# Древнеримские каникулы

Мария Монте

Молодая англичанка Теодора Райли отправляется в Рим, пытаясь пережить смерть родителей и смириться с предательством возлюбленного. Постепенно исцеляясь в вечном городе, она отправляется на экскурсию в Колизей и случайно переносится в 79-й год, во времена кровавых гладиаторских боев и политических интриг, где встречает самого императора – сурового воина с ожесточенным сердцем. Чтобы выжить в новом для нее мире, ей придется прибегнуть к обману, за разоблачение которого возможная расплата – жизнь. Помогут ли знания о будущем предотвратить катастрофу? Сможет ли она вернуться домой? И захочет ли, если встретит в этом времени любовь всей своей жизни?

## Глава

Пролог

Есть вещи, о которых ты никогда не задумываешься, пока не столкнешься с ними лицом к лицу. Когда ты в тепле и безопасности, ты не думаешь о промозглой погоде, моросящем дожде и ветре, пронизывающим тебя сквозь одежду. Когда ты сыт, ты не думаешь о голоде, костлявой рукой сжимающем тебе внутренности. Когда ты честен, тебя не беспокоят мысли о том, какую паутину лжи нужно сплести, для кого и как быстро.

Мысли трепыхались в голове и метались туда-сюда обезумевшей от страха птичкой, попавшей в западню в тесном пространстве. Холодное копье длинным острым лезвием касалось моей сонной артерии. Казалось, если я сделаю вдох или сглотну, оно с легкостью рассечет мне шею, и моя жизнь закончится за считанные минуты. Капля пота стекала по виску бесконечно медленно, несмотря на холод, исходящий от каменной стены, к которой я была прижата. Время замедлилось и съежилось до гулких ударов моего сердца о ребра. Тук. Тук.

– И что помешает мне убить тебя прямо здесь и сейчас, а? – злобно прошептал мне в ухо знакомый голос. От него разило вином, потом, лошадьми и яростной ненавистью, рвавшейся наружу.

Говорят, в кризисные моменты надо переноситься мыслями в спокойное и безопасное место. Таким местом для меня в тот момент стал самолет, на котором я прилетела в Рим почти год назад.


2025

– Принести Вам еще воды, сеньора?

Я кивнула с улыбкой, и стюардесса пошла дальше по проходу самолета. Уже вот-вот объявят о скорой посадке. В Риме меня ждала небольшая квартира, в районе Трастевере, снятая на несколько месяцев вперед. Долгожданный отпуск, или побег от горя и одиночества, тут как посмотреть.

У меня ведь был план. Окончив Королевский колледж Лондона, я хотела устроиться на работу, возможно преподавать. Выйти замуж за Тревора и жить долго и счастливо. Но у жизни планы были другие. Сначала умер отец от воспаления легких, а вслед за ним не стало и мамы. Сердечная недостаточность, постановили врачи. Я бы сказала «умерла от разбитого сердца». Они так любили друг друга, что быть по разные стороны завесы жизни и смерти просто не смогли. После похорон, прошедших одни за другими, я пребывала в оцепенении. Лежала, спала, плакала, выкидывала кучу еды, которую приносили соседи, потому что съесть такое количество было мне не под силу. Тревор приходил все реже и все с более недовольным видом.

– Ну сколько можно уже лежать, Тея? Может сходим в кино?

Я не хотела в кино. Я хотела отгоревать столько, сколько мне нужно и жить дальше. Но Тревор не смог этого дождаться. Однажды моя подруга и бывшая однокурсница скинула мне фото из ресторана, где сидел и улыбался во весь рот Тревор. С другой. Мы встречались четыре года, черт бы его побрал, и он с филигранной ловкостью отказался от меня, словно мы были знакомы четыре дня. Что ж, надо отдать ему должное, какую-то пользу он все же принес, своим предательством он вывел меня из затяжной апатии. И он очень хорошо это понял, когда, войдя в дом, едва успел увернуться от летящего в него контейнера с запеканкой, принесенной накануне сердобольной соседкой. И потом от еще одного. Пока они все не закончились.

– Ты же знаешь, я плохо переношу негативные эмоции, – пытался он оправдаться с плохо скрываемым раздражением и жалостью к себе, отряхивая пиджак от налипшего…чего бы то ни было, – уже прошло почти три месяца, а ты так и лежишь целыми днями в доме родителей.

– Ты сукин сын, – сказала я с неожиданным для меня спокойствием, – убирайся хоть ко всем позитивным девкам на свете, у которых самое страшное горе – это неудачный макияж. Мои вещи из нашей квартиры пришлешь с курьером. Можешь снимать ее с кем хочешь.

Вот так планы мои поменялись. Примерно на никакие, поначалу. Отмыв дом от последствий своей вспыльчивости, я занялась различными формальностями с наследством и прочими делами. По вечерам я смотрела старые фильмы, пила вино и закусывала мороженым. И в один из таких вечеров, под фильм «Римские каникулы» я вдруг вспомнила, что когда мы обсуждали возможный медовый месяц с Тревором, то всерьез думали об Италии. Непрошеные слезы от осознания того, что этому не бывать, покатились по щекам. Ничему не бывать, ни свадьбе, ни родителям на ней, ни медовому месяцу. Разозлившись на себя за то, что опять начала скатываться в свое горе, я утерла слезы рукавом кофты, и решительно подумала, да и к черту все. В конце концов, я еще жива. Поеду одна, сменю обстановку и подумаю, что делать со своей жизнью.

И вот я уже допиваю воду на борту самолета, и жадно смотрю в окно иллюминатора, разглядывая приближающийся вечный город, который как я надеялась, даст мне какие-то ответы и новую жизнь. Если бы я только знала…


Глава1

Я поселилась в квартирке над небольшой семейной закусочной. Управляющие Антонио его жена Джиа жили по соседству, а квартиру наверху сдавали. Они очень радушно приняли меня и все время прикармливали. Я подружилась с их дочерью Патрицией, она была студенткой, и мы часто проводили время вместе, сидя в уголке за чашкой кофе и болтая о том, о сем. Ее родители подшучивали над нами, называя уголек и пламя: Патриция невысокая брюнетка с карими глазами, а у меня волосы медные, вьющиеся, отливающие рыжим, и зеленые глаза. Гуляя по узким мощеным улочкам, любуясь старинными домами, увитыми плющом, тоска потихоньку начинала меня покидать. По вечерам я сидела на небольшом балконе своего нового временного жилища, с бокалом домашнего вина, вдыхала воздух вечернего города, и ни о чем не думала.

Однажды жарким августовским днем мы прогуливались с Пат вдоль реки Тибр, любовались пересекающими реку мостами, и обсуждали ее очередную влюбленность. Нам обеим казались слишком серьезным наши полные имена, Патриция и Теодора, поэтому мы сошлись на «Пат» и «Тея».

– Ах, он такой милый, Тея, ты должна с ним познакомиться, – трещала она без умолку, – у него и холостые друзья есть, – добавила она и лукаво взглянула на меня.

– Ну что ты, Пат, мне это сейчас совершенно ни к чему, – вздохнула я.

– Ну сколько можно дуться на мужчин из-за одного неудачного опыта? – возмутилась она, – ты такая красотка, просто пропадаешь одна зазря!

– Я не пропадаю, – рассмеялась я, завязывая непослушные волосы в пучок, – просто пока что мне очень комфортно одной.

– Ага, – пробурчала Пат, – не успеешь оглянуться, и ты уже одинокая всем недовольная старушка, сколько тебе уже, двадцать восемь?

– Двадцать семь, – поправила я ее, – и ты вообще не о том думаешь в свои 22. Как ты собираешься стать историком, если только и думаешь, что о парнях?

– Я все успеваю, – отмахнулась она, – и память хорошая. Вот ты знала, что реку Тибр пересекают более двадцати мостов? Знала?

– Хочешь засыпать меня фактами в доказательство своего усердия в учебе?

– Почему бы и нет, раз ты думаешь, что любовь может быть преградой в учебе. Ты же стала лингвистом, знаешь иностранные языки, и при этом жила с парнем у себя в Лондоне!

– Ой, не напоминай мне о нем, – поморщилась я, – сразу вспоминая, как долго пришлось отмывать лазанью со стены в прихожей, – я сейчас не гожусь для свиданий, Пат, ты же знаешь.

– У тебя отличное чувство юмора, – возразила она, – парни это любят.

– Это для тебя это чувство юмора, а для них чаще всего он превращается в пассивно-агрессивный сарказм, ничего пока не могу с этим поделать, и еще я поправляю людей, когда они говорят неправильно, – вздохнула я, – издержки профессии.

– Ах, ерунда это все, – отмахнулась Пат, – когда встретишь свою настоящую любовь, все пойдет как по маслу! Кстати, а ты знала, что в древнем Риме в Колизее во время представлений женщин сажали только на верхние ярусы?

– Нет, а почему? – удивилась я, – вроде бы тогда здесь женщин не особо угнетали?

– Потому что когда они сидели на нижних ярусах, они могли очень близко рассмотреть гладиаторов с их великолепными фигурами, и тогда они зачастую влюблялись в них и бросали своих пузатых мужей, вот! – провозгласила она торжественно.

– Опять ты свела все к разговору о мужчинах и их великолепии, – расхохоталась я.

– Ничего не могу с собой поделать, – вздохнула она, и вдруг встрепенулась, – не только поэтому я тебе рассказала о Колизее, это я к тому, что ты там еще ни разу не была! Мой друг, Фабрицио, устраивает там экскурсии, давай я его попрошу провести тебя индивидуально?

– Мм, нет, индивидуально точно не надо, а то он решит, что это свидание.

Пат сразу сникла.

– Но можно сходить с группой, – вопросительно сказала я, понимая, что так легко мне не отделаться.

– Отлично, – просияла она, – тогда я уточню дату и время и сходишь, проникнешься духом истории, и может тебе понравится Фабрицио!

– Ты просто невозможна! – воскликнула я. – Пойдем лучше за мороженым, пока мы не растаяли на этой жаре.

Вечером, вернувшись домой, я поужинала пиццей и салатом с оливками, которые мне оставила после закрытия заботливая мама Пат. Приняв душ, я встала перед зеркалом и всмотрелась в свое отражение. Да, выглядела я очень неплохо, медные волосы хорошо сочетались с темно-зелеными глазами, это мне досталось от шотландских предков со стороны отца. Фигура вполне достойная, хотя с пиццей, пожалуй, пора поубавить энтузиазм. Но, по крайне мере, исчезла болезненная худоба, до которой я себя довела дома в Лондоне. Кожа покрылась легким загаром, нос – веснушками, только взгляд выдавал грусть и некоторую душевную усталость. Указав себе на все это, я со вздохом облачилась в шелковый халат, налила себе бокал вина и вышла на балкон. Уже было почти полночь, район затих, привычный шум трамваев тоже, легкий, но до сих пор теплый летний ветерок обдувал влажные волосы, и я вдруг поняла, как сильно полюбила этот город. Рим полон достопримечательностей, но настоящие его сокровища далеко не первые в туристических списках, иногда их можно найти совершенно случайно, от чего находка навсегда остается в твоем сердце ценной жемчужиной среди любимых воспоминаний.

Я любила целыми днями напролет бродить по городу без цели и карты и смотреть, куда он меня приведет. А он в ответ будто бы бережно брал меня за руку и отводил в самые милые места, от которых щемит сердце, или в те, от которых захватывает дух. Например, в самом обычном жилом квартале я как-то шла узкой улочкой между домами, и вдруг оказалась в круглом маленьком дворике, в центре которого тихонько журчал небольшой фонтан: статуи изображали юношей, опиравшихся на нижние чаши и крупных рыб, и каждый из них поддерживал рукой по черепахе, пытавшуюся забраться в верхнюю чашу фонтана. Как будто кто-то сделал фото и поместил его в камень, омывающийся водой. Поодаль был ресторанчик с уютной верандой, так и манившей присесть и освежиться прохладным домашним вином. Коричневые ставни на окнах рядом стоящих домов прикрывали жителей от полуденного зноя. Рядом возвышалась очаровательная церковь, и когда я зашла в нее, было такое чувство, что я одним глазком подглядываю на небеса. Меня окутала прохлада, исходящая от каменных сводов, мозаичные рисунки и великолепная роспись поражала взгляд, шла церковная служба, и хор молодых мужчин в длинных белоснежных рясах исполнял песнопения на латинском языке. Их голоса были словно голоса ангелов, отражаясь от сводов храма, они окутывали тебя целиком и дарили ощущение покоя и какого-то детского беспричинного счастья.

В другой день, я шла пешком из центра города, по направлению к дому. Не всегда хотелось ехать на трамвае, всегда было приятно прогуляться несколько остановок по тенистой стороне улицы. Я остановилась поправить ремешок на босоножках, и обратила внимание на широкую лестницу, уходящую высоко в нависающие ветви деревьев. Поднявшись по ней, я оказалась на небольшой дороге, ведущей серпантином еще выше. Я шла минут десять, петляя проложенными поворотами, думая, куда же я выйду в конце концов. Оказавшись наверху, я перевела дух и замерла, оглядываясь. Передо мной был величественной красоты фонтан, из благородного белого мрамора, с пятью сводчатыми арками и красными и серыми гранитными колоннами, пять потоков воды спускались по проходам, и заполняли большой бассейн через встроенные в нишах чаши кристально чистой водой, в бассейне она становилась цвета лазурного неба и отражала солнце множественными игривыми лучиками. В верхней части фасада находились фигуры двух ангелов, а между ними герб с изображением орла и дракона, который венчала папская тиара. Надпись на латыни на воротах под крестом извещала посетителей о том, что благодаря папе из дома Боргезе Господь Вседержитель здесь совершает свой вечный триумфальный въезд. На бортике фонтана сидело несколько человек, влюбленная пара и девушка с сыном лет пяти, оба в соломенных шляпах, их фотографировала по-видимому мама девушки и бабушка мальчика, говорили они вроде бы по-русски, у меня был краткий семестр в колледже, посвященный этому языку, но много внимания ему не уделили, в отличие от латыни. Я тоже присела на бортик и окунула руку в прохладную воду и побрызгала себе на лицо и руки. С холма, на котором располагался фонтан, как я впоследствии уточнила, Aqua Paolo на холме Gianicolo, открывался захватывающий вид на весь город. Я стояла, опираясь на ограждающие перила, и просто любовалась. Нагретые солнцем камни под моими ладонями как будто дышали в такт со мной, как будто сам город Рим шептал мне на ухо «смотри, смотри как я прекрасен» и делал меня саму частью этой непередаваемой красоты.

