Анна Тищенко
Механика греха

Я не искушаю.

Я лишь предлагаю то,

на что ты давно согласен.

Пролог

Мужчина с удовольствием окинул взглядом зал. Все было сделано так, как он хотел. Фрески на потолке бережно и мастерски реставрировали, и глаза фавнов и нимф, смотрели живо, как и шесть столетий назад. Среди картин семнадцатого и восемнадцатого века одна искусная подделка выглядела совершенно естественно и не выделялась. Длинный стол был с королевской роскошью накрыт на десять персон. Мужчина подошел, попробовал маленький кусочек утки конфи, затем консоме и остался доволен. Он обернулся к женщине в строгом деловом костюме. Она старалась казаться спокойной, но алые пятна на щеках выдавали волнение.

– Все сделано, как вы пожелали,– голос у нее был ровный и приятный, —мы готовы к приему гостей.

– Я хочу проверить.

Огромный зал освещали только свечи в люстрах и канделябрах, так что высокие потолки терялись во мраке. Нагретый воск источал теплый, сладкий аромат. Мужчина толкнул пальцем свечу в настольном канделябре. Она упала, огонь лизнул скатерть, расшитую сложным узором, и начал медленно угасать на фитиле.

– Ни одна из тканей, использованных в интерьере, не горит. А сейчас позвольте кое-что показать.

Женщина взяла один из стульев и с неожиданной силой бросила его прямо в окно. Тяжелый дубовый стул издал страшный грохот, разлетелся вдребезги, но на окне не появилось даже трещинки.

– Но витражи? – мужчина в волнении шагнул к окну. – Они же настоящие! Единственные в Венеции витражи такой красоты и в полной сохранности!

– Верно. Но защищены с обеих сторон специальным стеклом.

– А прохожие? Если кто-то из гостей попытается привлечь внимание или позвать на помощь?

Вместо ответа женщина щелкнула маленьким пультом, и из неприметных отверстий с тихим гулом опустились алые портьеры, соединились с креплениями на подоконниках и натянулись, как струна.

– А если я сделаю так? – он взял с сервировочного столика острый нож и ударил по плотному бархату портьер. Ничего. Даже кончиком проколоть не удалось.

– Мы создали арамидную ткань на основе кевлавровых нитей. Кевлар прочнее стали, так что эти шторы нельзя ни разрезать, ни распилить. Теперь прислуга. Желаете проверить?

– Разумеется.

Вдоль стен стояли юноши и девушки в масках комедии дель Арте. Черные плащи скрывали тела, но он знал – мужчины вооружены длинными венецианскими кинжалами. А женщины… Он жестом подозвал одну из них.

– Подай мне Марго Фромаж.

Она моментально нашла среди великого разнообразия нужный сыр, ловко подала на тарелке с виноградом, грецким орехом и медом. Мужчина одобрительно хмыкнул и уронил содержимое тарелки на пол. Девушка немедленно опустилась на одно колено, быстро и ловко убрала с пола и замерла, ожидая дальнейших указаний. Мужчина провел кончиками пальцев по ее скуле.

– Что ж, посмотрим, насколько ты послушна.

Подпись

– И последняя, Николай Сергеевич. Она вызывает у меня наибольшие сомнения.

Антиквар поставил на стол статуэтку из иерусалимского камня. Доломитовый известняк, из которого возводили храмы и стены вечного города, цветом был схож с человеческой кожей, и фигурка казалась живой. Слово «последняя» оживило Николая больше, чем две чашки крепчайшего кофе, который он только что выпил. Время близилось к полуночи, он устал, впереди дорога домой по стылым, темным переулкам Арбата. Хотелось прямо сейчас очутиться в теплой постели маленькой холостяцкой квартиры, почитать Киньяра, позвонить Алекс. Мысль о ней заставила сердце забиться быстрее. Некстати вспомнилось, как вчера обнимал ее, не дав даже снять шубку, как пахли морозом и духами волосы цвета крыла ворона, как ее губы…

– Камень старый, и работа весьма искусная, но вот сюжет!

Скрипучий, резкий голос антиквара избавил Николая от приятных воспоминаний. Вздрогнув, как лошадь, которую кучер щелкнул вожжами, он взглянул на статуэтку. Крылатая женщина стояла на спинах двух львов, длинные волосы стекали с плеч, точно струи воды. Никакой одежды, лишь ожерелье из капель рубинов, в руках она сжимала змей. Из рубинов же были и ее глаза, лишенные белков. В тусклом свете настольной лампы они полыхнули огнем, когда Николай повернул фигурку. Стройные, изящные ноги оканчивались лапами хищной птицы, и когти впивались в спины львов. Странно контрастировало с этим лицо – нежное, невинное, похожее на лики католических Мадонн.

– Это Лилит, королева ночи, повелительница демонов, первая жена Адама. – Николай небрежно поставил фигурку на стол. Безусловно подделка, не может она быть подлинной. Но отчего он тогда не может отвести глаз от желтоватого камня, так похожего на человеческую кожу?

– Я думал, у Адама первой была Ева?

– Нет. Бог создал Адама и Лилит, но, вероятно, скромный и целомудренный юноша не смог пленить сердце первой женщины, и она обратила свой взгляд на Люцифера.

Брови старика поползли вверх.

– Ее заинтересовал князь тьмы?

– Ну, тогда он еще был прекрасным, светлейшим ангелом. Увы, любовь оказалась взаимной, и оба были изгнаны из Эдемского сада, а безутешному Адаму Бог вместо равной дал женщину, созданную из малой его части.

– Хорошо, что феминистки вас не слышат! – расхохотался антиквар.

– Пожалуй, – улыбнулся Николай. – Увы, изображения Лилит огромная редкость, а уж восемнадцатый век, как нас пытаются уверить… Если бы не это, был бы готов хоть сейчас подписать заключение. И все же она великолепна. Говорят, Лилит мать суккубов, демонов-женщин, способных дарить неземные наслаждения…

Он еще долго мог и хотел говорить. И не потому, что его вдохновило нежное полудетское личико с большими глазами, где под тяжелыми веками полыхали алые огоньки. Редко встречаются понимающие слушатели, которым интересно узнать о произведении искусства много больше, чем может сообщить ленивому пользователю Википедия. А Николай мог поведать многое. Например, что именно благодаря Лилит появилась традиция повязывать младенцам на ручку красную нитку, чтобы защитить их душу от похищения ночью. Она любит этот цвет и не тронет дитя, отмеченное алым. Николай мог бы рассказать, что свои крылья Лилит обрела именно благодаря падению. Какая ирония! Мы так привыкли, что только птицы и святые имеют право на крылья. Но понимание и желание совсем не одно и то же. Антиквар заерзал своим тщедушным задом на помпезном кресле, тщетно пытавшемся представиться настоящим барокко. Быстро, по-птичьи наклонил голову, покосился на часы и тут же на дверь. В его биографии числились искусствоведческий факультет МГУ, кандидатская по истории искусства Франции, докторская по античной керамике, пост доцента на кафедре МГПУ. Из всего этого он вынес убеждение: искусство суета, деньги вечны.

– Что ж, благодарю вас за консультацию. И все же… Вы ведь не уверены, верно? А получение заключения такого известного специалиста сделает гораздо приятнее мои новогодние праздники. И ваши. – Как кот лапой, антиквар мягко подпихнул Николаю заключение. И когда успел состряпать? – Знаете, у меня на нее есть покупатель. Частный. Вашего заключения будет достаточно, и если завтра сделка выгорит, я удвою ваш гонорар.

Никогда Николай не шел на сделку с совестью. Но сейчас он едва ли не впервые не был уверен. В подлинность статуэтки отказывался верить только опыт. И соблазнительно так мелькнула мысль – ведь почти собрал им с Алекс на поездку в Венецию. Что, если этот гонорар поможет осуществить мечту? Стараясь не думать ни о чем, Николай поставил подпись, которой доверяли все музеи страны.

Антиквар подал Николаю пальто, заверив, что деньги переведет уже завтра. Николай поблагодарил кивком, неловко оделся и поспешил покинуть душный салон, полный старинных вещей и чужих воспоминаний.

На улице ледяной ветер дохнул в лицо, сухо скрипнул снег под подошвами ботинок. Москва готовилась к Рождеству. Уютно горели окна кофеен и ресторанов, витрины были украшены венками из хвои и остролиста, в воздухе стоял запах горячего шоколада и мандаринов. Все суетились, покупая подарки для близких, по-праздничному блестели глаза детей. Всюду звучали смех и счастливые голоса… Омерзительное зрелище, если сам не можешь поучаствовать в этом празднике жизни. Как-то Николаю попалась на глаза заметка, в которой говорилось, что наибольшее количество самоубийств происходит в новогоднюю и рождественскую ночи. Теперь он знал – почему. Этот праздник подводит черту под тем, чего ты добился. Есть ли у тебя с кем достойно встретить Новый год. Николай думал об этом, входя в темную прихожую своей маленькой, темной квартиры.

Выбор профессии по призванию, как и брак по любви, бывает подобен хмельной вечеринке. Вначале головокружительный восторг и эйфория, потом похмелье и раскаяние. Конечно, приятно жить в мире живописи Веронезе и скульптуры Фальконе, но это также означает необходимость перебиваться случайными заработками вроде сегодняшней оценки антикварного хлама.

Ах, не так он хотел бы встретить Рождество! Алекс достойна роскоши, она и сама – роскошный, незаслуженный подарок судьбы. Увезти бы ее от этого холода, серой и грязной зимы, куда-нибудь в Италию, где небо вечно сине и ночи пахнут лавром и лимоном. Она и сама это предложила на днях. Спокойно и небрежно обронила, что все расходы возьмет на себя. Не понимая, что для него это никак невозможно. Что тогда он потеряет последние остатки самоуважения и своей «смешной рыцарской гордости». Кажется, так она выразилась.

Николай опустился на колени и разжег камин. Пламя весело заплясало по почерневшим поленьям, бросая огненные блики на стены. Высокий потолок терялся во мраке, корешки книг в дубовых шкафах сделались похожи на стволы деревьев осеннего леса. Отсвет огня коснулся лица девушки на старинном портрете, и его словно исказила судорога. Квартиру эту со всей обстановкой оставил ему отец как подачку, когда понял, что единственный сын не собирается последовать его примеру и стать успешным политиком. Или бизнесменом. Что в России обычно одно и то же. Что ж, если очень хотите разочаровать отца, а к гомосексуализму душа не лежит, станьте человеком искусства.

Николай достал бутылку абсента, поставил фонтан и несколько минут наблюдал, как слезы воды медленно падают в бокал, делая прозрачную жидкость опаловой. Он опустился в кресло у камина, посмотрел в глубокую, светящуюся зелень абсента. Сегодня хотелось забыться. Не думать о пугающих праздниках, о невозможности порадовать любимую женщину, о том, что следующий год будет таким же нищим и полуголодным, как и предыдущие. Часы отбивали ход времени, пламя потрескивало в камине. Абсент обжег горло, прокатился огненной змеей, сначала обжигающей, потом приятной и теплой. И словно краски в полумраке комнаты стали ярче. Ему показалось, что потускневшие золотые виньетки зашевелились на глубокой зелени стен, тени по углам сгустились и придвинулись ближе.

Николай лениво пролистал великолепный альбом по искусству прерафаэлитов. Сегодня не радовали ни рыцари Берн Джонса, заблудившиеся в зарослях шиповника, ни огненноволосые потерянные ангелы Россети. Все то, что волновало душу и пленяло ум, в эту ночь лишь раздражало, как голод. Счастье, как и преступление, нуждается в соучастнике. Нужно с кем-то разделить свой восторг, иначе это бессмысленно, как бессмысленно для хипстера владеть роскошным дворцом и не иметь возможности сделать селфи.

Резкий, настойчивый звонок в дверь. Алекс! Хмель как рукой сняло. Ник бросился в прихожую, распахнул дверь, и она быстрой, уверенной походкой шагнула внутрь, холодной с мороза рукой порывисто обняла. Телефон опустился на подзеркальник, шубка соскользнула с плеча, но Алекс подхватила ее, осторожно – не испортить бы бесценного черного соболя! – повесила на вешалку.

