гостей, они еще громче хлопают в ладоши. Конечно, ему одиноко.

– Так я не поспешила? – спрашивает Джоанна.

Ибрагим улыбается. Он знает ответ на этот вопрос.

– Ты спрашивала об этом Джойс?

Джоанна качает головой.

– Вот и ответ, – говорит Ибрагим.

– Ответ в том, что я ее не спрашивала?

– Именно, – кивает Ибрагим. – Решение любой дилеммы зависит от того, к кому ты пришла за советом.

Джоанна кружится, и прожекторы кружатся вместе с ней. Она поворачивается к Ибрагиму:

– Продолжайте, профессор.

– Ты столкнулась с дилеммой, – говорит Ибрагим. – «Не слишком ли я поспешила? Может ли любовь ударить как молния? Горе мне, я должна знать ответ! Я требую правды! Кого же спросить? Кто поможет мне в этот тревожный час?»

Джоанна заглядывает ему за плечо:

– Ваш друг, полицейский Крис, споткнулся об инвалидное кресло.

Ибрагим оборачивается, чтобы посмотреть. Крис – в данный момент он проходит курс обращения с огнестрельным оружием – рассыпается в извинениях. Ибрагим поворачивается к Джоанне.

– Итак, тебе нужен мудрый совет. Логично было бы обратиться к матери, но ты этого не сделала. Почему?

– Ну, вы же знаете маму, – отвечает Джоанна.

– Знаю, – кивает Ибрагим. – Единственное, что движет Джойс в этой жизни, – твое счастье. Это очень большая ответственность. Одному богу известно, что она может посоветовать, боясь сказать что-то не то и ошибиться. Поэтому мать ты спрашивать не стала. Отца, по понятным причинам, тоже.

– Да, – соглашается Джоанна.

– Потому что он мертв, – добавляет Ибрагим. – Он умер.

Джоанна искренне смеется.

– Поверить не могу, что вы этим зарабатываете на жизнь.

– Но отец мог бы дать мудрый совет, – продолжает Ибрагим. – Он смог бы отличить правду от лжи.

Джоанна кивает и кладет голову ему на плечо.

– И вместо отца ты решила прийти ко мне, – заключает он. – Я тоже старый, все считают меня мудрым – спроси любого, подтвердят.

Джоанна опять смеется. Ибрагим заметил, что люди часто смеются в самый неподходящий момент.

– Итак, у тебя есть вопрос: не слишком ли ты поспешила, правильно ли выбрала? Спросить ли совета у матери, которая запаникует, или у отца, который поймет всю правду, заглянув тебе в глаза? Ты спрашиваешь отца, потому что уже знаешь правду; тебе только нужно, чтобы кто-нибудь повторил ее вслух. Нет, ты не поспешила. Ты нашла любовь и распознала ее с первого взгляда, как распознают алмаз. Такая любовь встречается редко, как «киткат» целиком из шоколада – между прочим, мне однажды такой попался…

– Ибрагим, сосредоточьтесь, – одергивает его Джоанна.

– Когда перед нами стоит сложный выбор, мы всегда обращаемся к тому, кто подтвердит наше собственное мнение, – заключает он. Кстати, насчет «китката» он не соврал, но так и быть, расскажет эту историю в другой раз. – Поэтому ты обратилась ко мне. Пол – замечательный человек, ты замечательная, и сегодня замечательный день.

Музыка заканчивается, как бывает всегда.

– А кого вы полюбили с первого взгляда? – спрашивает Джоанна.

– Этого человека давно нет в живых, – отвечает Ибрагим.

Джоанна крепче его обнимает.

– Так вот почему вы кажетесь одиноким. Вам снова хочется его увидеть.

– Я и сейчас вижу все как наяву, – произносит Ибрагим, и песня Мадонны заканчивается. – На церемонии мы как будто сидели рядом. Пойду посмотрю, не ушибся ли Крис.

Джоанна кивает на толпу гостей:

– Кажется, вас так просто не отпустят.

