# Ледяной идол

Дмитрий Викторович Игнатьев

Космический корабль, подающий сигналы бедствия оказался на далекой планете вмерший в лед и зажатый среди скал. Спасательная экспедиция выдвиулась на снегоходах. По пути они наткнулись на древний давно заброшенный голод, где обнаружили нечто

## ПРОЛОГ: Эхо в пустоте


Дата: 14.08.2347 (Земное Стандартное Время)

Местоположение: Сектор «Канопус», граница исследованного пространства.

Объект: Звездолет дальнего радиуса действия «Вектор», класс «Пионер».


Последняя запись из журнала капитана Илана Векса.


Голос Векса спокоен, устало-деловит, с легким подтекстом раздражения, характерным для командира, чья рутинная миссия затянулась.


«…И так, седьмой солярный день на орбите этой ледяной пустыни. Криос-V. Официальное название скучное, экипаж уже окрестил её «Зеркальным Шаром». И ведь правда – альбедо невероятное. Слепит даже через фильтры иллюминаторов. Сканирование завершено на 98%. Данные скучные: толстая водно-аммиачная мантия, силикатное ядро, атмосфера – разряженный азот с примесями, давление у поверхности как на вершине Эвереста, только холодно, минус сто двадцать по Цельсию в «теплые» дни. Жизни нет. Биосигнатуры – ноль. Геологическая активность – минимальная. Скучнейший мир. Ждём завершения картографирования магнитного поля и уходим к точке «Дельта». Экипаж в порядке, но начинает маяться от безделья. Штурман Сорен даже в тренажерном зале ледяные скульптуры из конденсата вытачивает. Говорит, это арт. По-моему, просто скука».


Пауза, слышен отдаленный гул систем корабля.


«Единственное, что тут есть хоть сколько-то интересного – это магнитные аномалии. Не такие, как у газовых гигантов. Локальные, резкие. Словно подо льдом, в определённых точках, зарыты гигантские куски ферромагнетика. Или… что-то ещё. Компьютер помечает их как «неклассифицированные источники флуктуаций». Сегодня пролетали над самой крупной, в районе экватора. Приборы закапризничали. Стрелки датчиков дёргались, как у угря в конвульсиях. Кратковременный сбой в системе навигации. Автопилот отключился на три секунды. Ничего критичного, но… неприятно. Как будто этот ледяной покров тебя трогает. Словно что-то огромное и спящее подо льдом на мгновение перевернулось, и это движение создало рябь в магнитной ткани. Глупости, конечно. Усталость. Завтра заканчиваем и улетаем. Больше я на ледяные шары без визы сюда не согласен. Конец записи».


Следующая запись. Временная метка: 02:14 ЗСВ. Голос Векса лишён прежней расслабленности. В нём – напряжение, сдерживаемая тревога.


«Повторяю для бортового журнала. Это капитан Векс. Мы наблюдаем повторяющиеся и усиливающиеся магнитные возмущения в районе аномалии «Альфа». Источник, по всей видимости, находится не в ядре планеты, а ближе к поверхности. Возможно, под ледяным щитом. Интерференция создаёт помехи в низкочастотных каналах связи. Мы…, пауза, слышен чей-то встревоженный голос на заднем плане, …мы зафиксировали слабые, повторяющиеся импульсы, накрадывающиеся на возмущение. Они слишком правильные, чтобы быть природным явлением. Ритмичные. Как… как сердцебиение. Или эхолокационный сигнал. Сорен считает, что это может быть геологический феномен – резонанс ледяных плит. Я не уверен.


Приказываю подготовить зонд для погружения в криосферу. Хочу образцы со дна ледяного океана в этом районе. Если там есть какая-то уникальная минералогия, вызывающая это… это пульсацию, мы должны это задокументировать. К Центру управления отправлен предварительный отчёт. Ожидаю подтверждения на запуск зонда. Экипаж переведён на повышенную готовность. Что-то тут не так. Это уже не скучно».


Самая последняя запись. Временная метка: 04:57 ЗСВ. Качество звука хуже, слышен фоновый шум, похожий на скрежет металла и приглушенные гудящие удары.


«Векс – ЦУП! Срочно! Зонд… зонд не вышел на связь после проникновения сквозь лёд. Мы зафиксировали мощный электромагнитный импульс, источник – прямо под нами. Системы корабля… (громкий удар, дребезжание) …системы корабля выходят из строя! Автопилот отключён, ручное управление… отзыв слабый. Нас что-то тянет. Не гравитация, что-то другое! Магнитные захваты… (крики на мостике, звук разрывающихся переборок) …атмосфера! Мы теряем атмосферу! Это не столкновение! Повторяю, это не… (оглушительный, нечеловеческий визг, искажающий запись, больше похожий на резонансный вой металла, чем на звук живого существа) …Боже правый, что это?! Оно нас ВИДИТ! Оно… (звук разбивающегося стекла, последние слова капитана, произнесённые хриплым, полным непонимания шёпотом) …лёд. Оно сделано изо льда и тьмы…»


Далее – продолжительный, пронзительный белый шум, переходящий в абсолютную тишину.