– Что так поздно?

–У меня было совещание.

– А у меня для тебя подарок. Венеция, мы так мечтали с тобой – и вот, она стала возможной…

– Позже, позже.

Теплые губы, нетерпеливые, страстные. Руки умело скользят по его плечам, сжимают, гладят. Расстегивают пуговицы на его рубашке, и та с тихим шорохом скользит вниз. Камин уже разгорелся, но в комнате странно холодно. Словно чье-то ледяное дыхание обдает кожу, но рядом она, Алекс, и взгляд скользит по идеальной загорелой коже, стройному телу, не знавшему материнства, и оттого незаслуженно юному, желанному. Поцелуи все жарче, все лихорадочнее.

– Алекс…

Сашей, Сашенькой ее назвать нельзя. Так звали ее в детстве. А оно прошло в Бутово, до которого Христос, обходивший землю, видимо, не дошел. Так звала мама, добрая, милая, слабая. Мама, работавшая продавщицей в овощном отделе супермаркета. Это детство и эту маму надо оставить позади, они не украшают резюме блестящей леди, управляющей лучшим в столице фитнес центром. А «Александра» звучит грубовато, не соответствует западному клише «comfortable» и «friendly».

– Ну же, возьми меня.

И он теряется в теплом тумане, подхватывает на руки это по-девичьи стройное, гибкое тело, несет на свою узкую холостяцкую постель. Расцеловать каждый дюйм, потеряться в этой неге, утонуть… Ее дыхание становится все более учащенным, раскрытые губы жадно ловят воздух. На влажной разгоряченной коже алмазные капли пота. Еще, еще. Почти на пике удовольствия она выгибается, с губ срывается стон.

Любимая, желанная. Эмоции переполняют, захлестывают с головой. Как хочется всю эту нежность передать в каждом поцелуе, каждом прикосновении. Николай больше не может сдерживаться и шепчет, склонившись к побледневшему лицу, к закрытым глазам, отороченным бархатом ресниц.

– Алекс, я люблю…

Резкий, настойчивый звонок смартфона.

– Ник, я должна ответить. Работа.

Да, конечно. Работа. Напряжение спадает. Словно положил поднятую в последнем чемпионском рывке штангу. Разочарование, раздражение, усталость.

Она встает против зимнего окна тонким черным силуэтом. По-рождественски обильный снег сыплет за тусклыми стеклами окон, светит ледяная долька луны. И абрис Алекс с нелепым телефоном: «Да, Иван Петрович», и «Надо, Петр Иванович».

После долгих разговоров она заползла в постель, маленькая, опустошенная. И оба забылись коротким сном под назойливый вой ветра и сиротливый стук снежинок в окно. Николаю снилась Венеция, такая, какой он впервые ее увидел в детстве. Ничего тогда не понял, но ощутил, как она прекрасна. И тогда яд красоты проник в его сердце, он захотел шагнуть в этот волшебный мир, узнать тайны Тициана, прикоснуться к древним камням готических соборов. Стать своим в магическом мире, закрытом и непонятном для большинства. Возможно, повези его тогда отец в Диснейленд, а не в Италию, стал бы нормальным человеком, сделал бы карьеру.

Утро навалилось на грудь многотонной плитой, плеснуло в лицо сыростью и холодом, унесло с собой ночные теплые грезы. Николай успел открыть глаза за несколько секунд до того, как утреннюю тишину нарушила тошнотворно-бодрая мелодия будильника Алекс. Они всегда вставали под ее будильник. А потом она первой шла в душ и пропадала там на целый час. Совместного завтрака не было. Еще в самом начале их отношений Николай наивно приготовил ей утром кофе и бутерброды. Алекс даже ничего отвечать не стала, просто посмотрела на него так, словно он предложил ей напиться воды из канавы. Потом объяснила, что зайдет в Кофеманию, только там делают приличный кофе, и возьмет с собой, у нее нет времени на всякие там завтраки.

–Можно, я тебя поцелую?

– Нет, конечно.

С легким удивлением в голосе, будто он что-то совсем уж странное спросил.

– Ты ведь испортишь мне макияж.

И ускользнула из его объятий гибкой змейкой. Хлопнула входная дверь, и Николай остался один. Вернулся в постель. Попытался восстановить ночной сон, вызвать в памяти каждую его минуту, волнующую и яркую. Но воспоминать счастливые мгновения – все равно, что просматривать фотографии: остается горьковатое послевкусие и недоумение – неужели это было со мной?

Николай только начал проваливаться в сон, тяжелый и беспокойный, как пискнул телефон. Уведомление от банка. Увидев размер перевода, Николай мгновенно проснулся. Значит, их афера удалась. И теперь все возможно, даже Венеция.

Был солнечный полдень. Он стоял на кухне, смотрел, как искрятся бело-синим снегом крыши трехэтажного дома напротив, и слушал бесконечные гудки телефона. Наконец она ответила.

– Ник, я сейчас очень занята…

– Алекс, помнишь, я говорил тебе, как мечтаю увезти тебя в Венецию? Едем, милая. Теперь можно. Остановимся в каком-нибудь старом отельчике недалеко от Сан Марко. Будем слушать бой колоколов, шелест голубиных крыльев, гортанные песни гондольеров. Я куплю тебе накидку из тончайших кружев Бурано, и мы…

– Ник, ты про отпуск? У меня сейчас совещание, я перезвоню, как только освобожусь.

Перезвонила она поздно вечером. Спросила сухим, деловым тоном, когда он планирует поехать. Завтра? Что за фантазии, Ник. У меня встреча со спонсорами, потом надо запустить рекламный проект… Вот через неделю было бы вполне удобно.

Но все проходит. Прошла и неделя, и вот уже они стоят на изрытой вмятинами площади Сан Марко. Храм в лучах восходящего солнца кажется жарко розовым, предрассветный воздух холоден и свеж. Алекс зябко кутается в свое пальто от Fendy, которое хоть и является образчиком последней моды, совершенно не греет. Их отель за углом, старый особняк со скрипучими лестницами и тем особым, неповторимым запахом старины, который можно ощутить только в каменных замках да картинных галереях. Каждый поворот винтовой лестницы ведет на площадку, где по обе стороны располагались двери. Всего три этажа, всего шесть номеров. Их под самой крышей.

Он хотел ее взять сразу, едва она уронила сумку в прихожей, и та опустилась на пол с глухим стуком. Опрокинуть на постель, а еще лучше прямо в коридоре, вот так, положить ей руки на бедра, развернуть лицом к стене…

– Ник, ну что с тобой? Сначала мне нужно в ванную, привести себя в порядок. Я быстро.

Когда она через час пятьдесят три минуты вышла из ванной, он уже крепко спал.

Первый день прошел совсем не так, как он представлял. Утром Николай подошел к окну, и у него перехватило дыхание. Первые густо-розовые лучи медленно заливали жидкой магмой купол Сан Марко. Голуби с тревожным клекотом опускались на площадь, собирались стайками, формируя пепельные коврики, движущиеся по старым камням площади. Воды Гранд-канала, лазурные вблизи, к горизонту медленно смешивались с розовым золотом рассвета. Сан Марко медленно проступал из этого тумана, величественный и хрупкий. Это было так красиво, что хотелось плакать.

И вдруг все это волшебство разорвала трель будильника Алекс. Назойливая, современная и легкомысленная мелодия показалась ему такой грубой и неприятной, что он машинально сам выключил будильник. Похоже, Алекс это не понравилось. Она сухо попросила больше не касаться ее телефона и ушла в ванную, прихватив его с собой.

И все не задалось. Сначала нужно было ждать, пока она занимается спортом, сетуя на то, что не взяла с собой гимнастический коврик, и нещадно губя великолепное покрывало ручной работы, украшенное сценой пасторали. Это покрывало ласкало тела многих любовников, впитывало их пот, смешанный с духами и благовонным маслом. На нем лежали матери, обнимавшие уснувших детей. Грезили поэты и художники. Но никогда еще на побледневших розах, сотканных забытым мастером, крепкая спортивная женщина не качала пресс, нещадно раздирая пятками лица пастушки и фавна.

Рядом с их отелем была очаровательная маленькая кофейня, откуда по воздуху плыл пленительный аромат кофе. Но Алекс потребовала идти на Сан Марко в это помпезное, нелепое туристическое кафе. Николай не понимал. Ну и что, что здесь пил кофе Шаляпин? Разве его зад как-то освятил неудобный диванчик, который им предложили занять? Да и то после долгой и унизительной беседы, в которой выяснилось, что привилегия выпить кофе сидя оплачивается дополнительно. И как долго они здесь пробудут, и что именно собираются взять?

Лично он вообще завтракал бы в отеле, тем более, что завтраки входили в стоимость номера и Николаю понравились, фрукты, превосходный сыр, пармская ветчина и свежая выпечка – что еще надо? Но Алекс не понравилось. Сейчас был не туристический сезон, и супруги, владевшие отелем, работали по очереди. Харизматичный Марио, сочетал обязанности портье, уборщика и официанта, довольно скверно говорил на ломанном английском, и узнав, что Николай превосходно владеет итальянским, с видимым облегчением перешел на родной язык.

– У нас ведь в основном итальянцы останавливаются, – будто извиняясь, сказал он Николаю. – Иностранные туристы предпочитают отели побольше и поближе к Сан Марко.

Алекс он раздражал своей нерасторопностью. Кофе надо ждать полчаса, попросишь что-то принести в номер – жди час. Объяснять ей, что не только у нее есть просьбы и поручения, все же в отеле они не одни, было бесполезно.

Этим утром произошел странный эпизод, который долго не шел у Николая из головы. Алекс часто говорила, что главное не слова, а интонация. Например, когда разговариваешь с домашним питомцем, он ведь не понимает человеческий язык, но отлично улавливает интонацию, с которой к нему обращаешься. Поэтому, находясь в зарубежной поездке, она спокойно и смело говорила с Николаем на любые темы, сохраняя ровное выражение лица. Вот и сейчас, не обнаружив своего платья, отданного в химчистку накануне, постиранным и выглаженным, она, приветливо улыбаясь, заговорила с Николаем, не обращая внимания на Марио. Высказала все, что она думает об этом отеле вообще и его ленивом, бездарном и бесполезном хозяине. К итальянцу она стояла спиной, и не видела его лица. А вот Николай видел. Как на мгновение вспыхнули его глаза, а на светлой коже проступили алые пятна.

«Он понимает!» – потрясенно подумал Николай. – «Отлично понимает по-русски. Почему же и словом об этом не обмолвился?» Позже он рассказал об этом Алекс, но та только отмахнулась – просто слова «дебил» и «идиот» вполне себе международные. Что ж, может быть. Но как Марио понял, что речь именно о нем?

***

К большой радости Николая, Алекс захотела посетить Академию искусств. И он уже предвкушал, как поведет ее по прохладным залам белого камня, познакомит со своими любимцами – Леонардо, Тинторетто, Босхом. Он будет ее опытным и мудрым проводником в пещеру сокровищ, он откроет ей тайны, которые…

– Что тут самое знаменитое? – деловито осведомилась Алекс, как только пожилая смотрительница проверила их билеты.

– Ну, «Мадонна со святыми» Беллини, «Оплакивание Христа» Тициана, «Ужин в доме Левия» Веронезе, но я хотел бы показать тебе и другие потрясающие полотна, пусть и менее известные. На мой взгляд, многие гораздо интереснее и лучше! – после короткого замешательства ответил Николай.

– Это на твой взгляд, – отмахнулась Алекс.

– Я хороший специалист, – сдержанно отозвался Николай.

– Если ты такой умный, почему такой бедный?

Вот так она оценивала все. Людей, вещи, события. Для нее имела значения только цена, причем официальная. Если бы она владела яйцом Фаберже и в эту минуту объявили, что отныне цена ему сто рублей, она без сожаления рассталась бы с шедевром. Именно за сто рублей.

– Для тебя только деньги имеют значение?

Алекс пожала плечами.

– Помнишь, ты неделю назад рассказывал про мужика, которого ограбили разбойники, а другой мужик его подобрал, отвез в отель, накормил, подлечил и еще и хозяину отеля денег дал на будущее?

– Вероятно, ты имеешь ввиду притчу о добром самаритянине?

