Ольга Кристалл
Не жена и не вдова

Глава 1. «Извещение»

Октябрь 1942 года. Серый, промозглый рассвет. Туман стелется над Волгой, окутывая прибрежные дома призрачной дымкой. В маленьком городке, где каждый знает друг друга по имени, где улицы пахнут печёным хлебом и речной тиной, живёт Мария Тихонова.

Ей 27 лет. Она работает в городской библиотеке – тихом убежище, где пахнет старой бумагой, воском от натирки полов и слабым ароматом сухих трав, которые заведующая раскладывает от моли. Мария знает каждую книгу на своём участке, помнит, кому и когда выдала «Анну Каренину» или «Три мушкетёра». Её руки привыкли к лёгкому шороху страниц, к прохладе переплётов, к аккуратным записям в формулярах.

Её муж, Алексей Кузнецов, ушёл на фронт в июле 1941‑го. Он был инженером, проектировал мосты. В гражданской жизни говорил мало, но его руки творили чудеса: починил скрипучие ступени крыльца, смастерил полку для книг, укрепил раму окна, чтобы не дуло зимой.

Последнее письмо пришло в июне 1942‑го. Конверт был потрёпан, марка отклеивалась, строки выцвели от влаги:

«Маша, мы на позициях под Вязьмой. Погода скверная, грязь по колено. Но мы держимся. Думаю о нашем доме, о том, как будем пить чай на крыльце, когда всё это кончится. Береги себя. Люблю.А.»

С тех пор – тишина.

День известия

В тот день Мария пришла на работу как обычно: открыла библиотеку в 9:00, протёрла пыль с подоконников, расставила возвращённые книги. В 11:30 зашла почтальонка тётя Люба – румяная, в прорезиненных сапогах, с сумкой, набитой письмами и газетами.

– Машенька, тебе конверт, – сказала она, протягивая серый прямоугольник с угловатой печатью.

Мария взяла его. Весил он будто свинцовую гирю.

Адрес написан чужим почерком. Штемпель – военный.

Она вскрыла конверт дрожащими пальцами.

«Уважаемая Мария Тихоновна!Сообщаем, что ваш муж, красноармеец Кузнецов Алексей Петрович, пропал без вести при отступлении частей Красной Армии в районе Вязьмы в сентябре 1942 года.С уважением,Начальник штаба 124‑й стрелковой дивизии».

Слова расплывались. Она перечитала трижды. «Пропал без вести». Не «погиб». Не «умер». Пропал.

Тётя Люба что‑то говорила, гладила её по плечу, но Мария не слышала. В голове стучало: «Он жив. Он где‑то там. Он не мог просто исчезнуть».

Дом без него

После работы она шла медленно, будто ноги налились свинцом. Дом – старый деревянный, с резными наличниками – встретил её молчанием.

Она открыла дверь. Запах махорки ещё держался в углу, где он курил перед уходом. Его тапочки стояли у порога, как будто он только что зашёл и вот‑вот появится из спальни.

Мария прошла в комнату. На столе – недочитанный том Толстого, закладка из полоски бумаги. На стене – их фотография: свадьба, 1938 год. Она в белом платье, он в костюме, оба смеются.

Она села на стул. Тишина давила.

Первые дни

На следующий день она пошла в военкомат.

Кабинет начальника был тесным, пахло табаком и чернилами. За столом сидел майор с усталыми глазами.

– Пропал без вести, – повторил он, листая папку. – Это значит, что нет подтверждения гибели. Но и нет сведений о местонахождении.

– А где искать? – спросила Мария.

– Там, где шли бои. Под Вязьмой. Но сейчас линия фронта сдвинулась. Доступ ограничен.

– Я могу поехать.

Майор посмотрел на неё с сочувствием:– Это опасно. И бессмысленно. Если он в плену – мы не имеем данных. Если… – он запнулся, – если погиб, то тело могло быть не опознано.

Мария сжала кулаки:– Я хочу знать точно.

– Тогда пишите запросы. В штаб, в госпиталь, в Красный Крест. Но предупреждаю: ответы придут не скоро.

Запросы

Она писала. Каждый день.

В штаб 124‑й стрелковой дивизии: «Прошу сообщить, есть ли сведения о красноармейце Кузнецове А. П., пропавшем без вести в сентябре 1942 г.»*

В Центральный архив Красной Армии: «Прошу проверить списки погибших и пленных за сентябрь 1942 г. в районе Вязьмы.»*

В Общество Красного Креста: «Ищу мужа, пропавшего без вести. Возможно, находится в плену.»*

Ответы приходили через недели, иногда месяцы. Одни и те же фразы:

«Данных не имеется».«Сведения отсутствуют».«Проверить невозможно».

Жизнь без него, но с ним

Соседи не оставляли её в покое.

– Маша, надо оформить пособие, – говорила соседка, тётя Валя, принеся кастрюлю щей. – Ты же одна теперь.

– Он не умер, – отвечала Мария, ставя кастрюлю на плиту.

– Но и не вернулся. Ты же не можешь ждать вечно.

– Могу.

– Ты молодая. Надо жить дальше.