Запись обрывается.


-–


## ГЛАВА 1: Сигнал из небытия


Звездолет «Отклик» парил в безмолвной, угольной черноте, словно крошечная, хрупкая пушинка, затерянная в простыне из бархата и алмазной пыли. За иллюминаторами главного мостика расстилалась неизведанная часть сектора «Канопус» – здесь карты звездных путей пестрели белыми пятнами и пометками «приблизительные гравитационные аномалии». Это был задворок исследованного космоса, тихий, безжизненный и бесконечно одинокий.


«Отклик» был не похож на боевые клинки флотилий или роскошные лайнеры колониальных корпораций. Это был рабочая лошадка, научно-исследовательское судно класса «Сканер». Его корпус, покрытый шрамами от микрометеоритов и наносной пыли неизвестных туманностей, был утыкан выступающими антеннами, сканерами, гравитометрическими датчиками и другими инструментами познания вселенной. Он был создан не для скорости или боя, а для терпеливого, методичного вглядывания в темноту.


На мостике царила сонная, рутинная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом жизнеобеспечения и периодическими щелчками приборов. Командир Лана Торрес, женщина лет сорока с лицом, которое ещё не тронула космическая грусть, но уже закалила ответственность, изучала данные спектрального анализа далёкой туманности на главном голографическом экране. Её тёмные волосы были собраны в строгий узел, а во взгляде карих глаз читалась привычная сосредоточенность.


«Ничего интересного, – произнесла она, не оборачиваясь. – Стандартный состав: водород, гелий, следы метанолового льда. Как и предыдущие пять. Скучная окраина, Гарт».


Инженер Гарт Рорк, сидевший за консолью диагностики, лишь хмыкнул в ответ. Массивный мужчина, чьи руки были испещрены шрамами от ожогов и порезов, больше походил на механика дредноута, чем на учёного. Он водил ладонью над сенсорной панелью, будто проверяя пульс у спящего великана.


«Скука – признак исправности систем, командир. Я за скуку. После истории на Эридане-3, где нам эти псевдогрибы пытались продырявить обшивку, мне любая скука мила».


Третий на мостике, врач и ксенобиолог Кай Вен, оторвался от планшета с медицинскими отчётами. Его азиатские черты лица обычно были спокойны, но сейчас в уголках глаз собирались лучики лёгкой усталости.


«Грибы те хотя бы были живыми. Тут и жизни-то нет. Полная стерильность. Даже бактерии в пробах с последней планетезимали не завелись. Чувствую себя не врачом, а смотрителем музея восковых фигур».


«Фигуры ещё и не пахнут, – добавил с своего поста голос техника Зори. Молодой парень, почти мальчик, с взрывом непослушных рыжих волос и вечным любопытством в зелёных глазах. Он отвечал за связь и «уши» корабля – мощные радары и субпространственные сканеры. – А у ваших грибов, Кай, был аромат на стыке тухлых яиц и жареной пластмассы. Не соскучишься».


Лана позволила себе лёгкую улыбку. Экипаж «Отклика» был небольшим, но сработавшимся. Они прошли вместе через пару по-настоящему опасных ситуаций, и это рождало не показную браваду, а тихое, глубокое доверие. Они были разными – прагматик Гарт, скептик Кай, пылкий Зори, и она, Лана, всегда пытавшаяся найти баланс между риском и долгом. Но вместе они были целым.


«Ладно, хватит ностальгировать по вонючим грибам, – сказала Лана, вставая. – Дежурство заканчивается через час. Готовлю рапорт для ЦУПа. Ещё одна точка – и можем разворачиваться домой. Похоже, этот сектор действительно…»


Она не закончила. Резкий, пронзительный звук, похожий на визг механической цикады, разорвал тишину мостика. На центральной консоли вспыхнул красный индикатор, и тут же погас, сменившись на мигающий жёлтый. Все вздрогнули.


«Что это?» – спросила Лана, уже подходя к Зори.


Техник впился в экраны, его пальцы замелькали по клавиатуре. «Не идентифицировано. Единичный импульс в низкочастотном диапазоне. Очень слабый. Пришёл… с края дальности сканирования».


«Обломок? Метеорит?» – предположил Гарт, уже мысленно просчитывая вероятные траектории.