– Да, точно. Так вот, много добра и помощи оказал бы твой добрый самаритянин, не будь у него денег? Одной любовью сыт не будешь.

Николай не нашелся, что ответить.

Посмотрели все, что отмечали путеводитель и трипэдвайзер. Алекс поинтересовалась стоимостью полотен и повторяла про себя названия. И Николай не сомневался, что ее цепкий ум сохранит и эти названия, и визуальные образы. Чтобы при случае упомянуть в разговоре. Она ценила любые поверхностные и необременительные знания. Читала статьи вроде «Шедевры литературы XX века. Топ-10. Краткое содержание за две минуты», смотрела видео вроде «История Греции (Италии, Англии, Франции и т. д.) за десять минут».

– Неужели тебе правда все это интересно? И живопись, и скульптура, и архитектура. Тебе же для работы нужно совсем не все это… – Алекс мучительно подбирала слова, пытаясь объяснить. – Ну, не все эти стили и направления. Тогда зачем мы устраиваем марафон по всем музеям?

– Я удовольствие получаю, – Николай даже не сразу понял суть вопроса. – При чем тут «для работы»?

– А Шерлок Холмс говорил, что мозг как компьютер. Глупец забивает жесткий диск всем подряд, а умный записывает только то, что ему нужно.

– Чердак. Он говорил про чердак, а не компьютер, – машинально поправил Николай. – Жестких дисков тогда еще не было. Но если на то пошло, то мой достаточно большой, чтобы туда влезло не только «самое необходимое».

– На мой взгляд, наш двухчасовый обход этой церкви на Сан Марко пригодится тебе также, как фехтование.

Николай только вздохнул. Фехтование это Алекс поминала всуе чуть не каждый день. Пытаясь сделать из сына-ботаника настоящего мужчину, отец перепробовал, кажется, все виды спорта. Николая отдали на плаванье, он принялся болеть. На карате ему на первом же соревновании сломали руку. Нет, решительно настроенного родителя такие мелочи не смущали. Смущало его стойкое нежелание сына всем этим заниматься. Тогда было поставлено условие – Николай должен сам выбрать себе спорт, которым будет заниматься серьезно и с удовольствием. Вариант оставить в покое ребенка, чье развитие пошло в нейроны, а не в гормоны, не рассматривался.

И тогда Николай выбрал фехтование. Это вполне подходило его романтической натуре, ему нравились красивые стойки, звон стали, бьющейся о сталь, а живое воображение видоизменяло и скучную спортивную форму и окружение. Он увлекся и добился серьезных успехов. Не остудило его любовь даже то, как была встречена его первая золотая медаль на международных соревнованиях. «А, – сказал отец, презрительно кривя рот, – ну это же спорт для фриков. Им мало кто занимается, вот ты и выиграл». И у его родственников, и у Алекс фехтование теперь означало «бесполезная трата времени».

Николаю удалось вызвать интерес подруги к портрету Медичи кисти Бронзино, только, когда он сообщил, что глубокий кобальтовый фон был создан с помощью драгоценного лазурита, растертого в порошок. О Медичи она знала благодаря сериалу. Странно, но недлинная экскурсия вымотала его совершенно, а вот Алекс была полна сил и энергии, как молодой и жизнерадостный кайман. Поставив себе галочку о посещении Академии, она осведомилась – куда теперь? Это ведь не единственная достопримечательность, верно? В таком же спринтерском темпе были осмотрены дворец дожей и мост Риальто. И вот на этом самом мосту, когда Николай малодушно призвал на помощь гондольера, чтобы завершить на сегодня эту культурную программу, больше походившую на ралли-марафон "Дакар", к ним подбежал мальчик в костюме Арлекина. Он галантно поцеловал растерявшейся Алекс руку и ловко всунул рекламную листовку.

К их удивлению, она оказалась на русском. С листочка цвета бледной слоновой кости на них смотрела Коломбина. Хищно улыбаясь алым ртом, она развратно откинулась на диван. Его резная спинка превращалась в розы, обвивающие амуров, но свечи в канделябрах стекали слезами на черепа, и скелет играл на скрипке, смеясь безгубым ртом прямо за плечом Коломбины. Николая поразили мастерство и фантазия автора рисунка. Алекс ничего этого не заметила, она с растущим интересом читала текст.

– Ник, это приглашение на ночной бал в настоящий старинный особняк! Там будет квест, карнавал и иммерсивное шоу! Вот, послушай:

– «На cемь ночей вы полностью погрузитесь в атмосферу XVII столетия, вам предстоит раскрыть кровавую тайну страшного преступления, произошедшего в стенах этого дома почти пять веков назад. Вы оденете костюмы комедии дель Арте и превратитесь в одного из знаменитых персонажей, станете непосредственным участником старинной трагедии. Кто вы – насмешливый Арлекин, робкий Пьеро или добряк Полишинель? Выбор за вами! Питание, проживание и аренда костюмов включены в стоимость». Ник, пошли, а? Это же так интересно!

– Алекс, но… Семь дней! Как?! Мы что, почти весь отпуск потратим на какой-то сомнительный квест? Наверняка какая-то дешевка для туристов. А если нам не понравится?

– Не понравится – уйдем. И мне надоело ходить по этим гробницам и смотреть на пыльные картины. Тем более, что все знаменитое мы уже посмотрели.

Николай хотел возразить, но она сделала то, чего не делала почти никогда. Прижалась к нему и просительно заглянула в глаза. И, конечно, он не смог отказать. Оплатил билеты через сайт, хотя сумма его не просто удивила – шокировала. Что ж, это, по крайней мере, давало надежду, что все это мероприятие будет на достойном уровне.

Приглашение

Иногда Алекс задавалась вопросом – почему они вместе? Николай никак не походил на правильного мужчину, того, кто станет спутником ее жизни. Безвольный, плывущий по течению, живущий в мире грез и призраков, он часто раздражал ее своей созерцательностью, интересом к вещам, не имеющим ни значения, ни практического применения. Он красив? Пожалуй, но не мешало бы подкачать тело, сделать более модную стрижку, вообще, не заставь она его перед поездкой пойти в магазин, чего доброго, отправился бы в своем пальто, от которого и не слишком щепетильный бомж отвернулся бы. Перебивается случайными заработками, как студент. Да, квартира в неплохом месте, но и то благодаря отцу. Он так не похож на тех мужчин, с которыми она каждый день сталкивается на работе – сильных, волевых, целеустремленных, успешных. И у нее немало поклонников и любовников, которые соответствуют этому стандарту. А этот взгляд, которым он так часто смотрит в ее глаза – влюбленный, растерянный, нежный! Этот взгляд. Он раздражал и притягивал одновременно. Потому что где-то в глубине души Алекс понимала – никому она не нужна. Все эти успешные мужчины подходили к выбору спутницы жизни так же, как и она. Как придирчивые дельцы, выбирающие лошадь. Помоложе, получше статями, чтобы резво бегала и не спотыкалась. А если уже купленная лошадь захромает, так недолго сменить на свежую.

Сейчас ей тридцать два, она выглядит и чувствует себя идеально, но как перелетные птицы чувствуют неумолимое приближение осени, она ощущает, что подходит к какому-то рубежу. Ее начинают тяготить тишина и стерильная пустота ее квартиры на Никитском, иногда хочется по утрам проснуться в постели не одной…

Все эти мысли и волнения появились, когда в январе прошлого года Алекс сильно заболела. И все ее успешные и состоятельные любовники вежливо пожелали скорейшего выздоровления, а вот Николай окружил настоящей заботой. Как всегда, докучливой и чрезмерной, но заботой. И она привязалась к нему по-своему, даже начала поступаться иногда своими желаниями, чего прежде не делала никогда. Вот и сейчас – Венеция. Если уж ехать в Италию, то на побережье. Море, спа, приличные клубы. Но этот дурачок так мечтал увидеть своих обожаемых Ботичелли и прочее старье. А она за два дня изрядно заскучала. Так что это приглашение на карнавал – как раз то, что нужно.

Туфли от Прада с их модными острыми носами вконец истерзали ноги, да и мощеные камнем улочки оказались настоящим испытанием. Николай, как всегда, раздражал своими жалостливыми взглядами и деликатными (по его разумению) предложениями переобуться в туфли без каблуков. С тем же успехом он мог предлагать Ивану Грозному сменить трон на удобный пуф. В довершении всех бед какая-то нетрезвая компания с веселым смехом осыпала их конфетти, и что-то наверняка осталось на ее безупречно уложенных волосах. Так что возвращение в отель было желанным, как никогда. Хоть сам отель, выбранный Николаем, ей совершенно не понравился. Все скрипит, шуршит, пахнет, как в квартире у ее деда, влачившего убогое существование, вместо того, чтобы продать хотя бы одну из этих старых картин, предававшихся по наследству от какого-то обедневшего аристократа. И фитнес зала нет, и вай фай еле тянет.

Едва войдя в номер, Алекс юркнула в ванную, и там целый час приводила себя в порядок. Сначала душ, пилинг, маски. Потом крем ночной, крем от целлюлита, сыворотка, компресс от отеков под глазами. Когда вышла, Николай уже спал. Она скользнула под одеяло. Но, видимо, недостаточно тихо. Он проснулся, его лицо осветилось той теплой, нежной улыбкой давно и безнадежно влюбленного человека, за которую Алекс прощала ему если не все, то многое. Даже его идиотскую профессию. Николай нежно обнял ее, погладил по голове, смяв ее аккуратно уложенные на ночь волосы и испортив настроение.

– Ты такая красивая.

Да, черт возьми. Я час потратила на то, чтобы снова стать красивой. А ты все испортил.

Но он потянул ленту на ее пижамной курточке от Рюш, освободил маленькие упругие груди и нежно провел пальцами вокруг карминных ареол. Алекс отодвинулась.

– Любимая моя, я хочу тебя…

– А я нет. Отстань, я устала.

Отодвинулся, в глазах обида. Алекс и вправду ничего не хотела. Опять изображать экстаз, когда только и считаешь минуты – когда это кончится? Достигать каждый раз «пика священного экстаза» ей удавалось только с одним из своих любовников. И кто знает, по причине ли его выдающейся анатомии, которой не устыдился бы и Приап (двадцать восемь сантиметров, готовых к бою в любое время дня и года!), или благодаря его небрежной, снисходительной ласке, сквозившей в каждом касании, или потому, что языком он умел работать ничуть не хуже, чем членом… Брокер, наркоман, мизантроп. Но только с ним получалось всегда.

С Николаем же Алекс чаще актерствовала, но сейчас ее вдруг взяла досада. Ну что за мужчина, послушен, как ребенок даун. Сейчас взглянул бы на нее весело и зло, содрал бы с нее эту пижаму и взял бы, вот так, грубо, не слушая никаких возражений. Странные, ненормальные фантазии. С чего бы? Но тело неожиданно среагировало. Тепло разлилось внизу живота, Алекс почувствовала непривычный прилив крови к тем губам, что не покрывала ежечасно помадой. Удивленная, раздосадованная, она грубее, чем обычно, отчитала Николая и повернулась на бок. Но сон не шел.

С утра они отправились по адресу, указанному на визитке. Долго кружили по рыбному рынку, разыскивая нужный дом. Николай пришел совершенный восторг, любовался крупными, будто покрытыми прозрачным лаком устрицами, искрящимися грудами льда, украшенными половинками слезящихся толстокорых лимонов. С детским любопытством он разглядывал разноцветные рыбины, с ясными, будто живыми глазами. Алекс сухо поинтересовалась, чем, собственно говоря, это его впечатляет. Ответ был очевиден – точно, как на картинах фламандцев! Ничего не изменилось, будто и не пролетали четыре столетия. «О, да, – подумала Алекс. – Действительно ничего. Так же нет резиновых перчаток, всюду снуют грязные кошки и сомнительные голуби».