Ибрагим поворачивается. К нему направляются несколько женщин.

Джоанна целует его в щеку.

– Спасибо, – говорит она.

Ее место тут же занимает Патрис. Она протягивает Ибрагиму руку.

– Вы не обязаны, – произносит Ибрагим.

– Обязана? Я чуть не подралась с подружкой невесты, чтобы с вами потанцевать.

5

Элизабет разглядывает фотографии на телефоне. Возле очень красивого дома припаркована серебристая машина. Еще она видит кое-что, чего там быть не должно. Дальше следует несколько снимков крупным планом. Снимки весьма убедительные.

– Вы мне верите? – спрашивает Ник.

– Верю, – отвечает Элизабет. К днищу машины крепится черная коробочка. На крупных планах видно, что это автомобильная бомба, явно изготовленная мастерами своего дела.

– Позвольте спросить, а как вы ее заметили?

– Я же занимаюсь безопасностью, – объясняет Ник. – Это моя работа. Проверял машину на жучки.

– И где сейчас эта бомба? – спрашивает Элизабет.

– Сейчас? Да все там же. Думаете, я ее выкинул?

– Вы ее не тронули? Хотите сказать, что под вашей машиной до сих пор действующая бомба?

– Я торопился на свадьбу, – оправдывается Ник и указывает за спину.

Элизабет кивает.

– И если бомба взорвется сегодня – вы же в курсе, что бомбы взрываются? – вас ничуть не трогает, что может погибнуть кто-то из ваших соседей?

– Я живу на Хэмптон-роуд, – отвечает Ник.

Хэмптон-роуд, значит. Большие дома, окруженные большой территорией. Если бомба взорвется, соседи пожалуются на шум, но никто не пострадает.

– И вы не знаете моих соседей, – добавляет Ник.

– Рассказывайте, – говорит Элизабет. – Потом решим, что делать с бомбой.

Ник начинает, но вдруг замолкает. Он нервничает. Элизабет становится любопытно: кого он боится?

Элизабет спокойно сидит и ждет. Обычно это занимает время, но если подождать, то они сами появляются. Капризные дети, непослушные котята, мужчины со своими тайнами. Ее спокойствие рано или поздно передается им, и они всегда сами к ней приходят.

– Об этом знали только двое, – наконец произносит Ник.

– О чем знали только двое? – спрашивает Элизабет.

Ник надувает щеки и оглядывается через правое плечо, потом через левое.

– Расскажите мне все, – велит Элизабет. – Только быстро: жизнь коротка. Ни на что не намекаю.

– Все началось в университете, – говорит Ник. – Мы с Полом…

– Нет, – прерывает Элизабет. – Не настолько издалека. Давайте с этой недели.

– Но тогда вы не поймете… – возражает Ник.

– Нет, – настойчивее повторяет Элизабет. С новичками иногда нужна твердость. Она поняла это с Джойс, хотя теперь та легко сойдет за профессионала. – Начните с заголовка, и, если сумеете меня заинтересовать, открутим события в обратной последовательности. Десять слов, или я возвращаюсь на праздник. – Рано или поздно они поставят известную ей песню.

– Даже не знаю, – говорит Ник.

– Вы уже потратили три слова, – замечает Элизабет и встает.

Ник дотрагивается до ее рукава:

– У нас есть кое-что, что им нужно.

– Так-то лучше. – Элизабет садится.

Оказывается, она не умерла вместе со Стефаном. Элизабет еще жива. Она закрывает глаза и молча извиняется перед мужем: «Я все еще здесь, дорогой. Все еще здесь, хотя тебя нет». Видимо, надо этим пользоваться.

– И что это за «кое-что»? О чем знали только двое?

– Код, – отвечает Ник. – Шестизначный код. Один у меня, и один у моего делового партнера.

– И как зовут этого делового партнера?

– Холли, – отвечает Ник. – Холли Льюис.

– Значит, кто-то хочет получить эти коды?