«Нет… структура импульса… она сложная. Модулированная». Зори наложил звуковую волну на фильтры, пытаясь очистить сигнал от космического шума. Его лицо стало серьёзным. «Это не природное явление».


На мостике повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь настойчивым писком консоли. Лана обменялась взглядом с Каем. Врач молча пожал плечами: его область – биология, а не таинственные сигналы.


«Воспроизведи», – приказала Лана.


Зори кивнул и нажал клавишу.


Из динамиков полился искажённый, полный шипения и скрежета звук. Словно кто-то пытался кричать сквозь стену из воды и песка. Но сквозь этот хаос проступал ритм. Три коротких сигнала, три длинных, три коротких. Потом пауза. И снова.


Мощный, ледяной комок сжался у Ланы в желудке. Она знала этот код. Его знал любой, кто носил на плече шеврон космической службы.


«SOS», – тихо, но чётко произнес Гарт. Его грубоватое лицо стало каменным.


«Но откуда? – прошептал Кай. – Мы одни в этом секторе. Последнее судно, которое проходило здесь…» Его глаза расширились.


Лана закончила мысль за него. «…было «Вектор». Пропавший без вести год назад «Вектор». ЦУП списал его на столкновение с неизвестным объектом в системе Криос».


«Не может быть, – возразил Гарт. – За год сигнал от аварийного маяка, даже на минимальной мощности, давно бы рассеялся или его источник разрядился. И мы не в системе Криос. Мы в двух световых неделях от неё».


«Воспроизведи ещё раз, – приказала Лана. – И включи все фильтры. Ищи идентификатор».


Зори работал молча, его лицо освещалось холодным синим светом экранов. Минуты тянулись, каждая будто отлитая из свинца. Наконец он выдохнул.


«Есть. Это… это действительно позывной «Вектора». Автоматический аварийный маяк. Но…»


«Но что?»


«Но сигнал идёт не с расчётной точки последнего контакта. И даже не с орбиты Криоса-V. Он транслируется… с поверхности планеты».


На мостике стало так тихо, что стало слышно гудение процессоров в соседнем отсеке. Лана медленно обошла кресло командира и села в него, уставившись на главный экран, где теперь мигали координаты. Координаты, ведущие в ледяную пустыню мёртвой планеты.


«Год, – сказала она вслух, пытаясь осмыслить. – Целый год. Маяк мог сохранить заряд, если он был повреждён и работал в импульсном режиме. Или… если кто-то включил его недавно».


«Или если «Вектор» не разбился, а совершил аварийную посадку, – добавил Кай. Его врачебный, спасательный инстинкт уже перевешивал скептицизм. – Экипаж мог выжить. В скафандрах, в уцелевших отсеках… Год – это на пределе, но…»


«Но это невозможно, – грубо оборвал Гарт. – Температура на поверхности Криоса-V опускается ниже минус ста тридцати. Даже наш «Отклик» не протянул бы там год без полного обслуживания в доках. А «Пионер»… это хороший корабль, но не ледокол. Если они сели, они разбились. Или замерзли. Или и то, и другое».


«Тогда чей это сигнал? – спросила Лана, глядя на него. – Призраков?»


Гарт не нашёлся что ответить. Он привык иметь дело с железом, плазмой и законами физики. Призраки и годовые SOS с мёртвых планет не входили в его список объяснимых явлений.


Лана закрыла глаза на мгновение, отсекая эмоции. Перед ней был командирский выбор. Чистый, как лезвие, и холодный, как поверхность Криоса.


Вариант первый: проигнорировать. Доложить в ЦУП о странном сигнале, возможно, артефакте сканирования, помехе, и продолжить миссию. Это было бы разумно, безопасно и по регламенту. Сигнал с пропавшего судна – это дело спасательных команд, а не исследовательского корабля на окраине карты.


Вариант второй: изменить курс. Пойти на сигнал. Посадить «Отклик» на неисследованную, враждебную планету. Рисковать кораблём и экипажем ради призрачной надежды, которая, по всем законам логики, уже год как мёртва.


Она открыла глаза и увидела лица своих людей. Зори смотрел на неё с нескрываемым азартом и любопытством учёного, для которого тайна важнее безопасности. Кай – с профессиональной сосредоточенностью врача, уже мысленно проверяющего список противоожоговых и противошоковых препаратов. Гарт – с тяжёлым, неодобрительным взглядом человека, который знает цену каждой царапине на обшивке и каждой капле топлива.


«Зори, – голос Ланы прозвучал твёрдо, без колебаний. – Точные координаты источника. Максимальное усиление сканеров. Хочу знать всё, что можно, о месте предполагаемой посадки. Рельеф, состав льда, магнитный фон. Всё».