Наконец нужный переулок нашелся, чему она была несказанно рада. Дорогу им указала местная женщина, одетая как с обложки модного журнала двадцатилетней давности, когда в моду еще не вошли искусственные меха и обнаженные фотосессии скучающих звезд во имя спасения животных. На пожилой даме были элегантные туфельки и роскошная соболья шуба, у ног резвилась болонка, до крайности похожая на хозяйку – такая же миниатюрная, горделивая и пушистая. Николай обратился к даме на прекрасном итальянском, узнал дорогу, а заодно ее огорчения по поводу единственного сына. Вместо того, чтобы продолжить семейный бизнес, делая изысканные маски, своенравный мальчик уехал в Лондон и работает (вы только подумайте!) в дешевом магазине обуви. Когда Николай перевел для Алекс содержание их беседы, она только плечами пожала. Ничего удивительного, она бы тоже уехала. В Лондоне можно подняться, а что делать здесь, среди этих каналов, картин, воспоминаний и мертвецов?

Нужный им офис находился на втором этаже старого дома. Когда-то фасад был выкрашен красным, но годы и влажный туман раздели его почти донага. Красивые, покрытые узорами лепнины стены покрывали глубокие трещины, остатки краски висели лохмотьями, но узкие стрельчатые окна с брызгами витражей, как и кружевные балконы, все еще были очаровательны. «Словно постаревшая, больная и нищая красавица», – подумала Алекс с усмешкой.

Ступеньки узкой лестницы зарыдали даже под ее легкими шагами. В воздухе стоял запах старины, острый, сладкий. Внутри, впрочем, все оказалось более чем современно. Девушка в безупречном деловом костюме вручила им многостраничный договор. Алекс его привычно внимательно прочитала. Как всегда, компания не гарантировала ничего, кроме незабываемых ощущений (еще вопрос, какого рода), не несла ответственности за здоровье, жизнь и имущество клиентов и так далее, и тому подобно. Словом, ничего необычного. Необычным оказался нешуточный медицинский осмотр. Николай неприятно удивился, а Алекс скорее отнеслась положительно. Что ж, видимо, их действительно ждут яркие впечатления, фирме умершие от инфаркта клиенты ни к чему, относятся к своему делу серьезно. Это ей, как бизнесмену, было понятно и внушило уважение. Тем более, что семьсот евро за ночь деньги немалые. Потом добродушная пожилая женщина, ни слова не говорившая по-английски, сняла с них мерки, будто собиралась шить одежду. Напоследок каждому застегнули на руке браслет, инкрустированный крупными гранатами.

– Он что, золотой? – изумилась Алекс.

– Да. – Голос у девушки был холодный и бесстрастный. – Браслеты являются собственностью компании, вы должны будете их носить все дни, пока участвуете в аттракционе, и возвратить по окончании.

– А как его снимать? – Алекс безуспешно подергала замочек.

– Его нельзя снять до окончания.

– Бред какой-то, – ворчала Алекс, когда они уже стояли на улице, щурясь от яркого солнца. – Он же мне не под все платья подойдет. Как в дешевом отеле «все включено». Знаешь, такие пластмассовые браслетики.

– Ну уж этот-то не пластмассовый, —заметил Николай.

День прошел бестолково. До вечера они бродили по каким-то нудным храмам, совершенно, на взгляд Алекс, одинаковым. Николай сначала бормотал что-то про готику, но потом, видя ее полное безразличие, умолк. И то хорошо. Сейчас бы сесть в уютном кафе, выпить сухого мартини и скоротать время, листая ленту Фейсбука, в ожидании необычайного вечера. Квест, иммерсивное шоу и карнавал. Что может быть более волнующим? Вообще Алекс, которая в Венеции оказалась впервые, была немного разочарована. Где атмосфера всеобщего праздника, балы, карнавалы, где, наконец, все те красивые маски, которые она видела в рекламных проспектах? Туристы или не носили их вовсе или надевали на себя картонное убожество, купленное по дешевке у Риальто. Правда, по старинной традиции дома, где проводились так называемые «фестини», то есть балы-маскарады, все так же были отмечены фонарем с гирляндой цветов. Но прежде по этой самой традиции в такой дом мог войти любой человек в маске. Опять же, по указу ХIХ века никто не имел права начать разговор или прогуливаться с человеком в маске, не получив на то ясно выраженного согласия. А сейчас?

Колокол Сан Марко густо пропел над площадью, проходы узких улочек потемнели, и шумный поток туристов поредел, истаял еще до того, как в прозрачном небе замерцали огоньки звезд. Из стремительно темнеющего коридора улицы, где глухо плескалась черная вода канала, им махнул рукою гондольер. Сердце Алекс глухо стукнуло, и она мысленно рассмеялась. Ну чего так волноваться? Это же просто шоу, развлечение для туристов. Они сели в гондолу, чернильная вода вспыхнула жидким серебром. Гондола бесшумно заскользила, рассекая податливую воду, разрезала лимонную дольку луны, колыхавшуюся на ее беспокойной поверхности. Только теперь Алекс заметила, что на гондольере черная шляпа и белая клювоподобная маска, известная как ларва, полностью скрывающая лицо. Это было странно, за эти три несуразных дня она привыкла, что гондольеры не слишком отличаются от жриц платной любви. Смазливая внешность, общительность и стремление показать товар лицом. Этот же не проронил ни слова, зато лодка их двигалась куда быстрее той, что утром десять минут уныло везла их по Гранд-каналу за сотню евро.

Из вещей взяли только небольшой чемоданчик. Николай проявил неожиданную твердость и, к изумлению Алекс, решительно отказался брать чемодан с косметикой, спортивной формой, туфлями и нарядами на каждый день. Довольно едко напомнил ей, что вроде как основная идея – это полное погружение в атмосферу. Она так привыкла к его почти раболепной покорности, что даже растерялась. И сейчас так терзалась мыслью, каким образом обойдется почти неделю без украшений, трех смен одежды на каждый день и прочих привычных вещей, что даже не обратила внимания, куда же их везут.

В Венеции земля дороже золота. Даже на кладбище, вы, завершив бренную жизнь, можете полежать не более тридцати лет. И этот город может похвастаться чем угодно – потрясающими произведениями искусства, архитектурой, охватившей три прекраснейших столетия. Но только не зеленью. Однако вокруг особняка, перед которым остановилась их гондола, раскинулся миниатюрный сад. Старые лимонные деревья отбрасывали на каменные стены причудливые тени. Их черно-зеленые листья траурным кружевом украшали узловатые ветви. Тяжелые плоды тусклым золотом мерцали в свете уличных фонарей. Но вот странность – крупные, налитые солнцем, только поспевшие лимоны соседствовали на ветвях с высохшими и перезрелыми собратьями. Почему их никто не собрал?

Дом на первый взгляд выглядел ухоженным. На стенах жарко горели факелы, чистые витражные стекла блестели, как разноцветные леденцы, к входной лестнице вела красная ковровая дорожка. Но цветы на клумбах давно умерли от засухи и шелестели, облетая пеплом на ветру. Кованое железо, обрамлявшее входные двери, источила ржавчина, а стены покрывал лишайник. Все это, конечно, заметил нервный и впечатлительный Николай и немедленно сообщил Алекс. Та только плечами пожала – ну, бизнес. Люди экономят, стараясь приукрасить то, что используют, не тратясь на серьезный ремонт. Что с того?

Рядом с ними остановилась еще одна гондола. Из нее вышли две пары. Соотечественники, сразу видно. Одни явно были давно и глубоко женаты. Женщина, как послушный ребенок, ни на метр не отходила от своего мужа и словно все время ждала от него указаний. Что он скажет, куда пойдет. Даже по сторонам не смотрела, словно весь мир для нее сузился до единственного человека. Другие точно были любовниками. Оба мускулистые, поджарые, наверняка много времени отдавали фитнесу. И себе. Она так и льнула к своему спутнику, мурлыкала, словно кошка, а глаза при этом оставались холодными, точно крупинки льда. А он, холеный самоуверенный красавец, снисходительно ее ласкал.

У входа их встретила женщина в костюме Коломбины. На актрисе было платье из красных, зеленых и золотых ромбов, шею украшало рубиновое ожерелье, а выбеленные щеки – нарисованные карточные масти: пики и черви. Коломбина распахнула тяжелые створки входных дверей и театральным жестом пригласила гостей войти. Алекс смотрела на нее и не могла отделаться от ощущения, что что-то не так. Впервые ее кольнуло беспокойство.

–Вы последние, – низким, певучим голосом заговорила Коломбина.

И закрыла за ними двери. Заскрипели железные засовы, Алекс обернулась и увидела лицо Коломбины, ярко освещенное янтарным светом уличного фонаря. Ее глаза горели странным возбуждением. Такое выражение Алекс видела у кошки, которая была у нее в далеком и позабытом детстве. Когда кошка ловила мышь. И тут она поняла, что так смутило ее в актрисе. Ожерелье. Эти крупные рубины были настоящими.

В холле оказалось почти темно. Лишь тускло горели свечи в двух больших канделябрах, освещая большую каменную лестницу. Она разбегалась на два полукруглых пролета, словно рога исполинского тура. И вдоль балюстрады стояли мраморные фигуры ангелов. Ни одна скульптура не повторялась, у всех были разные позы и внешность. Странное дело, Алекс показалось, что у тех, что наверху венчали лестницу, крылья не имели перьев. Как у демонов. Но, возможно, это была просто иллюзия из-за плохого освещения. Наверху лестницы стоял человек в маске и черном плаще, в руке он держал фонарь, а у подножия ждали еще несколько человек, очевидно, гости.

– Приветствую вас, дамы и господа! —Обратился к вошедшим человек с фонарем. По-русски, но с сильным акцентом. – Теперь все в сборе, прошу следовать за мной.

Нестройной толпой поднялись по лестнице и остановились перед длинным темным коридором. В конце его виднелась плотная красная портьера, закрывавшая проход в южную галерею. Там их загадочный провожатый распахнул створки старинного шкафа красного дерева. Внутри оказалась обычная камера хранения, где нужно было оставить мобильные телефоны. Возникла небольшая толчея, гости переговаривались между собой, шутили, но все как-то понижали голос. Очень уж давило огромное пространство холла, тонувшего во мраке, а свет от фонаря их провожатого был так слаб, что инстинктивно хотелось держаться ближе… Алекс подошла последней. Она нередко бывала на квестах, так что, не задумываясь, привычным движением отправила в ячейку всю сумочку, захлопнула дверцу и пошарила ладонью в поисках ключа. Его не было. Она досадливо поморщилась, потянула на себя дверцу, желая переложить сумку в другую ячейку. Дверца не поддалась. Она была наглухо закрыта. Она оглядела другие шкафчики. Нигде ни одного ключа!

Алекс оглянулась, но их провожатый удалялся, за ним с веселым гомоном шла толпа гостей. Удалялся и таял и слабый свет его фонаря. Несколько секунд – и Алекс осталась одна в кромешной темноте, шторы в холле были спущены. И снова в душе шевельнулось беспокойство. Но она тут же отогнала тревожные мысли и ускорила шаг, догоняя остальных.

Провожатый отдернул красную портьеру, и Алекс ахнула и зажмурилась. В глаза ударил яркий свет сотен свечей, вспыхнула и распустилась колдовским цветком музыка. Кто-то из гостей вскрикнул, кто-то рассмеялся от радости. Видимо, не ее одну угнетали зловещая тишина и темнота старого дома. Но мрак остался позади, в тоннеле коридора. Там под невидимыми ногами поскрипывал старый паркет, там перешептывались мертвецы на потемневших полотнах картин и без ветра колыхались тяжелые шторы. А гости были в залитом светом зале, смеясь, рассаживались за накрытый стол. Услужливые официанты, одетые по моде XVII столетия, отодвигали стулья с высокими резными спинками. Красивые, но жесткие и неудобные.

Огромный стол был покрыт алым шелком. Оттого даже блюд на нем не было толком видно, блики слепили глаза, гребни складок, как горы, отражали свет сотен свечей и смотрелись расплавленным золотом. Посуда и приборы казались старинными, покрытыми темными пятнами, которые бывают на нечищеном серебре.

– Алекс, – шепнул ей Николай. – Это настоящее серебро. А это – он легко коснулся желтоватой рукояти вилки, – слоновая кость.

– Да ладно?! Ты уверен?

– Абсолютно.