– Угу. Это очень ценная информация, – поясняет Ник. – Чрезвычайно ценная.

– И где ваш код? – спрашивает Элизабет.

– Я его запомнил, – отвечает Ник.

– И больше нигде не храните?

– Храню, в офисе адвоката в сотнях миль отсюда, – говорит Ник. – Если умру я, Холли получит мой код, и наоборот. Но даже адвокат не в курсе, что мы отдали ему на хранение. Так что единственный способ получить код – залезть сюда.

Ник показывает на свою голову.

– Значит, кто-то хочет убить вас ради кода, который хранится только в вашей памяти? И в памяти Холли?

– Да, – отвечает Ник. – Не знаю, к кому еще обратиться. Полицию нельзя подпускать к Крепости.

– К Крепости? – Все интереснее и интереснее. А Ник еще только начал.

– О боже, – вздыхает Ник. – Звучит глупо, если ничего не объяснять. Давайте я все-таки расскажу все с самого начала. У меня есть компания. Мы занимаемся безопасностью.

– Безопасностью, значит, – говорит Элизабет. «Любопытно. В мире нет ничего опаснее безопасности».

– Наш профиль – холодное хранение, – продолжает Ник. – Знаете, что это такое?

Элизабет не знает, но ей нравится, как это звучит.

– Полагаю, речь не о холодильниках?

– Нет, – отвечает Ник. – В общем, у нас есть очень ценные данные, и на этой неделе мы рассказали об этом двум людям.

– Ясно, – говорит Элизабет.

– И вдруг под мой «лексус» закладывают бомбу, – продолжает Ник.

– А кому вы рассказали? Как зовут этих людей?

– Слышали про Дэйви Ноукса?

– Кажется, я не знаю никого с именем Дэйви, – отвечает Элизабет.

– Его называли Рейвером Дэйви. Если вам случалось тусоваться по клубам в девяностых, вы его знаете.

– Спрошу у Рона, – говорит Элизабет.

– В общем, после девяностых промышлять в клубах стало рискованно, – продолжает Ник, – и Дэйви занялся онлайн-бизнесом.

– Легальным онлайн-бизнесом?

– Нет.

«Хорошо», – думает Элизабет.

– А второй человек? Кому еще вы сказали?

– Лорду Таунзу, банкиру. Он тоже в курсе.

– Думаете, кто-то из них сегодня утром заложил бомбу под ваш автомобиль?

– А кто же еще? – спрашивает Ник. – Кроме них, никто не знает, что мы прячем.

Двери на террасу распахнулись; Элизабет оглушила громкая музыка. Вышел Пол, жених Джоанны, а теперь уже муж.

– Нико, мы думали, ты валяешься пьяный под изгородью! Пойдем, мы режем торт.

Ник смотрит на Элизабет. Та кивает на дверь.

– Этот торт заказала моя подруга Джойс. Пойду-ка я лучше посмотрю, как его режут, иначе она убьет меня прежде, чем убьют вас.

– Мы можем встретиться? – спрашивает Ник. – Завтра. Прошу. Я расскажу, почему один из этих двоих хочет меня убить.

– Один из трех, – поправляет Элизабет.

– Трех?

– Дэйви Ноукс знает, что вы прячете. Как и лорд Таунз. Но ваша партнерша Холли Льюис тоже об этом знает, верно? Значит, их трое.

Ник пристально смотрит на нее.

– Она сейчас здесь? – спрашивает Элизабет.

– Нет, – отвечает Ник. – Она не хотела… – Он качает головой. – Нет.

Элизабет пожимает плечами.

– Тогда до завтра? – спрашивает Ник.

Тогда до завтра. Вот вечно так с этими выходами в свет. Стоит один раз выйти из дома – и следующая встреча назначается сама собой. Не успеешь оглянуться, как жизнь опять закрутит в водоворот. Элизабет не хочет в водоворот. Ведь в этом водовороте не будет Стефана. Сердце велит отказаться.

Но секретные коды, бомба, трое подозреваемых? Такая удача выпадает не каждый день.