Зори энергично кивнул, и его пальцы снова запорхали над клавиатурой.


«Гарт, – командир повернулась к инженеру. – Полная диагностика всех систем, особенно посадочных и двигательных. Проверь запас гелия-3, ресурс щитов. Я хочу быть уверена, что «Отклик» сможет не только сесть в этой ледяной душегубке, но и взлететь оттуда. И подготовь всё имеющееся у нас спасательное и выживательное оборудование. Предполагаем экстремально низкие температуры».


Гарт молча кивнул. Его неодобрение витало в воздухе почти осязаемо, но приказ есть приказ. Он поднялся с кресла, и его массивная фигура скрылась в проходе, ведущем в инженерный отсек.


«Кай, – Лана посмотрела на врача. – Аптечка, криокапсулы, всё, что может понадобиться для лечения переохлаждения, отморожений, кессонной болезни и психологического шока. И приготовься к возможной необходимости… идентификации».


Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым грузом. Кай лишь кивнул, его лицо стало непроницаемой профессиональной маской.


«А что насчёт ЦУПа? – спросил Зори, не отрываясь от экранов. – Доложить?»


Лана задумалась на мгновение. Если она доложит сейчас, ЦУП почти наверняка прикажет оставаться на месте и ждать специализированную команду. Которая прибудет через месяц, а то и два. Любое решение в космосе – это гонка со временем. Особенно если там, на льду, ещё теплится чья-то жизнь.


«Доложим по факту, – решила она. – Когда уже будем на подлёте к Криосу. Скажем, что сигнал был слабым, потребовалось время на анализ и подтверждение. А пока… пока мы действуем по протоколу оказания помощи судну, терпящему бедствие».


Протокол. Это слово звучало как оправдание, как щит. Но Лана знала, что за ним кроется. Авантюра. Чистой воды авантюра.


«Данные поступают, командир, – сказал Зори. – Координаты ведут в экваториальный регион. Рельеф… относительно ровный, обширное ледяное поле. Но есть странность».


«Какая?»


«Магнитные показатели. В этом районе – сильнейшие локальные аномалии на всей планете. Компьютер классифицирует их как «нестабильные и необъяснимые». Фон зашкаливает. Это может создать проблемы при посадке и работе электроники».


«Вот именно поэтому мы и не должны туда лететь!» – раздался голос Гарта из динамика внутренней связи. Он, видимо, слушал, находясь у двигателей. «Магнитные бури, помехи, сбой навигации – это как раз то, что, по версии ЦУПа, погубило «Вектор». Мы можем повторить их судьбу!»


«Мы не «Пионер», Гарт, – холодно парировала Лана. – У нас более новые системы защиты, и мы знаем, куда идём. Они не знали. Зори, продолжай наблюдение. Гарт, готовь корабль. Кай, свои дела. Через шесть часов выходим на курс к Криосу-V. Скорость – максимальная, насколько позволяют резервы».


Приказы были отданы. Машина пришла в движение. «Отклик», тихий и неторопливый исследователь, вдруг напрягся, как гончая, уловившая запах. Глубоко в его чреве загудели плазменные двигатели, меняя вектор тяги. Гироскопы тонко взвыли, разворачивая многотонную махину в пустоте.


Лана осталась одна на мостике, если не считать погружённого в данные Зори. Она смотрела на яркую точку, которая теперь горела на навигационной карте – Криос-V. Ледяной шар. Могила для «Вектора». А теперь, возможно, и ловушка для «Отклика».


Она достала из-под воротника комбинезона тонкую цепочку с маленьким медальоном. В нём было фото: она, улыбающаяся, и двое детей, Земля, парк, солнце. Та жизнь, что осталась за световыми годами. Она сжала медальон в ладони, чувствуя холод металла.


«Если там есть шанс, хоть один шанс из миллиона, что кто-то жив, мы обязаны его проверить, – прошептала она в почтительную тишину мостика. – Иначе зачем всё это? Зачем летаем в эту чёрную пустоту, если не чтобы помочь своему?»


Вопрос повис в воздухе без ответа. Только бесстрастные звёзды за иллюминаторами молчали, храня свои тайны. А корабль, послушный воле командира, нёсся в ледяное сердце неизвестности, навстречу сигналу из небытия, который мог оказаться как криком о помощи, так и похоронным звоном.


## ГЛАВА 2: Посадка на край света


Шестнадцать часов непрерывного перехода на пределе возможностей двигателей малой тяги. Шестнадцать часов напряжённой тишины на мостике, нарушаемой лишь щелчками приборов и сухими докладами Зори о параметрах сближения. Криос-V из далёкой яркой точки превратился в огромный, ослепительный серп, затянутый дымкой разреженной атмосферы, а затем – в бескрайнюю, слепящую белую сферу, заполонившую собой всё пространство за главным иллюминатором.