Стояли чаши с дольками лимона для мытья рук, в них лениво покачивались розоватые нимфеи. Музыка лилась из-за стен, драпированных черным, и казалась живой. Только такая музыка имеет едва заметные неровности, шероховатости, отличающие исполнение музыканта-человека от работы бездушного робота.

Гости рассаживались, пытаясь скрыть неловкость, шутливо переговаривались. Но шутки были натянутыми, улыбки искусственными. Давил потолок, верх которого утопал во тьме. Вот поднимаются на фресках вакханки, вздымают вверх, в небеса и груды облаков гирлянды роз… Но тьма опускается и прозрачными пальцами вбирает в себя эту небесную лазурь, и гаснут улыбки озорных нимф, и румяные амуры напрасно взмахивают пушистыми крыльями, и ужас читается в детских глазах.

Николай хотел занять крайнее место за столом, но Алекс запротестовала:

– Я хочу сидеть в центре! Я всегда выбираю все, что в центре. А ты вечно чего-то опасаешься. Вот и сейчас хочешь быть поближе к двери.

Николай не стал спорить, допустив, что Алекс может быть права. Наверное, работа меняет характер. Ей нужно постоянно находиться в центре внимания, она работает с большим количеством людей, а у него ошибка стоит слишком дорого, он приучил себя сомневаться и перестраховываться.

– Дамы и господа, благодарю вас за то, что пожаловали в мой дом!

Алекс вздрогнула и обернулась. Напротив стола стоял тот самый человек, закутанный в черный плащ. Лицо его было скрыто под черным домино, таким низким, что открытой оставалась лишь линия рта. Он подошел бесшумно, как кот.

– Итак, всю неделю вы будете моими дорогими гостями. Я Мастер игры, в которой вы все будете участвовать и бороться за приз. Двести тысяч долларов, дамы и господа. Двести тысяч долларов получит тот или те, кто смогут разгадать тайну удивительного происшествия, случившегося в этом доме.

На эту новость отреагировали по-разному. Супружеская пара уставилась на Мастера в недоумении, девушка с роскошными льняными волосами, похожая на германскую валькирию, напряглась и вся обратилась в слух, худенький, сутулый юноша ойкнул, а Алекс скептически фыркнула.

– Сейчас я расскажу вам, как пройдут эти семь незабываемых ночей, которые, несомненно, изменят вашу жизнь.

– Ночей? – послышался чей-то недоуменный тихий голос.

Но загадочный хозяин вечера услышал.

– Да. Наша жизнь будет начинаться, когда эти часы, – он, не оборачиваясь, плавным жестом указал на высокие напольные часы темного дерева, – пробьют десять. Ночь – время колдовства, не так ли? Время, когда темные силы правят бал. И на этот бал вы приглашены, дамы и господа.

Маска скрывала лицо, но все почувствовали, что он улыбается.

– И ровно в десять утра вам будет даваться передышка.

– Но в десять утра…

– Да, в Венеции уже светло. Но вы об этом не узнаете.

И только он произнес эти слова, как тяжелые портьеры, укрепленные толстыми золотыми шнурами по верху окон, рухнули вниз с гулом, который издает морской ветер, врывающийся в пещеру. Все гости, как один, вздрогнули. Алекс почувствовала, как мурашки побежали по коже. Вот это квест! Ее все больше и больше охватывало такое волнение, какое бывает перед первым свиданием. И страшно, и манит то, что пугает.

– Мужчинам отведены комнаты в западном крыле, женщинам – в восточном.

– Как, а разве…

– Да, день вы будете проводить каждый в своей комнате. Там вы наденете приготовленные для вас костюмы. И в течение дня не будете покидать свои комнаты. Это необходимо для создания атмосферы квеста. Зато ночью вы сможете позволить себе все, что душе угодно. И гораздо больше, чем могли в вашей обычной жизни. Ваши слуги, здесь они на старинный манер называются «дзанни», исполнят любой ваш каприз.

Последняя фраза заставила сердце забиться быстрее.

– Сейчас я расскажу вам историю этого дома. Так вы будете знать, с чем вам придется столкнуться. Итак, четыреста лет назад этот особняк построил Чезаре Корелья. Он обладал великолепным вкусом в области искусства и архитектуры. И благодаря несметными богатствами, которые принесли ему лазуритовые шахты на северо-востоке Сиены, смог создать этот шедевр архитектуры. Прекрасный дом, построенный для большой семьи и счастья. И в первые годы счастье действительно освещало этот дом. Дела шли в гору, жена родила Чезаре близнецов, Паоло и Бьянку. Дети подрастали, Бьянка стала прекрасна, как нежная лилия, Паоло оказался удивительно талантлив. Вначале он занимался рисунком и живописью, и отец нанял ему лучших преподавателей. Затем он начал создавать механические игрушки и куклы. Вот это уже Чезаре не понравилось. Одно дело, когда ребенок балуется рисунком, другое – когда юноша создает говорящих кукол и странные настольные игры. Но именно талант Паоло лег в основу последующего бизнеса семьи. Они стали продавать игры, которые быстро приобрели популярность и пользовались большим спросом.

– Значит, отец все же оценил талант сына? – поинтересовалась Алекс.

– Нет, он умер. И Паоло получил свободу для творчества. И жизни. Но это случилось позже. А теперь перенесемся в 17ю49 год. Паоло и Бьянке исполнилось восемнадцать лет. К ней посватался Марко Строцци, владелец нескольких торговых кораблей. Говоря современным языком, он занимался логистикой. Был уже богат, еще молод и весьма образован. Мечта, а не партия, и Чезаре дал согласие на его брак с дочерью, которая даже не видела своего будущего мужа. Бьянка была в отчаянии.

– А он симпатичный был? Ее жених? – Вдруг спросила девушка, сидевшая рядом с Алекс. Та самая кошка с ледяными глазами.

Вместо ответа Мастер плавным жестом указал на портрет в нише между колоннами. На нем был изображен мужчина лет тридцати. Черные кудрявые волосы, открытое, симпатичное лицо, живые, умные глаза.

– Ну, на месте этой Бьянки я бы не пошла замуж, а побежала. – Шепнула Алекс ее соседка. – Кстати, я Настя.

– И вот, была назначена свадьба, Марко приехал из Милана, но в это время Венецию охватила эпидемия чумы. Но Чезаре совсем не хотел откладывать бракосочетание его дочери. Он принял решение запереться в доме со своей семьей, женихом и самыми верными дзанни. Предполагая, что заточение может быть долгим, он запасся всем необходимым. Лучшие вина и продукты, свечи из пчелиного воска(большая роскошь по тем временам, даже не бедные семьи использовали, в основном, сальные), слуги, готовые исполнить любое желание. Для услаждения души был нанят Лука Маринелли, музыкант и певец, любимец дожа.

– Ну, почти как у нас с этим коронавирусом, – с легким британским акцентом заметил молодой рыжеволосый мужчина, – только чумы не хватает.

– И вот начинается праздник, – продолжал Мастер. – Дом заперт, они отрезаны от мира. Единственный ключ Чезаре носит на шее. В воскресенье должна состояться свадьба, священник, ввиду такой ситуации, придет в дом и обвенчает новобрачных, церемонии в церкви не будет. Но накануне брачной ночи Бьянка исчезает! Ее ищут по всему дому, а он, как и многие старинные особняки, полон секретов, но ее так и не находят…

Мастер выдержал драматическую паузу и продолжил:

– И вот эту тайну, дамы и господа, вам и предстоит раскрыть. Куда исчезла невеста и что с ней случилось. Это будет непросто, Бьянка была наследницей огромного состояния и членом одной из самых могущественных семей Италии. Как вы понимаете, ее очень старательно искали. Вместе с ней пропала и очень ценная вещь. Кулон, который был дан ей в приданное, с редким и очень ценным звездчатым рубином «Сердце крови».

– А может, ее из-за камушка укокошили? – предположил сутулый паренек. – Скажем, слуги.

– Дзанни оставили совсем мало, самых верных, служивших семье кланами, из поколения в поколение. Они жили вместе с господами, дом не покидали и после произошедшего. Нет, среди дзанни вы можете не искать. Это первая и последняя подсказка от меня лично.

– А если несколько человек разгадают тайну? – спросил спутник Насти.

– Тогда приз будет разделен между победителями.

– А как все будет проходить? Извините, я юрист, – он наклонил голову в шутливом поклоне, – Денис Ветров, к вашим услугам.

– Поскольку семья Корелья с восемнадцатого века и по сей день занимается играми, каждую ночь вас будет ждать новая игра. Выигрываете – получаете ключ к новой комнате, где найдете подсказки. Чем больше комнат вы сможете открыть, тем больше найдете подсказок, повысив свои шансы раскрыть тайну и получить приз. Что ж, а теперь предлагаю вам насладиться ужином, а после разойтись по своим комнатам и облачиться в ваши костюмы. Через два часа мы встретимся в курительной комнате.

Напряжение исчезло. Гости шутили, смеялись, наслаждаясь великолепным ужином. Начались знакомства. Супружескую пару звали Соня и Антон Машковы. Соня немедленно рассказала Алекс, что у них три чудесных сыночка, старшенькому девятнадцать, а младшенькому пятнадцать. И они впервые решились оставить детей на бабушку и отправиться в путешествие вдвоем. Словом, она ужасно волнуется за детей, а тут еще шкафчик заклинило и телефон не достать, а вдруг с детьми уже что-то случилось? Муж Сони только улыбался, от вселенских мук Алекс спас мощный широкоплечий мужчина с мальчишеской улыбкой. Настоящий русский барин, подумал Николай.

– Да бросьте, в пятнадцать я уже в школе тайком коктейли собственного производства продавал и сигареты. И на автомойке подрабатывал, чтобы водить двух своих девушек в кино, – он обезоруживающе улыбнулся Соне, которая от такой ужасной информации очень сконфузилась.

– Ну и как последствия вредных привычек со школьного возраста? – неприязненно поинтересовалась блондинка, похожая на валькирию.

– Я вредными привычками не страдаю, я на них зарабатываю. Последствия? Успешный бизнес в сфере алкоголя. И еще у меня четыре ресторана. – он с интересом взглянул на девушку. – Меня зовут Сергей Никитин. А вас? Вы врач?

Она помедлила, будто решала – стоит представляться или нет.

– Ольга Каримова. Я анестезиолог. И ваш уже четвертый бокал вина говорит о том, что вредные привычки идут с вами рука об руку.

– Да неужели? Ну предскажите мне мое трагическое будущее.

– Предсказать будущее врачи не могут. Мы лишь люди, нами управляют высшие силы, – торжественно произнесла девушка, на которую Николай прежде не обращал внимания. Она была ярко и вычурно одета, каждый тонкий палец украшен кольцом, на шее и запястьях несколько амулетов.

За столом повисла уважительно-растерянная пауза. Такая возникает, когда собрались умные и компетентные люди, которые понимают, что надо сказать что-то, но не знают, что именно.

– Я Элина Пешкова, – с достоинством представилась девушка. – Потомственная ведьма. Я вижу будущее и могу со всей ответственностью сказать, что вы, Сергей, не умрете от вредных привычек. Вас погубит женщина.

На это заявление Сергей расплылся в довольной улыбке, Соня тихо перекрестилась и постаралась отодвинуться подальше, а сутулый, немного женственный юноша с прической в стиле аниме уставился на Элину с интересом ученого, нашедшего очень редкую, но нежно любимую смертоносную бациллу.

– А я верю, что ты ведьма, – заявил он, немного подумав. – Ты очень похожа на колдунью из Ведьмака. И в Darkshadow такая была. И этот знак, – он бесцеремонно коснулся одного из амулетов на шее Элины, – это символ Люцифера, а этот – Хель, богини мертвых. Это чтобы насылать проклятия живой смерти. А это знак Юй Лун, короля тьмы. Я в Пандарии видел.

Николай не выдержал. Он сейчас себя чувствовал профессором математики, которому пятилетний внук доказывает, что дважды два – пять.

– Хель никакие проклятия не насылает, она просто заведует миром мертвых, а знак этот не ее, это просто руна Дагаз, означает «день», якобы дарует силу и здоровье. Юй Луна не знаю, как не знает его и мировая история и культура. Но могу заверить вас, что иероглиф этот значит: «Дешево, скидка».

