# Вертикаль

Роман Эркод

Лиам живет в Вертикали – строгом мире, где этаж определяет все. Он серый техник, чье существование подчинено правилам. Но череду аномалий уже не остановить: цифры на стенах, тени в лифтах, голоса в гуле машин. В поисках правды Лиам находит дневники таких же, как он, «пробудившихся». И обнаруживает, что его главный враг и единственный спаситель скрывается за самым знакомым отражением.

## 1

Свинцовый свет будильника прорезал темноту ровно в 05:00. Лиам не открывал глаз несколько секунд, прислушиваясь к привычным звукам: равномерный гул вентиляции, едва уловимый шепот водопровода за стеной, ритмичное постукивание механизма за противоположной панелью. Эти звуки были саундтреком его жизни, музыкой Вертикали. Он поднялся с койки, не включая основного света. Светодиодная полоса под потолком сама выдала тусклый утренний режим ‒ холодный белый, пробуждающий, но не раздражающий.

Его жилая ячейка на 47-м этаже представляла собой помещение три на четыре метра. Функциональное, стерильное, лишенное каких-либо украшений. Гладкие полимерные стены, встроенная мебель, панель управления с минималистичным интерфейсом. Спальная зона, санитарный блок, компактная кухонная ниша. Все, что требовалось для существования. Ни больше, ни меньше. Он надел стандартный комбинезон серого цвета ‒ униформа обитателей производственных уровней. Ткань была прочной, немнущейся, лишенной какого-либо намека на индивидуальность. Цвет комбинезона был его клеймом, его местом в строгой иерархии Вертикали.

Кастовая система была достаточно простой. Вся жизнь в Вертикали определялась уровнем. Уровень доступа, уровень комфорта, уровень потребления, уровень уважения. На самом дне пирамиды находились Техники, одетые в серое. Они обслуживали машинные залы, системы жизнеобеспечения, фильтры и насосы. Их мир ограничивался производственными этажами и спальными секторами. Их паёк был скудным, их жилые ячейки ‒ аскетичными, их существование ‒ почти незаметным.

Выше располагались Администраторы, облаченные в синее. Они следили за распределением ресурсов, вели учет, координировали работу нижних каст. Их этажи были просторнее, в ячейках появлялись дополнительные опции ‒ возможность регулировать температуру, выбирать режим освещения.

На вершине находились Интеграторы в белых одеждах. О них ходили легенды. Говорили, что они видят Вертикаль изнутри, понимают ее механику, общаются с самой Системой. Их этажи были оазисами комфорта и изобилия, куда путь серым и синим был заказан. Переход между кастами был теоретически возможен, но на практике почти не встречался. Ты рождался в своей касте и умирал в ней. Уровень определял все. Твои возможности, твои социальные контакты, твое будущее. Мечтать о большем считалось не просто глупостью, но и нарушением.

Лиам был Техником. Серым. Он родился на 50-м этаже, в медицинском боксе, и был распределен в ту же касту, что и его родители. Он не помнил их лиц. После стандартного периода социализации его переселили в текущую ячейку. Его мир был ограничен этажами с 45-го по 52-й. Производственный блок, спальный сектор, рекреационная зона. Иногда, по специальному пропуску, его могли направить на технические работы на соседние уровни. Но не ниже 40-го и не выше 55-го. Эти границы были для него стенами вселенной.

Он вышел из ячейки в безликий коридор. Воздух был прохладным и стерильным, пахнущим рециркулированным кислородом. Двери других ячеек были идентичны его собственной. Из некоторых выходили такие же серые фигуры. Они не смотрели друг на друга, не обменивались приветствиями. Правила предписывали сохранять социальную дистанцию. Излишние эмоции и неформальное общение снижали продуктивность. Они шли молча, сливаясь в единый серый поток, направляющийся к лифтовым холлам.

Лифт был единственным способом вертикального перемещения. Горизонтальные коридоры на каждом этаже образовывали свою замкнутую систему, но, чтобы подняться или опуститься, требовался лифт. Их кабины были разными. Грузовые ‒ для перемещения оборудования. Сервисные ‒ для Техников. И пассажирские ‒ для Администраторов и выше. Лифты для серых были тесными, без зеркал, с жесткими пластиковыми сиденьями. В них всегда играла одна и та же фоновая музыка ‒ монотонный электронный трэк, призванный снижать стресс.