Оторвавшись от захвативших меня воспоминаний, я подумала, что Рим стал мне другом и опорой в трудный период, практически дал если не новую семью, то безусловно хороших друзей в лице Пат и ее родителей. Осталось только по ее наставлениям вернуться в игру, и начать ходить на свидания, но пока все равно меня не покидало ощущение, что мужчины в нынешнее время мало способны на эмпатию, но преодоление трудностей вместе, на то, чтобы быть настоящими, на настоящую любовь. Спасибо за эту уверенность, Тревор, с горькой усмешкой подумала я. Надо бы отвлечься и действительно походить по еще неизведанным мной местам Рима, вот до Колизея я так пока и не дошла, никакой спешки не было. Может остаться здесь жить? Найти работу, дом уже есть. Что меня ждет в Лондоне кроме пустого дома, полного воспоминаний? Допив вино, я решила, что не время пока задумываться о столь масштабных переменах в жизни, хорошо бы до конца переварить предыдущие, перед тем как заглядывать в будущее.

На следующий день у меня был запланирован набег на блошиный рынок, иногда там можно было приобрести действительно что-то стоящее для меня, как мой кофейный столик на гнутых ножках с круглой каменной столешницей, которым с разрешения владельцев я украсила квартиру. Край с одной стороны был отбит, но это не портило его, наоборот придавало некий налет истории. Возможно, и сегодня повезет, и попадется что-нибудь интересное. На этот раз я села на трамвай, проехала три остановки, вышла и перешла на другую сторону улицы, где полукругом располагалась небольшая площадь, на которой разместили свои столики и торговые лавочки немногочисленные торговцы. Проходясь вдоль рядов со всякой всячиной вроде старых проигрывателей, кувшинов для вина и прочей утвари, мой взгляд упал на столик, который стоял в отдалении, за ним на раскладном стульчике сидела женщина, и заканчивала раскладывать различные украшения. У нее были длинные иссиня-черные волосы, слегка тронутые сединой, на голове повязан лиловый платок, глаза были подведены черным, что усиливало притягательность ее взгляда. Посмотрев на меня, она сначала вернулась к своему занятию, но, помедлив, снова перевела на меня свой взгляд, уже гораздо более цепкий. Поскольку выглядела она как цыганка, и смотрела как цыганка, я подумала, нет ли на мне чего-либо ценного, что можно стащить или обманом заставить отдать, и все же решилась подойти.

– Buon giorno, segnora, – поздоровалась я, – у меня, что, пятно на одежде? – пошутила я.

– Нет-нет, дитя, все в порядке, не волнуйся, – заговорила она, – меня зовут Шанта, ты садись, садись, выпей со мной кофе, – с этими словами она ловко достала из-под столика две фарфоровые кофейные чашки, баночку с кофе и термос.

Я заколебалась и неуверенно оглянулась, вокруг были люди, что может случиться, но все же я осталась стоять.

– Ты не бойся, дитя, я не обкраду тебя и не загипнотизирую, – сказала она по-простому, будто прочитав мои мысли, – Шанта честно зарабатывает себе на жизнь. Ты садись, садись.

Я присела, и стала разглядывать украшения, которые она продавала, некоторые были очень необычными, кованные кельтские узлы, покрытые разноцветной эмалью, или кулон, сделанный из старых часов. Почему-то он привлек мое внимание больше всего остального.

– Простите, Шанта, – я оторвалась от кулона и посмотрела на нее, – так вы что-то хотели мне предложить купить?

– Я уже знаю, что ты возьмешь, – сказала она, залив молотый кофе кипятком из термоса по чашкам и протягивая мне одну из них, – давай выпьем кофе и я смогу сказать больше.

– Вы знаете, я не планировала сегодня тратиться на гадание, – возразила я, опасаясь, что все же она может что-то из меня вытянуть.

Она внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Останься, девочка. Я не возьму с тебя денег. Я вижу ауру людей, такой уж дар, к добру, или к худу, это мне неведомо. Но такую ауру, как у тебя, я видела лишь раз, много лет назад, она дрожит как лист на ветру, и будто ее тянет отсюда тонкой, но прочной ниточкой. И я знаю, что тот кулон зовет тебя. Есть вещи, предназначенные лишь для нас, хотим мы того или нет. Пей свой кофе и я скажу, что увижу еще, может я и ошиблась. Хорошо бы, – уже тише пробормотала она, но я услышала и по коже пробежали мурашки. Я пила кофе, думая, что же это все значит, и не сижу ли я тут как круглая дура, пока кто-то за спиной лезет мне в сумочку. Она забрала у меня чашку, перевернула на блюдце и стала всматриваться в растекшуюся кляксой кофейную гущу. Смотрела она несколько минут и вздохнула.

– У тебя нелегкая судьба, девочка.

– Знаю, – ответила я, – но не успела продолжить, как Шанта меня перебила.

– Не была, а будет, – поправилась она.

Вот уж спасибо, подумала я, то есть того, что уже случилось, маловато?

– Твоя судьба не здесь, не совсем здесь.

– Не в Риме? А я как раз думала на днях, не остаться ли мне здесь подольше.

– В Риме. Но не здесь, не сейчас.

Я уже ничего не понимала.

– И не поймешь, – ответила она на мою мысль с улыбкой, – знаю, ты удивляешься, но я не читаю мысли, достаточно и жизненного опыта, чтобы читать по лицам. Видишь ли, ты не поймешь мои предсказания, пока судьба не приведет тебя туда, где твое место. Иногда вселенная со своими кармическими законами может запутать саму себя, такое случается очень редко, но когда все же случается, то она исправляет свою оплошность и ставит все по местам, но каким способом, и какой при этом будет нанесен ущерб и кому…никто не знает заранее. Тебя просто притянет как магнитом туда, где ты должна была быть изначально. Даже если придется протащить тебя сквозь…что-то недоступное пониманию.

Вот, возьми, – сказала она, протягивая мне кулон в виде часиков, – бери, не бойся, ты же его и хотела, даже не заговори я с тобой.

В мою руку лег немного увесистый холодный кулон, который, как мне показалось, стал еще холоднее при соприкосновении с моей кожей. Круглый и гладкий, двусторонний, с римскими цифрами по кругу и тонкой одной дрожащей стрелкой с каждой стороны, и стрелка на одной стороне вдруг дернулась…и пошла назад. Я удивленно посмотрела на Шанту.

– Это фокус такой?

– Нет, это подтверждение того, что я увидела. Так я и знала – сказала она со вздохом.

– Но я так и не поняла, что именно вы увидели.

– Поймешь. И последнее, ты береги себя, и ничего не бойся, вселенная ведет тебя к твоей судьбе. Она взяла кулон, провернула и от разделился на два одинаковых кругляшка, просто каждый стал более тонким, и с обратной стороны у них были открыты тонкие изящные шестеренки часовых механизмов.

– Отдай половину своему любимому. Если придет час разлучиться. Возможно, это поможет вам вновь встретиться, или разлучит навсегда.

– Да нет у меня любимого, – сказала я почти со злостью, – и, наверное, не будет! И чего все пристали ко мне со своей любовью? Может я и одна проживу!

– За тебя говорит обида, – ласково сказала она, – но не думай, что ты любила по-настоящему, да ты ведь и так это знаешь. Сердце тебе говорит это, уж его-то не обманешь. И оно подскажет, когда ты найдешь любовь. Забирай кулон, денег не надо. Вспомни Шанту добрым словом, мне этого достаточно. И удачи тебе, дитя.

Вот это я сходила на рынок, думала я по дороге домой, сжимая в руке кулон. Надо признать, он и правда приятно холодил руку и как будто бы всегда был моим. Я решила не сильно придавать значения этому странному эпизоду, может это просто бред старой цыганки, ничего более. Но кулон мне понравился. Дома я подобрала длинную серебряную цепочку, повесив на нее кулон идущей назад стрелкой к телу, и начала забывать о странном предсказании. Чушь какая-то, вручила мне сломанные часы, и, наверное, я не досчитаюсь пары десятков евро в кошельке, если проверю. Я приняла душ, переоделась, и пошла встретиться с Пат на вечерний апероль, выкинув это все из головы.


Глава 2

Всю следующую неделю я ловко увиливала от попыток Пат свести меня со своим приятелем Фабрицио, но после очередных уговоров я все же сдалась и согласилась присоединиться к одной из групповых экскурсий, которые он устраивал в Колизее. В назначенное время утром я была у амфитеатра. Я не стала как-то особенно одеваться, поскольку по-прежнему не собиралась воспринимать это как свидание, я выбрала простое длинное льняное платье песочного цвета, кожаную сумочку через плечо и открытые босоножки без каблуков. «Экскурсионная группа» на деле оказалась несколькими приятелями и подругами Фабрицио. Он явно обрадовался, что я все-таки пришла, широко улыбнулся и познакомил со всеми остальными. У него была приятная внешность типичного итальянца, загорелый, среднего роста, темные волосы, карие глаза. Перед тем, как начать экскурсию, он подошел, положил руку мне на талию и тихонько сказал:

– Может после сходим куда-нибудь выпить?

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Тем временем подошла наша очередь проходить через металлоискатели и досмотр, народу сегодня было немало. После этого люди начали плавно распределяться по группам. Фабрицио переключился на рабочий лад и стал рассказывать.

– Итак, друзья мои, начнем нашу экскурсию. Один монах по имени Беды в средние века сказал: пока стоит Колизей, стоит Рим. И в его словах есть истина, ведь, согласитесь, во всем мире, кого ни спроси, Рим ассоциируется именно с этим античным свидетельством великой цивилизации. После того, как император Нерон, слывший в народе деспотичным диктатором, был свергнут Титом Флавием Веспасианом в шестьдесят девятом году нашей эры, на месте Золотого Дома Нерона с большим прудом посередине имения, Веспасиан решил возвести амфитеатр. По меркам того времени строительство столь монументального сооружения шло очень быстро, всего за восемь лет местные инженеры и проектировщики руками рабов из поверженной Иудеи сотворили одно из семи чудес света, и оно получило название в честь новой правящей династии – амфитеатр Флавиев. Когда строительство почти было закончено, правил уже сын Веспасиана – Тит. Он распорядился устраивать торжества и представления целых сто дней подряд. То, как был сконструирован амфитеатр, позволяло вмещать пятьдесят тысяч человек, которые могли заполнить ряды за пятнадцать минут, и так же быстро его покинуть в случае необходимости. Около восьмидесяти коридоров и лестниц были расположены так, что представители одного сословия не пересекались с другими. Причиной таких мер безопасности был страшный пожар, который уничтожил почти весь город в шестьдесят четвертом году. Вход был бесплатным для всех желающих, и люди приходили с запасами еды, чтобы не пропустить представление и не потерять место. Посмотрите, видите эти дырки в арках? Их строили из травертина и соединяли между собой металлическими скобами, уже потом, когда через много-много лет Колизей пришел в упадок, народ растащил эти скобы на свои нужды. Но давайте поговорим о его золотых денечках.

Надо отдать должное Фабрицио, он знал свое дело, рассказ шел плавно и интересно, я рассматривала древнее сооружение изнутри и пыталась представить, каково было здесь почти две тысячи лет назад. Мы стояли на первом ярусе и смотрели на развалины в самом центре.

– Только вообразите, – тем временем продолжал он, обводя рукой вокруг, – ревущая толпа когда-то заполняла все ряды, место императора было на возвышении, чтобы в ходе сражений ему ничто не могло навредить. Здесь проходили гладиаторские бои, в которых бились не на жизнь, а на смерть, поодиночке и целыми отрядами. На «разогреве» часто были бои различных экзотических животных, нередко с заранее понятным исходом, когда у одной из сторон было явное преимущество. Сражения человека и зверя, толпа неистовствует, как, должно быть, здесь было шумно! Еще самым дорогими представлениями были навмахии – морские сражения, инсценировка битв кораблей, когда арена заполнялась водой, поистине инженеры того времени были гениями своего дела!

Фабрицио посмотрел на часы и продолжил.

– У нас еще есть время, и я могу провести вас по гипогеуму, не всем дают такое разрешение, берегут развалины от наплыва туристов, чтобы сохранить здесь все подольше. Там содержались гладиаторы и животные, была создана целая система лифтов и подъемников, чтобы доставлять сражающихся на арену, некоторые из множества подземных ходов были соединены даже со зданиями за пределами Колизея, а у императора был свой собственный проход, представляете? Пойдем?

Конечно, мы все единогласно закивали. Фабрицио повел нас к боковой лестнице, и мы стали спускаться на нижний уровень, расположенный под ареной.

– Некоторые зоны закрыты для посещения, смотрите внимательно, не заходите за ограждение, там может бы небезопасно, – предупреждал Фабрицио.