– Вы знаете китайский? Вы бизнесмен? – в глазах Насти загорелся интерес. – Сейчас весь бизнес у нас будет с Китаем, все серьезные бизнесмены язык учат.

– Я искусствовед. Так что, кроме английского, изучил китайский, итальянский и французский.

Интерес в глазах Насти немедленно угас. А специалист по королям тьмы нисколько не обиделся.

– Да я конченный геймер, если по чесноку. Киберспортом увлекаюсь, победитель турниров по Magick the gawering, Hartstone. Может, вы слышали – Игорь Калинин.

Все скромно потупились, признаваясь в постыдном неведении относительно новостей киберспорта. Все, кроме Элины. Она бросала на Николая такие гневные взгляды, что он всерьез порадовался, что не верит в ведьм вообще и в проклятия в частности. С проклятиями как с медицинской энциклопедией. Только начнешь изучать, найдешь у себя все симптомы. От летучемушиного сглаза до любовной лихорадки.

– Ну кажется, только я не представился, – рыжеволосый отложил пустую устричную раковину, – Максим Дорн, я программист. Мечтал стать историком, но папа вовремя дал подзатыльник и вместо Оксфорда отправил в Стенфорд. Я сначала немножко страдал, как бедняжка Бьянка, но потом «стерпелось-слюбилось».

«Ах, так вот откуда акцент», – Николай рассмеялся шутке искреннее всех. Да, если проводишь несколько лет в чужой языковой среде, он появляется. Даже некоторые слова родной речи забываются.

Денис жестом подозвал служанку и спросил кофе, его примеру последовали все, кроме Сергея и Максима. Первый попросил коньяк и сигару, второй бутылку Дом Периньон. Николай ждал вежливого изумления служанки, все ж творение монаха-бенедектинца Пьера Периньона стоит от тысячи евро, но она только склонила головку в забавной маске Пьеретты и быстро вернулась, неся на серебряном подносе бутылку и бокал. Гости расходились по своим комнатам, Николай и Алекс тоже поднялись из-за стола. Он хотел поговорить, но она, быстро чмокнув его в щеку, упорхнула в темноту.

Дзанни в черном домино жестом пригласил Николая следовать за ним. Звук шагов Николая казался неестественно громким в пустом коридоре, где ничего не было, кроме старинных картин и канделябров по стенам. А вот дзанни двигался совершенно бесшумно, точно призрак. Не успел Николай поразмыслить над этим странным обстоятельством, как оказался перед массивной дубовой дверью.

– Ваш браслет – это ключ, – сказал дзанни, жестом приглашая Николая войти.

Ах, так вот для чего эти странные украшения! В комнате оказалось неожиданно уютно, впечатления не портило даже наглухо зашторенное окно. Николай попытался отодвинуть портьеру, чтобы полюбоваться видом, но красный бархат был намертво прикреплен к подоконнику, его не удалось сдвинуть ни на сантиметр. Его вещи уже принесли и даже разложили. За неприметной дверью обнаружилась ванная комната. К радости Николая, не смотря на аутентичный интерьер, она была снабжена современной сантехникой, хоть и стилизованной под старинную.

Его изрядно смутили две вещи.

Первое – его личные вещи были аккуратно разложены, все, кроме одежды. Ее просто не оказалось. Зато в шкафу висели два превосходных мужских костюма, совершенно новых, но соответствующих моде семнадцатого столетия. И сшитых на совесть. Николай, как и большинство мужчин, делил одежду на два вида – подходящего размера и не подходящего. Но тут залюбовался и ручной вышивкой, и пуговицами, инкрустированными перламутром. Что ж, похоже, их ждет полное погружение в ту прекрасную эпоху.

Немного озадачил и выбор костюма: Дотторе. Профессиональная принадлежность этого персонажа была не точной, он мог быть ученым, юристом, профессором в университете и, разумеется, врачом. Костюм строгий, черный, с черной же полумаской и белым воротником. Еще прилагалась мягкая шляпа с огромными полями, но она немедленно отправилась в шкаф.

Второе, что озадачило и даже серьезно обеспокоило – освещение. И в комнате, и в ванной горели настоящие восковые свечи. Других источников света не было. Николай прикинул, что те свечи, что под потолком в хрустальной люстре, будут гореть еще час от силы. Он полез в ящик стола – не найдутся ли запасные? И тут увидел на столе конверт плотной, желтоватой бумаги. Он сломал сургучную печать.

Уважаемый гость! Семь ночей я имею честь принимать вас в своем доме. С этого момента вы принимаете участие в увлекательной, захватывающей и смертельно опасной игре. Вам предстоит узнать, что же случилось в стенах этого дома четыре сотни лет назад, побороться за приз, разгадать головоломки и преодолеть ловушки, которые я для вас приготовил. Риск и опасность пьянят не хуже вина, а они тут совершенно реальны, уверяю вас. Как вы помните, в договоре, который вы подписали, вы берете ответственность за вашу жизнь и здоровье на себя, я же, как хозяин, гарантирую вам самое главное и ценное в современном мире. Я обещаю вас развлечь. Это будут самые незабываемые ночи в вашей жизни. Итак, наслаждайтесь – игра началась!

П. Корелья

Хотя Николай и ожидал чего-то подобного, зловещее письмо якобы от хозяина таинственного особняка представлялось вполне стандартным началом квеста, однако ж по спине пробежал неприятный холодок. А действительно, в договоре такая фраза была. И хоть Алекс его и успокоила, мол, сейчас к доктору на визит без такого вот договора не зайдешь, юридически они тут совершенно беззащитны. Чужая страна, отрезаны от мира, ни интернета, ни телефонной связи, сами добровольно подписали бумаги, где снимают с организаторов всякую ответственность. Надо узнать у прислуги, как выйти из игры, а то получится, как в прошлый раз на квесте «В плену у маньяка», куда его Алекс затащила вместе со знакомой семейной парой. Против воли он улыбнулся. Им тогда объяснили, что если они захотят прервать квест, то должны одновременно поднять перекрещенные руки над головой. Что оказалось несколько затруднительно, поскольку первое, что с ними сделали актеры, это накрепко связали.

Николай обернулся к слуге, который наполнил для него ванну, засыпав шапки ароматной пены розовыми лепестками, поправил свечи и… Исчез. В комнате никого не было. Николай хотел выйти в коридор и позвать слугу, но дверь оказалась заперта. Похоже, выйти до завтрашнего вечера не получится. Остаток часа пришлось провести как аристократу минувших дней. То есть скучно. Николай принял ванну и минут пять возился, пытаясь избавиться от вездесущих лепестков, уронил в воду свечу, тихо выругался, поискал халат, не нашел. Обернул бедра полотенцем, налил себе шампанского, которое обнаружилось в ведерке со льдом, и вернулся в комнату, где его ожидал сюрприз.

На его постели полулежала невероятной красоты девушка. На ней – лишь полумаска, украшенная черным кружевом и стразами, изящные черные туфельки и ожерелье. Черный шелковый плащ, в который тут были облачены все слуги, валялся на полу. Красавица острым язычком провела по губам, потом движением профессиональной танцовщицы протянула руку Николаю. В типичном фильме для взрослых герой грациозно пригубил бы шампанское и шагнул навстречу своей прекрасной соблазнительнице. Николай поступил немножечко по-другому.

Подавившись шампанским, он уронил полотенце, врезался задом в тумбочку, попытался одновременно поднять и свое полотенце, и ее плащ, перепутал их и снова все уронил. Забормотал извинения, немедленно представил, что подумала бы, сказала и сделала Алекс, если бы сейчас вошла в комнату, и окончательно пал духом.

– Я не по этой части! – решительно объявил он красавице и обратился в постыдное бегство. Когда через минуту опасливо выглянул из ванной, в комнате уже никого не было. Он решил немного полежать и не заметил, как уснул.

Первая ночь

Чаша опьянения

Николая разбудил бой часов. Бронзовая стрелка указывала на цифру десять. Ночь приключений началась. Из-за того, что окно в комнате, по сути, отсутствовало, ощущение времени совершенно исчезло. Горничная зажигала свечи, рядом на столике дымился кофейник. Николай попытался заспорить, когда она предложила ему помочь одеться, но быстро сдался. Тут явно требовалась помощь профессионала. Искренне посочувствовав мужчинам тех лет, он с опаской взглянул в зеркало. Что ж, вполне не плохо. На пояс ему дзанни прикрепила кожаную сумку, в которой обнаружились старинные медицинские инструменты. Там же был набор склянок, снабженных этикетками. Прочитав список содержимого (глаза жабы, извлеченные в полночь, моча молодой ослицы и прочее), Николай решил, что напрасно на днях клял современную медицину, которая никак не могла избавить его от боли в плече. Последствие травмы, полученной на турнире по фехтованию. Клистир и бутылочки были погребены в шкафу под шляпой.

В обеденном зале царило веселье. Все получили костюмы, а соответственно, образы. И далеко не все были довольны, что остальных смешило особенно.

– Нет, ну сам виноват, что тут скажешь, – Максим с деланным огорчением разглядывал себя в отражении серебряного блюда. – Меньше надо было демонстрировать свой ум и тонкое чувство юмора.

Ему достался костюм Скарамуша – шутовского воина, задиры и хвастуна. Его имя происходит от испанского слова “escaramuza”, означающего «стычка, небольшая битва». Впервые он появился в итальянском театре XVII века. Бравый солдат, вечно попадающий в неловкие и смешные ситуации. Черно-белая полосатая одежда символизировала две противоположные черты его характера: гордость и нелепость. Он часто носил маску, которая скрывала его настоящее лицо, но одновременно делала его образ более живым и забавным. У Скарамуша был не один, а целых два прототипа: Тристано Мартиненго, итальянский актер, который прославился в первой половине XVII века, и Тиль Уленшпигель, знаменитый немецкий бродяга, плут и балагурXV века, чьи приключения были записаны в народных сказках. Хоть Максим и ворчал, Николай понял – он совсем не против такого образа.

А вот Антон Машков был против, и даже очень.

– Как получилось, что супруги получили не парный костюм? Это безобразие. – Он гневно расхаживал по залу, и в красном костюме Панталонне с накладным животиком и в маске с седыми мохнатыми бровями и усами выглядел комично. – Пьеретте полагается быть спутницей Пьеро!

Соня только виновато вздохнула. Платье Пьеретты смотрелось на ней очаровательно, делая ее юной и воздушной. Тем забавнее она смотрелась рядом с «венецианским купцом» Панталонне.

– Я Пьеро! – жизнерадостно оповестил всех Игорь.

Антон посмотрел на него, как смотрит христианский мученик на бодрого, готового к завтраку льва. И поинтересовался, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что я вообще такое?!

– Панталонне – персонаж комедии дель арте, старый ворчливый мужчина, часто изображаемый как богатый купец, не лишенный глупости и жадности. Его имя, вероятно, происходит от итальянского "pantaloni" – "брюки" и отражает его внешний вид: он часто одет в широкие брюки, у него большой живот и с маска, которая подчеркивает его возраст и нелепый характер. Панталонне знаменит своими "гротескными" движениями и громкими речами, в которых он постоянно жалуется на свою судьбу и на молодых людей, которые, по его мнению, слишком расслаблены. Он стал смешным образом богатого человека, который не в состоянии распоряжаться своими деньгами и у которого есть свои нелепые привычки, – Охотно пояснил Мастер игры.

– Да ладно, не дуйся, – Игорь примирительно тронул Антона за богато расшитый рукав. – Ну, меня костюм моего перса тоже не вштыривает. Я бы предпочел что-то в стиле Dark Souls или типа того.

Стало ясно, что Антон понял его так же хорошо, как понял бы вождь племени Мумбо Альберта Эйнштейна, вздумай тот пожаловаться на трудности разработки гирокомпаса.

Николай тронул Алекс за запястье:

– Надо поговорить.

Она обернулась, недовольно нахмурив брови, хотела, как обычно, заспорить, но что-то в его голосе убедило ее подчиниться. Вышли в полутемный коридор. Здесь, за тяжелыми портьерами, музыка и голоса звучали тише.