Лиам вошел в кабину. Она была заполнена другими Техниками. Все смотрели прямо перед собой, на матовую дверь. Воздух вибрировал от низкочастотного гула. Двери закрылись беззвучно. Кабина плавно тронулась на 49-й этаж, в машинный зал.

Неожиданно, глядя на стальную поверхность двери, Лиам увидел слегка различимую Тень. Не его отражение ‒ отражений в этом лифте не было. А именно тень. Она промелькнула по матовому металлу чуть быстрее, чем должна была. Едва уловимое движение на периферии зрения. Он невольно повернул голову, но вокруг были лишь неподвижные спины других людей. Никто больше ничего не заметил. Он снова уставился на дверь, пытаясь поймать силуэт, но все было чисто. Только серая сталь и его собственное смутное отражение.

Машинный зал на 49-м этаже был сердцем его мира. Огромное помещение, заполненное гудящими серверами, блоками охлаждения и мерцающими контрольными панелями. Воздух был насыщен запахом машинного масла и горячего металла. Здесь Лиам проводил большую часть дня. Его задача заключалась в мониторинге показаний группы датчиков и устранении мелких сбоев. Работа была монотонной, почти медитативной. Сканировать показания, сверять их с эталонными значениями, вносить данные в журнал. Физический труд был минимален, основная нагрузка ‒ ментальная. Требовалась абсолютная концентрация.

Именно здесь, в машинном гуле, он начал замечать цифры. Они возникали на самых обычных поверхностях ‒ на корпусе терминала, на полированной стойке, даже на его собственном инструменте. Это были не цифры интерфейса, а словно бы проступающие изнутри поверхностей. «47». Всегда одно и то же число. Его этаж. Сначала он списал это на усталость, на игру света от мерцающих диодов. Но цифры появлялись снова и снова. Они не светились, не мигали. Они просто были там, едва заметные, будто водяные знаки. Каждый раз он протирал глаза, отводил взгляд, но, когда смотрел снова, они все еще были на месте, исчезая через несколько секунд.

Обеденный перерыв был строго регламентирован. Ровно тридцать минут. Он направился в столовую своего уровня. Большое помещение с рядами столов, лишенными каких-либо украшений. Пища выдавалась через автоматы ‒ питательная паста, обогащенная витаминами и белками, и стакан воды. Нейтральный вкус, как и все в этом мире. Он сел за свободный стол, ни с кем не контактируя. Правила предписывали принимать пищу молча, чтобы не отвлекаться. Он механически поглощал пасту, глядя перед собой на стену. И на этой стене, среди однородной текстуры панели, он снова увидел «47». На этот раз цифры держалась дольше, почти десять секунд, прежде чем растворилась.

Вернувшись в машинный зал, он попытался сосредоточиться на работе, но его внимание рассеивалось. Он ловил себя на том, что ищет эти цифры повсюду. Его пальцы сами потянулись к панели управления, и он почти автоматически ввел запрос в архив журналов, фильтруя данные по своему этажу. На экране замелькали строки данных: потребление энергии, температура, отчеты о техническом обслуживании. Ничего необычного. Пока его взгляд не упал на столбец с кодами завершения смен. Рядом с каждой записью стоял стандартный статус. Но в самом низу, в данных месячной давности, он увидел запись без статуса. Вместо него был проставлен один-единственный символ: «?».

Вечером, возвращаясь в свою ячейку, он снова стоял в лифте. На этот раз он не видел ни теней, ни цифр. Только усталые, опустошенные лица таких же, как он, серых фигур. Но когда двери открылись на его этаже, и он вышел в коридор, его взгляд упал на стену напротив. Там, где всегда был гладкий, ничем не примечательный полимер, он увидел слабый, едва различимый контур. Это был контур двери. Там, где двери никогда не было.

Он дошел до своей ячейки, вошел внутрь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Стандартный вечерний свет мягко заполнил помещение. Он подошел к панели управления, чтобы запросить свой ужин, но его рука замерла в воздухе. Вместо обычного интерфейса на экране на секунду вспыхнуло и погасло одно-единственное слово, написанное тем же призрачным шрифтом, что и цифры:

ПРОСНИСЬ.