Мы шли длинными запутанными тоннелями и тихонько переговаривались, перейдя на уважительный шепот. Участь у гладиаторов была незавидная, думала я, глядя на полуразрушенные помещения, в которых их содержали. Поразительно, что делает время. Неизбежность того, что все распадается, разрушается, и остаются лишь отголоски былых дней и славы, будто призраки, все это поражало и вызывало трепет. Глубоко задумавшись, я немного отстала, не заметила выступающий рядом камень, и споткнулась.

– Вот черт, – выругалась я, поняв, что порвала ремешок на одном из сандалий.

Я присела и попыталась исправить положение. Замочек сломался, придется доходить так, подумала я и пошла догонять свою группу, периодически нелепо подпрыгивая, так как без ремешка рисковала остаться без обуви вовсе. Ход, по которому я шла, раздваивался, но я слышала голос Фабрицио и пошла налево, вроде бы он доносился оттуда. Стены стали немного ближе, иногда я опиралась на камни рукой, и заметила, что они стали холоднее и, пожалуй, слегка влажными. Стало заметно темнее, и я слегка заволновалась. Вдруг впереди метрах в десяти от меня в конце тоннеля я увидела мелькнувшую фигуру, свернувшую за угол. Показалось, он был одет во что-то белое, я устремилась вперед в надежде выйти уже из этого лабиринта. За углом никого не оказалось, только еще один узкий проход. Меня начал быть озноб. Когда же могло так похолодать, удивилась я, обхватив себя руками, ведь на улице такая жара. Я остановилась перевести дыхание и не поверила тому, что увидела, из моего рта стал выходить пар, как будто на дворе не лето, а суровая английская зима в самом разгаре. Мой кулон, спрятанный под вырезом платья, стал словно кусочек льда на цепочке, я ахнула и взяла его в руки. Стрелка, которая до этого шла назад, сейчас начала замедляться и слегка подрагивать. Надо пойти обратно, с тревогой подумала я, но ноги будто приросли к полу. Я явно заблудилась и попала в какой-то странный проход, может здесь теплый воздух смешался с холодным и возникла какая-то погодная аномалия? Продолжая выпускать облачка пара изо рта, я двинулась вперед. Уже начинало казаться, что я иду слишком долго. Должен же быть выход отсюда, лихорадочно думала я, и в эту же секунду впереди я увидела тонкую полоску света. Обрадовавшись, что наконец-то мои блуждания закончились, я поторопилась на спасительный свет. По мере моего приближения все громче становился слышен гул…толпы? Не припомню, чтобы сегодня было настолько много людей. Внезапно у меня заложило уши, как бывает при заходе самолета на посадку, и в голове вспыхнула резкая боль. Обхватив голову руками, я со стоном прислонилась к стене и сползла вниз, тяжело дыша. Выход же совсем рядом, думала я. Что со мной происходит? Я умираю? С этой мыслью мир вокруг погрузился во мрак, и я потеряла сознание.


Глава 3

Не знаю, сколько прошло времени к тому моменту, как я открыла глаза, но холодно уже не было, голова тоже уже не разрывалась на тысячу частей. Может мне это все показалось? Пошатываясь и осторожно опираясь о стену, я медленно встала, и пошла к выходу, который перекрывал тяжелый бардовый балдахин. Откуда здесь это, мимолетно удивилась я, но не успела додумать эту мысль, как споткнулась из-за порванного ранее ремешка, и практически вывалилась через этот проем. Пытаясь поймать равновесие, я врезалась во что-то, что на деле оказалось мужчиной с бокалом красного вина в руке, который я благополучно на него выплеснула.

– Гнев Юпитера!! – воскликнул незнакомец раздраженно. – Ты еще кто? Откуда ты взялась?

В полном изумлении я хлопала глазами, в мозгу будто провернулись пара заржавевших шестерёнок, когда я поняла, что он говорит со мной на латыни. Во время обучения в колледже этому мертвому языку у нас был посвящен целый курс, плюс он был схож с современным итальянским.

– Я еле нашла выход из этих катакомб, – раздраженно ответила я, пытаясь отряхнуть с платья попавшие на него капли вина, – это вы кто? А где все, где Фабрицио?

Мужчина был очень высокий, он стоял, заслоняя собой солнце, и мне за ним ничего не было видно, мои солнечные очки остались в сумочке, поэтому я прищурилась и попыталась осмотреться. И в этот момент я на своей шкуре испытала, что значит онеметь от изумления. Того, что простиралось перед моими глазами, существовать просто не могло, это было невозможно, ни физически, ни как-любо еще. Я смотрела на Колизей…, и он состоял из трех полных ярусов, почти достроенного четвертого, и был полностью заполнен людьми. У меня перехватило дыхание, когда я опустила взгляд на арену, и увидела непосредственно саму арену вместо развалин, на которые я смотрела буквально сегодня, почти только что! В данный момент она была заполнена водой, а по бокам арены множество раздетых по пояс людей спускали на воду два корабля, похожих на древние драккары. Пока я пребывала в этом оцепенении от увиденного, какой-то невысокий человек с чем-то, похожим на тростниковую палочку и серой бумагой в руках, подошел к грозно взиравшему на меня с высоты своего роста мужчине и заговорил. Так же на латыни. Отчего голова моя еще больше пошла кругом.

– Должно быть, мой император, это дочь наместника в нашей британской провинции, Юлия Агрикулы, вестник, приехавший ранее, сообщал о ее возможном приезде на сегодняшнее представление. Вероятно, стражники проводили ее по проходу к императорскому подию.

– Ах да, – ответил мужчина, – ну что же, тогда добро пожаловать, госпожа. Тит Флавий Веспасиан к твоим услугам. Как твое имя? Юлий в своих докладах не писал мне об этом.

– Тея, – промямлила я на грани обморока. – Погодите, я поняла, – встряхнув головой воскликнула я, – это все Фабрицио придумал, чтобы меня впечатлить? Вы меня разыгрываете? Это все какой-то проектор, световое шоу? Очень правдоподобно!

Мужчины в замешательстве переглянулись, и тот, что пониже, сказал:

– Должно быть ты утомилась с дороги, госпожа. А кто такой этот Фабрицио, твой слуга? Где, кстати, твои слуги?

– Посади нашу гостью рядом со мной, Тиберий – перебил его тот, что назвал себя Титом каким-то-там, – слуг и у нас хватает, потом разберемся, уже вот-вот начнется сражение, я не желаю его пропускать. Эй, ты, – окликнул он мужчину в серой тунике, который стоял неподалеку, – принеси мне чистую тогу и побыстрей! Тот исчез за балдахином со скоростью света. – Пойду пока переоденусь, – с этими словами Тит удалился вслед за ним. Вышеупомянутый Тиберий взял меня под локоть и отвел вперед к краю подиума, где среди высоких колонн располагался внушительных размеров трон из цельного мрамора, устланный покрывалами и подушками, рядом стояли мраморные скамьи пониже, со спинками и тоже утопали в каких-то тканях и подушечках. Я позволила усадить себя на одну из них, и попыталась прийти в себя.

– Отдохни пока до начала представления, ты явно устала, – сказал Тиберий, – вина! – прикрикнул он на стоящую сзади девушку, по-видимому служанку, и та тотчас подскочила ко мне с подносом, на котором стоял серебряный кубок, который она наполнила кроваво-красным вином из керамического графина, а рядом лежали горсти крупных оливок размером почти со сливу, разломанный на неправильной формы куски твердый сыр и огромный ломоть хлеба. Усилием воли я подавила в себе желание выхватить у нее из рук весь графин и осушить одним махом. Сделав солидный глоток из поданного бокала, я начала внимательно осматриваться, пытаясь осознать, что вообще здесь происходит. Мои руки легли на мягкую ткань, укрывающую прохладный мрамор скамьи, саму скамью я тоже аккуратно ощупала, опасаясь, как бы этот мираж не рассыпался подо мной в пыль. Нет, все выглядело и ощущалось очень даже настоящим. Слишком настоящим для розыгрыша. Люди, занимавшие весь амфитеатр, переговаривались друг с другом, и наполняли окружающее пространство гулом различных голосов. Одеты были все примерно одинаково, все в каких-то туниках и сверху слои ткани, обернутые вокруг тела, чаще всего подпоясанных на талии, и закрепленных на одном плече узлом или пряжкой, одна рука была свободна, вторая закрыта слоем ткани. Те, что сидели повыше, были одеты попроще, ткань была на многих явно не новая, застиранного одинаково-непонятного цвета. В отличие от них, люди, сидевшие на нижних ярусах, выглядели явно презентабельнее, ткани их одежд отличались разнообразием цветов, выглядели ярче и чище, солнце то и дело отражалось бликами от того, что похоже было браслетами или иными украшениями. Ярче всего сияли на солнце высокие позолоченные статуи в полный рост, стоявшие в арках позади зрителей. Кто-то что-то ел, тоже что-то пил. Дать им всем попкорн и ни дать ни взять будет похоже на зал кинотеатра под открытым небом перед началом сеанса. Пока я размышляла и разглядывала все вокруг, я не сразу заметила, как рядом в высокое кресло опустилась внушительная фигура того, кого Тиберий почему-то называл императором. Он сел и без какого-либо стеснения начал пристально разглядывать меня. Я вздернула подбородок и ответила ему тем же. На меня свысока, как буквально, так, похоже, и в переносном смысле, смотрел довольно интересной наружности мужчина, на первый взгляд его не назовешь привлекательным в общепринятом смысле этого слова, черты лица были довольно грубыми, высокий лоб с зачесанными назад светлыми волосами, глаза были ярко-серого цвета, словно грозовая туча, прямой крупный нос с небольшой горбинкой, средней полноты губы, четко очерченный подбородок с небольшой ямочкой по середине. От него веяло какой-то уверенностью и силой. Плечи были широкие, на загорелых руках бугрились крепкие мышцы. Опустив взгляд, я подумала, а на что в данный момент смотрит он, я, наверное, похожа черт знает на кого после этих блужданий по тоннелям. Я достала из сумочки свой телефон, чтобы посмотреть на себя через фронтальную камеру, но он не подавал никаких признаков жизни, я как смогла постаралась разглядеть что-то в темном стекле потухшего экрана, да уж, посмотреть было на что, на щеке полоска то ли грязи, то ли пыли, волосы в беспорядке, я достала платок и быстренько вытерла лицо, и привела в порядок спутанные локоны маленькой деревянной расческой. На платье остались брызги пролитого вина, оттереть которые я не стала и пытаться. Вдруг прямо у себя над ухом я услышала:

– Интересная форма карманного зеркала. А почему такое темное?

Я вздрогнула и интуитивно спрятала телефон обратно в сумочку.

– Ээ, не знаю, такое мне дали. Дома.

– Должно быть, ремесленники у вас пытаются придумать что-то новое и необычное, – с этими словами Тит отклонился обратно на свое кресло.

Да, айфон, хотела ответить я, но что-то подсказывало мне, что это слово ни о чем ему не скажет. Вдруг гудящие вокруг голоса начали немного стихать, Тит встал, широким взмахом руки поправил пурпурную накидку, ниспадавшую аккуратными складками почти до пола, и скрепленную на плече крупной золотой пряжкой с искусной резьбой, и двинулся к мраморным перилам подия. Чуть позади него встал Тиберий, развернул скрученный пергаментный лист и громко возвестил:

– Граждане Рима! Сегодня, шестнадцатого дня месяца мая семьдесят девятого года мы открываем очередной день празднования открытия амфитеатра Флавиева, названного в честь нашего владыки, императора Тита Флавия Веспасиана, и его почившего отца Веспасиана Флавия. Наслаждайтесь зрелищами, сражениями и пусть боги хранят вас! Ave, dominos! – с последними словами он поклонился Титу и отошел. Толпа взревела в ликовании и начала скандировать a-ve! a-ve! a-ve!

Тень постепенно стала опускаться на ряды сидящих людей, я подняла голову и увидела, как по периметру овальной окружности амфитеатра одновременно разворачиваются длинные полосы ткани, словно паруса на корабле. Господи, это же веларии, с изумлением поняла я, о них рассказывал Фабрицио во время нашей экскурсии, это тент, изобретенный римскими инженерами, который разворачивали в солнечные дни, чтобы люди могли наблюдать за представлениями, не перегреваясь под палящим солнцем.

На арене, нижний уровень которой был заполнен водой, началось движение, с двух сторон навстречу друг другу выдвинулись деревянные драккары, управляемые каждый по меньшей мере двадцатью мужчинами в набедренных повязках. Они синхронно гребли веслами, загорелые до черна спины блестели от пота. Когда корабли поравнялись бортами, мужчины повскакивали со своих мест, вооружились кто мечом, кто абордажным крюком, и с криками кинулись друг на друга. В первую же минуту один пропорол огромным крюком живот другого с яростным воплем. Толпа ликующе закричала, многие подались вперед и жадно пожирали глазами разворачивающееся зрелище.

Раненый мужчина пытался удержать окровавленными руками рвущиеся сквозь них собственные внутренности, хватая ртом воздух. Тот, кто его ранил, подскочил к нему сзади и с победным криком схватил его за волосы и перерезал ему горло коротким мечом. Фонтан крови хлынул, заливая руки убийцы и уже мертвое тело поверженного. А через минуту уже и сам убийца получил удар мечом в спину, пронзивший его насквозь. И в тот самый момент, когда до моих ноздрей едва долетел сладковатый запах крови, все, что я до этого увидела и услышала, сложилось в моей голове в единую картину, в невероятное осознание того, что это все – по-настоящему. Не розыгрыш. Не спектакль. Не сон и не бред воспаленного сознания. Колизей. Император. Кровь. Смерть. Все настоящее. И я каким-то образом оказалась среди всего этого. В древнем Риме, в семьдесят девятом году нашей эры, за тысяча девятьсот двадцать лет до моего собственного рождения.