– Ну что опять? – Алекс явно хотела как можно скорее вернуться в зал. – Тебе интерьер не понравился? Или находишь игру слишком скучной? Конечно, гораздо веселее наматывать километры по твоим пыльным музеям, и…

– Напротив, все слишком хорошо.

Она явно была сбита с толку.

– Посуда на столах из чистого серебра, на стенах подлинники эпохи Возрождения. Алекс, мы в настоящем особняке семнадцатого века.

– Так это же круто! – Алекс с удовольствием взглянула на свое отражение в зеркале. Рубин на ее браслете полыхнул багровым. – Побыть неделю в настоящей средневековой сказке! И мне чертовски идет платье и это украшение. И скажу тебе, как бизнесмен, это здорово – мало заплатив, много получить.

– А тебе, как бизнесмену, не приходило в голову, что так не бывает? Алекс, это пряничный домик для Гензеля и Гретель. И семнадцатый век не средневековье, кстати.

Выражение ее лица изменилось.

– А что касается этого украшения, – Ник поднял руку, демонстрируя браслет, – Попробуй его снять. Ты не сможешь. Поздно, игра началась.

Дзанни между тем внесли первую перемену блюд. Николаю подали жареную барабульку под лимонным соусом и спаржу. Он жестом отказался.

– Он не ест рыбу, – пояснила Алекс, хотя ее никто и не спрашивал.

– Это правильно, – серьезно заметила Элина, осуждающе указывая вилкой на рыбу. – Есть версия, что в рыб переходят души умерших после смерти.

– В это верят в Монголии, – пробормотал Николай, совсем не радуясь такому защитнику.

– А, да нет, это у него детская травма, – сообщила Алекс.

Николай почувствовал досаду. Ну кто ее просит? Ведет с ним себя, будто мать пятилетнего ребенка. Остаток ужина он молчал, надеясь, что Алекс поинтересуется причиной его недовольства. Тщетно. С тем же успехом можно было пытаться смутить опытную куртизанку поцелуем в щеку. Алекс даже не заметила его дурного настроения, болтая с Сергеем. Дзанни попытался налить Элине вина и встретил решительное сопротивление.

– Я не пью! – Оскорбилась Элина.

– Что, боишься, что всевидящее око окосеет? – подмигнул Сергей. – Да ладно тебе, я совсем не хотел обидеть.

После ужина им предложили пройти в курительную комнату. Николай немного отстал, любуясь великолепными пейзажами в коридоре. И рассматривал бы их еще, но к нему подошел дзанни в черном домино и вежливо, но настойчиво указал жестом на дверь. Пришлось подчиниться. Из распахнутой двери лился яркий свет, слышались голоса и смех. Комната была маленькая, на стенах старинные карты, Николая восхитила карта-бестиарий семнадцатого века, где коричневыми чернилами был изображен мир, населенный удивительными животными и чудовищами. Тут были и единороги, и морские кракены, и кровожадные нетопыри. Особенно густонаселенные ужасными тварями места вроде замка Влада Дракулы, Брокена или Москвы были отмечены стрелочкой «Чудовища тут». Гостям предложили сигары, трубки, коньяк, виски и шоколад. Максим попытался курить безникотиновый вейп, его вежливо отобрали и унесли.

Алекс сидела в кресле, качая янтарную жидкость в бокале. Ей очень шло платье гранатового цвета, отделанное черным лебединым пером. Ей дали наряд Изабеллы – персонажа комедии дель Арте из разряда «возлюбленная». В комедии дель Арте отношениям влюбленных – иннаморати – часто угрожают персонажи векки – ревнивые и злобные старики, но в конце концов любовники воссоединяются. В своей книге "Итальянская комедия" Пьер Луи Дюшартр писал, что к концу XVII века Изабелла превратилась из нежной и любящей женщины в кокетливую и волевую. Персонаж Изабелла был назван в честь актрисы и писательницы Изабеллы Андреини, которая сделала популярной эту роль.

На Николая Алекс едва взглянула. Ее очень увлекала эта игра, и он впервые понял, что она скучала, ей хотелось ярких эмоций, которых ни он, ни карьера ей не давали.

Вошел Мастер игры, и Николай сразу догадался, что что-то не так. Исчезла его зловещая грация, театральные плавные движения. И заговорил он быстро и буднично, без попыток поддерживать психоделическую атмосферу.

– Уважаемы гости, произошло непредвиденное. Как вы знаете, мир охватила эпидемия коронавируса, и сегодня днем в Венеции был объявлен полный локдаун. Мы с вами, как и все жители, и гости Венеции не можем в течение недели покинуть место нашего пребывания.

– Но мы и так не могли, – заметил педантичный юрист, – в чем разница?

– Ну, это было в рамках игры, – Мастер говорил буднично и был явно смущен, – если что случится, мы могли бы, конечно, нарушить правила. А теперь это точно невозможно.

– Все повторяется, – замогильным голосом возвестила «ведьма» Элина, – все, как на свадьбе несчастной Бьянки. Город охватила чума, мы заперты в доме, откуда нет выхода, и все умрем.

– Так она не умерла, а пропала, – Ольга смотрела на Элину, как вегетарианец на гусеницу, упавшую в его салат.

– Конечно же, она была зверски убита и погребена в подвале этого дома. – Элина отмахнулась от такой скучной версии.

– Что ж, а теперь ваше первое задание. Вы должны найти ключ от кабинета Чезаре Корелья, хозяина дома. – Мастер взял себя в руки и вернулся к своей обычной мистической манере. —Там вас ждут подсказки, которые помогут вам продвинуться в вашем расследовании. Если, конечно, вы их найдете.

– А в кабинет может войти только один? – с ноткой волнения спросила Ольга.

– Нет. В ходе игры вы можете обсуждать происходящее, делиться догадками, помогать друг другу, – он сделал паузу. – Или мешать. Решать вам! Приз делится на всех победителей. Выиграет один – получит всю сумму. Откроете тайну вдвоем – приз пополам. И так далее. Но помните! Каждая последующая игра сложнее и опаснее предыдущей. Каждая последующая ночь несет все больше опасностей и соблазнов.

Он выдержал драматическую паузу.

–Итак. Ваша первая игра. В восемнадцатом веке были популярны так называемые «чаши опьянения». Такая игрушка – головоломка. Извольте взглянуть.

Дзанни внесли на подносе два кувшина необычной формы. Один из глины, покрытый голубым цветочным узором, другой фарфоровый, тонкой работы, украшенный изображением Башни ангела. Верхнюю и нижнюю часть кувшинов соединяли лишь ажурные узоры, делая горлышки прозрачными, зато по верху шли три носика-соска, из которых полагалось пить. Мастер положил на дно каждого кувшина одинаковые бронзовые ключи, затем дзанни по его знаку наполнил каждый кувшин до середины красным вином. Смеральдина в бело-золотом платье поднесла всем на подносе перчатки. Белые, без единого украшения, кончики пальцев обрезаны.

– Разбейтесь на две команды.

Смеясь и перешептываясь, гости разделились на две группы. К Нику и Алекс присоединились супруги Машковы, видимо, сочтя их компанию наиболее приемлемой. Элина бросив уничтожающий взгляд на Никитина и также присоединилась к их группе. Еще им достался Игорь, который все прозевал, пребывая, видимо, в каких-то своих мыслях. А поскольку его кресло оказалось по соседству, то он пополнил их ряды. В команду противников вошли Максим, Денис, Настя, Сергей и Ольга.

– Нас шестеро, а их пять! – встревожился педантичный Антон.

– Не шесть. А пять с половиной, – отрезала Алекс, окинув оценивающим взглядом Игоря. – Как и в их команде. У них Максим. Играем.

– Она кадрами руководит, – шепнул Николай Антону извиняющимся тоном.

– Вам нужно извлечь ключ, выпив вино и не пролив ни капли на одежду, – размеренный голос Мастера разом положил конец дискуссии. – Из этой комнаты две двери ведут в отдельные кабинеты, там вы сможете найти решение,не опасаясь глаз и ушей соперников. Та команда, что быстрее получит ключ, первой войдет в кабинет Чезаре, найдет улики и сможет даже забрать их себе, лишив соперников преимущества. Действуйте!

Алекс тут же подхватила поднос и вошла в маленький кабинет, оформленный в китайском стиле. Там был только круглый стол и шесть стульев. Совпадение? Николай на мгновение задумался. Не мог же Мастер игры знать, сколько человек будет в их команде.

– Ну и как это возможно? – Алекс наклонила кувшин, на дне глухо звякнул ключ, и багровая жидкость опасно приблизилась к ажурным отверстиям в горлышке.

– Мой муж обожает всякие технические штуки и механизмы, – сообщила Соня, – он точно сможет разобраться.

– Я, признаться, думал, там стекло, – Антон озадаченно просунул пальцы в отверстия. Потом лицо его просветлело. Он постучал пальцем по ручке кувшина, потом по круглому ободку наверху. – Ну, в целом понятно – надо пить из соска, зажав отверстия остальных пальцами. Ободок и ручка полые, вино пойдет по ним из нижней части кувшина. Создастся вакуум, до горлышка вино и не дойдет.

Соня при слове «сосок» отчаянно покраснела.

– Слишком просто, – покачал головой Игорь. – Это же ясно – чем дороже игра, тем сложнее ее пройти. Это вам не казуалка на телефоне. Тут вон как все круто.

И он неопределенно махнул рукой то ли на скатерть из тончайшего кружева Бурано, то ли на мрачную физиономию Элины, которая перебирала амулеты и внимательно рассматривала присутствующих. Кувшином не интересовалась. Когда же вино оказывалось в опасной близости (кувшин рассматривали и передавали из рук в руки), картинно морщилась.

– Есть еще одно отверстие. Потайное. – Встрепенулся Николай. – Спрятанное мастером в неожиданном месте, но так, чтобы его можно было зажать пальцем, не привлекая внимания компании.

– И ты молчал! – Алекс возмущенно воззрилась на него.

– Я читал о таких «чашах опьянения», но прежде не видел их, – смутился Николай, – это немного не мой профиль, и…

Она отмахнулась, не дослушав.

– Нашел! – Антон победно указал на крохотное отверстие. Оно располагалось на внутренней стороне ручки, и было совершенно незаметно со стороны.

– Пусть пьет Алекс, – вдруг замогильным голосом изрекла Элина. – Над ней сегодня звезда удачи.

Алекс фыркнула, давя понять, что и к звездам удачи, и к Элине она относится весьма скептически, но протестовать не стала. Аккуратно зажала все отверстия и выпила вино осторожными глотками, не пролив ни капли. Затем осторожно, кончиками пальцев, чтобы не запачкать белые перчатки, достала ключ.

Не сговариваясь, всей гурьбой повалили в коридор. Он был практически темен, в канделябрах в виде когтистых бронзовых лап горели настоящие восковые свечи, дававшие очень мало света. Внезапно внизу под полом хлопнула дверь, и Алекс в испуге прижалась к Николаю. Он удивился. Такое с его «железной леди» случилось впервые.

– Просто не ожидала, что под полом что-то есть, – смущенно объяснила она.

– Как так, я не специалист по строительству, но и то предполагаю, что в таких домах должны быть большие подвалы. Для хранения еды, вина, пленников, ну чем там они еще пользовались по хозяйству, – подмигнул Николай.– Поспешим!

– А куда спешить? – вальяжно возразил Антон, последним выходя в коридор. – Вы серьезно думаете, что наши соперники разгадали тайну такого редкого артефакта и…

– Уже там, – закончил его мысль Игорь, не сдержав улыбки.

«Для него не важны ни деньги, ни даже победа,– подумал про себя Николай, глядя на Игоря. – Он получает огромное удовольствие от самого процесса».

Команда противников уже толпилась у массивной двери по центру коридора, толкаясь и хохоча. Антон помрачнел. Трудно сказать, что его больше огорчило – ключ, которым победно размахивала Настя, или их смех и чересчур счастливый вид.

– Полагаю, это здесь, – объявил Максим.

– Почему?

– Ну, будь я хозяином такого роскошного мрачного особняка, я бы что-то такое и присмотрел себе под кабинет, – весело отозвался он.

– Но как?! Как вам удалось разгадать загадку? – Антон все не мог прийти в себя.

– Максим подошел к решению вопроса творчески, – у Дениса от смеха даже слезы на глазах выступили, – условия же были не запачкать одежду вином?