Слово исчезло так же внезапно, как и появилось. Экран вернулся к стандартному интерфейсу с меню выбора пайка. Лиам замер, пальцы непроизвольно сжались. Он медленно выдохнул, пытаясь убедить себя, что это очередная галлюцинация от переутомления. Слишком долгая смена в машинном зале, монотонный гул, мерцание экранов ‒ всё это могло спровоцировать сбой в восприятии. Он сделал шаг назад, протирая ладонью глаза. Когда снова взглянул на панель, всё было на месте: нейтральные пиктограммы, стандартные шрифты. Никаких аномалий.

Он механически выбрал стандартный ужин ‒ питательную пасту с витаминной добавкой. Автомат выдал порцию в прозрачном контейнере. Лиам сел на край койки, но не мог заставить себя есть. В ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь привычным гулом систем. Слово «ПРОСНИСЬ» продолжало гореть на сетчатке его глаз, повторяясь с навязчивой частотой. Оно было другим. Не как те тени или цифры. Оно было обращением. Призывом. Командой.

Он отставил контейнер и подошел к стене, где час назад видел контур несуществующей двери. Теперь там была лишь гладкая поверхность. Он провёл пальцами по полимеру ‒ холодному, идеально ровному. Ни швов, ни выступов. Но его пальцы запомнили едва уловимую вибрацию, исходившую от этого места. Словно за стеной работал скрытый механизм.

Лиам отошёл к противоположной стене, прислонился к ней и медленно опустился на пол. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти правила Вертикали. Каста Техников. Статья 4.3: «Наблюдение аномальных явлений подлежит немедленной регистрации в системе отчётности». Но статья 7.1 предупреждала: «Внесение заведомо ложных данных карается понижением уровня пайка». А если он сообщит о тенях, цифрах и надписях, что подумают Администраторы? Диагноз очевиден ‒ психическая нестабильность. Это прямой путь в санитарный отсек на 55-м этаже, откуда ещё никто не возвращался.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Светодиодная полоса мерцала с частотой, незаметной для сознания, но выматывающей нервную систему. Внезапно он осознал, что никогда по-настоящему не рассматривал свою ячейку. Все эти годы он просто существовал в ней, не задаваясь вопросами. Теперь же он начал замечать детали. Едва заметную линию на стыке панелей пола, которая, казалось, смещалась на миллиметр влево каждые несколько метров. Микроскопические сколы на поверхности мебели, образующие странные узоры, похожие на схемы. Даже вентиляционная решётка над душем имела нестандартное расположение отверстий ‒ не симметричные ряды, а хаотичную, но навязчиво повторяющуюся последовательность.

Он встал и начал медленный обход ячейки, водил ладонью по стенам, как бы ощупывая их скрытую суть. Возле сантехнической ниши его пальцы наткнулись на едва заметную выпуклость. Крошечный, не более сантиметра, бугорок под полимерным покрытием. Он нажал на него ‒ безрезультатно. Попытался сдвинуть в сторону ‒ снова ничего. Тогда он провёл ногтем по периметру бугорка, и вдруг панель бесшумно отъехала в сторону, открыв скрытый отсек.

Сердце Лиама заколотилось. Он замер, прислушиваясь к звукам из коридора. Ничего. Только ровный гул. В отсеке лежал предмет, которого не должно было существовать в его мире. Старый, бумажный блокнот с обтрепанной обложкой. На ней не было никаких опознавательных знаков, только выцветшие пятна времени.

Руки Лиама слегка дрожали, когда он извлёк блокнот. Бумага была грубой на ощупь, пахла пылью и чем-то ещё ‒ сладковатым, химическим запахом, который он не мог опознать. Он открыл первую страницу. Чернила были выцветшими, почерк ‒ неровным, торопливым.

«Этаж 47. Смена 8-Д. Они не знают, что я это вижу. Стены истончаются. Цифры преследуют. Сегодня видел солнце. Настоящее. Оно было жёлтым. Жёлтым! Они стирают память, но не могут стереть всё. Нашли способ обходить мониторинг. Оставляю это здесь, для того, кто придёт следом. Не доверяй синим. Не доверяй белому. Доверяй только трещинам».