– Так что насчет завтра? – говорит Ник.

– С нетерпением жду встречи, – отвечает Элизабет. – Рада, что вам уже лучше. И не смейте подорваться на бомбе прежде времени.

– Не подорвусь. Мы сегодня ночуем здесь. – Ник что-то пишет на обороте визитной карточки и протягивает Элизабет. – Понимаю, как это звучит, но вы не могли бы запомнить это и сжечь карточку?

Шпионские романы Ник читал, в этом ему не откажешь. Элизабет берет карточку и смотрит ему вслед. Ник растворяется в толпе гостей.

На карточке написано: «Ник Сильвер, холодное хранение, гарантируем абсолютную безопасность». Ах, Ник, Ник, разве может безопасность быть абсолютной? Конечно нет. На обороте нацарапано: «Завтра в час дня».

Запомнить и сжечь? Вроде ничего сложного.

На ее небе вспыхивает еще одна звезда.

Элизабет понимает, что спешить некуда. Она будет двигаться шаг за шагом. Потихоньку прощупывать почву. Коды и холодное хранение – скорее всего, дело зайдет в тупик. Но Элизабет все равно смотрит на звезды и обращается к Стефану.

– Наркоторговец, лорд и автомобильная бомба. Кажется, меня опять зовут дела.

Она смотрит на дом, где играет музыка. Встает и снова поворачивается к Стефану.

– Потанцуем?

6

Джойс

Ну что за день! Замечательный день.

Марк из такси-службы Робертсбриджа развез нас по домам. Алан взбесился от радости. Дочка Гордона Плейфейра, Карен, вывела его на прогулку и оставила перед включенным телевизором – смотреть повторы старых сериалов, как он любит. Но он все равно соскучился. Он попросился гулять, но возле Теннисон-корта завелись лисята, и по ночам им нужны тишина и покой, чтобы исследовать окрестности.

И все же приятно, когда кто-то по тебе скучает.

Джоанна сегодня была прелестна. Она всегда выглядит прелестно, не считая одного периода где-то с двадцати до двадцати пяти лет, когда у нее была ужасная прическа. Но сегодня она сияла, как солнышко. Весь зал освещала. А зал, между прочим, не маленький.

Я захватила с собой кусочек свадебного торта. Это лимонно-малиновый бисквит. Я попробовала торт на свадьбе – очень вкусный. Может, сохранить кусочек в память об этом дне? Да, наверное, так будет правильно. Съесть торт – минута счастья, а сохранить – память на всю жизнь.

Церемонию вел не викарий, а «распорядитель торжеств», очень жизнерадостная женщина, видимо, наделенная всеми полномочиями викария. Я ее об этом расспросила, и она очень вежливо ответила, что если я беспокоюсь о законности происходящего, то могу погуглить юридическую сторону дела. Я погуглила, и, кажется, все в порядке.

Пару недель назад Джоанна сказала, что представляла, как Джерри поведет ее к алтарю. Я тогда очень расстроилась. Казалось, будто я ее подвела, но она попросила, чтобы я не говорила глупостей, ведь Джерри не виноват, что умер. Она пыталась меня рассмешить, но ничего не получилось, и тогда она заметила, что сама виновата, что вышла замуж «в таком возрасте». Это меня немного приободрило, ведь это правда. Если бы она вышла замуж в двадцать шесть, как дочка Барбары с работы, Джерри еще не успел бы умереть.

Хотя дочка Барбары в прошлом году развелась, так что еще неизвестно, кому повезло, да, Барбара?