– Да.

– Ну, так он ее и снял. Одежду. Полностью. И выпил. Ту часть вина, что все же попала ему в рот, а не на остальные части тела.

Теперь уже смеялись все, кроме Антона. Он сейчас напоминал Эйнштейна, который в муках и трудах шел к созданию квантовой теории теплоемкости и вдруг узнал, что такую же написал Гаврила из соседней пивной. Вечером, за кружечкой.

– А чем же вы вытирались? – Обеспокоенно спросила Соня, с болью глядя на неправильно застегнутые пуговицы и измятые рукава Максима.

– Скатертью! – радостно ответил тот, наслаждаясь ужасом в глазах Антона.

– Но это же скатерть из бесценных кружев Бурано!

– Ну, так ее и создавали, чтобы она впитывала вино, а не ваши восторги. Не будь занудой.

Ольховый король

Дверь была усилена кованой ажурной рамой, венчала ее лоза, увешанная плодами граната, символ дома Корелья, столь искусно вырезанная из дерева, что казалась настоящей. Ключ подошел, и дверь с неприятным скрипом открылась. Воздух внутри был сухой и затхлый, как бывает в комнатах, которыми давно не пользовались. А еще там отсутствовал свет. Алекс заглянула внутрь и немедленно отшатнулась.

– Не люблю темноту, – она поежилась и махнула рукой слуге, – принесите свечи.

Впервые Николай порадовался, что они пошли на этот квест. Три года встречаются, а он ничего о ней не знал. Оказывается, его сильная, бесстрашная, рациональная Алекс боится темноты. Принесли свечу, всего одну. Ее взял Максим и, двигаясь в темноте, как кошка, не задевая мебель и будто зная, где находятся свечи, быстро зажег их все.

– Хорошо вижу в темноте, – пояснил он, видя вопросительный взгляд Николая.

– Бальными танцами занимался? – вдруг спросила с неожиданной теплотой Ольга.

– Да, – он удивленно обернулся. – Как догадалась?

– У тебя движения такие… Гибкие. И на предметы не натыкаешься. Я тоже в юности занималась. До зондер класса дошла.

– Дойти до вершины и спрыгнуть? Я бы так не мог.

– Мама заболела. Рак. Все деньги идут туда. Спортивные танцы – это дорого, да ты знаешь.

– Обязательно тут с тобой потанцуем. Такой бальный зал, такие возможности.       Максим легко взял Ольгу под руку, привлек к себе и вдруг сделал пару фигур вальса, ловко ведя партнершу между мебели и людей. Она, кажется, вначале даже не поняла, что происходит, но так слаженно, так хорошо они двигались, что кто-то даже зааплодировал. Ольга смутилась, остановилась, но было видно, что этот неожиданный эпизод доставил ей удовольствие. Она отвернулась и нарочито громко сказала:

– Смотрите, а это портрет хозяина дома. Видимо, с женой.

Она подняла свечу повыше. На полотне высотою в два метра был изображен Чезаре Корелья на фоне сумрачного леса. Под руку с ним стояла молодая женщина. Ее черные волосы в нарушение традиций искусства тех лет и правил приличия разметались по плечам. Полуоткрытые влажные коралловые губы, черные, как ночь, и такие же непроглядные глаза. На груди необычный кулон. В простой оправе крупный алый камень, ограненный кабошоном. По поверхности камня разметалась шестиконечная белая звезда. Николай взглянул на дату. Паоло и Бьянке уже восемнадцать. Эта женщина не может быть их матерью. В комнате было странно холодно, он заметил, что Настя зябко ежится, а на Соню Антон уже накинул свой черный плащ Панталонне. Николай выглянул в коридор. У стен статуями стояли дзанни.

– Не могли бы вы разжечь нам камин?

Один из дзанни немедленно шагнул в кабинет, и через несколько минут пламя с веселым ревом устремилось в дымоход. Воздух потеплел, тени отодвинулись, затаились по углам. Стала хорошо видна большая картина в простенке между книжными шкафами. По темному лесу, полному теней и призраков скакал рыцарь, прижимая к груди испуганного ребенка. Мальчику на вид было лет семь, одетый в расшитый шелком камзол, он был бледен и расширившимися глазами смотрел на то, чего не мог видеть его отец рыцарь. Там, куда не проникал солнечный свет, в густеющей темноте лесной чащи за ними гнался другой всадник. Голову его венчала королевская корона, одежды и меч покрывали узоры из рун. Лик его был бледен, и через руки и грудь просвечивали ветви деревьев. Призрачный всадник настигал рыцаря, который несся во весь опор по темному лесу.

– «Ольховый король»? – Николай глянул на медную табличку на раме. – Я думаю, сюжетом для картины послужила баллада Гете «Лесной царь». Ну, та самая, которую все знают как «Король эльфов». Ошибка возникла, когда датскую легенду перевел на немецкий Иоганн Гердер, в немецком слово «ольха» – «dieErle» и «эльф» – «dieElfe» похожи. Но Гете написал балладу в 1782 году, это на сто лет позже событий, которые мы расследуем. При жизни Чезаре этой картины здесь быть не могло!

– Ну вы же не думаете, что дом все эти годы пустовал? – Ольга рылась в ящике стола с энтузиазмом голодного пса, ищущего кость. – Тут и современных вещичек полно. Вот. – Она продемонстрировала перьевую ручку. – Сатанинская какая-то.

– Я так и думала! – объявила Элина. – Вся семья Корелья поклонялись князю тьмы. А Бьянку принесли в жертву. Вот, это же голова Бафомета, – она махнула рукой на рогатый череп, висящий на стене. – И вот. Алтарь, жертвенная чаша.

Все уставились на потемневшую от времени картину. На темном шелке были изображены книги, свитки, человеческий череп и серебряный кубок.

– Я вроде такое в каком-то музее видела, – неуверенно заметила Настя.

– Да обычный голландский натюрморт, – пожал плечами Денис.

– Дайте-ка на «сатанинскую ручку» взглянуть, – вмешался Сергей, – это мой фетиш, собираю редкие, знаю все крупные мировые бренды.

Он повертел в руках матовую ручку:

– «Мертвый ковбой».

На ободке тускло блестел серебром человеческий череп в ковбойской шляпе.

– Это коллекция прошлого года. – Сергей с видимым удовольствием рассматривал ручку. – Слоган «Быстрый и мертвый». Каждая ручка серии украшена изображением черепа в ковбойской шляпе.

– Так, значит, дом обитаем и сейчас. – Задумчиво протянул Николай. – Любопытно…

– Может, ручку тут случайно забыли? – Алекс совсем другими глазами смотрела на творение компании Дюпон.

– Ага, ты часто забываешь вещички стоимостью в пять миллионов?

– Вы говорили «Лесной король»? А вот и книжка так называется, – вдруг воскликнула Настя. И потянула за корешок одноименную книгу.

Та подалась с трудом. И запустился старинный механизм: с тихим шорохом открылся темный проем. Он зиял черным прямоугольником, звал, манил и пугал.

Первым решился Сергей. Он взял свечу и пошел в темноту.

Там оказалась другая комната, меньше и куда скромнее. Но, в отличии от кабинета, она казалась обитаемой. На столе стояли два канделябра на три свечи каждый, обильно залитые оплывшим воском. В шкафу никаких роскошных изданий, только пухлые папки с бумагами и бухгалтерские книги. Истертые перья в подставке из козьего копыта, пожелтевшие листы бумаги, исписанные твердым, размашистым почерком. А над столом портрет в хорошей дорогой раме. С потемневшего от времени и дыма свечей холста на них смотрели совсем молодой Чезаре Корелья и красивая белокурая девушка с горделивой осанкой и тонкими чертами породистого лица.

– Кто она? – Настя с любопытством разглядывала белокурую красавицу на портрете. – Это ведь не жена Чезаре? Ту мы видели на портрете в его официальном кабинете.

– Жена. Просто первая, судя по дате. Интересно, что он с ней сделал? – Элина указала на подпись внизу холста. Глаза ее горели мрачным любопытством.

– Может, развелся? – неуверенно протянула Настя.

– Это тогда не модно было. К тому же, убить дешевле, чем развестись. – отмахнулся от гуманной версии Денис.

– Так картину можно перевернуть и посмотреть «шапку», – предложил Николай. И, видя непонимание, пояснил, – Шапка- это информация о картине. Как называется, год, материал. Если ее нет, специалисты очень тщательно проверяют подлинность, потому что это обязательный атрибут, без него работа не считается законченной. Ну, это как бы если корабль вышел в море без якоря. Так что давайте проверим. Возможно, так мы узнаем, кто эта девушка.

Он не ошибся. Сергей и Денис сняли со стены и перевернули полотно, на обороте значилось: «Портрет Чезаре Корелья и возлюбленной жены его, Ольги Корнеевой». Антон отказался участвовать в «акте вандализма», как он выразился, но услышав имя первой супруги Чезаре, удовлетворенно кивнул.

– Русская! Вот почему прислуга тут понимает по-русски, и для квеста пригласили нас с вами. Видимо, семья имеет и русские корни. Это объясняет, почему оба плаща Чезаре подбиты соболем. Я на портретах увидел и удивился. Лучший и самый дорогой мех, но тогда его из России в Венецию не привозили. Поверьте, я в этом разбираюсь, это моя профессия.

– А почему «оба»? – удивилась Алекс. – Как-то напоминает Тома Сойера, у которого был повседневный костюм и «тот, другой». А Чезаре вроде не бедный был.

– Потому, что в Венеции боролись с роскошью. И даже самый богатый человек по закону не мог иметь больше двух плащей, подбитых мехом.

Денис проблемами патрициев не интересовался. Он даже интерьер рассматривать не стал, сразу взял с полки последнюю из бухгалтерских книг. Надо отдать должное Чезаре –финансы он вел со скрупулезной четкостью. Расходы, налоги – все было учтено до последней лиры.

– Николай, ты же говоришь по-итальянски? – Денис протянул ему пыльную, пожелтевшую книгу. – Я правильно понял, что наш синьор был на грани банкротства?

Николай отложил пачку писем и взглянул.

– Верно. А вот письмо его управляющего. Копи были истощены, Чезаре предлагали их «подсолить» и продать, пока не поздно. Но он отказался. Не понимаю, почему.

– А что такое «подсолить»? – Алекс уже пять минут мучилась с пыльной бронзовой шкатулкой на комоде. Та упорно не желала открываться.

– Это значит подбросить туда руды, которой там уже нет, чтобы заинтересовать потенциального покупателя. – Вмешался Максим. – А почему не хотел продавать – это же очевидно. Это был бы конец репутации семьи. А в Италии репутация – это все. Слово клана Корелья не нуждалось в печатях и подписях. До сих пор сделки на высшем уровне заключаются рукопожатием.

– Рукопожатием? Я думала, такое только у мафии в ходу.

– О чем я и говорю.

– Еще тут есть расписки и копии чеков. Хм, любопытно. Бьянка подарила музыканту Маринелли свою брошь в виде райской птицы. И ее отец выписал что-то вроде расписки, ну, что брошь не украдена, а подарена дочерью по доброй воле в благодарность «за доставленное наслаждение». И не надо удивляться, Соня, – Николай покачал головой. – В те времена это было вроде чаевых для людей искусства. А бумага нужна, чтобы не подумали, что украл.

Антон незаметно подошел к Алекс, с минуту наблюдал за ее мучениями, потом решительно забрал у нее шкатулку.

– В те годы с электронными замками были некоторые сложности, ключ можно потерять, и тогда придется портить дорогую вещь. Так что очень популярны были шкатулки с секретом и головоломки.

На шкатулке помещались непонятные символы, изображения животных и птиц, солнца и луны. Все фигурки двигались. А над ними хищно раскинул крылья черный ворон.

– Тут надо пары составить. Металлы, светила, элементы. И шкатулка откроется. А это, очевидно, подсказка.

На крышке шкатулки красивой вязью было выведено «Нигредо».

– Это первая из четырех алхимических стадий, – не поворачиваясь, бросил Николай. – Нигредо – черная. Затем следует белая, желтая и красная – Рубедо. Священный брак.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.