Лиам перевернул страницу. Следующий лист был испещрён сложными схемами, напоминающими маршруты вентиляционных шахт и технических тоннелей. Один из маршрутов был обведён несколько раз и вёл в область, обозначенную как «Сектор Омега ‒ Зеркальный зал». На полях ‒ каракули, которые он с трудом разобрал: «Они все ‒ это я. Мы все ‒ это он».

Третья страница была заполнена математическими расчётами, обрывками фраз: «частота резонанса… интерференция паттернов… если реальность ‒ это сигнал, то кто источник?.. сбой в матрице… нужно найти точку сборки…»

И на последней странице, крупными буквами, было выведено: «ПРОСНИСЬ, ЛИАМ».

Он швырнул блокнот, как обжёгшись, и отполз к противоположной стене, сердце бешено стучало. Откуда это знание? Откуда это имя? В Вертикали не было имён, только идентификационные коды. Его код ‒ Т-47-818. Лиам… это слово отзывалось в нём глухим эхом, будто ударом по забытой струне.

Он поднял взгляд на вентиляционную решётку. Теперь хаотичные отверстия складывались в узор. В число 47. Всё вело к этому. Этаж, цифры, блокнот. Это не было случайностью. Это была система. Ловушка? Или путь?

Он подполз к блокноту, поднял его. Руки больше не дрожали. Внутри родилась новая, чужая решимость. Он спрятал блокнот под матрац, встал и подошёл к панели управления. Отменил запрос на ужин. Еда вызывала отвращение.

Он лёг на койку, но сон не шёл. Перед глазами стояли строки из блокнота. «Они все ‒ это я. Мы все ‒ это он». Что это значит? Кто эти «они»? Администраторы? Интеграторы? И самый главный вопрос ‒ кто такой «он»?

Утренний сигнал застал его в том же положении ‒ лёжа в темноте с открытыми глазами. Сегодня всё будет иначе. Сегодня он не будет просто Техником Т-47-818. Сегодня он будет Лиамом. И он найдёт ответы. Он посмотрел на стену, где вчера видел контур двери. Теперь он знал ‒ дверь там действительно была. Нужно было лишь найти способ её открыть.

## 2

Смена тянулась мучительно долго. Каждый мерцающий диод на панели казался Лиаму насмешкой. Раньше монотонный гул серверов убаюкивал сознание, теперь же он резал слух, напоминая о навязчивом шепоте, который он слышал лишь краем сознания. «Проснись». Слово эхом отзывалось в его голове, смешиваясь с гулом механизмов.

Он выполнял свои обязанности с автоматической точностью, но его мысли были там, в ячейке, с блокнотом, спрятанным под матрасом. Фразы из него всплывали обрывками: «стены истончаются», «доверяй только трещинам». Теперь он видел эти трещины повсюду. Не физические, а сбои в идеальной картинке Вертикали. Задержка на доли секунды в ответе интерфейса. Повторяющийся узор на полу, который вдруг сбивался на шаг. Тени, которые падали не под тем углом.

Сегодня по графику была внеплановая проверка вентиляционных шахт на 48-м этаже. Рутинная, скучная работа. Но для Лиама она стала возможностью. Схемы в блокноте указывали, что одна из веток системы кондиционирования вела в заброшенный технический сектор, соседствующий с его этажом.

Технический тоннель был узким и тесным. Воздух здесь был гуще, пах старой пылью. Свет от его налобного фонаря выхватывал из тьмы пучки цветных проводов, серые короба и задвижки. Он двигался по памяти, сверяясь с маршрутом из блокнота. «Поворот налево после гидравлического коллектора, затем двадцать шагов прямо».

Именно здесь, в нише между двумя трубами, покрытыми слоем изоляционной пыли, он увидел лист бумаги.

Его пальцы, привыкшие к холодному гладкому полимеру, дрогнули. Он осторожно поддел находку. Это был небольшой клочок бумаги, мятый, выцветший, но целый. Яркие, немыслимые, чуждые серому миру Вертикали цветные мазки. Внизу – широкий мазок чего-то зеленого. Сверху – желтый круг, от которого исходили волнистые линии. Он знал это из описания в блокноте. Солнце. А зеленое… трава? Он читал эти слова, но не мог их по-настоящему представить.

Лиам прикоснулся подушечкой пальца к шершавой поверхности бумаги.

И мир взорвался. Это был шквал ощущений.

Запах. Свежий, резкий, влажный. Запах, от которого щекотало в носу.