«Вхождение в верхние слои атмосферы через три минуты, – голос Зори был ровным, но в нём слышалась лёгкая дрожь от сосредоточенности. – Атмосферная композиция подтверждена: 89% азота, 10% метана, следы аргона и угарного газа. Ветер в верхних слоях – до ста метров в секунду. Готовлю корректировку».


Лана, пристёгнутая в кресле командира, кивнула, не отрывая глаз от экранов телеметрии. Её ладони были сухими, но в груди колотилось сердце. Посадка на неразведанную планету – всегда лотерея, даже с самыми современными сканерами.


«Гарт, статус щитов и посадочных опор».

«Теплозащита в норме, абляционное покрытие держит. Опоры прошли финальную диагностику. Но, командир, магнитный фон в районе посадки… он не просто высокий. Он пляшет. Как будто под нами бьётся огромное сердце из магнита. Автопилот может сбиться в самый ответственный момент».

«Значит, садиться будем вручную. Зори, даешь мне картинку и вектор. Гарт, будь готов в любой момент перехватить управление, если у меня начнутся глюки».

«Понял».


«Отклик» с глухим рокотом вошёл в атмосферу. Корабль вздрогнул, затем затрясся, как скорлупка в гигантском кулаке. За иллюминаторами вспыхнуло багровое зарево – плазма сжимаемого и раскаляемого газа. Искажённый голос Зори отсчитывал высоту и скорость. Лана, стиснув челюсти, водила руками по голографическим штурвалам, чувствуя, как корабль сопротивляется, как его бросает в рысканье. Стрелки приборов действительно дёргались, на мгновения замирая, будто не решаясь, куда указывать.


«Магнитная интерференция! Курс уводит на два градуса!» – предупредил Зори.

«Вижу», – сквозь зубы процедила Лана, внося поправку. Её пальцы летали по сенсорам. Корабль выровнялся.


Медленно, невыносимо медленно, яростная тряска сменилась на гулкие удары по корпусу, затем на свист ветра. Багровая пелена за иллюминаторами рассеялась, сменившись ослепительной белизной. Они летели в молочной мгле, сквозь кристаллическую взвесь. Потом и она уступила место виду, от которого перехватило дыхание.


Бескрайнее ледяное поле. Оно простиралось до самого горизонта, сливаясь с белесым небом. Его поверхность не была гладкой – она была искорёжена, будто некто титанической силы скомкал гигантскую простыню и заморозил её в таком виде. Торосы – гряды обломков льда, выпирали, как хребты доисторических чудовищ. Чернели редкие, острые скальные пики, словно клыки, пронзившие ледяной панцирь. И везде – блики. Ослепительные, режущие глаза отражения тусклого солнца. Этот мир был красив. Стерильно, бездушно, смертельно красив.


«Высота пять километров. Ищем посадочную площадку, – сказал Зори. – Согласно координатам сигнала, источник в двух с половиной солярных днях пути на снегоходах отсюда. Ближе садиться опасно – рельеф становится хаотическим».

«Согласна. Ищи ровную площадку. Подальше от этих ледяных гор».

«Есть».


Площадку нашли через двадцать минут – относительно ровное, как стадион, ледяное плато, окружённое кольцом невысоких торосов. Оно выглядело как естественный космодром.


«Идём на посадку. Всем держаться», – предупредила Лана.


Последние метры были самыми нервными. Корабль завис, выбрав из раструбов посадочных двигателей струи раскалённой плазмы, которая взрывала под ним лёд, создавая облако пара и воды, мгновенно замерзавшей в воздухе бриллиантовой пылью. С глухим, но уверенным стуком массивные опоры коснулись поверхности. Корабль кренился секунду, затем выровнялся. Тишина, наступившая после выключения двигателей, была оглушительной.


«Посадка успешная, – выдохнул Зори, и на его лице расплылась улыбка облегчения. – Корабль стабилен. Внешние датчики фиксируют температуру… минус сто восемнадцать по Цельсию. Атмосферное давление на уровне шестисот миллибар. Можно дышать, но недолго и очень нежелательно».

«Магнитный фон?» – спросила Лана, отстёгивая ремни.

«Все ещё высок, но стабилизировался. Видимо, корабль сейчас служит своеобразным громоотводом. Экраны держат».


Лана поднялась и подошла к главному иллюминатору. Теперь вид был панорамный. Ледяная пустыня. Абсолютно безжизненная. Ни движения, ни цвета, кроме белого, серого и чёрного. Только ветер, который уже начинал завывать, намереваясь замести их следы за считанные часы.