Глава 4

Я продолжала сидеть, едва дыша, и невидящим взглядом смотрела перед собой. До меня донесся легкий запах лаванды и цитруса, подавшись вперед, я заметила, как ниже под подиумом несколько мужчин делали что-то, что напоминало качание насоса, похожего чем-то на коромысло, с двух сторон были цилиндры, заполненные жидкостью, в середине некий механизм, и посредством нажатия из центра производился выплеск жидкости, словно из огромного пульверизатора.

– Нравится? – прервал мои размышления Тит, – это изобретение моего придворного ученого, вода, ароматизированная различными маслами, распрыскивается неподалеку от рядов со зрителями, чтобы освежиться, и чтобы не так сильно беспокоил запах, доходящий с арены.

– Да, это то, что сейчас очень кстати, – пробормотала я, и поставила на поднос пустой бокал, который тут же чья-то рука снова наполнила до краев.

– Ты побледнела, словно мраморное изваяние. Испугалась? – неожиданно по-человечески заботливо спросил Тит, заглядывая мне в глаза.

– Немного. Я никогда не видела…ничего подобного, – осторожно ответила я.

– После того, как спустят воду и осушат арену, будет еще бой гладиаторов. А эти, – махнул он рукой в сторону кровавого корабельного побоища, – не трать свои эмоции на то, чтобы жалеть их. Это убийцы и насильники, их так и так ждет смерть. И по мне, пусть принесут хоть какую-то пользу своей смертью, развлекут скучающий народ, раз в жизни они оказались годны лишь на злодейства.

Безусловно, он верил в то, что говорил, и в его словах была логическая составляющая, соответствующая своему времени. Но мне, человеку из двадцать первого века, все еще было сложно поверить, что я только что воочию наблюдала жестокую смерть более чем десятка людей. Внезапно на меня свинцовой тяжестью навалилась усталость, будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.

– Ты устала, – безапелляционно заявил Тит. Да что он как коршун следит за мной, в самом деле? Устанешь тут. – Тебя отвезут на мою виллу, поселят в гостевом крыле. Отдохни, если тебе нужно что-то из одежды, попросишь служанку. Почему ты приехала одна, кстати? Где твоя свита, разве отец не отправил с тобой людей? Было бы опрометчиво с его стороны отпускать незамужнюю дочь одну.

– Эм, а они…отстали в пути, – соврала я, чтобы как-то выкрутиться, – пришлось добираться самой, чтобы не опоздать.

– Что ж, значит быть по сему. Завтра после запланированных дел я встречусь с тобой и обсудим, зачем тебя прислал отец.

Я кивнула, думая, как бы мне выбраться отсюда, чтобы не пришлось обсуждать то, что не имеет ко мне ни малейшего отношения. По счастью, меня приняли за какую-то важную персону, и похоже у меня есть в запасе время, чтобы прийти в себя и разработать план дальнейших действий. Думать о том, что со мной будет, если этот вынужденный обман раскроется, мне не хотелось.

После того, как арену подготовили к следующему сражению, началась битва двух гладиаторов. Толпа ликовала. В каких-то рядах люди чем-то обменивались и что-то горячо обсуждали, указывая то на одного, то на другого воина. Похоже, я наблюдала за древним вариантом букмекерства. Двое на арене бились что есть сил, то и дело раздавался лязг мечей и громкие удары, когда один из гладиаторов обрушивал яростный удар на щит или доспехи противника. Они кружили друг напротив друга, выбирая слабое место, и бросались друг на друга снова и снова. Вскоре один из них нанес другому серьезную рану в плечо, от чего рука гладиатора безжизненно повисла. Он попытался сражаться одной рукой, но получил еще одну рану, меч противника распорол ему ногу над коленом. Он схватился за рану, бросил оружие и встал на колени, подняв вверх руку.

– Что происходит? – спросила я.

– Он просит пощады, – ответил Тит, вставая, – нужно вынести решение. С этими словами он снова выступил вперед, как ранее, когда Тиберий объявлял о начале боев. Толпа притихла, все смотрели на императора, затаив дыхание.

– Граждане Рима! – эхом прокатился вдоль рядов низкий голос Тита, – я лишь формальный судья здесь, решение принимать вам, настолько ли достойно сражался этот воин, чтобы сохранить ему жизнь и увидеть его на арене еще раз?

С этими словами Тит вынул из кармана белый платок и поднял вверх. Толпа одобрительно загудела. На арену выбежали несколько рабов с носилками, погрузили раненого и вынесли через ворота. Победитель то и дело поднимал вверх окровавленный меч и купался в ликовании зрителей. Тит вернулся на место, и сказал:

– Думаю, на сегодня с тебя хватит смертей, а?

– Более чем, – с облегчением ответила я.

Тит сделал подзывающий жест, Тиберий оказался тут как тут.

– Что такое, Тит?

– Распорядись, чтобы нашу гостью Тею отвезли на виллу и разместили должным образом. Увидимся завтра, – сказал Тит, еще раз пристально посмотрев мне в глаза. Под его пронизывающим взглядом я поспешила встать.

– Конечно, я все сделаю. Пойдем со мной, госпожа, – обратился ко мне Тиберий.

Мы пошли по тому же тоннелю, по которому пришла я, вот только он был уже не темным коридором с едва сохранившимися развалинами, а полноценным проходом, который ярко освещали горящие факелы на стенах.

На выходе из амфитеатра нас ждала золотистая крытая карета, окна которой были занавешены красной плотной тканью. На козлах восседал кучер, одетый в простую, но по виду новую тунику, а сама карета была запряжена двумя ухоженными белоснежными лошадьми в попонах цвета ткани, закрывавшей окна. Лошади в нетерпении перебирали копытами. Тиберий усадил меня внутрь.

– Тебя отвезут на виллу императора на Сабинских холмах, я пошлю вперед слугу распорядиться, чтобы о тебе позаботились. У меня здесь еще дела с императором. – с этими словами он оставил меня одну и ушел обратно. Карета тронулась с места, и, обернувшись, я увидела в окно Колизей в самом его расцвете. Если даже в моем времени он производил впечатление, то сейчас, целый, облицованный мраморными панелями, с позолоченными статуями в высоких арках, он представлял собой поистине величественную картину. Когда мы отъехали от него, я закрыла шторку на окне, и откинулась на спинку сиденья. Хватит пока с меня впечатлений.

Я пыталась запомнить дорогу, но сбилась после нескольких поворотов. Ехали мы довольно долго. И время не засечь, ведь с часами творилось бог весть что, подумала я, вытягивая за цепочку свой кулон. Перед тем, как я попала сюда, я точно помнила, что они остановились, а до этого вообще шли назад. С минуту я смотрела на стрелку, прежде чем увидела, как она абсолютно нормально сдвинулась своим ходом вперед. Сплошные загадки. Мои размышления прервал замедлившийся ход кареты, я выглянула в окно и поняла, что мы почти приехали. Карета неспешно въезжала на длинную аллею, по одну сторону тянулась оливковая роща, по другую ровными рядами были высажены кипарисы, пинии, лавровые деревья и вдалеке, кажется, каменные дубы. Далее начиналась колоннада, с разбитыми вокруг цветочными садами, различными кустарниками и статуями полуобнаженных фигур. Наконец мы остановились, кучер открыл дверь кареты и подал руку, помогая мне выбраться наружу. Я оказалась у подножия невысокой мраморной лестницы, но со множеством плоским ступеней, которые вели ко входу на виллу. Высокие бронзовые двери отворились и мне навстречу вышла женщина средних лет и молодая девушка. Обе были одеты в простые туники с коротким рукавом и легкие сандалии. Старшую женщину отличал гладкий серебряный браслет чуть выше локтя и прическа, собранная в аккуратные косы, уложенные вокруг головы. Она выступила вперед и поклонилась.

– Добро пожаловать, госпожа. Меня зовут Меция, я – вилика, управляющая виллой нашего господина императора, и здешними рабами. Это, – подтолкнула она вперед молодую девушку, – Прима, моя дочь и твоя служанка на время твоего пребывания здесь.

– К твоим услугам, госпожа Тея. Гонец успел предупредить нас о твоем приезде.

Она и правда была похожа на свою мать, только с более мягкими чертами лица, темные прямые волосы были без седины и распущены. Она чем-то мне напомнила мою подругу Пат, и у меня защемило сердце. Интересно, что случилось для всех со мной в моем времени? Я пропала без вести? Ищут ли меня? Даже если и так, то меня явно не найдут. Я вздохнула.

– Мне очень приятно, Меция, Прима, большое спасибо за теплый прием.

– Прима проводит тебя в твои покои, все покажет. Если что не так, или будут какие-то пожелания, обращайся ко мне, – заключила Меция и удалилась.

Я прошла вслед за Примой через главный вход и поняла, что вилла была построена в форме огромного прямоугольника. Мы шли длинным коридором, потолки были высокие, и наши шаги отдавались гулким эхом. Где-то к середине коридор расширялся большим полукругом, превращаясь в миниатюрную площадь под открытым куполом, по центру стоял фонтан со скульптурой, изображающей, если знания меня не подводили, Аида, похищавшего Персефону. Струи воды убаюкивающе журчали, спускавшись сверху вниз в круглый небольшой бассейн, в котором неспешно плавали крупные рыбы золотисто-красного цвета. Мы двинулись дальше, площадь всей виллы, судя по всему, была просто огромной. После нескольких поворотов, Прима наконец остановилась перед двустворчатой дверью, и пропустила меня вперед. Я вошла в просторную светлую комнату, с открытым широким балконом с балюстрадой, с видом на внутренний двор, по центру стояла высокая кровать, с полупрозрачным балдахином, который свешивался с круглого карниза, вмонтированного в потолок. Прима прошла вслед за мной, и подошла к одному из сундуков, которые стояли у стены.

– Я сейчас возьму новую одежду, и пойдем в термы, тебе наверняка хочется омыться после дальней дороги, госпожа. Это все твое, – обвела она рукой три внушительного размера сундука, – здесь есть одежда, некоторые украшения, ароматизированные масла, щетка для волос и другие мелочи, господин отправил распоряжение с гонцом. А правда ли, что ты добиралась одна, и твои вещи и слуги отстали в пути?

– Да, у колеса кареты сломалась ось, и я поехала на другой, но вещи туда не поместились, и я велела слугам возвращаться обратно, когда они все починят, поскольку опасалась, что карета опять сломается на пути сюда, похоже ее сильно перегрузили.

Никогда бы не подумала, что смогу так гладко врать, и что еще невероятней, почему-то все принимали это за чистую монету. Наверное, потому что сложно представить, зачем нормальному человеку выдумывать эту нелепицу. Мне надо было как-то продержаться, пока я не придумаю, как вернуться домой и пока меня не вывели на чистую воду.

Термы представляли собой огромный зал с белыми колоннами в греческом стиле, полом из голубого мрамора с белыми прожилками, с разноцветными мозаичными панно на стенах, в углублениях в полу располагались три круглых бассейна, от одного из которых валил горячий пар. Я не успела опомниться, как Прима стащила с меня мое платье, сняла сандалии, не слушая моих возражений, что я могла бы и сама это сделать.

– Какие странные у тебя фаскии, госпожа, – сказала Прима, глядя на мое нижнее белье, – здесь набедренные и нагрудные повязки совсем другие.

– А, это что-то вроде эксперимента, там, где я живу, пробуют делать разные варианты этих…повязок. Выбрось их, от них нет толку, – сказала я, надеясь, что на этом расспросы закончатся. Она подвела меня к тому бассейну, от которого исходил пар, и я с наслаждением погрузилась в горячую воду, сначала всем телом, а затем и с головой. Прима вымыла мне голову ароматным мылом, после чего я побыстрее выхватила мыло у нее из рук, чтобы все остальные части тела вымыть без посторонней помощи. После чего она подала мне руку и помогла выйти, только затем, чтобы перейти в другой бассейн с водой попрохладнее. Там я тоже полежала и думала, что на этом водные процедуры закончились, но нет, далее мы пошли в специальную комнату, напоминающую современный хаммам, где Прима начала тереть меня жесткой рукавицей, не смотря на мои возражения. Потом она отвела меня уже в третий бассейн, на этот раз с довольно прохладной водой, затем она вытерла меня большим куском ткани, волосы подсушила полотенцем поменьше, по ощущениям похожим на шелк, нанесла на волосы и тело ароматное масло, грудь и бедра плотно замотала длинными кусками ткани, ловко закрепив каждую по краям. Сверху надела белую шелковую тунику ниже колен, с рукавами до локтя, под грудью и на талии завязала ленты, немного выпустив ткань поверх них, на ноги надела сандалии из мягкой коричневой кожи. Когда мы шли обратно к выделенным мне покоям, я спросила:

– А почему здесь так тихо и пусто? Разве в императорском дворце не должно быть множество слуг?

– О, конечно, нас много, – улыбнулась Прима, – но мы выходим сюда, когда нужны, а чтобы не беспокоить господина или его гостей своим присутствием, здесь есть подземный этаж с коридорами и помещениями, где живут и работают все рабы.

Возможно, это мне пригодится, подумала я, когда она закрыла за мной дверь со словами:

– Если я понадоблюсь, я буду тут в комнатке неподалеку, госпожа, только позовите.

Пока меня отмывали до скрипа, кто-то принес в комнату поднос, нагруженный фруктами, несколькими видами сыров и холодного мяса, теплым хлебом и медом. Так же рядом стояли графины с вином и водой, и серебряный кубок. Увидев все это, я поняла, что зверски проголодалась. Когда я поела и запила свой нехитрый ужин бокалом ароматного вина, я рухнула на постель и мгновенно провалилась в сон.