Звук. Шелест. Не механический, а живой, тысяч маленьких листьев.

Ощущение. Тепло на коже. Не сухое тепло радиатора, а ласковое, проникающее глубоко под кожу.

Воспоминание было мимолетным, как вспышка, и таким же ослепительным. Оно не имело формы, не было связано с каким-либо событием. Это было чистое ощущение мира, которого не должно было существовать.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя пульсирующую боль в висках и оглушающую тишину. Из его носа потекла струйка теплой крови, алая капля упала на серый пол. В глазах плавали темные пятна, и ему пришлось опереться на холодную трубу, чтобы не упасть. Лиам тяжело дышал. Дрожащей рукой он сжал рисунок. Эта бумага была не просто артефактом. Она была ключом. Порталом в то, что у него отняли.

Страх сменился жгучим, ненасытным любопытством. Он сунул рисунок во внутренний карман комбинезона, прижав его к груди, как величайшую ценность. Он должен был скрыть это. Система, Администраторы… они не должны были узнать.

Продвигаясь дальше по лабиринту техтоннелей, Лиам задел плечом рычаг переключения давления и услышал странный, сухой шелест. Он насторожился, прислушался и нащупал в нише, скрытой от прямого взгляда, небольшой металлический люк, почти вросший в стену. Отодвинув его, обнаружил за ним крошечную камеру, не более метра в глубину.

И замер.

Свод камеры и ее стены были испещрены царапинами. Сначала ему показалось, что это просто следы износа, случайные борозды. Но, присмотревшись, он увидел узоры. Примитивные, но бесспорно рукотворные. Кто-то выцарапал здесь спирали, похожие на водовороты, ряды палочек, напоминающих идущих человечков, и странные, ни на что не похожие символы, в которых угадывались то ли буквы забытого языка, то ли схемы несуществующих механизмов. В углу лежала горстка крошечных фигурок, склеенных из обрезков изоляции, капель застывшей смолы и обломков микросхем. Они не изображали ничего конкретного – просто абстрактные сгустки формы, но в их причудливых изгибах была та самая, не поддающаяся регламенту асимметрия, которой не было места в стерильном мире Вертикали.

Все это было чем-то древним и глубоким. Бессознательное, почти органическое проявление чего-то, что Система не смогла выжечь до конца. Тихий, немой ропот рук, которые помнили, что могут создавать просто так, ради самого акта творения. Лиам провел пальцами по шершавой поверхности, чувствуя подушечками едва заметные бугорки и борозды, и впервые за долгое время его сердце сжалось от щемящего, непонятного чувства, в котором смешались тоска и надежда. Эти каракули были важнее любого дневника. Они были доказательством – искра живого, того самого, что он искал, тлела не только в нем одном. Она была здесь, в самых низах, в слепых кишках Вертикали, и ее нельзя было уничтожить.

С этого момента мир Вертикали начал «глючить».

По дороге обратно в машинный зал он проходил мимо панели управления освещением. На ее темном экране, вместо отражения его собственной серой фигуры, на секунду проступил силуэт человека в одеждах из простой ткани, стоящего на фоне того самого зеленого поля. Силуэт повернулся, но вместо лица было лишь ослепительное желтое пятно.

В столовой, поднося ко рту ложку с питательной пастой, он на миг почувствовал ее вкус. Настоящий вкус. Сладковатый, зернистый… вкус кукурузы? А затем – снова безвкусная серая масса. Сосед по столу, обычно невозмутимый, вдруг резко поднял на него взгляд.

‒ Ты это видел?

‒ Что?

‒ …

‒ Что видел?

‒ Ничего, показалось.

Но Лиам понял ‒ не показалось. Глюк был настолько сильным, что его заметил другой.

Вечером, вернувшись в ячейку, он не стал сразу же перечитывать блокнот. Он вынул рисунок и положил его на стол. Просто смотрел на него. Эти дикие, невозможные цвета были самым невероятным, что он видел в жизни. Они доказывали, что его мир был… неполным.

Он подошел к стене с контуром двери. Раньше он лишь видел ее. Теперь он чувствовал ее. Едва уловимую вибрацию, похожую на эхо от того зеленого мира. Он приложил ладонь к холодному полимеру.