«Хорошая локация для съёмок фильма ужасов, – пробормотал Кай, подойдя рядом. – Никакого грима не нужно».

«Соберитесь в моей каюте через пятнадцать минут, – приказала Лана. – Будем планировать вылазку. Гарт, я хочу, чтобы ты лично проверил скафандры и снегоходы. Всё до винтика. Здесь любая мелочь может стать фатальной».

«Уже собирался, командир».


-–


Каюта командира служила одновременно и штабом. На центральном столе горела голограмма планеты с помеченными точками: их посадка, источник сигнала «Вектора» и магнитная аномалия, которая почти идеально совпадала с координатами сигнала.


«Итак, ситуация, – начала Лана, когда все собрались. – Расстояние – примерно двести тридцать километров по прямой. На снегоходах, при средней скорости в сорок км/ч по такому рельефу, это около шести-семи часов хода в один конец. Но мы не можем позволить себе такой непрерывный переход».

«Короткий день, – кивнул Кай, изучая данные на планшете. – Солярный цикл на экваторе Криоса – восемнадцать часов. Из них относительно безопасный световой период, когда температура поднимается до минус ста десяти – около десяти часов. Ночью столбик опускается за минус сто тридцать, плюс возможны штормовые ветра. Наши скафандры и снегоходы на это не рассчитаны. Ночёвка в поле – смерть».

«Значит, нам нужна промежуточная база, укрытие, – заключил Гарт. – Или мы должны уложиться в один световой день. Что невозможно. Значит, ищем укрытие на полпути».

«Сигнал продолжает транслироваться?» – спросила Лана у Зори.

«Да, командир. Тот же цикл: три коротких, три длинных, три коротких. Мощность не меняется. Как будто батареи хватает на вечность».

«Жутковато», – заметил Кай.

«Наша задача – добраться до источника, оценить ситуацию, оказать возможную помощь экипажу «Вектора» и установить маяк для спасателей, если потребуется масштабная операция, – продолжила Лана. – Состав группы: я, Гарт, Кай и Зори. Гарт – за техникой и навигацию, Кай – за медицинскую часть, Зори – за связь и сканирование местности. Я – общее руководство».

«А кто останется на корабле?» – спросил Зори.

«Никто. Корабль переведём в автономный режим с минимальным энергопотреблением. Шлюзы заблокированы. Если с нами что-то случится… что ж, он просто будет ждать, пока его кто-нибудь найдёт. Надеюсь, не через сто лет».


Она посмотрела на их лица. Серьёзные, сосредоточенные. Страх был, но его затмевала решимость. Они были здесь не просто так.


«Гарт, что по снегоходам?»

«Снегокаты «Тунгуска-М», четыре штуки, – отчеканил инженер. – Гусеничный ход, герметичная кабина с системой рециркуляции и подогрева, запас хода на триста пятьдесят километров в таких условиях. Каждый может взять на прицеп до двухсот кило груза. Я уже подготовил основное: палатки аварийные, генераторы тепловые, запас кислородных баллонов, ремонтный комплект, и, самое главное, магнитопроводы и стабилизаторы для ремонта возможных повреждений на «Векторе». Если у них пробой в системе энергощитов, мы сможем его локализовать».

«Отлично. Выезжаем на рассвете. По местному времени это через… восемь часов. У всех есть время на последнюю проверку снаряжения и отдых. Разойдись».


Группа вышла, осталась одна Лана. Она снова посмотрела на голограмму. Две точки. Их корабль. И сигнал, манивший, как огонёк над трясиной. Между ними – двести километров слепящего, безмолвного льда. И что-то ещё, что заставляло мелкие волоски на её шее вставать дыбом. Та самая магнитная аномалия, бьющаяся подо льдом. Как сердце.


-–


Ночь на Криосе (если можно назвать ночью период, когда солнце лишь немного угасало, окрашивая лед в кроваво-багровые тона) прошла в подготовке. Гарт провозился в ангаре до самого «рассвета», проверяя каждую сварку на рамах снегокатов, каждую линию в системе обогрева. Кай упаковывал медицинское оборудование, попутно готовя стимуляторы и препараты для лечения тяжелого переохлаждения – на всякий случай. Зори настраивал портативные сканеры и усилители связи, пытаясь поймать хоть что-то, кроме автоматического SOS. Безуспешно. Эфир был мёртв, если не считать этого одного навязчивого, повторяющегося ритма.


Лана провела финальный инструктаж, ещё раз проговорив действия в случае разгерметизации скафандра, потери снегохода, шторма и прочих радостей ледяного ада. Затем каждый отправился в свою капсулу на четыре часа обязательного сна. Заснуть было трудно. За стенами выл ветер, словно пытаясь найти щель в броне «Отклика».