Глава 5

Когда я открыла глаза следующим утром, то не сразу поняла, где нахожусь, но, когда сообразила, что звук, идущий с улицы, это лязганье мечей, я резко села в кровати, протирая глаза. Нет, мне не приснилось. Я и правда на роскошной вилле римского императора, который собирался сегодня со мной обсудить, «зачем меня к нему прислал мой отец», а значит надо либо бежать, либо продолжать держаться своей бредовой легенды. Только куда бежать? Мне нужно обратно в Колизей, то есть амфитеатр Флавиев, как его здесь пока называют. Что я вообще помню из лекций по истории об этом времени? Да почти ничего, кроме того, что при правлении этого Тита и был достроен Колизей. Было вроде что-то еще, но мой едва пробудившийся мозг отказывался сейчас копать так глубоко. Я спрыгнула с кровати и пошла искать туалет, который обнаружился за небольшой дверью в дальнем углу комнаты, просторное помещение с мозаичными стенами, как и в термах, с длинной мраморной скамьей у стены, в которой с краю было вырезано отверстие, отдаленно напоминавшее современный унитаз. Рядом стояло ведро с водой, видимо для смыва, и стопка хлопковых тряпиц. Когда я вернулась в комнату, то звук мечей по-прежнему раздавался откуда-то с улицы и я пошла на звук. С балкона открывался вид на внутренний дворик, и судя по размерам виллы, насколько я успела прикинуть, это был лишь один из многих. Моим глазам предстали полуобнаженные Тит и Тиберий, которые нещадно делали выпады в сторону друг друга и отрабатывали удары мечом. С виду я бы ни за что не подумала, что невысокий и не очень приметной внешности Тиберий, оказывается, выглядит ничем не хуже любого гладиатора на арене. У него были русые волосы ниже плеч, стянутые кожаным шнурком в низкий хвост, немного длинноватый нос и тонкие губы, но добрые большие глаза сглаживали жесткие черты. Тит, в свою очередь, мне напомнил те статуи греческих или римских богов, которые я видела на подъездной аллее. Светлые волосы до плеч растрепались, и падали на лицо непослушными прядями, он был выше Тиберия на целую голову, его мощное туловище, сильные руки и длинные крепкие ноги были словно мраморное изваяние. Они кружили друг напротив друга, делали выпады, отражали их, и так по кругу. Я оперлась на прохладные мраморные перила, и засмотрелась, как вдруг Тит боковым зрением заметил меня, отвлекся от схватки и опять уставился на меня так, будто видел насквозь. Тяжелым взглядом он ощупал меня сверху до низу, от чего у меня по коже пробежали мурашки. Этим моментом не преминул воспользоваться Тиберий, он сшиб Тита с ног мощной подножкой, и приставил меч к груди.

– Проиграл! – торжественно резюмировал Тиберий.

– Вот и нет, – возразил Тит, отмахиваясь от приставленного меча как от назойливой мухи, – я просто отвлекся. Тиберий посмотрел сначала на него, потом на меня, и лукаво улыбнулся. В этот момент они были похожи на двух озорных мальчишек, а не на сурового императора и его преданного помощника, каким они выглядели вчера.

– Понятно, – протянул он, – мое почтение, госпожа, – слегка поклонился Тиберий. Я поклонилась в ответ и только потом поняла, что стою в одной тоненькой шелковой тунике, которая больше показывает, чем прикрывает.

– Приветствую, Тея, – сказал Тит, поднимаясь, – надеюсь, наша небольшая тренировка не разбудила тебя.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешила ответить я, стараясь отвести взгляд от его обнаженной груди.

– Встретимся после завтрака, тебя проводят ко мне в зал заседаний. – безапелляционно заявил Тит и направился внутрь, не дождавшись ответа, как будто его и не требовалось.

Я раздражённо фыркнула и ушла с балкона. Тоже мне, раскомандовался.

– Доброе утро, госпожа – встретила меня Прима в комнате.

Я так и подскочила от неожиданности.

– Прима! Доброе, ты напугала меня, – ответила я, приложив руку к груди.

– Прости меня, госпожа! – горячо воскликнула она, краска сошла с ее лица.

– Да ничего страшного, ты что, – успокоила я ее.

Я вспомнила, что в этом веке, как до, так и многие года после с рабами мало считались, и могли сурово наказывать за малейшую провинность по капризу хозяина.

– Я заварила мяту с базиликом и принесла завтрак, – выдохнув, сказала она.

– Я бы кофе выпила, да покрепче, – пробормотала я.

– Что такое…кофе? – удивленно спросила Прима.

– Ничего, не обращай внимания, – отмахнулась я, и села завтракать, вспомнив, что этот бодрящий напиток сюда завезут из Эфиопии только спустя пару-тройку веков. Я съела пару кусков хлеба с оливковым маслом и крупной солью, так же мне очень понравился запеченный с сыром овощ, похожий на артишок. Заваренная мята на вкус оказалась не так уж плоха. Когда я закончила, Прима усадила меня на кушетку перед небольшим немного тусклым зеркалом, и принялась колдовать над моими волосами.

– Какой красивый у тебя цвет волос, госпожа, – говорила она, перебирая и расчесывая гребнем мои рыжие пряди, – в наших краях это редкость.

– Спасибо, Прима, и я тебя очень прошу, называй меня Тея, хотя бы, когда мы одни, если нельзя иначе.

– Как пожелаешь, госпожа, то есть Тея, – с улыбкой поправилась она.

Она уложила мои волосы в густой пучок на затылке, выделила несколько прядей, которые обрамляли лицо, и сверху вокруг головы закрепила шпильками тонкую бирюзовую ленту с дорожкой мелких жемчужин на ней. Потом помогла мне облачиться в длинную тунику, которая доходила до щиколоток, низ был окаймлен вышитым орнаментом цвета золота, рукава были на небольших застежках, оставляя часть рук между ними открытыми, поверх туники Прима натянула на меня то, что она назвала «стола», обернула вокруг тела так, что она ниспадала вниз широкими складками. Подол был удлиненный и выглядел как небольшой шлейф. Из одной из стоящих в ряд склянок она капнула мне на ключицы и запястья маслом, которое, по-видимому, использовали как духи. Я потянула носом и почувствовала аромат апельсина и древесные нотки.

– Апельсин и мирт, тебе очень подходит, мне кажется, – ответила Прима на мой немой вопрос.

– Спасибо, ты постаралась на славу.

Из зеркала на меня смотрела почти незнакомка, с изысканной прической, в красивом, но странном наряде, и с легким страхом во взгляде.

– Теперь я провожу тебя к императору, – сказала Прима.

– Что ж, похоже, особого выбора у меня нет, – вздохнула я и пошла вслед за ней в неизвестность.

Тит ждал нас в большом светлом зале, с троном посередине дальней стены, по бокам полукругом располагались скамьи в несколько рядов. Он сделал пригласительный жест и указал мне на ближайшую скамью. Прима беззвучно исчезла и закрыла за собой двери.

– Итак, – начал Тит, – скажи, Тея…Тея, – задумался он, – это твое полное имя?

– Мое полное имя – Теодора, – ответила я, – оно всегда казалось мне несколько…помпезным, поэтому я предпочитаю сокращенный вариант.

– Странно, что тебя не назвали Юлией, по отцу, как обычно поступают. Теодора – на греческом это «подарок бога», ты знала?

– Что ж, видимо я не совсем обычная. И да, знала – усмехнулась я.

– Похоже на то, – протянул он. – Итак, я отвлекся. Знаешь ли ты, с какой целью отец отправил тебя сюда?

– Не совсем, – уклончиво ответила я, – от торопился отправить меня поскорее и не ввел меня в курс дела.

– Понятно. В его послании ясно говорится, что он надеется, что я устрою твою судьбу, – сказал Тит и замолчал, выжидательно глядя на меня.

– В каком смысле устроишь судьбу?

– Найду тебе мужа, – с ноткой раздражения уточнил он.

Я округлила глаза и встала.

– Что? Зачем?

– Затем, – отрезал Тит, – так положено.

– Я не знаю, что тут у вас кому положено, но мне никакой муж не нужен, – твердо сказала я, скрестив руки на груди.

Он удивленно воззрился на меня.

– Каждой нужен муж, и это решение зависит не от тебя, за тебя отвечает твой отец, он прислал тебя сюда, значит теперь за тебя отвечаю я.

Он говорил со мной так, как будто я была не умнее скамейки, на которой только что сидела.

– Я сама за себя отвечаю, – с достоинством произнесла я.

– Ты можешь так думать, но на деле это не так. Не понимаю, что тебя не устраивает, ты знатных кровей, я не выдам тебя за первого встречного, подберем пару кандидатов и сможешь выбрать.

– Хорош же такой выбор! – воскликнула я. – А не выходить замуж выбрать нельзя?

– Нет, – сказал он со злостью и встал, – думаешь, мне заняться нечем, как с тобой возиться? Ты не облегчаешь мне задачу.

Тут я уже разозлилась не на шутку.

– Возиться? Я что, щенок или вещь, которую некуда приткнуть?! Я этого всего не хотела, я вообще не должна быть здесь! – Я прикусила язык, поняв, что могу наговорить лишнего. – О, я облегчу тебе задачу с большим удовольствием, – с этими словами я, чуть не запутавшись в непривычно длинном одеянии, резко развернулась и направилась к выходу, раздраженно волоча за собой свой шлейф.

– Куда это ты направилась? Мы не закончили! Твой отец распорядился…– его приказной тон лишь ускорил мои шаги.

– Подальше отсюда, – прошипела я, и вполголоса добавила, – и можешь засунуть все эти распоряжения в свою прекрасную императорскую задницу!

Оставив его с изумленно приоткрытым ртом, я хлопнула за собой дверью и быстро пошла по коридору к своей комнате. Так, думала я с нарастающим раздражением, эти древнеримские каникулы пора заканчивать. Разодели меня в кучу простыней, и чего доброго, еще отдадут тут в рабство какому-нибудь мужлану, а я ведь даже не та, которой касаются эти чертовы распоряжения! Надо найти способ выбраться отсюда и попытаться пробраться в Колизей, может я смогу найти тот портал, или то, через что я как-то умудрилась сюда попасть. Я не сразу услышала нагоняющие меня шаги, я обернулась, это была Прима с расширенными от страха глазами.

– Госпожа, я была рядом, ждала тебя и кое-что слышала. Нельзя так разговаривать с господином императором! Он добрый правитель, но и он может рассердиться, и тогда быть беде!

– Ничего, переживет, – в сердцах сказала я.

Надо попробовать воплотить мой план побега в жизнь. Поэтому я сменила тему и осторожно спросила:

– Прима, помнишь, ты говорила, что все слуги в основном находятся на нижнем уровне? А выходы на улицу там есть?

– Конечно, есть, нам же надо ходить в сады и собирать овощи и фрукты для кухни.

– Как интересно, – протянула я, – а можно мне как-нибудь взглянуть на такой проход одним глазком? Никогда такого не видела, – я продолжала заискивать, хоть мне и было неприятно обманывать эту бесхитростную девушку.

– Наверное, – пожала плечами она, – только сейчас там не протолкнуться, мама сказала, на днях император собирает здесь сенат, своих советников, и все рабы сейчас вовсю занимаются подготовкой комнат и праздничных блюд для гостей, если хочешь, сходим туда через день-другой вечером, когда будет поспокойнее?

– Да, конечно, спасибо тебе.

Продержаться еще пару дней. Думаю, будет нетрудно, надо поменьше попадаться Титу на глаза, и может это заседание сената сыграет мне на руку и отвлечет его внимание от меня.

Следующие два дня я посвятила аккуратной разведке территории. Ходила гулять в сады на территории виллы, у входа и в конце аллеи у ворот постоянно дежурили стражники грозного вида, в доспехах, с мечами на поясах и копьями в руках. Через парадный вход ускользнуть не получится. Тит больше не вызывал меня к себе, чему я была очень рада, наверное, готовился к заседанию, которое должно было скоро состояться. Когда к вилле днем позже начали стекаться люди, кто в крытых каретах, кто в открытых колесницах, у меня возникла рискованная идея.

После обеда раздался стук в дверь. В приоткрытый проем аккуратно просунулась голова Тиберия.

– Тея, вот ты где! Пойдем со мной?

– Куда это?

– Начинается заседание сената, я тебя проведу и сможешь посидеть и послушать, – подмигнул он, – если тебе интересно.

Делать все равно было нечего, почему бы и нет, решила я, не каждый день в конце концов становишься свидетелем мировой истории.

Мы проскользнули в зал заседаний, с которым меня уже успело связать неприятное воспоминание о беседе, которая вывела меня из себя. Гул голосов, наперебой перебивающих друг друга, позволил нам незаметно пристроиться на скамью в последнем ряду. Все были одеты примерно одинаково, Тит восседал на троне в золотистой тунике, на мощных предплечьях выше локтя красовались широкие золотые браслеты. Создавалось впечатление, что учитель дает урок в гимназии.

– Это немыслимо, император!

– Империя пойдет по миру с такими реформами!

Один из присутствующих, седой старик, встал во весь рост и заговорил.

– Владыка, то, что предлагаешь, не разумно. Империя всегда облагала налогами своих подданых, и делать исключения – верный путь к мятежам.

– А что он предлагает? – шепотом спросила я Тиберия.

– Освободить от налогов на землю солдат, которым земля досталась за выслугу лет, и еще снизить налоги в некоторых провинциях – так же шепотом ответил Тиберий, – обычно сенат собирается в курии в городе, но в этот раз Тит решил провести его здесь.

Тит встал, и когда все затихли, твердым негромким голосом сказал:

– Верный пусть к мятежам – это душить налогами население и не давать никому никаких поблажек. Наши доблестные солдаты, с которыми я воевал плечом к плечу в Иудее, заслужили жить на своей земле спокойно, не страшась того, что из-за непомерных налогов им нечем будет кормить свои семьи. Они все заплатили вперед. Кровью.