Свет в ячейке неожиданно мигнул. Не просто отключился и включился. Он на долю секунды сменился на другой ‒ теплый, золотистый, живой. Свет того самого солнца с рисунка. Одновременно с этим в ушах прозвучал звук ‒ далекий, чистый, пронзительный крик незнакомой птицы.

Глюк длился мгновение. Все вернулось обратно: холодный белый свет, ровный гул систем.

Лиам отступил от стены, его сердце бешено колотилось. Он был не просто Техником, нашедшим дневник. Он был человеком, который прикоснулся к настоящему миру. И этот мир, похоже, начинал отвечать ему взаимностью. Он смотрел на контур двери, и теперь ему казалось, что он видит не просто линию, а слабую, пульсирующую золотым светом щель.

Дверь была здесь. И он знал, что следующее, что он сделает, ‒ попытается ее открыть.

Сердце Лиама колотилось так, будто пыталось вырваться из полимерной тюрьмы его грудной клетки. Золотистый отсвет щели погас, но ее образ остался. Она был реальна. Более реальна, чем всё, что его окружало.

Он шагнул к стене, его пальцы, привыкшие к точным механическим движениям, теперь дрожали. Он не стал искать скрытые панели или коды. Вместо этого он уперся ладонями в гладкую поверхность рядом с контуром и надавил. Напрягая каждую мышцу, он представил себе намерение. Желание пройти. Он мысленно обращался к тому миру, что видел в мимолетном мираже, к запаху травы и теплу солнца.

Ничего не произошло.

Отчаяние горьким комком подкатило к горлу. Он отступил, сжав кулаки. Может, это и правда было безумием? Галлюцинация, вызванная стрессом и чужими записями.

И тут его взгляд упал на вентиляционную решётку. Хаотичные отверстия, которые раньше складывались в цифру 47, теперь, в дрожащем свете вечернего режима, образовывали новый узор. Стрелку. Тонкую, едва заметную, указывающую прямо на нижний правый угол злополучной стены.

Лиам бросился туда, опустился на колени. В этом месте пол и стена стыковались под почти невидимым глазу углом, образуя узкую щель. Он провёл по ней ногтем. Пыли не было. Никогда не было. Система очистки работала безупречно. Но здесь, в самой щели, он нащупал не пыль, а нечто мягкое и волокнистое. Он поддел это обрезком монтажного троса. Это была нить. Короткая, не более сантиметра, ярко-зелёная, как мазок на том самом рисунке.

Он замер, сжимая нить в пальцах. Это было неоспоримым доказательством. Он не сходил с ума. Кто-то другой был здесь до него. Кто-то, кто тоже видел. И этот кто-то оставил след. Не цифровой призрак, а физический артефакт из иного мира.

Внезапно свет в ячейке снова мигнул, на этот раз тревожным, аварийным красным. Одновременно из динамика панели управления донёсся оглушительный, пронзительный звук ‒ скрежет металла, который тут же сменился на несколько секунд абсолютной, давящей тишиной. В тишине он услышал собственное сердцебиение. И ещё один звук. Глухой, ритмичный стук. Не механический, а живой. Стук сердца, исходящий из-за стены.

Звук стих. Свет вернулся к норме. Но Лиам уже понимал. Вертикаль не просто «глючила». Она реагировала. Она была живым, мыслящим противником, и его пробуждение она воспринимала как угрозу. Или, возможно, как инфекцию.

Он подошёл к панели управления, его движения снова обрели выверенную техническую точность. Вызвал меню диагностики жилого сектора:

‒ Система, просканируй целостность несущих конструкций ячейки 47-818, ‒ произнёс он ровным голосом, каким всегда отчитывался о проверках.

На экране замелькали данные. Графики нагрузки, температурные карты, показания вибродатчиков. Всё было в зелёной зоне. Стандартные параметры. Но в самом низу, в разделе «Фоновый акустический анализ», он заметил аномалию. Крошечную, почти замаскированную запись. Символ. Знак бесконечности. И рядом с ним ‒ частоту, совпадающую с ритмом того стука, что он только что слышал.

Он сохранил данные в свой личный, не подлежащий автоматической выгрузке кэш ‒ маленькая лазейка, известная техникам. Система следила за ним. Значит, и он будет следить за Системой.