Когда Лана вышла к шлюзу в полной экипажной готовности, остальные уже были там. В гермоскафандрах ярко-оранжевого цвета они казались пухлыми, неуклюжими, но эти «коконы» были их единственной защитой от внешнего мира. Шлемы с зеркальными визорами пока были открыты.


«Последняя проверка связи», – сказала Лана, и четыре голоса по очереди отозвались в её шлемофоне: «Торрес, на связи», «Рорк, на связи», «Вен, на связи», «Зори, на связи».

«Погодные условия: температура минус сто пятнадцать, ветер пятнадцать метров в секунду, видимость отличная. Магнитный фон в норме для этой «нормы». Пора».


Гарт нажал кнопку, и внутренняя дверь шлюза закрылась. Последовала откачка воздуха, болезненная тишина, а затем открылся внешний люк. На них хлынул поток воздуха, который даже через фильтры скафандров показался ледяным и острым, как лезвие. Спустились по трапу на лёд.


Первый шаг на чужую планету всегда волнителен. Но здесь не было ни восхищения, ни трепета. Был лишь всепоглощающий холод, который ощущался даже сквозь обогреваемый скафандр, будто сама планета пыталась выпить из них тепло. И ослепительный свет, заставивший тут же затемнить визоры до максимума.


Снегоходы стояли в ряд, похожие на приземистых, угловатых жуков. Гарт кивнул, и каждый занял своё место. Лана – на головной машине, за ней Гарт, потом Кай и Зори. С шипением и негромким гулом электродвигателей ожили гусеницы. «Тунгуски» стронулись с места, оставляя на идеальном льду первые, тут же заносимые снегом, следы.


«Отклик», «Отклик», это группа Торрес. Выезжаем по заданному маршруту. Поддерживай связь, – сказала Лана в общий канал.

В ответ лишь лёгкий шипящий звук. Связь с кораблём, находящимся всего в полукилометре, уже была нестабильной, с помехами.

«Принимаем, «Отклик»… на связи… будьте… тренте», – донеслось из радиоприёмника.

«Магнитные помехи, – прокомментировал Зори. – Как и предупреждал Гарт. Связь с «Вектором» тоже будет обрывистой».

«Главное, чтобы между нами она держалась», – сказала Лана и увеличила скорость.


Колонна из четырёх машин выползла за кольцо торосов и взяла курс на северо-восток, в сторону рваного горизонта, где ледяные гряды были выше и хаотичнее. Белое царство молчало. Только рокот двигателей да вой ветра в их шлемофонах нарушали всепоглощающую тишину ледяной пустыни. Путешествие к краю света началось. Они ещё не знали, что ищут не спасение, а врата. Врата в давно забытый ужас, вмерзший в лёд.


## ГЛАВА 3: Навстречу беде


Первые часы пути были похожи на гипнотическое, монотонное болото. Белое, белое, белое. Лёд под гусеницами, небо над головой – всё сливалось в ослепительную, безликую пелену. Видимость была отличной, но это лишь усугубляло ощущение: видно было слишком далеко, и всюду – одно и то же. Никаких ориентиров, кроме редких, похожих друг на друга, чёрных скальных выступов. Навигатор работал, но его стрелка, указывающая на источник сигнала, казалась насмешкой: цель была невидима, скрыта за кривой ледяного горизонта.


Лана вела колонну, её взгляд постоянно бегал между показаниями приборов на панели снегохода и бесконечной белизной за бронированным стеклом. Скорость держали на отметке в тридцать пять километров в час – быстрее было опасно из-за скрытых трещин и неровностей. Тишина в общем канале связи стала тягостной. Казалось, сам ледяной мир высасывал из них не только тепло, но и желание говорить.


Первым не выдержал Зори. Его голос, обычно такой энергичный, прозвучал приглушённо, словно он боялся нарушить царящую вокруг немоту.


«Командир, связь с «Откликом» окончательно заглохла. Помехи усиливаются по мере нашего продвижения. Остаётся только коротковолновый канал между нами».

«Принято, – ответила Лана. – Как сигнал «Вектора»?»

«Стабилен. Как метроном. Ни колебаний мощности, ни изменений в цикле. Странно… обычно аварийные маяки со временем начинают «проседать». А этот… будто его только вчера включили».


В её шлемофоне раздался сердитый вздох Гарта. «Значит, либо у них там чудо-генератор, который год работает без перебоев, либо это не маяк «Вектора», а что-то ещё, что этот маяк имитирует. Я всё больше склоняюсь ко второму».

«Не спеши с выводами, – вмешался Кай. Его голос был спокоен, аналитичен. – В экстремальном холоде химические процессы в батареях почти останавливаются. Теоретически, заряд мог сохраниться. А если их корабль упал в место с геотермальной активностью…»

«Геотермальной? На ледяном шаре? – фыркнул Гарт. – Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Давление в норме? Галлюцинаций нет от этой белизны?»