В общем, мы так и не решили, кто поведет Джоанну к алтарю. Я предложила попросить папу Пола, он же чей-то папа, в конце концов, и все равно придет на свадьбу, так что даже лишний стул не понадобится. Джоанна ответила, что, хотя он и папа, он не ее папа. Тогда я предложила Ибрагима, но Джоанна рассудила, что тогда Рон обидится и не даст мне покоя, и это правда. Я стала думать дальше и обнаружила, что Джоанна на меня таращится. Потом она засмеялась, а я никак не могла понять, почему она смеется; терпеть не могу, когда так происходит, поэтому я тоже начала смеяться. А она говорит: «Мам, давай ты поведешь меня к алтарю», – и тут я смеяться перестала, потому что где это видано, чтобы мать вела невесту к алтарю. Мать обычно сидит в первом ряду, чтобы все на нее смотрели. Я сказала это Джоанне.

Тогда она спросила, вижу ли я Джерри всякий раз, когда смотрю на нее, и я ответила: «Да». А она сказала, что тоже видит его всякий раз, когда на меня смотрит, и хочет, чтобы я повела ее к алтарю. Мол, так она будет чувствовать, что папа рядом.

Тогда я заплакала. Вечно так с Джоанной – то плачешь, то смеешься. Хотя что я жалуюсь: я и сама такая. Но когда сам такой, меньше обращаешь на это внимания.

В общем, я переживала, что люди сочтут крамольным наше с Джоанной шествие к алтарю, но, похоже, никто не увидел в этом ничего предосудительного, а если и увидел, то я не заметила сквозь слезы. Еще мы шли к алтарю под «Бэкстрит Бойз», и, кажется, всем это понравилось. Я боялась, что мне не оставят место в первом ряду, но этого не случилось.

Как я сказала, псалмов не было, но, если честно, я по ним не скучала. Друг Пола прочитал незнакомое стихотворение, в котором даже была рифма, что в наше время встречается не всегда (мы с Роном оба обратили на это внимание). Пол поцеловал невесту, и я стала тещей.

Кстати, с отцом Пола ничего не вышло, как я ни пыталась. В шоу «Этим утром» рассказывали про «асексуалов» – это люди, которым секс вообще неинтересен. Элисон Хэммонд[1] очень удивилась: у нее на лице было написано, что она поверить не может, как такое вообще возможно. Короче, я уж было решила, что Арчи – асексуал, но тут в зал вошла Элизабет, как раз когда резали торт, и он как к ней рванет! Я и раньше видела, как она на мужчин действует. Есть такие представители мужского пола, которым только покажи буфера, как у Элизабет, – и стрелка их компаса тут же начинает сбоить. Что ж, не могу же я всем нравиться. Дядя Пола подсунул мне бумажку со своим номером телефона, но Пол сказал, что этот дядя счастливо женат на тете, которая просто вышла на улицу покурить вейп, и, если она узнает, что он раздает направо и налево свои телефоны, ему не поздоровится. Видимо, дядю Пола не пригласят на утреннее шоу на тему асексуальности в ближайшем будущем.

Короче, странная у Пола семейка, но сам он просто душка. Я вдруг поняла, что парни Джоанны мне почти никогда не нравились. Был один симпатичный ландшафтный дизайнер, когда ей было лет двадцать, но потом она уехала в университет, и они расстались. Еще был небритый археолог, которого показывали по телику, с ним было весело, но отношения продлились всего несколько месяцев. А вот Пол, пожалуй, был единственным, на кого я посмотрела и сразу поняла: это он. При нашей первой встрече я пыталась скрыть воодушевление – я же знаю Джоанну, – но стоило ему выйти в туалет, как я заплакала. Джоанна тогда посмотрела на меня и сказала: «Знаю, мам, я чувствую то же самое».

Пол вернулся из туалета и увидел, что я плакала; тогда мы с Джоанной были вынуждены притвориться, что у меня глаукома. Когда он в следующий раз пришел меня навестить, он принес брошюру по новым лекарствам от глаукомы и терпеливо обсудил со мной все варианты лечения. С тех пор нам с Джоанной приходится врать, что я все еще болею. Надо будет притвориться, что я чудесным образом выздоровела.

Пол – добряк, и сначала меня это тревожило: мне казалось, Джоанна добряков отродясь не жаловала. Ей всегда нравились целеустремленные беспощадные карьеристы, идущие по головам. Даже того археолога уволили с «Пятого канала», потому что он украл из церкви старинную урну. И отправил операторше фото своих гениталий.