Ночью он не сомкнул глаз. Он лежал, глядя в потолок, и в голове у него складывался план. Рутинная работа, проверки, отчёты ‒ всё это теперь было его прикрытием. Его маскировкой. Он должен был играть свою роль безупречно. Роль винтика. Но внутри этого винтика зрела новая цель.

Утренний сигнал застал его в той же позе. Он поднялся, его лицо скрывалось под маской спокойствия. Он надел свой серый комбинезон, но на этот раз ощутил его не как камуфляж.

Выйдя в коридор, он заметил нечто новое. Двое Администраторов в синих комбинезонах стояли в дальнем конце, изучая планшет. Их присутствие на спальном этаже Техников было само по себе неожиданностью. Они не смотрели на него, но Лиам почувствовал на себе тяжесть их скрытого внимания. Система уже действовала. Она послала надзирателей.

Он прошёл мимо, не ускоряя шаг, опустив взгляд, как и полагалось Серому. Его разум, однако, работал с бешеной скоростью. Он вспомнил схему из блокнота. «Сектор Омега ‒ Зеркальный зал». Доступ туда был через технические шахты на 52-м этаже. Это был его следующий шаг.

В лифте, заполненном другими техниками, он стоял, уставившись в матовую дверь. И снова увидел тень. Но на этот раз она была чётче. Это была не его тень. Она была выше. И в её руке был отчётливо виден какой-то инструмент, похожий на старомодный ключ. Тень повернула голову, и на миг Лиаму показалось, что он видит собственное лицо, но с глазами, полными незнакомой ему усталой решимости.

Лифт остановился. Двери открылись. Видение исчезло.

В машинном зале он занял своё место у сектора «Гамма-7». Его пальцы привычно пролетали над сенсорными панелями, внося данные. Его тело работало, а разум был свободен. Он анализировал маршрут. 52-й этаж. Контроль доступа. Расписание обходов. Камеры.

Во время обеденного перерыва, сидя за своим одиноким столом, он уронил ложку. Наклонившись, чтобы поднять её, он на секунду задержался под столом. И там, на металлической ножке, он увидел выцарапанный тот же самый знак бесконечности. И маленькую стрелку, указывающую в сторону вентиляционной решётки в стене.

Кто-то ещё был здесь. Другой пробуждающийся. Или, может быть, тот, кто оставил блокнот. Они были невидимой сетью сопротивления внутри каменных джунглей Вертикали.

Вернувшись к мониторам, Лиам ввёл команду, не предписанную регламентом. Запрос на техническое обслуживание вентиляционной системы на 52-м этаже. Основание ‒ «зафиксированы аномальные вибрации в секторе 7-Бета».

Он отправил запрос и замер, ожидая реакции. Ответ пришёл почти мгновенно. Не отказ. И не автоматическое подтверждение.

На экране всплыло окно с текстом: «Запрос принят. Ожидайте утверждения. Время обработки: неопределённое. Приоритет: низкий».

Это была первая брешь. Маленькая трещина в монолите. И он знал, что теперь Система будет следить за ним ещё пристальнее. Но он тоже будет следить. И ждать своего часа.

Вечером, закрывшись в своей ячейке, он снова достал рисунок. Зелёное поле. Жёлтое солнце. Он смотрел на него уже не с трепетом, а с холодной решимостью. Это был не просто символ. Это была карта. Карта к свободе. И он поклялся себе, что пройдет этот путь до конца, сколько бы стен ни пришлось сломать.

## 3

Запрос на техническое обслуживание на 52-м этаже висел в системе. Лиам жил в состоянии постоянного ожидания. Каждый щелчок динамика, каждый приход Администраторов в синих комбинезонах в машинный зал заставлял его внутренне сжиматься. Но дни шли, а ответа не было. Только гулкая, звенящая тишина, нарушаемая всё участившимися «глюками».

Они стали тоньше, изощреннее. Краем глаза он ловил движение теней, которые не просто были темнее, а казались вырезанными из иного, более плотного вещества. Воздух в столовой на несколько секунд обретал странный, сладковато-горький привкус, отдаленно напоминающий тот самый запах из воспоминания о дожде. Однажды, просматривая журналы потребления энергии, он наткнулся на строку, где вместо цифр был напечатан ребус из знаков бесконечности и стрелок. Он быстро пролистал дальше, и при повторном открытии страница была чиста.