Кай помолчал пару секунд. «Белизна давит, не спорю. Снежная слепота – реальная угроза, даже через фильтры. Рекомендую делать остановки каждые сорок минут, просто чтобы перевести взгляд на приборную панель, дать глазам отдых. А так… физически пока нормально. Скафандр держит. Но изоляция… она ощущается на физическом уровне. Как будто мы не просто вдалеке от корабля, а в другом измерении».


Лана знала, о чём он. Это было не просто чувство одиночества. Это было ощущение, будто их четверо – последние живые существа во вселенной. И эта вселенная состояла из льда, камня и безмолвия. Ветер, их постоянный спутник, выл на разных тонах, словно пробуя голос. Иногда он звучал как плач, иногда как злорадный смех. И всегда – как похоронный марш.


Они сделали первую остановку через час. Снегоходы образовали квадрат, бортами друг к другу, чтобы хоть как-то защититься от ветра. Никто не выходил наружу. Сидели в своих кабинах, пили тёплую воду из трубок, жались к слабому теплу обогревателей.


«Полюбуйтесь видом, – мрачно пошутил Зори, транслируя панораму с внешней камеры. – Ни тебе дерева, ни тебе зверушки. Только лёд да тоска».

«Мне этот лёд не нравится, – сказал Гарт. – Смотрите на структуру там, у скалы. Видите эти линии?»


Лана увеличила изображение. Действительно, лёд у подножия чёрной скалы был не однородным. Он был собран в странные, концентрические волны, будто его вскипятили, а потом мгновенно заморозили.

«Термокарст?» – предположила она.

«На такой температуре? – усомнился Гарт. – Скорее, следы давления. Как будто что-то огромное поднималось из глубин и продавливало лёд. Или… опускалось».


Всем стало не по себе. Это было первое свидетельство того, что этот мир не всегда был таким статичным. Здесь что-то происходило. Давно. Или не очень.


Тронулись дальше. Пейзаж начал медленно меняться. Ровное плато сменилось пологими валами, которые становились всё выше и круче. Ледяные торосы, сначала редкие гости, теперь встречались всё чаще. Они вырастали из белой пустыни, как айсберги на суше, образуя причудливые, гротескные фигуры. Некоторые были похожи на застывших великанов, другие – на руины фантастических замков. Солнце, ползущее по белёсому небу, отбрасывало от них длинные, искажённые синие тени, которые словно тянулись к снегоходам, пытаясь ухватить.


«Рельеф усложняется, – констатировал Гарт. – Скорость придётся снижать. И осторожнее с тенями – под ними могут быть расселины».

«Зори, какая дистанция пройдена?» – спросила Лана.

«Семьдесят километров. До цели ещё около ста шестидесяти. При такой скорости… мы не успеем до темноты».


Это была простая и безрадостная математика. Солнце уже прошло зенит и начало клониться, окрашивая лед в более холодные, синеватые тона. Температура на датчиках поползла вниз.


«Значит, ищем укрытие, – сказала Лана. – Всё по плану. Внимательно смотрим по сторонам. Нам нужна скала, пещера, любая неровность, которая сможет защитить от ветра и даст хоть какую-то точку опоры для палатки».

«А если не найдём?» – тихо спросил Зори.

«Найдём, – ответила Лана с уверенностью, которой не чувствовала. – Ищем».


Ещё час они петляли между нависающих ледяных глыб, которые теперь образовывали целые каньоны. Воздух здесь был ещё холоднее, а ветер, гуляющий в этих искусственных коридорах, выл с удвоенной силой. Надежда таяла быстрее, чем лёд под гусеницами в момент их прохождения.


Именно Кай, с его наблюдательностью медика, первым заметил аномалию. «Стоп. Лана, посмотри налево. На скальной стене».


Лана остановила снегоход. Все взгляды устремились туда. Среди хаотичного нагромождения чёрного базальта и голубоватого льда выделялась почти идеально ровная, тёмная полоса. Она была вертикальной и уходила вверх, теряясь из виду.

«Трещина?» – предположил Гарт.

«Слишком ровная для природной, – сказал Зори, наводя на неё дальномер. – Глубина… не определяет. Сигнал теряется. Но ширина достаточная, чтобы загнать туда снегоходы. И главное – это скала. Она будет держать тепло лучше, чем лёд».


Решение нужно было принимать сейчас. Солнце уже касалось вершин ледяных пиков, отливая их кровью. Длинные синие тени слились в одну сплошную, лиловую мглу. Температура упала до минус ста двадцати пяти.