# Эхо миров 2

Айнагуль Рабаева

Фэнтези-роман о магическом обществе, неожиданно втянутом в возобновившуюся войну. После мнимой победы над древним тираном Академия сталкивается с координированным атакующим реваншем. Падение сильнейших магов, исчезновение ключевых носителей силы и хаос на трёх стратегических направлениях запускают борьбу за выживание цивилизации. История строится на противостоянии трёх сил: живых, мёртвых и тех, кто наблюдает со стороны. Центральные темы – зависть, долг, любовь, тактика, цена силы и выбор своего места в войне.

Глава 1: Тени победы

В Академии магии царил непривычный шум, гудел, как растревоженный улей. Сорок два дня прошло с момента Великой Победы над армией Ер Таргына, и сегодняшний праздник должен был стать её кульминацией – парадом славы, пиром в честь выживших, символом возвращения к мирной жизни. Залы были украшены сияющими шарами света, столы ломились от яств, повсюду слышался смех и музыка. Но среди этого веселья один человек стоял особняком.


Тимур прислонился к колонне в дальнем углу главного зала, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по толпе, пока не остановился на высокой фигуре в центре внимания – Думане. Юноша, почти мальчик, улыбался, принимая похвалы и рукопожатия. Всего полтора месяца назад он впервые переступил порог Академии, а теперь его имя гремело наравне с именами ветеранов. «Герой, победивший старейшину», «будущее Академии» – обрывки фраз долетали до Тимура, и каждый раз он сжимал кулаки чуть сильнее.


Он сам провёл в этих стенах шесть лет. Шесть лет изнурительных тренировок, ночных бдений над свитками, бесконечных спаррингов, сбитых коленей и вывихнутых плеч. Он освоил четыре стихии, научился виртуозно управлять водой, землёй, огнём и воздухом. Его называли одним из самых талантливых учеников своего поколения. А теперь? Теперь его затмил новичок, который, казалось, даже не потеет на тренировках.


Воспоминание нахлынуло само, яркое и горькое, как желчь. День первых испытаний для Думана. Тимур наблюдал с трибун, снисходительно, как заведено смотреть на новичков. Испытание на устойчивость: магический шторм в ограниченном пространстве. Думан стоял в эпицентре, и ветер, который срывал с места камни, лишь трепал его волосы. Он не создавал щита, не укоренялся в земле. Он просто… был. Казалось, буря обтекала его, как воду вокруг гладкого камня. Тогда Тимур впервые почувствовал укол – не зависти ещё, а недоумения. Так не бывает. Так не учат.


Тимур оттолкнулся от колонны и вышел из зала, не в силах больше терпеть этот фарс. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Он прошёл через пустынный внутренний двор, мимо светящихся фонтанов, к Тренировочным Руинам – старому, полуразрушенному комплексу, где пространство было нестабильным и служило идеальным полигоном для боевых практик.


Именно там, в сердце искусственной тьмы, где из разломов материализовались тени-чудовища, он и увидел его. Думан двигался с пугающей, почти нереальной грацией. Монстры возникали из пустоты – огромные, с клыками и когтями, с рёвом бросаясь в атаку. И каждый раз Думан лишь делал лёгкое движение рукой. Пространство вокруг него словно сжималось, затем разрывалось с тихим хлопком, и чудовища исчезали, рассыпаясь на чёрную пыль. Он не применял сложных заклинаний, не тратил время на построение барьеров. Он просто… переписывал реальность вокруг себя. «Эфирный континуум» – называли эту редчайшую способность мастера. Всего полтора месяца, и он уже творил такое.


Тимур наблюдал из тени арки, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Он шагнул в свет призрачных факелов, освещавших арену.


– Такая чудовищная сила, – прозвучал его голос, холодный и ровный, – при обучении колдовству всего полтора месяца.


Думан повернулся, слегка удивлённый. На его лице не было ни усталости, ни напряжения, лишь лёгкая отрешённость, которая бесила Тимура пуще всего.


– К чему это ты? – спросил он просто.


– Ни к чему. – Тимур сделал ещё шаг вперёд. – Не стыдно ли? Иметь эту силу? Почему я, который тренировался годами, отстаю от мальца, который даже особо не выкладывался на тренировках?


В его голосе прозвучала боль, которую он уже не мог скрыть. Без предупреждения, почти рефлекторно, Тимур взмахнул рукой. Вода из ближайшего разрушенного фонтана взметнулась в воздух, сформировав острый, как бритва, клинок из сжатой жидкости, и ринулась к Думану.


Думан даже не сдвинулся с места. Перед самым его лицом пространство задрожало, как поверхность воды от брошенного камня, и раскололось. Чёрная щель, мерцающая синеватым светом, поглотила водяной клинок без единого звука. В следующее мгновение Думан шагнул вперёд – но не по земле. Он шагнул в тот самый разлом и исчез.


Инстинкт, отточенный тысячами спаррингов. Тимур развернулся, даже не видя врага, поднимая каменные плиты под ногами. Каменный барьер вздыбился у него за спиной как раз в тот миг, когда оттуда возник Думан. Его рука была вытянута для захвата, но встретила грубую каменную преграду.


Серия каменных глыб, вырванных из-под земли с рёвом, полетела в Думана. Тот отпрыгнул назад, его движения были плавными и точными, без лишней траты энергии. Камни, пролетев мимо, по мановению руки Тимура развернулись в воздухе и ринулись обратно, уже обёрнутые клубящимся пламенем. Огненный смерч устремился к Думану, но тот уже бежал по кругу, оставляя за собой размытые следы искажённого пространства, отбрасывающие пламя в стороны.


– Хватит бегать! – крикнул Тимур, и вонзил ладони в землю.


Под ногами Думана каменная плита вздыбилась и превратилась в миниатюрный вулкан, выплеснув фонтан раскалённой магмы. Думан потерял равновесие и начал падать, но в самой гуще огня и дыма снова мелькнул синий разлом. Он исчез, а затем вновь появился – уже за спиной у Тимура.


Тимур, не оборачиваясь, швырнул за спину сгусток огня. Удар пришёлся в грудь Думана, но тот не упал. Он стоял, вытянув вперёд ладонь, и пламя, будто наткнувшись на невидимую стену, растекалось вокруг него, не причиняя вреда. Сквозь завесу огня Думан медленно шагнул вперёд, опустил руку и положил её Тимуру на плечо. Прикосновение было твёрдым, но не агрессивным.


– Остановись, – сказал Думан, и его голос впервые прозвучал не как у отрешённого ученика, а как у человека, который что-то понимает. – Просто взгляни, чего ты добился своим тяжёлым трудом. Я бы не смог, как ты, из использованной техники воплощать сразу другую. Ты переключаешься между стихиями быстрее, чем я моргаю. Это твоя сила. Не та, что дана, а та, что выкована.


Тимур замер. Гнев и обида, кипевшие в нём, вдруг наткнулись на эту простую, неоспоримую истину. Он смотрел на свои руки, которые только что управляли водой, камнем, огнём. Руки в мозолях и старых шрамах. Он опустил голову. Стыд, внезапный и жгучий, сменил ярость.


– Прости, – прошептал он, отвернувшись. – Я… я не должен был.


Он сделал шаг, чтобы уйти, но Думан снова остановил его, на этот раз легким касанием к локтю.


– Подожди. Ты же не ел на празднике, – сказал Думан, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее понимание. – Я тоже проголодался после тренировки. Пойдём перекусим. Я угощаю.


Тимур хотел отказаться, но слова застряли в горле. Он кивнул, коротко и резко.


Глава 2: Пробуждение прошлого

Два дня назад. Глубокие катакомбы.

Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом тлена, пыли и старой крови. Ни звука, кроме мерного падения капель воды где-то в темноте. Ер Таргын стоял посреди просторной, высеченной в скале залы. Перед ним, выстроившись в безупречный ряд, лежали пять тел. Не просто тела – это были павшие воины, его соратники в битвах столетней давности. Их доспехи, некогда сияющие, теперь покрыты пылью веков, лица спокойны и пусты.


Он смотрел на них долго и пристально. Его собственное лицо, изборождённое глубокими шрамами и морщинами, скрывало возраст, который уже не поддавался счёту. В глазах горел холодный, неугасимый огонь амбиций, притушенный на долгие годы заточения, но теперь разгоравшийся с новой силой.


Они не понимали. Ни тогда, ни сейчас. Они видели в нём тирана, узурпатора. Они не видели порядка, который он пытался навести на этой земле, погрязшей в междоусобицах магических домов. Академия? Сборище высокомерных детей, играющих со стихиями. Им нужен был урок. И они его получат. Снова.


– Встаньте, – проговорил он, и его голос, низкий и скрипучий, будто ржавые петли, наполнил залу. – Покажите мне, что я не зря с вами воевал годами. Что ваша смерть тогда не была напрасной. Что вы всё ещё можете служить.


Он повернулся, широким жестом указав вглубь залы, за пределы круга света. Там, во тьме, стояли, сидели, лежали, висели на стенах десятки тысяч существ. Нежить, тени, искажённые духи, мутировавшие твари, порождённые вековыми проклятиями этих катакомб. Они молчали, их бесчисленные глаза, светящиеся бледным огнём, были устремлены на одного человека.


– Я смотрю на эту силу, – продолжил Ер Таргын, и в его голосе прозвучала почти отеческая гордость, – и думаю… не зря. Не зря я ждал. Не зря копил.


Он поднял руки. От его пальцев потянулись тончайшие, почти невидимые нити чёрной энергии. Они впились в грудь пяти павших воинов, а затем, словно размножаясь, ринулись в толпу существ. Зал наполнился низким, нарастающим гулом. Кости затрещали, плоть зашевелилась. Сперва закачались, а затем поднялись пятеро воинов. Их глаза открылись, но в них не было ни жизни, ни разума – лишь тусклое, подчинённое свечение. Один за другим поднимались и существа из тьмы, выстраиваясь в безмолвные, бесконечные шеренги.


Ер Таргын опустил руки, довольный. Армия была готова.


– Теперь слушайте, – произнёс он, и его слова, усиленные магией, проникли в каждое подчинённое сознание. – Ваша цель – двое. Думан, ученик Академии, носитель эфирного континуума. Как и Алтай. Уничтожить их. Любой ценой. Остальное… не важно.


Тысячи глоток издали единый, леденящий душу рёв, сотрясая древние стены. Война, о которой думали, что она окончена, только что обрела нового, куда более страшного полководца.


Параллельная сцена. Уютная закусочная «У Старой Башни».


Тимур вертел в руках пустой стакан, ощущая на себе спокойный, оценивающий взгляд Думана. Напряжение спало, но неловкость висела в воздухе гуще табачного дыма.


– Почему? – неожиданно спросил Тимур, не глядя на собеседника. – Почему ты вообще согласился прийти сюда? После того, как я…


– Напал на меня из-за угла? – закончил Думан, отламывая кусок ещё тёплого хлеба. – Потому что я видел такое выражение лица раньше. На тренировках. Только направлено оно было на меня.


– Что? – Тимур нахмурился.


– Зависть. Отчаяние. Жажда доказать, что ты чего-то стоишь. – Думан отхлебнул сока. – Мой отец был… не магом. Простым кузнецом. Он мог сутками выковать один меч, и этот меч был идеален. А я… я с десяти лет мог сделать то, чего он не понимал. Согнуть ложку, не дотрагиваясь. Заставить камень левитировать. Он смотрел на меня так же, как ты сегодня. Как на что-то чужое, неправильное.


Тимур слушал, поражённый. Он не ожидал такой откровенности.


– И что? Ты чувствовал себя виноватым? – спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.


– Да. Пока не понял, что сравнивать несравнимое – глупо. Его сила – в терпении, в умении. Моя… она просто есть. Как цвет глаз. Ты силён не потому, что родился с водой в руках, а потому, что шесть лет учился ею управлять. Это другой путь. Не лучше и не хуже. Просто другой.


В этот момент оба почувствовали лёгкое покалывание в висках – знак ментальной связи из штаба Академии. Голос, холодный и официальный, прозвучал прямо в сознании: «Алтай и Думан. Приоритетное задание. Немедленно явитесь на сборную точку в нижнем городе. Обнаружена аномалия».


Думан вздохнул и отставил стакан.


– Мне пора, – сказал он, вставая. – Задание.


Тимур поднял на него взгляд. В его глазах снова вспыхнула та самая, знакомая искра – смесь интереса и уязвлённого самолюбия.


– Давай, и я пойду, – быстро предложил он.


Думан покачал головой, уже надевая лёгкий плащ.


– Не стоит. Скорее всего, там снова что-нибудь лёгкое. Остаточные аномалии после войны. Один-два слабака, не больше. Отдохни.


Он кивнул на прощание и вышел из закусочной, растворившись в вечерней толпе.


Тимур остался сидеть, сжимая стакан так, что пальцы побелели. «Лёгкое задание». Снова. Словно его и правда считают недостаточно сильным для чего-то серьёзного.


Он не знал, как сильно ошибается.


Тем временем, час назад. Старый городской парк «Серебряных Вётел».


Война закончилась, и в воздухе витало не просто обещание новой жизни – витал её хрупкий, сладкий вкус. Под сенью древних деревьев, чьи листья светились мягким внутренним светом, словно живые фонарики, шла другая, тихая драма.


Алтай и Айсана шли по вымощенной речным камнем аллее, их пальцы сплетены. Между ними царило комфортное молчание, наполненное недавними воспоминаниями о празднике, шутками друзей и простой радостью от того, что можно просто идти рядом, не думая о завтрашнем сражении. Айсана, обычно такая живая и стремительная, сейчас была спокойна, её плечо время от времени касалось его плеча. Алтай же, обычно собранный и сдержанный до невозмутимости, сегодня казался… нервным. Он несколько раз начинал говорить и обрывал фразу на полуслове, переводил дыхание, поправлял рукав своего простого, тёмного мундира.


– Ты сегодня какой-то странный, – наконец сказала Айсана, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Лунный свет падал на её лицо, делая кожу фарфоровой, а глаза – бездонными. – Что-то случилось? Не остаточные ли аномалии беспокоят? Токтар говорил…


– Нет, нет, всё в порядке, – поспешно перебил он, и его собственная резкость заставила его поморщиться. Он взял её за обе руки, и его ладони, обычно такие твёрдые и уверенные, были чуть влажными. – Просто… Айсана, здесь, пожалуйста.


Он повёл её в сторону от главной аллеи, к маленькой, уединённой площадке с полуразрушенным фонтаном в виде дельфина. Вода в нём не текла, но в его каменной чаше отражались звёзды. Здесь пахло влажным мхом и цветущим жасмином.


Алтай остановился, всё ещё держа её руки. Он смотрел на неё так пристально, словно пытался запечатлеть каждую черту, каждую блику в её глазах.


– Айсана… – начал он, и его голос, обычно такой уверенный и ровный, дрогнул, выдавая всю глубину волнения. – За эти месяцы… нет, за эти годы… Ты знаешь, я никогда не был хорош со словами. Я лучше понимаю тиканье часов, течение секунд, чем то, что творится здесь. – Он коснулся пальцами своей груди, где билось сердце.


– Алтай, – мягко произнесла она, чувствуя, как у неё самой перехватывает дыхание.


– Подожди. Дай мне договорить. Иначе я никогда не решусь. – Он сделал глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в пропасть. – Когда мы сражались, время для меня растягивалось. Каждая секунда перед лицом смерти была вечностью. И в каждой из этих вечностей… была ты. Твоё лицо было той точкой, за которую я цеплялся, чтобы не сбиться с пути, не потерять сейчас ради страха за потом. Ты – моя константа в хаотичном потоке времени.


Он отпустил её руки и опустился на одно колено на прохладные камни. Айсана ахнула, прикрыв рот ладонью. В его руке, сжатой в кулак, что-то мерцало.


– В день нашей первой встречи, на лекции по временным парадоксам, ты уронила эту штуковину, – он разжал ладонь. На ней лежал маленький, идеально огранённый кристалл, внутри которого, будто застывшая в момент расцвета, сияла капля голубого света – нераспустившийся бутон редкого горного цветка «вечной росы». – Ты тогда так расстроилась, что он завял. А я… я подобрал его. И всё это время хранил. Замедлил для него время почти до полной остановки. Сжал пространство вокруг, чтобы сохранить. Я думал… я надеялся, что настанет момент, когда он снова будет нужен. Не как память о потере, а как обещание начала.


Он взял её руку, дрожащую и холодную, и положил кристалл ей на ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, удерживая хрупкий дар.


– Айсана, – сказал он, и в его глазах стояли слёзы, которых не видел никто и никогда. – Всё, что мы пережили… вся боль, все потери, вся радость победы… Всё, что нас ждёт – известное и неизвестное… Ты… Ты выйдешь за меня? Согласна ли ты быть моей константой навсегда?


Айсана смотрела то на его лицо, полное беззащитной надежды, то на кристалл, в котором застыла частичка их прошлого, обещающая будущее. Её глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по щекам. Но это были слёзы такого ослепительного, оглушительного счастья, что мир вокруг перестал существовать.


Она не могла выговорить ни слова. Она лишь кивала, снова и снова, беззвучно шевеля губами: «Да». А затем бросилась ему в объятия, чуть не сбив с ног. Алтай, растерянно и счастливо улыбаясь, поднялся и прижал её к себе так крепко, словно боялся, что её унесёт ветром времени. Он чувствовал, как её тело сотрясают рыдания счастья, и сам прижался щекой к её волосам, закрыв глаза.


Он забыл подарить один неизвестный кристалл. В суматохе эмоций он так и сжал его в своей потной ладони, а её руки обнимали его шею. Этот маленький упущенный момент, эта крошечная дисгармония в идеальной картине счастья, позже покажется ему странным. Но сейчас этому не было места. Была только она, её смех сквозь слёзы, её шепот «Да, Алтай, тысячу раз да!» и пьянящий аромат жасмина в ночном воздухе.


Он проводил её до дома – маленького особняка. Под порогом они простояли, кажется, целую вечность, не в силах отпустить друг друга. Они не целовались. Они просто стояли, прижавшись лбами, слушая, как их сердца, наконец-то, бьются в унисон в глубокой, благодатной тишине наступившей ночи.


– Завтра, – прошептал Алтай, касаясь её щеки. – Завтра мы всё обсудим.


– Завтра значит, – кивнула Айсана, и её улыбка была ярче всех светящихся деревьев в парке.


Она закрыла дверь. Алтай ещё минуту простоял на улице, сжимая в кармане кристалл, ощущая его твёрдые грани. Потом развернулся и почти побежал в сторону Академии, полный таких планов на будущее, которых у него не было даже в самые смелые мечты. Он не знал, что «завтра» для них так и не наступит.


Настоящее время. Центральная площадь города Баянорда.


Думан и Алтай стояли спиной к спине посреди огромной, обычно оживлённой площади, которая теперь была пуста и безмолвна. Фонари горели, магазины были закрыты, в окнах домов не было ни одного огонька. Тишина была не просто отсутствием звука – она была густой, вязкой, давящей.


– Что-то не так, – тихо сказал Алтай, его глаза сузились, сканируя периметр. – Слишком тихо. Даже для ночи. Я не чувствую… течения времени. Оно замерло.


– Чувствую, – кивнул Думан. Его чутьё, всегда острое, теперь звенело тревогой. Пространство вокруг было нестабильным, словно натянутой струной, готовой лопнуть. – Они здесь. Ждут сигнала.


И он разорвался. Прямо в центре площади, из ничего, появилась чёрная точка. Она расширилась в мгновение ока, превратившись в портал тьмы, из которого хлынул леденящий ветер, пахнущий сырой землей и тленом. И из него, один за другим, беззвучно вышли пятеро.


Алтай узнал их не сразу. Это были лица из учебников истории, со страниц отчётов о самых мрачных битвах прошлого. Их черты были искажены магией некромантии, но суть угадывалась.


1. Карашык – Воин Теней. Его форма колебалась, как дым на ветру, а в руках он сжимал клинок, казалось, выточенный из самой ночи. В прошлом – один из самых талантливых, но падших учеников Академии, исчезнувший более 20 лет назад в поисках запретных знаний о слиянии с вечной мглой.

2. Лейза – Мастер Иллюзий. Её черты были размыты, словно её рассматривали сквозь туман, а на губах играла лёгкая, безумная улыбка. Способность неизвестна.

3. Улан – Мастер Ядов. От его потрёпанного плаща исходил едва уловимый миазматический туман, а кожа отливала болезненной зелёной бледностью. Ученик академий как и Карашык. Когда-то он изучал целебные травы, но его опыты над собой привели к превращению в ходячую лабораторию смерти.

4. Бекемтас – Каменный Монстр. Гуманоидная гора мышц и камня, каждый шаг которого заставлял вибрировать плиты под ногами. Способность неизвестна.

5. Дауылжан – Повелитель Пламени. В его глазницах плясали живые огни, а воздух вокруг колебался от невыносимого жара. В архивах описывался как «вселенский царь».


– Пятеро против двоих, – сухо заметил Алтай, принимая боевую стойку. Ладони его уже светились мягким серебристым светом манипуляции временем. – Вежливо со стороны Ер Таргына. Значит, мы ему действительно помешали.


– Я возьму на себя двоих, – сказал Думан, уже двигаясь вперёд, его взгляд скользнул по самым неуловимым целям. – Карашыка и Лейзу. Остальных – вы, учитель.


Они не ждали ответа. Согласованность родилась в бесчисленных совместных тренировках. Думан шагнул – но не вперёд, а сквозь пространство. Оно сложилось перед ним, как лист бумаги, и он возник в десяти метрах, прямо между Воином Теней и Мастером Иллюзий, отсекая их от основной группы.


В тот же миг Алтай поднял руку. Огненный шар, который Дауылжан уже швырнул в них с рычанием, вдруг замер в воздухе, замедленный до полной остановки, будто замороженный в янтарь. Алтай щёлкнул пальцами, и само время вокруг шара схлопнулось. Огонь, словно сжатый в невидимых тисках, сгустился в яркую, мучительную точку и исчез с тихим хлопком, испепелив по пути каменную руку, которую Бекемтас занёс для удара по ничего не подозревавшему Думану со спины. Каменный монстр отшатнулся с рёвом, больше похожим на скрежет камней, но не упал – его рана тут же начала зарастать новой, более тёмной и прочной породой.


Бой вспыхнул мгновенно и яростно, разделившись на два фронта.


Думан против Карашыка и Лейзы. Он танцевал в смертельном балете. Тени Карашыка резали воздух, возникая то справа, то слева, но разрывы пространства, которые Думан создавал почти рефлекторно, служили ему и щитом, поглощая удары, и ловушками, отсекая щупальца тьмы. Но настоящей опасностью была Лейза. Она не атаковала напрямую. Она лишь стояла в стороне, напевая странную, навязчивую мелодию, и мир вокруг Думана начал меняться, подстраиваясь под его же страх. Стены зданий поплыли, закручиваясь в невозможные спирали. Из теней стали возникать не чудовища, а знакомые лица – старший мастер, кричащий «Предатель!», Тимур с ненавистью в глазах, Айсана, плачущая над телом Алтая… Они бросались на него с криками ярости и боли.


– Это ложь! – сквозь зубы прошептал Думан, отбивая очередную тень-клинок. Но голос «Айсаны», зовущий его по имени, заставлял сердце сжиматься. Иллюзия вплеталась в реальность, используя его же эмоции как краски.


Алтай против Улана, Бекемтаса и Дауылжана. Он носился по площади, не давая сомкнуть кольцо вокруг себя. Он замедлял время вокруг щупалец Бекемтаса, делая их движения тягучими, и ускорял свои, уворачиваясь в последний миг. Он создавал «карманы» застывшего времени вокруг ядовитых миазмов Улана, заключая зелёный туман в невидимые сферы, которые затем отшвыривал прочь. Но управление временем в таком бешеном темпе истощало его с катастрофической скоростью. Каждая остановленная атака, каждое ускорение стоили капли его жизненной силы. И яд Улана делал своё дело – не смертельный, а изматывающий, туманный. Алтай почувствовал, как его реакции замедляются, в глазах поплыла зелёная пелена, а дыхание стало тяжёлым.


– Думан, осторожнее! Иллюзии! – крикнул он, увидев, как его напарник на секунду замер, смотря на призрачное видение самого Алтая, зовущего его на помощь и протягивающего руку.


Но предупреждение опоздало. Видение Алтая, созданное Лейзой, внезапно развернулось, и его лицо исказилось маниакальной злобой. С рёвом, которого реальный Алтай не способен был издать, фантом бросился на Думана, обрушивая на него град ударов, имитирующих стиль мастера времени. Думан, оглушённый этим предательством, пытался блокировать удары, отскакивал, не понимая, почему учитель атакует.


– Алтай, остановись! Что с тобой?!

Фантом лишь рычал в ответ. В этот момент настоящий Алтай, отвлечённый криком Думана, на долю секунды потерял концентрацию на Дауылжане. Повелитель Пламени, которого Алтай держал в петле замедленного времени, вырвался из временной ловушки с оглушительным хлопком расширяющегося воздуха. Его тело полыхнуло ослепительным белым пламенем.


В решающий момент, когда иллюзорный Алтай занёс руку для «смертельного» удара, Думан всё же сконцентрировался. Он закрыл глаза, отгородившись от визуального кошмара, и доверился своему внутреннему чутью к пространству. Он почувствовал фальшь, разрыв в ткани реальности там, где стоял фантом. С резким выдохом он выпустил веер мелких, острых разломов пространства не в «Алтая», а вокруг себя, рассекая саму ткань иллюзии Лейзы.


«Фантом» Алтая взвыл и рассыпался в пыль, как разбитое зеркало.


И в эту долю секунды победы, когда защитные разломы Думана исчезли, а он сам был открыт, из тени за его спиной, которой там физически не могло быть, материализовался Карашык. Его теневое лезвие, холодное как абсолютный нуль, коснулось спины Думана. Не порезало. Мгновенный выброс энергии парализовал нервную систему, смешав магический шок с ударом в болевые точки. Сознание Думана помутнело. Он не успел даже вскрикнуть. Его колени подкосились, и мир поглотила тишина.


Алтай, увидев это, ощутил ледяной укол в сердце. Он увидел, как тело его ученика и друга безжизненно падает на камни. Ярость, холодная и всесокрушающая, на миг затмила боль и усталость. Он перестал уворачиваться.


– Хватит, – прошептал он, и его голос прозвучал странно громко в грохоте боя.


Он повернулся к вырвавшемуся Дауылжану, который уже собирался испепелить его огненным торнадо. Алтай не стал замедлять время. Он сжал его. Всё пространство вокруг Повелителя Пламени сколлапсировало в точку меньше булавочной головки, пытаясь уничтожить его полностью, раздавить в ничто. Раздался оглушительный, сухой хлопок, будто лопнул вакуумный пузырь, и Дауылжан исчез во вспышке света, погасшей так же быстро, как и возникшей.


Но отдача от такой запретной, грубой техники была чудовищной. Волна обратной силы ударила в самого Алтая, как молот в наковальню. Кровь хлынула горлом. Он опустился на колено, и мир поплыл перед глазами. В этот миг абсолютной уязвимости Бекемтас, не обращая внимания на шипы Улана, которые тот выпустил следом, обрушил на него всю свою каменную массу, сведя кулаки над головой в единый монолитный молот.


Удар был сокрушительным. Алтай не успел даже поднять руку для защиты. Раздался страшный звук – не столько грохот, сколько глухой, влажный хруст.


Тишина. Внезапная и всепоглощающая. Пыль медленно оседала на опустевшей, изрытой магией площади. Тело Алтая лежало неподвижно в мелкой, быстро расширяющейся луже крови. Рядом, без сознания, лежал Думан.


И только тогда, из разлома в центре площади, неспешно, словно на прогулке, вышел Ер Таргын. Война, о которой все думали, что она окончена, вернулась. И принесла с собой первые, но не последние жертвы.


Глава 3: Прах героев

23:06. Штаб Академии магии Баянорда.

Вести ударили по Академии не как гром среди ясного неба – это было хуже. Это было как тихое, неумолимое замерзание, начинающееся изнутри. «Думан и Алтай – пали». Эти слова, прозвучавшие из каждого репродуктора системы оповещения, застыли ледяным комом в горле у каждого. Эхо праздника, ещё не утихшее в коридорах, было мгновенно сметено леденящим ветром реальности. Всего час назад был пир, а теперь – немой шок, быстро перерастающий в траур и лихорадочную мобилизацию.


В операционном зале штаба, расположенном в самом сердце Академии под куполом из усиленного кристалла, царила не паника, а сдержанная, организованная жуть. Карты тактического голографического поля мерцали, помеченные тремя алыми вспышками в Нижнем Городе и – что было страшнее – ещё в трёх неожиданных точках на окраинах и в горах. Сигналы жизнедеятельности двух главных меток – Алтая и Думана – погасли. Дежурный офицер, молодой маг-связист, побледнев как полотно, с трясущимися руками активировал экстренный канал на всю Академию. Его голос дрожал: «Тревога! Думан и Алтай – пали! Повторяю, Думан и Алтай – пали! Координаты…»


Токтар, один из самых уважаемых мастеров, член Военного совета, вошёл в зал, и тишина стала ещё гуще. Его лицо, обычно отмеченное спокойной мудростью старого воина, было жёстким, как гранит, но в уголках глаз таилась глубокая, свежая боль. Он видел, как рос его сын под крылом Алтая, как тот относился к его сыну как к младшему брату. И теперь Алтай мёртв.


Он прошёл к центральному проектору, его тяжёлые сапоги отчётливо стучали по каменному полу. В углу, на стуле, сидела Айсана. Кто-то из дежурных, знавших о её связи с Алтаем, привёл её сюда, опасаясь, что она останется одна. Она сидела, сгорбившись, уставившись в пол пустым, невидящим взглядом. В её сжатой ладони – едва заметно для других – мерцал тот самый голубой кристалл. Она так и не успела его взять у него. Он выпал из его руки, когда… Нет. Она не думала об этом. Она не думала ни о чём.