Он обвел всех присутствующим тяжелым взглядом, никто не осмелился ему возразить. Я затаила дыхание, настолько он наполнял весь зал…собой.

– Я не предам благородное дело моего покойного отца, – продолжил он, – и не стану безумцем каким был Нерон, он желал славы Риму, но какой ценой? Ответьте! Что же вы? Он разорил храмы, людей, какой прок людям от такой золотой клетки в голоде и нужде? Казна не пуста, нам по силам дать людям вздохнуть чуть свободнее!

Кто-то одобрительно закивал, кто-то отмалчивался в задумчивости, кто-то явно был недоволен, но в итоге все проголосовали единогласно. Речь действительно была впечатляющей и позволила мне понять, что Тит на удивление справедливый правитель. Не стремится набивать казну и свой карман за счет простых людей. Похоже, война, о которой он говорил, закалила его характер. Интересно, сколько ему лет? Выглядел он лет на тридцать пять.

Пока все продолжали обсуждать детали после голосования, мы с Тиберием так же незаметно вышли, как и вошли, и решили пройтись по саду.

– А ты был с ним там, на войне? – осторожно спросила я.

– Да, – помрачнел он, – отец Тита отправил нас подавить восстание в Иерусалиме, эти восстания там не знали конца, не сразу, но нам удалось. Мы прорвали укрепления и опустошили город. Война грязное дело, но Тита всегда утешала мысль, что это меньшее зло, которое спасет империю от гражданской войны. Тит происходит из простой семьи, поэтому он и понимает, как живет его народ. Он даже был против триумфального шествия по возвращении, но советники его отца тогда настояли на этом, чтобы укрепить власть семьи Флавиев.

– Кажется, я начинаю понимать, почему он такой…непреклонный.

– В душе он так и остался военным, а это подразумевает дисциплину и ответственность. Он сказал, ты не очень-то обрадовалась распоряжению своего отца?

– Было бы чему радоваться, не нужен мне никакой муж, – пробормотала я.

– А вы в чем-то похожи, – усмехнулся Тиберий, – оба упрямые как ослы.

Нашу беседу прервал стук копыт, к нам приблизился всадник. Я заметила, как Тиберий напрягся, но постарался не показать виду, поклонился и широко улыбнулся.

– Домициан! Что привело тебя сюда из города?

– Тиберий, – ответно поприветствовав его, нежданный визитер бесцеремонно кинул ему поводья своего коня, – не отведешь коня до конюшни? А это кто, твоя очередная дама сердца?

Вопрос о причине своего приезда он проигнорировал и вопросительно уставился на меня.

– Это госпожа Тея, дочь нашего наместника в Британии Юлия Агрикулы. Тея, это Домициан, брат Тита.

Я тоже удивленно посмотрела на него, пока что я не слышала ни о каком брате.

Сходство, несомненно, прослеживалось, тот же цвет волос, глаза светлее, чем у Тита, нос чуть длиннее, чуть ниже ростом и нет военной выправки, он явно не тренировался каждое утро на мечах, как его венценосный брат.

– А, Агрикула, старый пройдоха, и зачем же он прислал сюда свою красавицу-дочь?

Он взял мою руку, не успела я опомнится, и наклонился ко мне, намереваясь поцеловать в щеку, но резкий голос позади нас пресек его намерение.

– Она здесь не для твоей радости, Дом, – Тит приблизился к нам, его глаза цвета грозового неба метали молнии, – побереги свою галантность для менее благородных девиц, Тея моя гостья.

– Как скажешь, братец, – протянул Домициан как будто разочарованно. Потом пожал плечами и похоже потерял ко мне интерес, от чего я вздохнула свободнее, минуту назад мне было слегка не по себе.

– Зачем ты приехал? – без обиняков спросил Тит.

– Затем, что ты забыл пригласить меня на заседание сената, которое ты устроил тут, а не в городской курии, туда бы я быстрее добрался.

– Ты тоже участвуешь в управлении империей, Дом, но есть вопросы, для решения которых твой норов не пойдет на пользу.

– Значит, ты специально это устроил? – недобро прищурился Дом.

Мы с Тиберием переводили взгляд с одного брата на другого, казалось, напряжение между ними вот-вот наэлектризует волосы присутствующих. Но Тиберий не выглядел сильно удивленным, видимо это была не первая подобная перепалка.

– Считай как хочешь, устало вздохнул Тит. Законы о налогах будут приняты, хочешь ты того или нет.

– Глупец, ты же раздариваешь казну нашего отца!

– В казне полно денег, залитых кровью войны, так пусть они послужат хорошей цели и покроют новые затраты.

Домициан опустил глаза под решительным взглядом Тита.

– Ладно, брат, – примирительно сказал он, – дело уже сделано. Но надеюсь, в следующий раз ты все-таки примешь к сведению мои советы.

– Обязательно, брат, когда они станут идти на пользу людям, – язвительно ответил Тит.

– Ну, коли я все равно здесь, воспользуюсь твоим гостеприимством и поживу немного. – сказал Дом и, не дождавшись разрешения, пошел прочь.

Тит проводил его глазами, не скрывая раздражения, потом перевёл взгляд на меня и Тиберия, который так и стоял, держа в руках поводья коня.

– А вы двое, значит, решили поиграть в шпионов? – Тит саркастически поднял бровь, но голос заметно смягчился.

– Это была моя идея, Тит, – засмеялся Тиберий, – чего девице сидеть и скучать, я решил пусть посмотрит на тебя в деле, раз уж тебе решать ее судьбу.

– С вашего позволения, господа, я сама в состоянии разобраться со своей судьбой, – возмущенно сказала я, – и не надо говорить обо мне так, будто меня здесь нет!

– Вот видишь, – обратился к Тиберию Тит, – что за характер такой? И кто возьмет замуж такую злюку?

– Надеюсь, никто! – прошипела я, подтверждая сказанное.

– Ладно, успокойся, я шучу, – вдруг улыбнулся Тит, отчего я даже растерялась.

– Я не буду торопить тебя с выбором, сегодня будет ужин, посмотришь, может кто-то тебе приглянется?

– Я приду на ужин, но только чтобы от меня все отстали, и не собираюсь я никого приглядывать, но спасибо, что нет спешки, – уже более дипломатично постаралась ответить я.

– Хорошо, – провозгласил Тит таким тоном, как будто все равно он ставит все условия, – я тебя провожу к твоим покоям. Тиберий, да отведи уже, наконец, это несчастное животное к корыту с водой, Дом совсем загнал беднягу.

– Конечно, дружище, – ответил Тиберий и, уходя, по-дружески подмигнул мне, – увидимся вечером за ужином, Тея.

Я с улыбкой кивнула. Создалось впечатление, что отношения у Тита с Тиберием гораздо лучше, чем с его родным братом. Немудрено, ведь они много времени провели бок о бок в сражениях.

– А что же Домициан, не сражался с тобой и Тиберием в Иудее? – вопрос напросился сам собой, пока мы двинулись по направлению к дому.

– Нет, – фыркнул Тит, – он остался в городе, под предлогом того, что кто-то здесь должен присматривать за порядком пока нас нет, но на деле он просто не годится для войны. Для интриг и разврата – да, но не для серьезных дел. Таким он был с самого детства. Отец так и не смог сделать их него воина.

– Зато из тебя смог.

Тит удивленно посмотрел на меня.

– Тиберий немного рассказал мне о ваших завоеваниях, должно быть тяжело было? – смущенно сказала я.

– На войне легко не бывает, – мрачно сказал Тит, – но мне приятно, что ты хорошего мнения обо мне, – уже мягче продолжил он.

– Ты достойный правитель, я же слышала тебя сегодня на заседании, твое благородство сложно не заметить – с улыбкой сказала я.

Я еще ни разу не видела Тита смущенным, он улыбнулся и запустил руку в волосы, от чего стал похож на озорного мальчишку.

– А ты, оказывается, умеешь льстить. – рассмеялся он. Тем временем мы уже подошли к дому, и он, заглянув мне в глаза, распрощался. Всегда оставалось странное ощущение, как будто он хочет мне что-то сказать.

Итак, ужин. Я себе напомнила, что я здесь не ради красивых глаз Тита, и что пора бы отправляться отсюда домой, в свое время, где никто не пытается «устроить мою судьбу». Я усмехнулась и вспомнила Пат с ее вечными попытками меня с кем-то свести. Ужин с толпой людей мой отличный шанс затеряться.

Да, отлично я затерялась, нечего сказать, думала я чуть позже, сидя на возвышении рядом с Титом за столом, у всех на виду, словно соломенное чучело посреди поля. По другую руку Тита сидел Тиберий, а после него – Домициан. Тит явно давал понять такой рассадкой о том, кто к нему ближе. Кто-то из гостей то и дело поглядывал на меня или подходил познакомиться. Я начинала нервничать. Вдруг кто-нибудь из них знает этого Агрикулу, которого все считают моим отцом? Знают его настоящую дочь? И где она сейчас на самом деле, ведь она так и не приехала, из-за чего по счастливой случайности меня приняли за нее.

Надо признать, пировать здесь умели. Сам пиршественный зал находился в задней части дома и примыкал к саду. Двери были распахнуты, и в зал проникал летний воздух, наполненный ароматом цветов и благовоний, которые были зажжены по случаю приема гостей. Перед началом Тит и все остальные вознесли короткую молитву богам, и в дар им слуги поставили на огромный очаг вино и различные закуски. Так же слуги разносили на серебряных подносах столько различной еды, сколько я не видела, наверное, за всю свою жизнь. Сначала были закуски, начиненные паштетом яйца, различная зелень, артишоки, сваренные в вине, соленая рыба и устрицы. Потом несколько видов мясного рагу, про одно вроде бы кто-то сказал «жираф», поэтому пробовать его я не рискнула. В процессе все оживленно беседовали, кто-то группами, кто-то старался завести разговор с Титом. Он ловко менял ход беседы, если она ему не нравилась, и больше старался наблюдать, чем принимать участие. Ел он не очень много и пил в меру. Когда столы начали наполняться медовой выпечкой, финиками, различными орехами и марципаном, я поняла, что наконец-то многочасовой ужин подходит к концу.

– Я, пожалуй, пойду к себе, с твоего позволения, – обратилась я к Титу, – что-то я слегка переела и уже хочу спать.

– Конечно, – пожал он в ответ плечами, у него явно было неплохое настроение сегодня. Домициан не доставлял ему проблем на ужине, и не поднимал щекотливых тем на глазах у членов сената. Его больше интересовали танцовщицы, которые периодически выходили с короткими номерами и развлекали присутствующих. Он неотрывно следил за ними блестящими от выпитого вина глазами, в отличие от Тита, Дом не ограничивал себя ни в еде, ни в выпивке.

Мне удалось уйти, не привлекая к себе лишнего внимания. Я направилась прямиком к себе в комнату, где меня ждала Прима.

– Ну как, госпожа? Расскажи, что там было? – с любопытством спросила она.

– Да ничего особенного, кроме разве что огромного количества еды, – рассмеялась я.

– Ну а гости? Кто-нибудь тебе понравился?

Я удивленно посмотрела на нее.

– А почему мне кто-то должен был понравиться? – прищурилась я.

– Слуги сплетничают, – пожала она плечами, расправляя покрывало на кровати, – ни для кого не секрет, что император подыщет тебе выгодную партию.

– Я не тороплюсь замуж, – возразила я, – и Тит обещал не торопить меня с выбором.

– Интересно, – лукаво протянула Прима, – мама говорит, что обычно он в таких случаях медлить не любит, так как у него помимо подобных забот куча государственных дел.

– Наверное, мне повезло, – пробормотала я и сменила тему, – пойдем лучше прогуляемся? Покажешь мне подземный этаж, как обещала? Сейчас все слуги в зале, наверное, уже можно?

– Пойдем, госпожа, как пожелаешь, – согласилась она.

Я прихватила с собой плащ под предлогом того, что возможно захочу потом подышать воздухом в саду, и мы вышли из комнаты. Прошли несколько коридоров, и в нише стены Прима открыла неприметную дверь, за которой вниз уходила лестница. Мы спустились, и оказались среди почти таких же коридоров, только из камня, а не мрамора. Прима показала мне кухни, их было несколько, и они были очень внушительных размеров. Везде кипела жизнь. Я даже не представляла, сколько всего рабов здесь обеспечивают практически невидимое функционирование этой огромной виллы. Все были одеты в недорогие, но чистые и не рваные туники до колен, и по виду не сказать было, что кто-то несчастен или недоволен. Мать Примы, Меция, ловко сновала из помещения в помещение и контролировала, чтобы каждый был занят своим делом.

– Что привело тебя сюда, госпожа? – удивленно спросила она, заметив нас с Примой. – Дочь, ты чем-то не угодила своей хозяйке? – уже строже спросила она Приму.

– Нет-нет, ничего такого, – поспешила ответить я, – я просто попросила Приму устроить мне экскурсию, то есть показать, как тут все устроено, – поправилась я.

– Странное желание для благородной девушки, – произнесла Меция, но взгляд ее смягчился. – Что ж, я не против, если тебе так хочется. Прима, следи только, чтобы госпожа не испачкалась и не поранилась.

– Хорошо, мама, конечно, – послушно ответила Прима.

– А где же выход в сады? – спросила я, когда мы шли по очередному коридору.

– Сейчас, как раз почти пришли.

И действительно, мы поднялись по лестнице, Прима отворила очередную неприметную в полумраке дверь, и мы очутились почти у самых ворот в конце аллеи. Запахи кухни сменились ночным теплым воздухом, наполненным благоуханием цветов и шелестом листвы на деревьях. Небо было усеяно звездами. Без освещения и самого неба-то почти не было видно, столько было звезд. Я вздохнула и на секунду забыла, зачем я здесь. Мне было неприятно это делать, но я повернулась и сказала Приме:

– Знаешь, ты иди, подожди меня на кухне, я хочу побыть одна.

– Может пойдем вместе?

– Я найду дорогу, честно.

– Ну хорошо, как пожелаешь, – с неохотой сказала Прима и ушла обратно, прикрыв дверь.

Я немного подождала, завернулась в плащ-накидку поплотнее и быстрым шагом отправилась к воротам, где, не доходя до поста стражников-преторианцев, стояли кареты гостей. Некоторые были запряжены и кучера ждали тех своих хозяев, кто не захочет или не может остаться на ночь. Вздернув подбородок, я глубоко вздохнула и направилась к одному из них. Сердце забило быстрый темп. Мне предстояло исполнить роль, и попытаться сбежать.


Глава 6

Во время ужина один из гостей по имени Гайюс громко хвастался сидящим рядом людям, что купил новых лошадей для своей кареты, двух высоких вороных коней с белыми пятнами на лбу и длинной гривой. Кони действительно выглядели великолепно, и были заметны издалека. Я подошла к дремавшему кучеру и приказным тоном заявила:

– Эй, ты, просыпайся! Господин Гайюс велел отвезти меня в город, к его дому, он позабыл важный документ для господина императора! Давай шевелись, или хочешь навлечь на себя гнев своего хозяина?

– Да-да, – встрепенулся перепуганный юноша, – конечно, госпожа. Он спрыгнул с козел, помог мне забраться внутрь, и не успела я опомниться, как он уже подстегнул лошадей, которые резво пустились в путь. Стражники у ворот и не подумали остановить экипаж одного из почетных гостей. Все получилось, как я рассчитывала, слуги тут привыкли подчиняться приказам и не задавать лишних вопросов. Теперь главное добраться до города, а там я уже найду путь к Колизею.

Прошло не меньше часа дорожной тряски, прежде чем карета остановилась, я вышла и направилась к дому. Я обернулась, чтобы убедиться, что кучер уже не следит за мной, и тихонько шмыгнула за угол. Пока что все шло по плану. Теперь понять бы, где я, и в какую сторону двигаться. Узкими улочками я решила пока просто идти вперед. На некоторых домах висели смоляные факелы, освещавшие улицы светом мерцающего пламени, от чего на стенах домов причудливо плясали тени. Иногда из какой-нибудь таверны вываливались пьяные гуляки, я сразу старалась прижаться к стене, чтобы не привлекать к себе внимания. Следующая улица была загромождена повозками с продовольствием, которое доставлялось ночью. Пробираясь вдоль стены между ними, меня не покидало ощущение, что все это какой-то дурной сон.

Но, как это порой бывает во сне, за поворотом тебя ждет монстр.

Я свернула за угол и облегченно вздохнула, еще далеко, но впереди виднелся верхний ярус Колизея. В тот же момент кто-то схватил меня сзади и зажал рот рукой.

– Так-так, и кто это у нас тут? – передо мной оказался еще один. Значит их двое. И как мне выпутываться? Меня держал кто-то очень крепкий и сильный, мои ноги болтались в нескольких сантиметрах от земли, а попытки пнуть его были похожи на попытку муравья свалить с ног бизона. Я в панике искала глазами что-то, что могло бы мне помочь, но улица, как назло, была пуста и почти без освещения. Дышать становилось сложнее, так как огромная рука почти перекрыла мне и нос.

– Есть у тебя что-нибудь? – спросил второй, начиная шарить по моей фигуре. – Или предложишь что-то поинтереснее? – он задержал руку на моей груди.

В ужасе я начала извиваться, мне удалось как-то повернуть голову, и я впилась в державшую меня руку зубами. Рука разжалась, я почувствовала ногами землю и уже понадеялась убежать. В ту же секунду стоявший передо мной грабитель схватил меня за волосы и ударил кулаком в живот. Никогда в жизни меня никто не бил. Я свалилась на землю с глухим звуком будто мешок с мукой, хватая ртом воздух и пытаясь уползти.

– Вот сука! – произнес второй голос, – прокусила мне руку!

С этими словами он пнул меня ногой в спину, от чего у меня перед глазами все поплыло и брызнули слезы. Я пыталась закричать, но едва могла сделать вдох.

Тот, кто меня обыскивал, наклонился ко мне, держа в руке нож.

– Ну что, красотка, отдашь монеты, или себя, коль нет денег? Тряпки на тебе дорогие, целее будешь, если откупишься.

– У…меня…ничего…нет, – едва смогла прохрипеть я.

Он снова схватил меня за волосы и отвесил тяжелую пощечину тыльной стороной ладони, от чего моя голова, наверное, оторвалась бы, не держи он меня. Из носа пошла кровь.

– Сама напросилась, – прошипел он и потянулся рукой к вырезу на груди. Громила, который держал меня до этого, тоже наклонился ко мне с мерзкой ухмылкой. Меня начало мутить. И почему в кино или книгах героиня всегда ловко выпутывается из таких ситуаций, оказывается мастером боевых искусств или забалтывает обидчиков остротами и убегает? Меня же парализовал липкий страх за свою жизнь, я и двинуться не могла.

Все произошло невероятно быстро и одновременно как будто в замедленной съемке. Что-то блеснуло в темноте и рассекло воздух между мной и грабителем, я не сразу поняла, что произошло, но рука, которая тянулась ко мне, упала на землю, отделившись от своего хозяина, который взвыл от боли и вскочил на ноги.

– Займись им, Тиберий, – коротко бросил Тит, – я за вторым.

Никогда я так не радовалась знакомому голосу. Тит! Думать, как они тут оказались, не было времени, я на четвереньках отползла к стене, тем временем Тиберий бросился с гладиусом на раненого грабителя, тот прижимал окровавленную культю к себе, но с ножом во второй руке тем не менее пытался пырнуть Тиберия. Второй грабитель, громила, с ревом бросился на Тита, и попытался сбить его с ног. Тит оказался проворнее, ловким обходным маневром он увернулся и рассек ему мечом ногу под коленом. Снова хлынула кровь. Пострадавший осел на землю на одно колено, Тит не спеша подошел сзади, запрокинул ему голову, одним плавным отточенным движением перерезал ему горло и с яростью и отвращением на лице отбросил прочь, пробормотав какое-то непонятное мне ругательство, что-то о грязных собаках и их матерях. Тиберий тем временем выбил нож из руки своего соперника, и резко вонзил меч ему в грудь. Ногой уперся ему в туловище, и, оттолкнув от себя уже мертвое тело, извлек свой меч обратно. Кровь лилась как на арене Колизея, до которого я сегодня так и не добралась.

Я в оцепенении смотрела на два тела, лежащие на земле и растекающуюся лужу крови под ними. Когда Тит наклонился ко мне, я непроизвольно дернулась и почти закричала.

– Тише, тише, это я, не бойся, самое худшее уже позади, – мягко произнес Тит таким голосом, как будто это не он, а кто-то другой только что изрубил человека. Сколько же сторон у этой медали? – Идти сможешь?

Не дожидаясь ответа, он подхватил меня на руки и понес. Я не сопротивлялась, наоборот с облегчением вцепилась в него онемевшими пальцами, в этот щит из плоти и крови, даровавший мне в этот момент чувство абсолютной и непоколебимой безопасности.

Тиберий молча шел рядом и то и дело обеспокоенно поглядывал на меня. Мы быстро дошли до двух лошадей, привязанных к какой-то пустой повозке. Тит аккуратно усадил меня на одну из них и сел сзади. Тиберий забрался на вторую лошадь, пришпорил ее посильнее, и лошади пустились в галоп.

До виллы мы добрались быстрее чем я в город на угнанной карете. Но все равно я была полностью измотана почти часовой тряской. Об эмоциональном истощении можно и не упоминать. Я не знала, что делать или говорить. Спешившись, я взглянула на Тита, и поняла, что от его заботы не осталось и следа. В его глазах бушевал гнев. Сквозь зубы он сказал:

– Иди к себе, Прима поможет тебе привести себя в порядок. Потом тебя осмотрит лекарь.

На мои слабые возражения, что у меня ничего не сломано, он просто отмахнулся и нетерпеливо продолжил:

– Я не спрашиваю твоего разрешения. Тебя осмотрит лекарь и точка. После жду тебя и Приму в зале. Поговорим о случившемся.

– Хвала богам, ты вернулась, госпожа! – Прима бросилась ко мне, едва я успела войти в комнату, – куда ты пропала? Я ждала и ждала тебя, а ты так и не вернулась! А когда я уже решила забить тревогу, оказывается господин уже поехал искать тебя!

Все это она приговаривала, одновременно ведя меня в ванную, которую я про себя называла мини-термы, там был лишь один круглый бассейн в углублении пола.

Как же Тит мог узнать, куда я поехала, если Прима не успела ему сказать о моем побеге? Мысли устало крутились в голове, пока я опускалась в горячую воду, а Прима собирала перепачканную одежду. Я дотронулась рукой до своего кулона. Слава богу, эти негодяи не успели разглядеть его и сорвать. Почему-то эта безделушка была дорога мне, это единственный мостик, который связывал меня с моим миром. Я смыла кровь с лица, грязь с тела, но ощущала себя полностью разбитой. Ничего не вышло. Черт. Я даже близко не смогла подобраться к Колизею, а меня уже чуть не убили. Как теперь объясняться с Титом? Что делать дальше? Вопросов становилось все больше и у меня разболелась голова. Прима помогла мне облачиться в чистую одежду и расчесала спутанные после всех ночных происшествий волосы. Когда мы вернулись в комнату, там уже меня ждал мужчина, на вид ему было лет шестьдесят, седые волосы были коротко пострижены и торчали в разные стороны. На носу были очки с зеленоватыми линзами, что придавало ему комичный вид. По тому, что на поясе у него висела внушительных размеров кожаная прямоугольная сумка, а на столике уже были разложены тканевые полоски, напоминавшие бинты, я поняла, что это тот самый лекарь, от осмотра которого мне не удалось отвертеться.

– Меня зовут Плиниус, я лекарь нашего государя. Прошу, госпожа, позволь осмотреть тебя, – он пригласительным жестом указал на кушетку.

Я собралась сесть и непроизвольно охнула от боли, удары, нанесенные мне ранее, дали о себе знать.

– Так, постой-ка, – он подхватил меня под локти и оставил стоять, – подними тунику, я проверю, не сломаны ли ребра.

Я подчинилась, и он осторожно ощупал мне ребра и поясницу, я несколько раз поморщилась от боли, но он, казалось, остался доволен.

– Ребра целы, – констатировал он, – теперь давай осмотрим твой нос.

Я села и запрокинула голову в ожидании вердикта.

– Немного опух, но не сломан, – удовлетворительно кивнул он, – нужно будет принести ей на ночь немного льда из глациария и сделать холодный компресс, – Плиниус обернулся к Приме.

– Как скажешь, – с готовностью согласилась она.

– Что ж, девушка, в целом все обошлось, за исключением синяков, которые несколько дней поболят, – обратился он ко мне, и повернувшись, начал складывать обратно в сумку свои разложенные повязки. – хорошо, что не пригодились, – пробормотал он, а затем еще тише сказал себе под нос на чистом английском, – ринопластика не понадобится.

Я моргнула, пытаясь понять, не ослышалась ли я, может мои травмы на деле серьезнее, чем кажется и у меня слуховые галлюцинации.

– Вы действительно сейчас сказали ринопластика или я ударилась головой? – тихо переспросила я на родном языке.

Он вздрогнул и обернулся, вид у него был такой, словно он смотрел на призрака.

– Скажи-ка, ты знаешь, кто такой Уинстон Черчилль? – шепотом спросил он, наклонившись ко мне.

– Он был премьер-министром Великобритании, – так же шепотом ответила я, – дважды. Во время второй мировой и в пятидесятых.

Мы смотрели друг на друга во все глаза в полном шоке от понимания того, что ни один из нас не принадлежал этому времени. Он нервно обернулся на Приму, которая отошла что-то достать из сундука с одеждой, и торопливо сказал:

– Я живу за виллой в гостевом домике, за оливковой рощей, там же у меня и приемная. Приходи завтра и мы сможем поговорить. Я скажу Титу, что тебя нужно и завтра на всякий случай осмотреть.

– Я приду, – ответила я, он кивнул и вышел.

– Нам нужно идти, – напомнила Прима, – в зал, помнишь?

– Да-да, пойдем.

Едва мы зашли, Тит, не оборачиваясь, резко приказал:

– Прима, подожди снаружи.

Дважды ее просить не пришлось, не прошло и секунды, как мы остались одни.

Я бы тоже не отказалась подождать снаружи. Тит широкими шагами пересек зал и навис надо мной. Тихим голосом, полным ярости, он заговорил.

– Порази тебя молния и трезубец Нептуна, женщина! О чем ты думала? Где была твоя голова?

– Я…

– Ни слова! – перебил меня он и начал вышагивать передо мной туда-сюда. – Ты вообще понимаешь, что не выйди я на балкон во время ужина, после того как ты якобы ушла к себе, сейчас ты вероятней всего была бы мертва? В лучшем случае. – тихо договорил он и сжал кулаки.

– Я увидел, как ты крадешься от двери для слуг, в свете луны твои огненные волосы трудно было не заметить, – язвительно дополнил Тит, – я позвал Тиберия, и мы как полоумные понеслись вслед за тобой, чтобы понять, что происходит.

Снова не дав мне ответить, он крикнул:

– Прима, Меция!

Они тут же вошли. И почему-то я не удивилась, что он знал, что Меция уже тоже будет здесь. Судя по всему, здесь от его взгляда ничего не могло укрыться.

Меция была бледна, а Прима тряслась от страха.

– Почему госпожу допустили расхаживать в помещениях для рабов? Почему она осталась одна посреди сада, выйдя из двери, о которой и знать не должна?

Они молчали, опустив головы. Не дожидаясь ответа, он сказал:

– По десять плетей каждой.

Я с расширенными глазами смотрела как они покорно кивнули, и уже не выдержала.

– Нет! – я выступила вперед и встала перед ними, они в ужасе взглянули на меня, затем на Тита, и затряслись от страха еще больше.

– Они ни в чем не виноваты, не смей их наказывать, тем более сечь! – выкрикнула я, – что за варварство, в самом деле! Я сама заставила Приму провести меня на нижний этаж, и обманом заставила оставить меня одну! Она не сделала ничего плохого. Если кого и наказывать, то меня.

Брови Тита взлетели вверх, похоже редко кто осмеливался ему перечить. Потом злость в его глазах потухла.

– Прочь, – устало махнул рукой Тит Меции с дочерью, чему они охотно повиновались.

– Я не могу тебя высечь, ты же знаешь, – сказал Тит, глядя на меня в недоумении. – Да и наказание Примы с матерью не принесло бы мне никакого удовольствия, но таков порядок. Я бы распорядился о легких ударах, я не варвар, как ты изволила выразиться. Так и быть, в этот раз я уступлю.

– Ты же император, я думала, ты можешь все, – слегка улыбнувшись сказала я.

– Я не могу изменить общественный уклад и многовековые традиции и правила. Гораздо легче вносить изменения в законы о налогах, – вздохнул он.

Поняв, что мы сменили тему, он прищурился и вернулся к основной теме.

– Зачем ты сбежала? У тебя в городе любовник? – резко спросил он.

– И почему, где бы я ни оказалась, все вокруг только и думают, что мне нужен мужчина?! Иных желаний у меня быть не может? – со злостью ответила я вопросом на вопрос, лихорадочно подыскивая ответ, который бы устроил его хотя бы на время.

– Что, любовница? – хмыкнул он.

– Да боже мой! – взорвалась я, – нет у меня никаких любовников, и любовниц нет, чтоб тебя!

– В таком случае я жду объяснений! – Тит тоже перешел на повышенный тон, – Я отвечаю за тебя здесь! Чтобы я сказал твоему отцу, пропади ты без вести или если бы тебя убили или изнасиловали те двое ублюдков? Что ты отправилась на ночную прогулку по городу?? И почему, ради Юпитера, ты не покрыла голову? С непокрытой головой по городу ходят только рабыни, неужели ты не знаешь?

– Послушай, – примирительно сказала я, – прости меня за этот побег, я навлекла опасность и на себя, и на вас с Тиберием. Если бы не вы…

– Уж нам-то опасность грозила меньше всего, – съязвил Тит.

– Я хотела избежать нежеланного замужества, которое решил навязать мне мой…отец, – на этом слове я непроизвольно запнулась, ведь мой настоящий отец давно был мертв.

Тит подошел ко мне вплотную, и тихо сказал, глядя на меня с тревогой сверху вниз:

– Я многое прошел в этой жизни, Тея, и я вижу, когда мне лгут. То, что ты не хочешь договорной брак, это правда, я это вижу, но и всей правды ты мне не говоришь.

– Я не могу пока тебе всего сказать, ты просто не поймешь, да и не поверишь. – опустив голову, тихо произнесла я, понимая, что отпираться бессмысленно, – знай, я не хотела никому навредить, не хотела никаких смертей, и крови…

От этого яркого воспоминания меня передернуло.

Он тронул рукой мой подбородок и заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Ярости в них больше не было, словно небо очистилось после грозы и посветлело. Жилка на его шее забилась сильнее, в ритм с моим участившимся сердцебиением.

– Ты что, боишься меня? После того, что увидела сегодня? – прошептал он.

– Не боюсь, – не задумываясь прошептала я в ответ, и он закрыл мне рот поцелуем. Я покачнулась, но Тит обхватил меня за талию и прижал к себе, с каждой секундой поцелуй становился все более требовательным, и я уступала, но отвечала на него с не меньшим напором, которого даже не ожидала от себя. Его язык исследовал меня, изучал, пробовал на вкус. Голова у меня шла кругом, внизу живота все скрутилось в тугой горячий узел, я обхватила руками его плечи и прижалась к нему бедрами, от чего он то ли застонал, то ли зарычал и прижал меня к себе еще крепче уже двумя руками. Наши тела будто хотели стать единым целым, я никогда не ощущала прежде ничего подобного. Мы едва оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. Наши взгляды встретились, и мы поняли, что сейчас ему не нужно задавать вопрос, а мне – отвечать. Он взял меня за руку и повел в противоположную то входных дверей сторону. Оказалось, в стене была вырезана почти незаметная дверь, мы прошли по узкому коридору, и оказались в его спальне. Если моя комната мне казалась большой, то по сравнению с этой можно было считать ее кладовкой. Но в данный момент я не хотела разглядывать интерьер, мой взгляд упал на огромных размеров кровать, и я непроизвольно закусила губу в предвкушении.

Это не укрылось от глаз Тита, неотрывно исследовавших мое тело. С моего молчаливого согласия его руки занялись тем же. Я не заметила, как мы оказались на кровати, стягивая друг с друга одежду и отбрасывая прочь словно ненужную преграду. Мы лежали лицом к лицу, целовали друг друга, трогали, гладили, сжимали, и, когда больше не смогли сдерживаться, он закинул мою ногу себе на бедро и одним движением соединил наши тела, заставив меня застонать от удовольствия. Он не торопился, и продолжал двигаться во мне плавными четкими толчками, я двигалась в такт с ним, наши руки переплелись, движения стали набирать темп, он ждал, пока я не буду готова, и когда мое тело наконец начало дрожать, а мышцы сокращаться от желанной разрядки, вслед за мной его тело ответило тем же.

Наши руки все еще были переплетены, когда мы немного отдышались и снова посмотрели друг на друга, но уже совершенно по-новому.

– Хочешь пить? – спросил он.

– Да, очень, – ответила я.

Тит встал и пошел к столику, на котором стояли вино, вода и фрукты. Он налил нам обоим вина, немного разбавленного водой, и вернулся в постель. Я с удовольствием почти залпом осушила бокал. Он сел рядом со мной, и задумчиво произнес:

– Теперь я понимаю, почему ты сбежала.

На мой немой вопрос Тит продолжил:

– Вероятно, твой отец тоже об этом узнал, раз воспользовался нашей с ним дружбой и сослал тебя сюда, чтобы выдать замуж. Ты уже не невинна.

Только я на секунду забыла о том, где и когда я находилась, как мне тут же дали снова об этом знать. Я решила, что это мой шанс и ухватилась за соломинку.

– Да, ты прав, – просто сказала я, – так уж вышло. Я не хотела замуж, но встретила человека, с которым захотела сблизиться и наплевала на правила.

– Я не удивлен. Похоже, ты вообще любишь это делать.

– Что именно?

– Плевать на правила, – усмехнулся он.

– Что ж, правила придумали для того, чтобы их нарушать, разве нет?

– Мне иногда кажется, что ты из другого мира, – сказал он, и я вздрогнула. Он не может знать.

– И что же с ним стало? С тем, с кем ты…была?

Я вспомнила Тревиса и горько усмехнулась.

– Он оказался совсем не тем, кем я его считала. В трудную минуту он предал меня. Поэтому все закончилось.

В его глазах я не видела ни капли осуждения, лишь участие и сочувствие.

– Мне жаль, – просто сказал он, но его слова почему-то попали в точку. Я смахнула слезу и сменила тему.

– Ничего, все уже в прошлом. Я просто хочу жить своей жизнью. Ну а ты? Что у тебя за история?

Он нахмурился, но ответил.

– Да почти такая же, что и у тебя. У меня была возлюбленная, но пока я в очередной раз уехал подавлять восстание, она предпочла мне другого. Вернувшись, я обнаружил ее в объятиях ее двоюродного брата.

Увидев шок на моем лице, он пожал плечами.

– Обычное дело, бывает. Я пережил предательство, и тоже решил жить своей жизнью.

– И больше не влюблялся? – спросила я.

Он пристально посмотрел на меня, наклонился, заправил мне за ухо непослушный локон волос.

– Очень просто обнажить тело, Тея. С душой сложнее. Мне странно в этом признаваться, но мне кажется, что сейчас произошло не только первое.

Я уткнулась щекой в его большую ладонь и кивнула.

– И что же теперь с этим делать? – спросила я с опаской.

– Ну, – со смехом сказал он, подмяв меня под себя, – если ты пообещаешь больше не убегать, и не заставлять нас с Тиберием тебя вызволять из лап разбойников, то мы что-нибудь придумаем.

Я не успела ничего пообещать, потому что его губы с привкусом вина накрыли мои, и мы снова занялись любовью. Мы были словно два путника, что целую вечность блуждали по бескрайней пустыне, и наконец добрались до оазиса с исцеляющей прохладной водой, которой мы никак не могли напиться вдоволь.

Мы не спали почти до рассвета, а когда проснулись, поняли, что уже перевалило за полдень.

– Мне надо на тренировку, – потягиваясь, сказал Тит, – а потом заняться бумагами.

– А мне надо к Плиниусу, – спохватилась я.

– Зачем? – нахмурился Тит, – вчера он сказал мне, что ты в порядке, более-менее.

– Он сказал показаться просто на всякий случай, – я пожала плечами, – увидимся вечером?

– Обязательно, – сказал он, притягивая меня к себе, – даже не думай сбежать.

– Обещаю, не убегу, – полушутя, полусерьезно ответила я и закрепила слова продолжительным поцелуем.

Я пошла к себе, чтобы умыться и переодеться, дремавшая у двери Прима тут же встрепенулась.

– Госпожа, я не слышала, как ты вышла, – она сонно потирала глаза.

Это хорошо, подумала я, похоже она проспала мое отсутствие, будет меньше сплетен.

– Ничего, я бы позавтракала. Переоденусь и схожу к лекарю, он просил зайти на еще один осмотр.

– Госпожа…я хотела сказать…спасибо, что заступилась за нас с мамой вчера, никто никогда не вставал вот так перед нами, как ты. И я никогда не видела, чтобы кто-то в открытую перечил императору, не боясь его гнева! Боги спасли тебя и нас, не иначе.

– Перестань, мне вообще надо попросить у тебя прощения за свой обман, виновата только я, ни ты, ни твоя мама не заслужили никакого наказания.

– Спасибо еще раз, – преданно сказала она, – сейчас принесу завтрак.

Я тем временем быстренько привела себя в порядок, почистила зубы смесью толченой яичной скорлупы, пемзы и листьев мяты, при помощи оливковой палочки, один конец которой был надрезан несколько раз. Я не переставала удивляться, насколько в это время все было другим, и в то же время почти не отличалось от современного мира. Наскоро сполоснувшись теплой водой, я надела простую шелковую тунику до пола, набросила поверх нее легкую голубую паллу, закрепила как обычно делала Прима, и поспешила к завтраку, который уже ждал меня в комнате. Мне бы обдумать то, что случилось этой ночью, думала я, наспех поедая терпкий сыр и макая хлеб в мед. Случилось, и не один раз, напомнила я себе, и от этого воспоминания к щекам прилила кровь. Но это я еще успею, а сейчас мне не терпелось пойти к человеку, которого я никак не ожидала здесь встретить, к тому, кто был удивлен не меньше моего, поняв, что я не из этого времени.

До дома Плиниуса я шла быстрым шагом, пересекая длинную оливковую рощу. Он был небольшим и аккуратным, когда я постучала, дверь тут же распахнулась, видимо и ему не терпелось поговорить.

– Входи, входи, я все утро тебя жду, – затараторил он.

Он провел меня в свою, судя по всему, приемную, с широким длинным столом посередине, по периметру все полки были заставлены кодексами, прародителями книг в привычном понимании, свитками в футлярах, склянками с различным содержимым, а на потолке были подвешены пучки растений и трав. Он усадил меня на один из стульев, сел напротив, и сказал:

– Ну что, кто начнет?

– Уступаю старшему, – улыбнулась я.

– Я так рад, что наконец-то могу с кем-то об этом поговорить, – с облегчением сказал Плиниус, – ведь вроде бы уже привык, а все же…

– Как давно ты здесь, Плиниус? – спросила я, – как здесь оказался?

– Вообще ты можешь называть меня Пол, это мое родное имя. Пришлось поменять, чтобы влиться, так сказать, в ситуацию, сама понимаешь…

– Ну, Тея – мое родное имя, – улыбнулась я, – родители увлекались историей.

– Теодора? Да, действительно, в наше время имя редкое!

– Так какое время – твое? – уточнила я.

Он вздохнул, потер переносицу и сказал:

– Я здесь уже девятнадцать лет, Тея.

Я округлила глаза, а он продолжал:

– Я был врачом в 2006м году, в своем времени, жил в Дублине, в Ирландии, я всегда был одержим лишь работой, работал в больнице день и ночь, семьи так и не завел, свободные вечера коротал один в пабе или дома за учебниками. Выбрал себе профессию, где учиться надо считай всю жизнь, – хмыкнул он, – какое-то время у меня была подружка, и мы собирались поехать в отпуск в Италию, но накануне сильно рассорились, и она порвала свой билет. Хотела и мой порвать, но вместо этого порвала со мной. Ей не нравилось, что я так много работаю, она хотела замуж и детей, а я не был к этому готов. Оставшись один на один со своим отпуском, я решил все же поехать, – вздохнул Пол, – и эта поездка решила мою судьбу.