Впрочем, когда я узнала Пола ближе, то поняла, что он тоже целеустремленный, только его интересуют не деньги, а счастье. Стать счастливым самому и помочь в этом окружающим. Некоторые парни Джоанны завидовали ее успеху: им не нравилось, что она работала сверхурочно и получала больше их. Но Пол ею гордится, это видно. Он вложил деньги в компанию своего друга Ника (тот, кажется, занимается холодильниками), но в остальном его вполне устраивает профессорская зарплата.

В общем, Пол – не председатель футбольного клуба, убийственной хваткой не наделен, и шафер у него, прямо скажем, странный. Но на свадьбе он разговаривал с Роном про дартс (или бильярд, я их не различаю), а с Ибрагимом – о программе, которую оба слушали на «Радио 4»; подсел к Элизабет и попросил угадать, кто из его родственников сидел в тюрьме; когда же я разговорилась – а я болтала целый день, – вежливо кивал и повторял: «Готов поспорить, так все и было» и «А что случилось потом, Джойс?». И еще то и дело предлагал наполнить мой бокал.

Так что, думаю, он нам подходит, что скажете? Алану он понравился. С другой стороны, однажды ко мне заявились вооруженные люди и пытались меня убить, и Алану они тоже понравились. Так что доверять его вкусу, пожалуй, нельзя.

Наша компания сегодня славно повеселилась. Ибрагим блистал на танцполе – все мечтали с ним потанцевать. Патрис попыталась потанцевать с ним без очереди, и одна из тетушек Пола чуть ее не удушила.

Свадебного путешествия у Джоанны с Полом не будет, потому что «мам, сейчас уже никто не ездит в свадебные путешествия». Но на самом деле Джоанна врет: конечно же, все ездят в свадебные путешествия, я в этом ни капли не сомневаюсь. Я даже хотела поспорить, но это же ее свадьба. Джоанна часто повторяет, что «сейчас уже никто так не делает», а я вижу, что по всему миру миллионы людей совершают то, чего, по ее мнению, никто не делает: ездят в свадебные путешествия, пьют нормальное молоко, смотрят телевизор. Я как-то ей сказала, что гораздо больше людей в процентном отношении живут так, как я, и гораздо меньше – как она. В ответ она указала на мою бутербродницу и произнесла: «Я так не думаю».

В общем, вместо свадебного путешествия они просто сняли номер в отеле на пару дней. В отеле есть спа, а по территории передвигаются на электрокарах. Будь у меня столько денег, как у Джоанны, я бы махнула на Карибы. Наверняка куча людей ездят в свадебные путешествия на Карибы – например, новая соседка из Вордсворт-корта только что вернулась оттуда и свистит об этом всякому встречному и поперечному. Она зазвала нас к себе на пинаколады, и Рон проснулся в два часа ночи под живой изгородью. На животе у него лежал лисенок, свернувшись калачиком.

Ладно, не стану врать и признаюсь, что все-таки съела кусок свадебного торта, который хотела оставить на память. Зря я это сделала, конечно, но что уж теперь жалеть. Алану тоже немного досталось.

Скорее бы увидеться с Джоанной и Полом, пойти с ними в ресторан и сказать кому-нибудь: «А это мой зять!» Мне почти восемьдесят, а я еще ни разу этого не говорила.

Хотя за последние пару лет я много чего делала впервые. Раскрыла свое первое убийство, познакомилась с Майком Вэгхорном, прятала бриллианты в микроволновке, а теперь вот стала тещей. Недавно я даже посмотрела французский фильм (Ибрагим надоумил). Так что начать никогда не поздно. Кстати, фильм мне не понравился даже после того, как Ибрагим объяснил, почему он должен мне понравиться. А Майк Вэгхорн, кажется, сменил адрес электронной почты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Британская телеведущая (род. 1975). Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться