# Анхела

Мира Мунк

Анхела была вынуждена переехать к отцу, которого никогда не знала, после того как ее жизнь рухнула. К сожалению, его семья встретила ее с неприязнью. Однако она не отчаивается и планирует переждать этот сложный период. Ее цель как можно скорее исправить финансовое положение, чтобы обрести независимость и съехать. Но судьба готовит иной сценарий.

Университет. Первая любовь. И неожиданная правда: ее мама принадлежала миру, о котором Анхела даже не смела мечтать.

И вот теперь этот мир настиг Анхелу, чтобы вернуть ее домой. В мир, где все решают связи и договоры. В мир, который требует от нее одного... Покорности.

## Глава 1

Я иду следом за Маркусом, едва поспевая за его широкими шагами.

Мой... папа.

Горло сжимается, когда я пытаюсь мысленно назвать его так. Всего несколько дней назад я даже не была уверена, жив ли он вообще.

Мама никогда не рассказывала мне о нем. В детстве я пыталась расспрашивать — робко, потом настойчивее, — но в ответ получала лишь сжатые губы и взгляд, уходящий куда-то в сторону.

Со временем вопросы застряли у меня в горле колючим комом, а потом и вовсе перестали появляться. Я смирилась с его отсутствием, как смиряются с отсутствием солнца в пасмурный день — просто потому, что иначе нельзя. Приняла это как факт, как часть своего мира, в котором всегда была только мама и я.

После смерти мамы у меня никого не осталось: ни теть, ни дядь, ни бабушек, которые могли бы поддержать меня в трудную минуту. Только пустота, растянувшаяся на полгода. А потом... письмо. Оказалось, мама перед смертью написала Маркусу. Объяснила все. И вот он появился. Не сразу. Но появился. С неловкой улыбкой, словно сам не уверен, как вести себя с внезапно объявившейся дочерью.

Теперь я здесь, в Лос-Анджелесе, в незнакомом городе.

Перед вылетом из Далласа он сказал, что познакомит меня со своей семьей. С семьей, о которой я ничего не знаю. С людьми, которые, возможно, даже не подозревают о моем существовании.

Маркус внезапно останавливается на пороге двухэтажного дома, перед входной белой деревянной дверью. Его плечи напряжены, пальцы слегка сжимаются, потом разжимаются. Он оборачивается, и я замечаю, как в его янтарных глазах промелькнула тень сомнения.

Я сжимаю ремень своей сумки, чувствуя, как под пальцами грубеет ткань.

— Анхела... — он делает паузу, будто подбирает слова. — Моей семье понадобится время, чтобы привыкнуть к тебе. Поэтому... постарайся понравиться им.

Я киваю.

— Хорошо, — отвечаю тихо.

Слово «хорошо» звучит слишком просто для того, что я чувствую. Мой живот сжимается, ладони становятся липкими.

Кто там, за этой дверью? Жена? Дети? Они знают обо мне? Или я для них — как гром среди ясного неба?

Дверь распахивается, и я замираю на пороге.

Передо мной — дом. Настоящий дом. Просторный холл с высоким потолком, широкая лестница, ведущая на второй этаж.

Я крепче сжимаю ремень своей потрепанной сумке.

Этот дом — точь-в-точь как в моих мечтах, тех самых, что рождались в тесной комнате общежития, где мы с мамой ютились многие годы. Две узкие кровати, обшарпанный стол, на котором я делала уроки, пока мама проверяла школьные тетради. Я мечтала о высоких потолках. О лестнице, ведущей на второй этаж. О месте, где не надо прислушиваться к каждому шороху за тонкой стеной. Губы сами собой сжимаются в горькой усмешке. Все, о чем я тайно грезила — теперь передо мной. Но цена... Цена.

Если бы только можно было… Я бы не раздумывая отдала каждый квадратный метр этого великолепия за одну ночь в нашей старой конуре, а главное — рядом с мамой. За скрип ее кровати, за запах ее духов, смешанный с ароматом дешевого кофе по утрам. За ее голос, читающий мне перед сном.

— Заходи, — мягко говорит Маркус, но его голос будто доносится издалека.

Я делаю шаг. Потом еще один, и оказываюсь внутри.

Из глубины дома раздаются четкие, размеренные шаги на каблуках. С каждой секундой они становятся громче, пока из-за угла не появляется женщина в элегантном костюме цвета слоновой кости, который облегает ее стройную фигуру так, будто сшит специально для нее. Ее рыжие волосы уложены в безупречную прическу. Но больше всего меня пронзают ее глаза — холодные, зеленые. Они останавливаются на мне и медленно скользят сверху вниз, изучая мою простую серую толстовку, потрепанные джинсы, старые кеды. Я чувствую, как под ее взглядом моя кожа покрывается мурашками.

Ты здесь лишняя, — говорят ее глаза.

Я невольно съежилась, пальцы сами собой теребят низ толстовки.

— Эшли, дорогая, — Маркус делает шаг вперед, его голос звучит неестественно бодро, — это моя дочь Анхела.

Я заставляю себя выпрямиться.

— Рада знакомству, — выдавливаю из себя, чувствуя, как губы онемели.

Но Эшли даже не смотрит в мою сторону. Ее взгляд — острый, как лезвие — впивается в Маркуса.

— Ты уверен, что она твоя дочь? — ее грубый голос режет воздух.

Маркус напрягается, его пальцы слегка сжимаются.

Кажется, воздух в комнате застывает. И я чувствую, как по спине пробегает холодная волна. Не страха, нет. Стыда. Внебрачная дочь. Этот статус теперь висит на мне, как клеймо.

Мои зубы сами собой сжимаются так сильно, что челюсть начинает ныть. Вспоминаю нашу первую встречу. Маркус тогда говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что я сбегу, не дослушав:

«Я был женат, когда познакомился с твоей матерью… Анной. Это... это была ошибка с обеих сторон… Анна ушла, не сказав о беременности. Я узнал о тебе только из того письма перед...»

Он не договорил. Не сказал «перед ее смертью». Тогда я была слишком оглушена, чтобы задавать вопросы. Сейчас же, под ледяным взглядом Эшли, его оправдания кажутся такими дешевыми, такими... обыденными.

— ДНК-тест сделали? — ее резкий голос возвращает меня в настоящее.

Маркус морщит лоб.

— Эшли, хватит!

Но она уже подходит ко мне ближе. От нее пахнет дорогими духами.

— Сколько тебе? — бросает она, рассматривая меня, как бракованную вещь.

— Восемнадцать, — отвечаю, ненавидя, как дрожит мой голос.

Ее губы складываются в жесткую линию.

— И где же ты пропадала все эти годы?

Этот вопрос, как плевок в лицо.

— Я...

— Нет, подожди, — перебивает она, и ее голос становится тверже. — Давай начистоту.

Эшли скрещивает руки на груди, ее длинные красные ногти впиваются в собственные локти.

— Ты думаешь, можно просто появиться через восемнадцать лет и сказать: привет, я твоя дочь, — ее смех звучит резко, без капли веселья. — У нас семья. Дети. Ты вообще представляешь, что они чувствуют?

Я ощущаю, как мое лицо горит.

— Я не...

— О, конечно! — она перебивает снова, ее зеленые глаза вспыхивают. — Ты просто невинная жертва, которая пострадала из-за того, что мамаша — бесстыжая потаскуха? Но почему-то именно сейчас, когда твоей матери не стало, ты вдруг вспомнила про отца?

Мои ногти впиваются в ладони.

— Не...

— Все понятно, — ее голос становится тише, но от этого только опаснее. — Маркус всегда был мягкотелым. Но я не позволю, чтобы ты разрушила нашу семью.

Она поворачивается к Маркусу, и ее поза говорит сама за себя: прямая спина, поднятый подбородок.

— Ты разберешься с этим. Сегодня же!

И, прежде чем кто-то успевает что-то сказать, Эшли разворачивается и уходит, ее каблуки стучат, как гвозди.

Остаюсь я и Маркус. Воздух, между нами, густой от невысказанного.

— Она... — начинает он, но я резко поднимаю руку.

— Не надо.

Мне не нужны его оправдания. Не сейчас. Потому что правда в том, что я действительно здесь лишняя. И самое страшное — я сама это знала еще до того, как переступила этот порог.

Я стою, уставившись в пол, и мысленно подсчитываю, сколько месяцев мне понадобится, чтобы накопить достаточно денег. Сейчас у меня нет ни гроша. Финансовые трудности у нас с мамой были всегда, но после ее смерти выяснилось, что у мамы были огромные долги. Я отдала все свои сбережения, но их не хватило. Из-за работы мне даже пришлось бросить университет, чтобы брать больше смен и зарабатывать. Но даже это не помогло хоть немного улучшить положение. Если бы не Маркус, я сейчас была бы на улице — мне было нечем платить за комнату в общежитии, а начальник попросту кинул меня на деньги.

Маркус оплатил все долги, но с одним условием: я должна переехать к нему в Лос-Анджелес. Спорить я не стала — выбора у меня особо и не было. А еще на мне повисло чувство долга: я обязана заработать эти деньги и вернуть ему. И заработать столько, чтобы хватило начать жить самостоятельно.

Тогда я смогу уйти. А до тех пор... До тех пор придется терпеть. Терпеть взгляды Эшли, полные презрения. Терпеть то, что я здесь — незваная, чужая, словно пятно на безупречной картине их жизни.

Маркус тяжело вздыхает и проводит рукой по своим каштановым волосам, в которых у висков уже пробивается седина: тонкие серебряные нити, выдающие его возраст. Его пальцы — я замечаю, как они слегка дрожат — прижимаются к виску, прежде чем рука опускается вдоль тела.

— Анхела... — его голос звучит устало. — Я должен был сказать тебе раньше. Я... сделал ДНК-тест. Тайно.

Я резко поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня виновато, будто ждет, что я закричу на него. Но я просто сжимаю зубы.

— Я не мог просто... поверить на слово. Ты понимаешь? — он разводит руками. — Но теперь я точно знаю. Ты моя дочь! И у тебя есть все права здесь находиться.

Его слова должны были утешить. Но они лишь оставляют во рту горький привкус.

Он сомневался. Сомневался в маме. В ее честности. В моем существовании.

— Поднимайся наверх, — он указывает на лестницу, избегая моего взгляда. — Третья дверь слева... твоя комната.

Я киваю, слишком уставшая, чтобы что-то отвечать. Поворачиваюсь к лестнице, и тут он добавляет:

— Эшли... ей просто нужно время.

Это звучит так неубедительно, что мне хочется рассмеяться.

Время… Будто время может стереть ее ненависть ко мне…

— И еще... — он вдруг смягчает голос, — Роуз и Тайлер скоро вернутся из университета. Они очень хотят с тобой познакомиться.

Я замираю. Дети. Его дети. Те, кто вырос здесь, в этом доме, с отцом, которого у меня не было.

— Хорошо, — отвечаю автоматически. Но внутри уже знаю правду. Никто здесь не ждал меня. Никто не хочет, чтобы я осталась.

А самое главное...

Я и сама не хочу.

Но мне некуда идти.

Так что я просто поворачиваюсь и медленно поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом.

Третья дверь слева. Моя комната.

Моя.

Нет… Это ложь.

Ничто в этом доме не будет моим.

Даже если я останусь здесь навсегда.

## Глава 2

Дверь открывается беззвучно.

Комната просторная и светлая, выполнена в серых тонах. В воздухе витает свежесть, и я замечаю, что дверь на балкон чуть приоткрыта. Легкий ветерок слегка колышет полупрозрачные шторы.

Я делаю шаг внутрь. Захлопываю дверь за спиной, уже почти закрыв ее, когда краем глаза замечаю движение.

Кто-то скрывался за дверью.

Сердце резко бьется в груди, кровь приливает к вискам. Я разворачиваюсь и замираю.

Парень.

Он прижимается к стене, будто пытаясь слиться с ней.

Мой взгляд сразу же останавливается на его лице. Разбитая губа. Рассеченная бровь. Капли крови, медленно стекающие по щеке. А еще глаза — темные, настороженные — прикованы ко мне.

Кто это? Грабитель? Может, местный псих? Или… Тайлер?

Я отступаю, резко тянусь к ручке, но он движется быстрее. Его пальцы впиваются в мое плечо, рывком прижимают к стене. Ремень сумки соскальзывает с плеча, и она падает на пол.

— Мм! — вырывается у меня полусдавленный звук, но его ладонь уже прижимается ко рту, глуша любой крик.

Он пахнет потом и кровью. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но его хватка железная. В голове хаос: Кто он? Что ему нужно?

— Тише, — шепчет он хрипло. — Я не сделаю тебе больно.

Я замираю, позволяя себе лучше рассмотреть его.

Белая рубашка — вернее, то, что от нее осталось. Правая сторона пропитана кровью: темные пятна расползаются от ключицы к поясу, еще влажные. Левая сторона и вовсе оторвана, болтается лоскутом, обнажая пресс с проступающими мышцами и ссадины на ребрах — красные и воспаленные.

Я чувствую, как дрожь бежит по спине.

Его дыхание прерывистое, каждое движение явно дается через боль. Капли пота стекают по шее, смешиваясь с кровью из рассеченной брови.

Он выглядит...

Не как нападающий.

А как… жертва.

— Меня зовут Дилан, — хрипит он, и его пальцы наконец ослабевают. — Сосед... и одногруппник Роуз.

Его голос срывается, когда он добавляет:

— А ты... ты... как там тебя зовут... Анка... Анфа... — он морщит лоб, будто пытается вспомнить. — Ну, в общем, дочь Маркуса, да?

Я резко скидываю его руку со своего рта.

— Анхела! — выдыхаю я, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. — Меня зовут Анхела.

Поднимаю сумку с пола, намеренно задеваю его плечом, когда прохожу мимо.

— Здесь так принято? — сумка тяжело плюхается на кровать. — Соседям заходить через окно? — резко поворачиваюсь к нему, скрестив руки.

Дилан моргает. Его взгляд скользит к приоткрытой двери балкона, потом обратно ко мне.

— Ну... Это... — он начинает.

— Или это местный обычай — пугать новых жильцов? — голос дрожит, но не от страха, а от гнева. — Прятаться в их комнатах?

Он открывает рот, но тут раздается стук в дверь.

— Анхела? — голос Маркуса звучит с другой стороны. — Ты там?

Лицо Дилана становится бледным, глаза расширяются, и он резко качает головой, словно говоря: «Не открывай».

Я замираю.

Выдать его?

Или…

Дилан застыл, сложив ладони в немой мольбе.

— Анхела? — снова раздается голос Маркуса, и ручка двери слегка поворачивается.

Я делаю глубокий вдох.

— Да, я здесь, — громко отвечаю, удивляясь собственному спокойствию.

— Я могу войти?

Дилан резко качает головой, его губы беззвучно шевелятся: «Пожалуйста».

— Я... хочу побыть одна, — говорю я, глядя прямо в испуганные глаза Дилана.

— Хорошо, — отвечает Маркус. — Мне нужно уехать по работе. Если что-то понадобится… — он делает небольшую паузу, — обратись к Бетти. Домработнице.

— Хорошо.

Тишина.

— Анхела... — голос Маркуса звучит мягче, — чувствуй себя как дома.

Я молчу. Слова застревают в горле комом.

Шаги за дверью отдаляются.

Дилан выдыхает, будто только что пробежал марафон, и его плечи обмякают.

— Спасибо, — шепчет он.

Я не отвечаю. Просто смотрю на этого незнакомца, который только что заставил меня солгать отцу, которого я едва знаю.

— А теперь объясни, — говорю я, садясь на край кровати и расстегивая дорожную сумку, — почему я должна была тебя скрывать?

Внутри — лишь самое необходимое: футболки, джинсы, шорты, пижама, скромный набор нижнего белья. И два самых ценных предмета: фотография в рамке, где мы с мамой обнимаемся и смеемся, и... старая Библия в кожаном переплете.

Я получила ее от мамы в тот памятный день, когда меня крестили в русской церкви. Мне было семь лет. Мы специально прилетели в Россию — для мамы это было важно. Она почти никогда не рассказывала о своем детстве, но в тот день, впервые и в последний раз, обмолвилась о моей бабушке.

«Это от бабушки», — сказала она тогда. Всего три слова. Но для меня — целый мир. Больше ничего: ни имени, ни возраста, ни того, жива ли она. Только потрепанную временем Библию, переходившую от матери к дочери, а теперь — ко мне.

Мама хотела, чтобы я хранила эту Библию как память. Как единственную нить, связывающую меня с корнями, о которых я ничего не знаю…

Я достаю сложенную стопку вещей, а затем направляюсь к шкафу.

Дилан вздыхает, затем неожиданно плюхается на кровать, запрокидывая руки за голову.

— На прошлой неделе Маркус дважды застукивал меня ночью в комнате Роуз, — говорит он, закатывая глаза. — Некрасиво получилось... если бы он увидел меня и в твоей комнате, да еще и в таком виде, — Дилан указывает на свою порванную рубашку и лицо.

Я открываю шкаф, развешиваю вещи, стараясь не смотреть в его сторону.

— Так, значит, ты парень Роуз? Почему не залез в окно к ней?

Дилан хрипло смеется.

— Комната Роуз напротив. Чтобы попасть к ней, иногда приходится пользоваться этой комнатой.

— Удобно, — бросаю через плечо.

— И я не парень Роуз. Просто друг.

— Друг, который лазает по ночам в окна, — фыркаю я. — И, судя по всему, получает за это по лицу.

— Это не из-за Роуз.

— Тогда из-за чего? — вопрос вырывается сам собой. Мне вдруг становится любопытно: что же такого натворил этот парень... за что его так отделали?

Дилан пожимает плечами.

— Слегка повздорил с братом.

— Ничего себе, — я посмеиваюсь. — Значит, это он тебя так «разукрасил»?!

Подхожу к кровати, наклоняюсь к сумке и вытаскиваю Библию. В тот же момент Дилан резко подрывается, как будто его током ударило.

— Я поддался ему, — бросает он, выхватывая Библию у меня из рук.

Я застываю, ошарашенная его реакцией.

Дилан крутит Библию в руках, затем раскрывает и начинает листать страницы. Его брови сдвигаются, он хмурится, будто что-то пытается разобрать. Потом резко поднимает на меня глаза.

— Это русский? — он поворачивает Библию ко мне, тычет пальцем в страницу. — Ты понимаешь, что здесь написано?

Я молча киваю.

Дилан продолжает смотреть на меня с каким-то странным выражением.

— Что это вообще такое? Библия? — спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее недоумение.

— Да, это Библия.

— Ого, — выдыхает Дилан, переворачивая страницы с новым интересом. — А откуда ты знаешь русский?

— Моя мама русская. И я… на… половину.

В голове всплывают воспоминания: мамины ласковые слова перед сном, сказки, которые она рассказывала только на русском, ее настойчивость, когда я путала слова.

— Она всегда говорила со мной только на русском, — добавляю я. — Для нее это было важно.

Дилан молчит, его взгляд скользит от Библии к моему лицу и обратно.

— Скажи что-нибудь на русском, — внезапно просит Дилан, его глаза горят странным любопытством.

Я даже не задумываюсь.

— Отдай мне Библию, — говорю четко, без малейшего акцента, и протягиваю руку.

Дилан замирает. Он не понимает слов, но по моему тону и жесту догадывается. Ухмыляется и убирает Библию за спину.

На моем лице появляется недоумение.

— Отдай мне Библию, — повторяю уже на английском, раздраженно щелкая пальцами.

— Нет, — отвечает Дилан на ломаном русском, растягивая слово. Его произношение ужасно, но он явно горд собой.

Я закатываю глаза.

— Ты вообще понимаешь, что сказал?

— Да, — снова отвечает на ломаном русском.

— Ладно, — сквозь зубы цежу я, переходя на русский. — Слушай сюда, — голос становится грубым. — Твой «русский» — это жалкое «нет», «да», и больше ты нихрена не знаешь. Ты даже не понимаешь, что я сейчас говорю, — оскаливаюсь, глядя ему прямо в глаза. Этот парень начинает меня раздражать. — И, если через три секунды эта Библия не окажется у меня в руках, я тебе так лицо «разукрашу», что твой братец покажется тебе ангелом после этого.

— Вау... — выдыхает он, и в его голосе слышится неподдельное, почти детское восхищение. — Это было... жутко и круто одновременно.

Я закатываю глаза, собираясь съязвить в ответ, как вдруг резкий скрип распахивающейся двери заставляет нас обоих вздрогнуть.

На пороге стоит она… Девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в высокий хвост. Роуз. Из-за ее спины робко выглядывает парень, на вид лет восемнадцати. Тайлер.

Я смотрю на них, на этих двоих, застывших в дверном проеме, и меня будто током бьет. Они живые портреты своих родителей. Роуз вылитая Эшли, те же утонченные черты лица, тот же властный взгляд зеленых глаз. Тайлер, хоть и рыжий, весь в Маркуса. Тот же квадратный подбородок, широкие скулы, янтарный цвет глаз, даже родинка на левой щеке, точь-в-точь как у отца.

Сразу видно, чьи они дети. Ни капли сомнения.

На их фоне я... Я чужая. Я вся — в маму: ее светло-русые волосы, ее голубые глаза, невысокий рост. Даже родимое пятно на левом плече такое же, как у нее. От Маркуса во мне — ровным счетом ничего.

А что, если... что, если Маркус и не мой отец вовсе?

Мои мысли прерывает Тайлер, который делает неуверенный шаг вперед. Он уже выше своей сестры на целую голову, а Роуз, в свою очередь, выше меня, хотя мы кажемся одного возраста.

— Надеюсь, ты не будешь такой же ведьмой, как моя сестра?! — фальшиво-сладким тоном произносит Тайлер, глядя мне прямо в глаза.

— Заткнись, Тайлер! — резко обрывает Роуз, и направляется к Дилану.

Пока взгляд Роуз прикован к Дилану, Тайлер за ее спиной быстро показывает в ее направление средний палец. Дилан замечает это, и на его лице проступает улыбка, но из-за разбитой губы он тут же морщится от боли, шипя сквозь зубы.

Я отступаю на пару шагов назад, пока Роуз устраивается на кровати рядом с Диланом. Она без церемоний берет его за подбородок, приподнимает его лицо и внимательно, с холодным интересом, изучает ссадины.

— Принеси аптечку из моей комнаты, — командует она, все еще рассматривая Дилана.

— Отвали, — тут же огрызается Тайлер, скрестив руки на груди.

Роуз наконец отрывает взгляд от Дилана и поворачивает голову, но не к брату. Ее холодные, пренебрежительные зеленые глаза останавливаются на мне.

— Я не тебе, а этому недоразумению говорю, — ее голос ядовит. Она бросает на меня недовольный, оценивающий взгляд. — Пусть хоть в чем-то будет полезна. Раз уж собралась с нами жить.

Ее слова повисают в воздухе, обжигающие, как пощечина. Я чувствую, как по телу разливается жар, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, и я делаю глубокий вдох.

— Слушай сюда, — мой голос груб и резок. — Я не собираюсь быть у тебя на побегушках. Поняла?

Роуз издает короткий, презрительный смешок. Затем она медленно поднимается с кровати, ее движения плавные и уверенные. Она подходит ко мне так близко, что мне приходится задрать подбородок, чтобы встретиться с ее взглядом.

— Я старше тебя на одиннадцать месяцев, моя дорогая сестренка, — она подчеркивает последние слова с особой язвительностью. Ее тень накрыла меня, а холодные зеленые глаза сверлят, не оставляя возможности отвести взгляд. Это заставило меня почувствовать себя мелкой и уязвимой. — Ты находишься в доме моего папы и моей мамы. Ты здесь никто. Абсолютный ноль.

Она делает паузу, давая словам впитаться, и добавляет тише, но оттого еще более ядовито:

— Так что, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда, как дворняжку, будешь слушаться меня. Поняла, недоразумение?

— С чего ты решила, что я не хочу? — выдыхаю я, и мои губы растягиваются в холодной улыбке. — Я хочу! Лучше быть дворняжкой и жить на улице, — я намеренно копирую ее язвительную интонацию, — чем с такой сестрой под одной крышей.

Глаза Роуз вспыхивают чистой яростью. Я вижу, как ее рука резко взмывает вверх для удара, но я замерла, не ожидая такой прямой реакции.

Прежде чем я успеваю среагировать, Дилан резко вскакивает с кровати, морщась от боли. Его движение стремительно — он перехватывает ее запястье, заставляя руку застыть на полпути.

— Роуз, остановись, — его голос низкий и напряженный, пока он оттаскивает ее на шаг назад. — Ты об этом пожалеешь.

Роуз вырывает руку, ее взгляд, полный ненависти, пригвожден ко мне. Кажется, она готова снова броситься на меня.

— Тайлер, — Дилан поворачивается к парню, все еще удерживая пространство между нами. — Пожалуйста, принеси аптечку.

Тайлер, который все это время молча наблюдал, тяжело вздыхает.

— Ладно, — он пожимает плечами. — Лучше я принесу, чем они выколют друг другу глаза.

Он направляется к двери, но перед тем, как выйти из комнаты, не глядя на нас, тихо бросает, больше самому себе, чем нам:

— Хотя, может, так было бы и лучше.

Внезапно мой взгляд падает на Библию, лежащую на кровати. Не говоря ни слова, я направляюсь к ней, намеренно обходя Роуз и Дилана. Но Роуз, кажется, проследила за моим взглядом. Она оказывается на полшага быстрее, стремительным движением хватая Библию прежде, чем мои пальцы успевают до нее дотянуться.

— Что это такое? — ее голос звучит преувеличенно заинтересованно. Она начинает вертеть тяжелый том в руках, листая страницы. — Это твое? — спрашивает она, не глядя на меня.

Я не отвечаю. Не могу. Горло сжимается так, что дышать больно. Я просто стою, сжав кулаки, и смотрю, как ее ногти царапают обложку — ту самую, которую я каждый вечер гладила, когда мамы не стало, вспоминая ее голос.

— Интересно, — тянет она, наконец поднимая глаза. В них — не злость. Хуже. Презрение, смешанное с насмешкой. — Ты что, молишься?

Она делает паузу, потом резко щелкает пальцем по корешку.

— Или это просто… напоминание? О том, что ты — дочь святой женщины, которая умерла, оставив тебя нищей и никому не нужной?

— Отдай, — наконец выдавливаю я.

Роуз усмехается.

— А если не отдам? Что ты сделаешь, недоразумение? Попросишь кого-то сверху наказать меня?

— Нет, — вырываю я сквозь стиснутые зубы. — Моих сил будет достаточно.

И я бросаюсь на Роуз — не думая, не сдерживаясь. Все, что есть во мне — ярость, боль, отчаяние — вырывается в одном рывке. Я хочу вырвать Библию из ее рук, вцепиться в нее, заставить ее понять, что это не просто книга, не просто бумага, а все, что у меня осталось от мамы.

Но Дилан снова быстрее. Его руки хватают меня за запястья еще до того, как я успеваю сделать второй шаг. Он резко толкает меня назад — не жестоко, но твердо — и я падаю на кровать, откинувшись на спину. Воздух вылетает из легких, и на мгновение мир кружится.

— Хватит, — говорит он низко, его собственное лицо искажено гримасой боли от резкого движения.

Роуз смеется — звонко, как будто мы играем в какую-то глупую игру.

— О, придумала! — говорит она, поднимая Библию чуть выше, почти как трофей. — Если хочешь получить ее обратно… целой, — она подчеркивает последнее слово, — тебе придется кое-что сделать сегодня.

Дилан нахмуривается. Его взгляд скользит от меня к ней.

— Роуз… — начинает он, но она перебивает его взмахом руки.

Роуз не смотрит на Дилана. Ее глаза прикованы ко мне.

Я приподнимаюсь на локтях, оставаясь в положении лежа на спине, и устремляю взгляд на нее. Грудь вздымается, но голос звучит спокойно. Слишком спокойно для того, что бурлит внутри.

— Что сделать? — спрашиваю я.

Роуз наклоняет голову, будто раздумывая, стоит ли говорить. Потом усмехается.

— Ничего сложного, не переживай, — говорит она, делая шаг ближе. — Просто… отвлечешь парней из футбольной команды. Пока мы с Диланом провернем одно маленькое дельце.

Я моргаю. Не понимаю. Или не хочу понимать.

— Отвлечь? Как?

— Как угодно, — пожимает она плечами. — Улыбнешься, пофлиртуешь, скажешь, что хочешь посмотреть их тренировку… Разве они смогут отказать такой... милой новенькой? Особенно если ты будешь вести себя… дружелюбно.

Дилан молчит. Смотрит на Роуз с явным недовольством, но не возражает.

— А завтра утром — книга твоя. Целая. Невредимая.

Тяжесть решения придавливает меня к матрасу. Библия в ее руках — не просто книга. Это последняя нить, связывающая меня с мамой, с тем единственным миром, где я была любима и защищена.

— Хорошо, — срывается с моих губ тихий, почти беззвучный шепот. Я закрываю глаза на мгновение, собираясь с силами, и повторяю громче, обращая взгляд к Роуз. — Хорошо. Я сделаю это.

Я не знаю Роуз. Не знаю, на что она способна. Но я вижу холодную расчетливость в ее глазах и понимаю: она не блефует. Одно неловкое движение, одно резкое слово — и страницы полетят на пол.

Я не переживу этого.

— Отлично, — растягивает Роуз, и в ее глазах вспыхивает победа. — Тогда сегодня в девять ты идешь с нами на вечеринку. А, кстати... у тебя есть красное платье?

— Нет.

— Ну конечно, — она закатывает глаза с таким презрением, будто я призналась в чем-то постыдном. — Можно было догадаться. Ладно, я подберу тебе что-нибудь... подходящее.

Она резко поворачивается к Дилану.

— Тайлер не принесет аптечку. Пошли ко мне, надо обработать раны.

Не дожидаясь его ответа, она направилась к двери.

Дилан вздыхает — тяжело, устало — и бросает на меня короткий взгляд. В нем — что-то похожее на сожаление. Но он не говорит ни слова. Просто поворачивается и следует за ней.

И тут же — громкий, окончательный хлопок.

Дверь захлопывается.

Тишина.

А потом накатывает волна. Горячая. Удушающая. Первая слеза скатывается по щеке, оставляя соленый след. Вторая. Я сажусь на кровать, с трудом дыша, и тяну к себе сумку. Дрожащими пальцами достаю фотографию.

Там мы с мамой. Мы смеемся, прижавшись щеками друг к другу. Ее рука нежно лежит на моем плече, а в глазах — та самая безграничная любовь, которая раньше казалась такой обычной, такой вечной. Я смотрю на это застывшее счастье, на свои беззаботные глаза, и понимаю: я больше никогда не буду чувствовать себя так. Эта девочка на фотографии — не я. Она жила в другом мире, где ее обнимали перед сном, где ее защищали, где она была любима. И этот мир исчез вместе с мамой. А я осталась здесь, одна, в чужом доме, среди людей, которые смотрят на меня как на недоразумение.

Слеза падает прямо на стекло рамки. Потом вторая. Я издаю глухой, сдавленный всхлип и торопливо вытираю рукавом кофты влагу с фотографии, словно могу стереть и свою боль.

Поднимаю взгляд, осматриваю комнату.

Чужая…

Пустая…

В отчаянии я засовываю фотографию под подушку. Подальше от чужих глаз, поближе к себе.

И тогда меня накрывает окончательно. Я падаю на подушку, схватившись за нее так сильно, что пальцы немеют, и наконец разрешаю себе разрыдаться. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал...


## Глава 3

Я резко просыпаюсь от удара.

Что-то тяжелое и шелковистое упало мне прямо на лицо, и я вздрогнула, сев на кровати, еще не понимая, где я, что происходит. Голова гудит, глаза слипаются, в висках стучит усталость — та самая, глубокая, что накопилась за последние дни: перелет, новый дом, чужие лица, слезы…

Я долго плакала. Затем, сама того не заметив, уснула, свернувшись калачиком, обняв подушку.

Теперь же, сквозь мутную пелену сна, я пытаюсь понять, что упало на меня. Протираю глаза и наконец вижу: это платье. Оно лежит у меня на коленях. Красное. Яркое, почти как кровь. Короткое, с пышной юбкой и глубоким, откровенным декольте.

— У тебя полчаса, чтобы собраться, — доносится холодный, нетерпеливый голос из дверного проема.

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд.

Роуз стоит в дверях, прислонившись к косяку. На ней уже вечернее платье: черное, до колен, облегающее фигуру, с разрезом до бедра. Волосы уложены в идеальные локоны, губы — алые, как кровь. Она выглядит как королева. А я... как та самая «дворняжка», о которой она говорила.

— Дилан уже ждет нас внизу, — бросает она, и в ее голосе сквозит раздражение. — И, кстати, твоя драгоценная книга теперь у него. Так что, если опоздаешь хоть на минуту... можешь попрощаться с ней. Я лично прослежу, чтобы от нее остались только клочки бумаги.

Я сжимаю платье в руках.

— Где… — начинаю я, но голос срывается. Я кашляю, проглатываю ком и спрашиваю снова: — Где ванная?

— В конце коридора, направо. Но не смей пользоваться моей косметикой. Я тебе оставила кое-что на тумбочке.

Она поворачивается, уже собираясь уйти, но вдруг добавляет:

— И не забудь: ты не для себя наряжаешься. Ты — приманка. Так что выгляди так, чтобы они не могли оторвать от тебя глаз.

Дверь закрывается.

Я сижу еще несколько секунд, глядя на платье.

Потом встаю.

Потому что, если начну думать о маме, о Библии, о том, что меня ждет на этой вечеринке — я не смогу сделать и шага.

***

Машина Дилана останавливается в паре домов от нашего назначения. Даже отсюда слышен гулкий бас музыки, доносящийся из трехэтажного особняка, чьи окна ярко горят в ночи. Вся прилегающая парковка забита машинами. Видно, что вечеринка в самом разгаре.

Мы выходим на прохладный ночной воздух, и я мысленно благодарю Дилана за его пиджак.

Когда я вышла из дома, Роуз сразу же разразилась криком, едва увидев меня в серой толстовке.

«Ты что, вообще не соображаешь? — прошипела она, с силой стягивая толстовку с моих плеч. — Ты в этом выглядишь как бомж!»

Она тут же занесла ее обратно в дом, оставив меня в прохладный октябрьский вечер в одном откровенном платье. У меня не было ни сил, ни желания с ней спорить.

Теперь я чувствую себя не просто нелепо — я замерзаю.

Взгляд Роуз скользит вниз, к моим ногам, и на ее лице появляется новая гримаса отвращения.

— У тебя что, не было приличных туфель? — фыркает она, глядя на мои поношенные кеды.

Я и сама знаю, что они ужасно смотрятся с этим платьем, но другой обуви у меня просто нет.

— Нет, — тихо отвечаю.

— Да какая разница, — бросает Дилан.

— Огромная! — парирует Роуз. — Она выглядит как пугало. На прошлой неделе я оставила в твоем багажнике туфли. Они еще там?

Дилан пожимает плечами, направляясь к задней части машины.

— Не знаю. Ты пользуешься моей машиной чаще, чем я.

Он нажимает кнопку, багажник с тихим щелчком открывается. Покопавшись внутри пару секунд, он достает коробку и извлекает оттуда пару черных туфель на высоких каблуках.

— Эти? — спрашивает он, протягивая их.

Роуз бросает на меня властный взгляд.

— Одевай.

Я нерешительно беру туфли. Они кажутся хрупкими и опасными в моих руках.

— Каблуки слишком высокие, я не умею ходить на таких.

— Да просто надень и пошли уже! — внезапно взрывается Дилан. — Ты нас задерживаешь.

Роуз кивает, ее лицо выражает полное согласие.

— Согласна. Хотя бы спасибо, что накрасилась нормально и волосы уложила. На большее ты все равно не способна.

Я закатываю глаза и, молча повернувшись к машине, опираюсь одной рукой о холодный металл, чтобы сохранить равновесие. Надеваю сначала одну туфлю, потом другую. Они немного великоваты, пятка скользит при малейшем движении.

Дилан, не глядя на меня, хватает мои старые кеды и швыряет их в багажник, с грохотом захлопывая крышку. Прежде чем я успеваю сделать шаг, его рука грубо хватает меня за плечо.

— Двигайся быстрее, — бросает он через плечо и тащит меня вперед.

Нога тут же подворачивается в болтающейся туфле. Чуть не падаю, но Дилан, не останавливаясь, продолжает тащить меня за собой. Впереди, отчетливо стуча каблуками по асфальту, уверенной походкой идет Роуз. Она будто парит над землей в почти таких же туфлях, в то время как я с трудом переставляю ноги, чувствуя себя скованной и неуклюжей.

Мы оказываемся на парковке, и вдруг Роуз и Дилан одновременно хватают меня за руки и резко тянут за собой, прячась за темным внедорожником. Сердце бешено колотится от неожиданности.

Дилан осторожно выглядывает из-за капота.

— Тебе придется увести Кайла.

Я тоже выглядываю, пытаясь понять, о ком речь. Вижу группу из шести человек: четверо парней и две девушки. Они громко смеются, собравшись у входа.

— Вон тот, в красной футболке, — тихо, но четко говорит Роуз, указывая взглядом. — Уведи его.

Мой взгляд сразу находит его. Высокий парень в красной футбольной джерси. В одной руке он держит бутылку пива, в другой телефон. Он что-то быстро печатает, пока сигарета тлеет у него в углу рта.

— Мы не сможем пройти, пока он будет там стоять, — добавляет Роуз, и в ее голосе слышно напряжение.

Я смотрю на них и чувствую, как по губам скользит саркастическая улыбка.

— О, вас, значит, даже не пригласили? — тихо говорю я. — И что вы собираетесь сделать?

— Какая тебе разница? — огрызается Роуз.

— Большая, — мой голос становится тверже. — Огромная. Ведь я ваша сообщница. Мне тоже влетит, если нас поймают. Или просто узнают, что я с вами. Вас же тут явно не ждут.

Роуз взрывается, ее шепот становится резким и злым:

— Слушай, парни из футбольной команды сегодня избили Дилана! Нам надо попасть внутрь, чтобы испортить их вечеринку в честь победы команды. Тебе разве этого недостаточно?

Я перевожу взгляд на Дилана.

Он солгал. Не брат, а целая футбольная команда. Холодная волна прокатывается по мне — если он соврал про это, то что еще скрывается за этой историей?

— А за что они его избили?

— Не твое дело! — срывается он, не глядя на меня. — А теперь иди!

Роуз резко толкает меня в спину, и я вываливаюсь из-за укрытия. Чуть не падаю, но на последний момент успеваю выпрямиться, делая неуклюжий шаг в неудобных туфлях. Поправляю платье и смотрю на них... на этих двоих, прячущихся за машиной. Они смотрят на меня с нетерпением и злостью.

Глубокий вдох.

Я точно об этом пожалею…

Поворачиваюсь и делаю шаг навстречу Кайлу и его шумной компании.

Я уже приближаюсь к Кайлу, но он полностью поглощен экраном телефона. И я решаюсь — специально спотыкаюсь и резко хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть.

Срабатывает мгновенно. Его рука рефлекторно обхватывает мою талию, придерживая, хотя он ею по-прежнему сжимает бутылку пива.

— Ой, прости! — я делаю максимально виноватое и смущенное лицо, глядя на него снизу вверх. — Я еще не привыкла к новым туфлям.

— Ты в порядке? — его голос глуховатый, но в нем слышится искренняя озабоченность.

Вот теперь я могу рассмотреть его поближе. Темно-русые волосы, чуть растрепанные, карие глаза, внимательные и оценивающие. На скуле — свежая ссадина. Плечи под джерси широкие и мускулистые.

Я убираю руку с его плеча и отступаю на шаг, будто смущаясь.

— Да, в порядке, — улыбаюсь я, чуть кокетливо опуская взгляд. — Благодаря тебе.

Замечаю, что его друзья даже не смотрят в нашу сторону, продолжая свой разговор.

Кайл медленно проводит взглядом по мне, задерживаясь на платье и пиджаке.

— Рад слышать, — переводит он взгляд на мое лицо и наконец убирает сигарету изо рта. — Я раньше тебя не видел. Кто тебя привел?

Внутри все обрывается. Я замираю, чувствуя, как паника подступает. Не могу же я сказать правду.

— Нуу... — начинаю я, безнадежно пытаясь что-то придумать.

— Из наших? Такие уродские подарки выдают только у нас при поступлении, — он кивает на пиджак, который висит на мне, как на вешалке.

— Я сегодня прилетела из Далласа, — сбивчиво объясняю я. — Так что да, я новая студентка.

Это даже не ложь. Маркус действительно сказал во время перелета, что переведет меня в университет, где учатся его дети.

По его взгляду ясно — он не верит. Нужно срочно добавить деталей.

— Моя соседка... — быстро перебираю в памяти самые распространенные имена, — Оливия рассказала мне про вечеринку. Она тоже учится в университете.

На губах Кайла появляется улыбка, но до глаз она не доходит. Слишком медленная, оценивающая.

— А где же тогда твоя Оливия? — в его тоне слышится легкий вызов.

— Она... пришла раньше меня.

Чувствую, как по спине бегут мурашки.

Улыбка на его лице становится шире, но от этого не становится спокойнее.

— Ладно, пойдем, — он делает шаг вперед. — Помогу найти твою соседку. Не хочу, чтобы такая милашка потерялась.

Он бросает окурок на асфальт, гасит его подошвой и движется ко мне, собираясь обнять за плечи. Я рефлекторно отшатываюсь назад, и его рука повисает в воздухе.

— Не бойся, — он усмехается, но в его глазах мелькает раздражение. — Я просто помогу найти Оливию.

Его рука все же ложится мне на плечо, крепко, и он начинает подталкивать меня к дому.

— Спасибо, — выдавливаю я, чувствуя, как сердце сжимается в груди от тревоги.

Я бросаю взгляд через плечо, туда, где за машиной прячутся Роуз и Дилан.

***

Мы заходим на территорию дома, и на меня обрушивается волна шума, музыки и чужих лиц. Здесь полно людей. Кто-то танцует прямо на лужайке, другие с бокалами в руках громко смеются, а несколько безумцев, несмотря на осеннюю прохладу, плещутся в подсвеченном бассейне.

Я плотнее прижимаю пиджак Дилана к себе, чтобы скрыть слишком откровенное декольте.

Кайл оглядывается, его рука все так же тяжело лежит на моем плече.

— Не вижу тут твою Оливию, — говорит он, и его голос звучит прямо у моего уха. — Давай посмотрим внутри.

Он направляет меня к входной двери, не оставляя выбора.

Внутри еще теснее и громче. Музыка бьет в уши, смешиваясь с гомоном голосов. Воздух густой и спертый, пахнет алкоголем и парфюмом.

Кайл останавливается, взгляд медленно скользит по толпе. Его пальцы слегка сжимают мое плечо.

— И здесь ее нет, — заключает он, наконец поворачиваясь ко мне. — Может, она наверху?

Мое сердце замирает. Он либо намерен обыскать весь дом в поисках призрачной Оливии, либо уже все понял и теперь ведет свою игру, чтобы вывести меня на чистую воду.

Мне конец.

Может, сказать правду? Выложить все: про Роуз, про Дилана, про их план? Но тогда... что будет с Библией? Роуз не потерпит провала и наверняка выполнит свою угрозу.

Он уверенно направляет меня к лестнице. Она стеклянная, с тонкими, почти невидимыми перилами, и кажется невероятно хрупкой под ногами. Каждый мой шаг отдается звонким стуком каблуков по прозрачным ступеням. Я нервно оглядываюсь по сторонам, ловя на себе любопытные взгляды. Некоторые гости перешептываются, глядя на нас.

— Слушай, — начинаю я, — давай я сама поищу Оливию? Не хочу тебя задерживать.

Я пытаюсь мягко убрать его руку с моего плеча, но его пальцы лишь крепче впиваются в меня, прижимая к себе.

— Да все в порядке, — он наклоняется ближе, и его шепот обжигает ухо. — Я никуда не спешу. Кстати, меня зовут Кайл Дэвис. Я забыл представиться… как, собственно, и ты.

— Меня зовут Анхела Майерс, — твердо произношу я, называя свою настоящую фамилию. Я уже отказалась от предложения Маркуса изменить свою фамилию на Уилсон. Не хочу иметь ничего общего с его семьей.

Мы уже оказались на втором этаже. Здесь все совсем иначе. Царство белого цвета: белоснежные стены, глянцевые белые двери, даже кожаные диваны и кресла — белые. После хаоса первого этажа эта стерильная чистота давит еще сильнее. Внизу белизну хоть как-то разбавляли многочисленные картины и растения, даже колонны у лестницы были увиты живой зеленью. Здесь же нету ни одного яркого пятна.

Людей на втором этаже меньше. Почти все присутствующие — парочки, развалившиеся на диванах, или небольшие группы, стоящие с бокалами у широкого окна в пол, — поворачивают головы в нашу сторону. Тихий гул голосов на мгновение стихает, и мне кажется, что все они смотрят только на нас. На меня.

Мы поднимаемся по второй лестнице — такой же хрупкой — на третий этаж. Здесь царит полная тишина. Ни души. Тот же ослепительный белый цвет, но давит он теперь в десятки раз сильнее, потому что мы остались совсем одни. Кайл уверенно ведет меня по длинному коридору, кажется, к двери в самом конце. Из-за нее доносится приглушенный смех и голоса.

И тут он внезапно останавливается, прямо перед дверью, и поворачивается ко мне. Его рука наконец отпускает мое плечо, но это не приносит облегчения.

— Понимаешь, Анхела, — его голос звучит тихо и методично, — на нашу вечеринку попадают только по приглашению. И что-то я не припоминаю, чтобы Оливия была в сегодняшнем списке.

Мир съежился до крошечной точки. Дыхание перехватило, и я остолбенела.

— А список, на минуточку, составлял я. Упс. Неловко вышло, да?

Я отступаю на шаг. Ложь бесполезна. Он знал с самого начала.

Зачем тогда привел меня сюда?

Делаю еще один шаг назад, и туфли впиваются в натертые ноги. Боль, острая и жгучая, на мгновение прочищает сознание.

Что я вообще делаю здесь? Надо было отказать Роуз с самого начала, послать их…

Разворачиваюсь, чтобы бежать, но внезапно его рука обвивает мою талию, и я взмываю в воздух.

— Отпусти! — кричу я, впиваясь ногтями в его предплечье. Кайл лишь хмыкает в ответ и несет меня к двери.

Он распахивает дверь одной рукой, и я в отчаянии хватаюсь за дверной косяк. Пальцы белеют, впиваясь в дерево.

— Да блять, почему ты такая упрямая? — сквозь зубы цедит он, ставит меня на ноги, но не отпускает, а силой отрывает мою руку и захлопывает дверь, становясь между мной и выходом.

— Кого ты привел? — раздается голос из глубины комнаты.

— Я ее раньше не видел.

— А она красивая, хоть и строптивая.

— Кажется, она не против провести с нами время.

Я застываю на месте, парализованная леденящим ужасом. Голоса доносятся со всех сторон.

— В моем вкусе.

Я медленно, с трудом поворачиваюсь, и ужас сжимает меня еще сильнее. В комнате человек десять. Все парни. Все в футбольной форме.

— Отойди, — говорю я Кайлу, и голос звучит хрипло, но четко.

Он даже не пошевелился, лишь ухмыльнулся. Позади раздается смех.

— Дай пройти! — я делаю рывок, пытаясь проскочить мимо него, но его руки хватают меня за плечи и с силой отталкивают назад.

Он наклоняется, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Мы не обидим тебя, не бойся, — его голос притворно-ласковый. Он наклоняется еще ближе, и его шепот обжигает: — Я обещаю, тебе понравится.

— И как мы ее поделим? — снова раздается голос сзади.

— Ты в прошлый раз забрал Саманту, так что сегодня в пролете.

— Ага, — поддакивают другие.

В этот момент я отстраняюсь, замахиваюсь и бью Кайла по лицу изо всех сил. Звук хлопка раздается во внезапно наступившей тишине.

Все замолкают. Кайл медленно поворачивает ко мне лицо, по его щеке расплывается красное пятно. Он морщится, проводит языком по внутренней стороне щеки, и на его губах появляется ухмылка.

— Да ты в моем вкусе, — произносит он с почти одобрением в голосе.

Пол подо мной кажется неустойчивым, а воздух в комнате становится густым и тяжелым.

Смех взрывается в комнате: громкий, грубый, полный издевки.

— Она тебя отшила, брат! Впервые в жизни получил по роже от девчонки.

— Может, тебе сдаться, пока цел? — подхватывает другой, прислоняясь к стене с ухмылкой.

— Заткнитесь, — бросает Кайл, не отводя от меня взгляда. — Она просто не знает, с кем связалась.

— С кучкой придурков, которые возомнили себя крутыми, — вырывается у меня по-русски.

Кайл хмурится, не понимая. В комнате наступает замешательство. Парни переглядываются, пожимают плечами. Все, кроме одного.

Того самого, что стоит у окна, прислонившись к подоконнику. Со светло-русыми волосами и насмешливыми глазами. И он... улыбается.

Неужели понял?

— Ты забавная, — говорит он. Чисто. Без единого акцента.

Я замираю, не в силах выдавить ни слова. Этот русский из его уст здесь, среди них, звучит как гром среди ясного неба.

И в этот момент дверь со скрипом открывается.

Оборачиваюсь — и у меня перехватывает дыхание.

В дверном проеме стоит Дилан, согнувшись пополам, держась за ребра. Рядом с ним — бледная, испуганная Роуз. А позади них...

Я поднимаю взгляд выше... И леденящий ужас сковывает все тело.

Позади них стоит…

## Глава 4

Время замирает. Воздух вырывается из легких одним коротким, беззвучным выдохом.

Стоит он. Эйдан.

Тот самый.

Воспоминания накатывают лавиной, не спрашивая разрешения.

Он появился в моей школе за полгода до выпускного, словно из ниоткуда. С первого же дня я стала мишенью для его насмешек. Все началось с того, что я не уступила ему место у окна. Просто потому, что это место было моим еще задолго до него. А ему пришлось сесть рядом, потому что свободных мест больше не было. И этого было достаточно…

Эйдан смотрел на всех свысока, даже на директрису. А та, к удивлению всего класса, буквально пресмыкалась перед ним. Однажды мама проговорилась, что его отправили в нашу школу, чтобы избежать какого-то наказания. Какого — она не знала. Эйдан, конечно, ничего не рассказал.

Каждое утро его привозил личный водитель в черном автомобиле с тонированными стеклами. Его сопровождала пара суровых охранников, которые дожидались его весь день у входа школы и так же забирали после уроков. Сначала это казалось крутым, признаком статуса. Но со временем я поняла: это было похоже не на охрану, а на содержание под стражей. Каждое его движение пытались контролировать. Но он все равно умудрялся улизнуть, чтобы найти меня и устроить очередную унизительную сцену.

Однако все изменилось. В какой-то момент я поймала себя на том, что жду его появления. Его насмешки стали знаком внимания, его взгляд — тем, что заставляло сердце биться чаще. А потом был тот поцелуй. Запутанный, яростный, украденный в пустом кабинете после уроков. Он показался мне невероятным, единственно верным.

Вот только… Он, холодно улыбнувшись, сказал, что ему «просто было скучно». Что я была всего лишь «развлечением», чтобы убить время в этой «дыре». Игра. Всего лишь игра.

За три дня до выпускного он исчез. Так же внезапно, как и появился.

А я... Я пыталась стереть его из памяти. Вычеркнуть, как страшный, унизительный сон. И почти преуспела. Пока не умерла мама, и боль ее потери затмила все остальное, включая его.

И вот он здесь.

Стоит.

Смотрит прямо на меня.

Воздух застревает в горле. Я не могу пошевелиться, не могу оторвать взгляд от Эйдана. Он будто пригвоздил меня к месту.

— Заходи, — бросает он Роуз, и его голос — тот самый, холодный и властный, что снился мне по ночам, звучит как удар хлыста.

Роуз пулей влетает в комнату, не глядя по сторонам.

Эйдан хватает Дилана за плечо и с силой втаскивает внутрь. Дилан, корчась от боли, пытается вырваться, но его тело, измученное побоями, не слушается. Он спотыкается и с глухим стоном падает прямо передо мной, у моих ног.

Это зрелище наконец-то вырывает меня из ступора. Роуз застыла у стены, не делая ни малейшей попытки помочь Дилану. На ее лице — лишь испуг.

Я тут же приседаю на корточки, протягивая руку, чтобы помочь Дилану подняться.

— Держись, — шепчу я, хватая его за локоть.

И в этот момент над нами нависает тень. Рука Эйдана сжимает мое плечо с такой силой, что я непроизвольно вскрикиваю:

— Ай!

Эйдан резко разворачивает меня к себе и с силой распахивает пиджак Дилана. Его взгляд скользит вниз, и я не сопротивляюсь, парализованная шоком. Мой взгляд автоматически опускается вниз. На шелковой красной подкладке, прямо у сердца, вышита фамилия владельца: «Дилан Холл».

Эйдан издает короткий, беззвучный смешок. Затем он срывает пиджак с меня так резко, что ткань жалобно хрустит, и швыряет его, к самой двери, которую Кайл, наблюдающий за всей сценой с хищной ухмылкой, уже успел захлопнуть.

Я остаюсь стоять в откровенном платье, под пристальными взглядами всех присутствующих. А холодный, изучающий взгляд Эйдана приковывает меня к месту сильнее любой хватки.

— Миленькое платьишко, — произносит он, и каждый слог звучит как оскорбление. — Но...

Одним резким движением он хватает свою красную футболку с номером «10» и стягивает ее через голову, оголяя торс. Прежде чем я успеваю что-либо понять или среагировать, он натягивает футболку на меня.

— Так намного лучше, — заявляет он, и его тон не допускает возражений.

Мне ничего не остается, как молча просунуть руки в рукава. Ткань пахнет его потом, дымом и чем-то неуловимо знакомым, от чего сердце сжимается. Футболка на мне сидит как мешок, но она скрывает откровенное декольте, и в этом есть какое-то жалкое облегчение.

Со стороны раздается фырканье.

— Присвоил себе, — с нескрываемым раздражением бросает Кайл, скрестив руки на груди. — Ну, конечно. Какое тебе дело до остальных. Да?

— Эйдан — капитан, — произносит парень у окна, тот самый русскоговорящий, отчеканивая каждое слово. — Его слово — закон. Забыл?

Кайл ядовито усмехается, его глаза сверкают вызовом.

— Да пошел ты. Это я ее сюда привел, — он делает шаг вперед, его взгляд скользит по мне, будто я уже его добыча. — А значит, я и проведу с ней ночь. Ее платье говорит само за себя. Оно кричит, что она не против.

— Платье? — переспрашиваю я, и голос мой звучит глухо. Я смотрю на Кайла, все еще пытаясь осознать смысл его слов.

Его ухмылка становится еще шире, он явно наслаждается моим замешательством.

— Да, платье, — растягивает он. — А ты что, не знала? Девушки, которые приходят на наши вечеринки в красном, тем самым дают нам понять, что не против... хорошо провести время. Всю ночь. Нам остается только решить, с кем именно.

Шок обрушивается на меня с такой силой, что я отшатываюсь.

Вся картина складывается воедино с ужасающей ясностью. Глаза сами невольно устремляются к Роуз. На ее губах играет едва заметная, но безошибочно узнаваемая улыбка. Торжествующая. Ядовитая.

Она знала. Она знала это с самого начала, когда дала мне это платье.

Ведьма, — проносится у меня в голове с такой силой, что кажется, будто я произнесла это вслух. Тайлер был прав.

— Я не собираюсь в этом участвовать, — мой голос звучит чуть громче, обретая твердость. — Я ухожу.

Но, прежде чем сделать шаг, мой взгляд снова падает на Дилана. Он все еще лежит на полу, бледный, с полузакрытыми глазами. Никто, даже Роуз, не смотрит в его сторону.

Сердце сжимается от жалости.

Приседаю рядом, аккуратно кладу руку ему на плечо.

— Тебе нужен врач, Дилан. Вставай. Я помогу тебе добраться до больницы.

С огромным трудом, цепляясь за меня, ему удается сесть. Он тяжело дышит, потом резко поворачивает голову и сплевывает кровавую слюну. Его затуманенный взгляд задерживается на футболке Эйдана, которая сейчас на мне.

— Он... — Дилан с трудом выговаривает слова, его голос хриплый и прерывистый. — Мой брат... тебя не отпустит. Он... выбрал тебя. А... — он закашлял, держась за бок, — меня... живым.

Он поднимает взгляд на Эйдана, и на его окровавленных губах появляется кривая, болезненная улыбка. Эйдан стоит неподвижно, но его челюсть сжата так сильно, что на скулах играют мышцы.

И тут в памяти всплывает обрывок прошлого. Школьный коридор. Эйдан, с его обычным высокомерием, бросает кому-то: «Я единственный ребенок. У меня нет братьев и сестер».

Почему он солгал?

Они… даже похожи. Те же черные волосы, темные глаза, схожие черты лица. Только Эйдан — массивнее, почти на голову выше Дилана.

— Я тебе не брат, — сквозь зубы цедит Эйдан. Его голос низкий и опасный. — Больной ублюдок, сколько раз тебе повторять? Не называй меня так!

— Ты просто не хочешь этого признавать... брат, — снова выжимает из себя Дилан, и в его тоне слышится не только боль, но и странное упрямство.

Эйдан резко проводит рукой по волосам, и по его напряженным мышцам видно, как тяжело ему себя сдерживать.

Мне нет дела до их семейных драм. У меня одна цель — выбраться отсюда. Я просовываю его руку себе через плечо и с невероятным усилием поднимаю нас обоих. Неудобные туфли предательски скользят по полу.

— Пойдем, Дилан, — тихо говорю я, и мы начинаем медленно двигаться к двери.

— Спасибо, — тихо произнес Дилан хриплым голосом.

Вдруг Роуз отрывается от стены.

— Мне... мне тоже пора, — торопливо говорит она и делает шаг за нами.

— Я никого не отпускал, — раздается ледяной голос Эйдана. — Особенно тебя, Ангел.

Сердце сжимается в груди так внезапно и так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.

Ангел.

Так всегда называла меня мама. Только она. Ее голос, ласковый и нежный, до сих пор отзывается в памяти, когда я слышу это слово: «Ангел». Это было мое тайное, самое нежное имя, которое принадлежало только ей и мне.

А потом появился он… Эйдан. С первого же дня, с той самой секунды, когда я, сжимая от волнения учебник, назвала свое имя — Анхела, — он смерил меня холодным, насмешливым взглядом и бросил: «Буду называть тебя «Ангел». Тебе подходит». И с тех пор он воровал это слово. Вырывал его из контекста материнской нежности и превращал в колкость, в унизительную кличку. Он произносил его с такой ядовитой, притворной сладостью, что мне каждый раз было неприятно слышать это слово.

И теперь, когда мамы нет, когда этот мир лишился всех красок и тепла, это слово обжигает с новой, невыносимой силой. Оно напоминает мне о том, чего я лишилась навсегда. О том, что ее ласкового голоса больше не услышу. И то, что это слово произносит он — человек, разбивший мне сердце ради забавы, — делает боль нестерпимой. Во рту появляется горький привкус, а в глазах предательски наворачиваются слезы, которые я отчаянно пытаюсь сдержать.

Игнорируя слова Эйдана, я резко дергаю за ручку двери. Она не поддается.

И тут доносится металлический лязг. Поворачиваюсь на звук и вижу, как Кайл, все с той же ухмылкой, подбрасывает в воздухе связку ключей.

— Ты не собираешься мне помочь? — шиплю я в сторону Роуз, с трудом удерживая на себе вес Дилана. Ноги горят огнем, в натертых туфлями местах пульсирует боль, а его тело становится все тяжелее.

Роуз смотрит на меня широко раскрытыми, невинными глазами. Она даже прикладывает руку к груди, изображая искреннее недоумение.

— Я вообще не понимаю, что я здесь делаю! Я пришла на вечеринку повеселиться… Я правда ничего не делала… Эйдан ты ошибся. Это все Дилан и это... недоразумение... — она бросает на меня быстрый, пренебрежительный взгляд, — ой, то есть моя сестра.

У меня отвисает челюсть. Она лжет. Лжет так легко и непринужденно, без тени смущения. И самое шокирующее — Дилан даже не пытается оправдаться. Он просто молча висит на моем плече, принимая весь удар на себя. Словно это привычная роль.

— И почему мы только сейчас узнаем, что у тебя есть сестренка? — Кайл наклоняет голову в бок, его голос звучит почти игриво, но в глазах — холодный интерес. — Зачем ты прятала ее от нас?

Роуз вздыхает, будто вопрос раздражает ее больше, чем все происходящее вокруг. Она откидывает волосы назад.

— Да потому что я сама о ней узнала недавно. Благодаря отцу, — добавляет она с отвращением.

Я чувствую, как лицо заливает жар. От стыда или от ярости. Возможно, от всего сразу.

Вдруг Эйдан издает короткий, почти беззвучный смешок.

— Камеры засняли, как вы вдвоем, — он нарочито растягивает слова, заставляя их прозвучать как приговор, — разливали снотворное в алкоголь.

Его холодный взгляд скользит по бледному лицу Роуз.

— У вас были бы большие проблемы, если бы это вовремя не заметили. Так что считайте, что вы легко отделались... — он бросает взгляд на Дилана, и в его глазах вспыхивает презрение, — этот мусор отделался. А с тобой, — он возвращается к Роуз, — я еще не знаю, что делать.

В голове проносится одна-единственная мысль, ясная и четкая: Идиоты. Еще и меня втянули.

Не выдержав, я резко скидываю Дилана со своих плеч. Он падает прямо на Роуз, и та с визгом пытается удержать его, но едва не валится сама.

— Эй! Аккуратнее! — визжит она, пытаясь устоять на каблуках и одновременно удержать Дилана. — Я чуть не упала!

Я закатываю глаза, чувствуя, как последняя капля терпения подходит к концу. Боль в ногах уже не просто пульсирует — она кричит. Опираясь ладонью о дверь для равновесия, я наклоняюсь, снимаю сначала одну туфлю и швыряю ее прямо к ногам Роуз.

— Ты что, больная?! — орет она, глядя на меня с таким выражением, будто я только что плюнула ей в лицо.

Я не отвечаю. Вторая туфля летит вслед за первой — с той же силой, с той же яростью. Она ударяется о пол у ее ног с глухим стуком.

— Ты хоть знаешь, сколько они стоят? — ее голос дрожит от возмущения. — Ненормальная!

Чувствую, как стопы наконец-то вздыхают с облегчением, касаясь холодного пола.

— Тогда и платье снимай, — выкрикивает Роуз, и в ее голосе слышны злорадство и вызов. — Оно мое!

Со стороны парней раздаются одобрительные возгласы и свист.

Наверное, Роуз думала, что я начну спорить, краснеть, умолять. Но во мне уже не осталось ни капли стыда.

Без единого слова, не глядя на нее, я приподнимаю край длинной футболки Эйдана, нахожу на боку платья потайную молнию и резко дергаю ее вниз. Шипение расстегивающейся молнии кажется на удивление громким в наступившей тишине. Я опускаю футболку, чтобы скрыть тело, в то время как платье легко соскальзывает по телу и падает бесформенной шелковой грудой на пол. Затем, босой ногой, я отшвыриваю его в сторону Роуз. Оно скользит по полу и останавливается у ее ног.

Глаза Роуз округляются от шока. Она явно не ожидала такой прямоты.

— Раздевайся полностью! — раздается еще один наглый возглас из толпы.

Я поворачиваю голову, пытаясь найти источник, и в этот момент замечаю Эйдана. Он не смотрит на меня. Совсем. Он отошел к столу, заставленному бутылками, его спина напряжена. Он берет пустой стакан с толстым дном, наливает туда янтарный виски одним точным движением и опрокидывает его в себя одним глотком.

— Смело, — с какой-то новой, уважительной ноткой в голосе констатирует Кайл, все так же перебирая ключи в руке.

Воспользовавшись его минутной задумчивостью, я уверенно подхожу к нему.

— Дай сюда, — говорю я, протягивая руку.

Но вместо того, чтобы отдать, Кайл с усмешкой подбрасывает связку, отправляя ее по высокой дуге прямо в сторону Эйдана. Тот, не глядя, ловит ключи на лету, сжимая в кулаке.

Мне ничего не остается. Делаю глубокий вдох и подхожу к Эйдану.

— Ключи… дай их мне, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожит от злости и усталости.

Он не смотрит на меня. Медленно, с преувеличенным спокойствием, он берет маленькую бутылку с водой, наливает себе в тот же стакан, в котором только что был виски. Все это время ключи сжаты в его другой руке. Он подносит стакан к губам и начинает пить, и это спокойное, размеренное действие выводит меня из себя окончательно.

Резко хватаю его руку — ту, в которой зажаты ключи — и пытаюсь разжать пальцы. Мои ногти впиваются в его кожу, но он даже не дергается. Просто стоит, как статуя, будто я — нечто несущественное.

Он не спеша ставит опустевший стакан на стол и удобно усаживается на его край. Теперь мы на одном уровне, и мне больше не нужно задирать голову, чтобы видеть его лицо. Однако теперь его наглая, самоуверенная ухмылка — прямо перед глазами.

— Эйдан, я хочу домой, — говорю я, пытаясь вложить в слова всю свою усталость и отвращение. — Мне не нравится здесь находиться.

— Вы что, знакомы? — доносится удивленный голос Кайла.

Эйдан игнорирует его, его взгляд прикован ко мне. В глазах вспыхивает знакомая злость.

— Почему? — спрашивает он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте — угроза. — Потому что я здесь? Потому что не хочешь меня видеть? Почему? Отвечай.

Я тоже злюсь. Злюсь на него, на Дилана, на Роуз, на все это дерьмо, в которое я попала.

Резко отпускаю его руку и выкрикиваю по-русски, четко, ясно, с ненавистью:

— Потому что с такими идиотами даже дышать рядом — унижение! А, и да, видеть я тебя тоже не хочу. Никогда больше. Я тебя просто ненавижу, эгоистичный придурок!

Эйдан нахмуривается. Его брови сдвигаются, взгляд становится острым, но — пустым. Он не понял ни слова.

И это не впервые. Я много раз, когда злилась на него, кричала на русском. Потому что знала: у меня есть преимущество. Он не понимает. Не может ответить.

— Адам, — обращается Эйдан к кому-то за моей спиной, не отводя от меня глаз, — что она сказала?

Голос отвечает почти сразу — ленивый, с легкой усмешкой:

— Тебе не понравится.

Я поворачиваю голову. Это тот самый русскоговорящий парень. Он смотрит не на Эйдана, а прямо на меня. И в его глазах — понимание. Он все понял. Дословно.

Эйдан молчит секунду. Потом откидывает голову назад и смеется. Коротко. Безрадостно.

— Я так и думал, — говорит он, снова устремив на меня взгляд.

— Ключи, — повторяю я, протягивая руку. — Иначе я вызову полицию. Им будет очень интересно узнать, чем вы здесь занимаетесь.

Раздается громкий, грубый смех. Я оглядываюсь — смеются все. Эйдан, Кайл, Адам, остальные парни...

Все, кроме Роуз и Дилана.

Они стоят в стороне, бледные, напряженные. Роуз сжала губы в тонкую линию, а Дилан смотрит в пол, цепляясь за Роуз. Им явно не до смеха.

И тут Эйдан резко дергает меня за руку. Я не успеваю среагировать. Его движения слишком быстрые, слишком уверенные. Моя щека прижимается к его плечу. Я пытаюсь отстраниться, вырваться, но он крепко держит меня, пальцы впиваются в мое запястье, как стальные обручи.

Тогда я упираюсь свободной рукой ему в грудь. Толкаю. Ничего не выходит. Он даже не шелохнулся. Наоборот — сжимает мою руку еще сильнее, почти до боли.

— Побежишь отцу жаловаться? — усмехается он, и его голос звучит прямо у моего уха. — Даже Роуз никогда не совершала подобной глупости.

Точно... В самолете. Маркус пытался что-то сказать, его голос был спокойным, размеренным. «Я работаю в...» — начал он, но я тут же отвернулась к иллюминатору, смотря на проплывающие внизу облака. Я не хотела его слушать. Не хотела слышать ничего о его жизни. Мне было все равно.

Маркус замолчал сразу. Наверное, решил отложить этот разговор. А теперь… теперь его невысказанные слова висят в воздухе между мной и Эйданом, обретая новый, угрожающий смысл.

Эйдан делает паузу. Я чувствую, как его дыхание касается моей шеи.

— Она боится, что, если отец останется без работы, ее и Тайлера исключат из университета с позором.

Он слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, но не отпускает, а, наоборот, обнимает меня за талию второй рукой и прижимает к себе.

— Понимаешь, Ангел, у нас здесь все совсем иначе. Не как в Далласе. Здесь придется пресмыкаться перед теми, кто по статусу выше тебя.

Его пальцы скользят вверх по моей талии, и по коже разливается жар. Замедлив движение, он цепляет пальцами край воротника футболки и плавно, но неумолимо тянет меня к себе. Наши губы почти соприкасаются, я чувствую тепло его дыхания на своих губах.

— Если тебе что-то не нравится, если ты с чем-то не согласна… тебе придется смириться. Ради близких.

На его губах появляется едва заметная ухмылка, он смотрит мне прямо в глаза и тихо шепчет:

— И может быть, не сегодня… но я заберу то, что желаю.

Сердце колотится.

И вдруг — Эйдан отпускает.

Я отшатываюсь, как от удара, и смотрю на него с ужасом. Его лицо — все та же маска холодной уверенности с едва заметной усмешкой, но в глазах теперь — что-то новое. Предупреждение. Обещание.

Он смотрит на меня еще секунду, а затем небрежным движением бросает ключи. Не в меня. Просто в воздух, между нами. Они летят медленно, вращаясь, и я ловлю их двумя руками — дрожащими, влажными от пота.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и иду к двери.

За спиной слышу голос Кайла:

— Любишь ты все портить.

Адам отвечает, все так же лениво:

— Лучше пусть сразу знает свое место.

— Кстати, — Кайл повышает голос, — что она вообще сказала? Я ни черта не понял.

— Что ты идиот, — отвечает Адам. — Но это и так все знают.

Раздается новый взрыв смеха. Кто-то из парней подтверждает:

— Ага, точно. Идиот.

Я уже не слушаю.

Наконец-то добираюсь до двери. Пальцы дрожат так сильно, что ключи выскальзывают, звеня по полу. Я подбираю их, снова и снова тыкаю в замочную скважину, пока наконец не нахожу нужный.

Щелк.

Дверь открывается.

Я выскакиваю в коридор. Несмотря на боль в ногах, иду — быстро, почти бегу — к лестнице. Стремительно пролетаю по второму этажу и оказываюсь на первом. Чтобы добраться до входной двери, приходится буквально протискиваться сквозь толпу. Музыка бьет в уши, тела танцующих мешают пройти, а воздух густой от смеси духов, алкоголя и пота.

И тут я замечаю, что на меня смотрят. Сначала несколько человек, потом больше. Взгляды цепляются, люди перешептываются, кто-то указывает пальцем в мою сторону. К тому времени, как я достигаю входной двери, кажется, что абсолютно все взгляды прикованы ко мне, к футболке Эйдана, к моим ногам.

Я выскальзываю на улицу. Холодная уличная плитка обжигает босые ноги, но я не останавливаюсь и бегу, задыхаясь, оглядываясь через плечо... И врезаюсь во что-то мягкое. Отскакиваю и вижу девушку. Светло-русые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок, длинный белый кардиган, перехваченный на талии черным поясом, простые черные джинсы и белые кеды. На фоне всех этих вырядившихся гостей она выглядит так, будто заблудилась.

— Ты в порядке? — ее голос звонкий, с ноткой искреннего беспокойства. Ее взгляд скользит по мне, задерживаясь на футболке с номером «10», и в ее голубых глазах читается недоумение.

— Прости, я не заметила тебя, — выдыхаю я, снова оглядываясь назад. Роуз уже выводит Дилана из дома. — Да, все хорошо, — выдавливаю натянутую улыбку. — Мне пора.

Я обхожу девушку и почти бегу к выходу с территории, чувствуя ее взгляд у себя за спиной.

Добежав до машины Дилана, я замираю в ужасе. Двери распахнуты настежь. Внутри и вокруг — полный разгром. Вещи разбросаны, бардачок вывернут. Мои старые кеды: один валяется в паре метров, второй я с трудом обнаруживаю под машиной. Собираю их, дрожащими руками обуваю на натертые, грязные ноги.

В этот момент к машине подходят Роуз и Дилан. Она с трудом заталкивает его на пассажирское сиденье, хлопает дверью и поворачивается ко мне. Ее лицо искажено злобой.

— Ты что, не могла их получше отвлечь? — она шипит, подходя ко мне. — Бестолковое недоразумение!

Внутри что-то обрывается. Вся накопившаяся ярость, страх и унижение вырываются наружу.

— Меня решила обвинить во всем? — мой голос звучит хрипло и громко. — Ну конечно, я во всем виновата. Не ты и не Дилан. Только я!

— Конечно, ты! — ее голос срывается на визг. — Из-за тебя нас поймали.

— Тогда скажи спасибо, что так вышло, — ору я, подступая к ней вплотную. — Только додуматься — разливать снотворное в алкоголь. А если бы кто-то умер? Ты бы скинула свою вину на меня? Да?

Роуз замирает на секунду, ее глаза сужаются. Затем она издает короткий, резкий смешок.

— Да, ты права, — выдыхает она, и в ее голосе ледяная уверенность. — Если мне будет удобно все скинуть на тебя, я так и сделаю.

Роуз резко разворачивается, ее каблуки громко стучат по асфальту. Она подходит к водительской двери, рывком открывает ее и садится за руль. Дверь захлопывается с оглушительным звуком.

Двигатель заводится с рычащим ревом. Она опускает стекло со стороны пассажира, где сидит Дилан.

— Надеюсь, ты запомнила дорогу, — ее голос звенит ядовитой сладостью. — Потому что тебе придется добираться пешком. На своих двоих.

На ее лице расплывается торжествующая улыбка. Она медленно поднимает руку и демонстративно показывает мне средний палец.

Затем машина срывается с места так резко, что шины на мгновение взвизгивают по асфальту, оставляя за собой запах гари. Красные задние огни быстро уменьшаются в темноте, пока не растворяются за поворотом.

А я остаюсь.

Совершенно одна.

Посреди незнакомой улицы, в чужом городе.

## Глава 5

Резкий, настойчивый стук в дверь вырывает меня из тяжелого, беспокойного сна. Голова раскалывается, все тело ноет, а ноги... ноги горят огнем, каждое движение отзывается острой болью в стертых до крови ступнях и икрах.

— Войдите, — выдавливаю я сонным, хриплым голосом, с трудом приподнимаясь на локтях.

Вчерашняя ночь вернулась ко мне тяжелым грузом. Мне и правда пришлось идти пешком. Блуждать по незнакомым улицам, пока я не нашла этот дом. Кажется, я уснула всего пару часов назад, и этого явно не хватило, чтобы восстановиться.

Дверь открывается, и в комнату входит женщина лет шестидесяти, плотного телосложения, с аккуратной короткой стрижкой. На ней простое синее платье ниже колен и чистый черный фартук. Как только она входит, в комнату врывается дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба.

— Доброе утро, Анхела, — говорит она ровным, профессиональным голосом.

— Доброе утро, — сажусь на кровати, пытаясь привести в порядок спутанные волосы.

— Вам пора собираться в университет, — она подходит к шкафу и вешает на него тщательно выглаженную одежду: белую блузку, темно-синюю юбку и пиджак. Затем она ставит на пол несколько коробок — видимо, с обувью — и сверху аккуратно кладет небольшой бумажный пакет.

— Одежда должна Вам подойти. Вчера вечером я заходила к Вам в комнату уточнить размер, но Вы спали. Чтобы не беспокоить, я заглянула в Ваш шкаф. Надеюсь, вы не сердитесь?

— Хорошо, — киваю я, с трудом соображая. — Все в порядке.

— Собирайтесь и спускайтесь завтракать, — говорит она и, кивнув, выходит из комнаты, оставив меня наедине с новой, чужой одеждой и предстоящим первым днем в еще одной новой жизни.

***

Спускаюсь вниз, с трудом переставляя ноющие ноги, и меня встречает картина идеального семейного завтрака. В столовой уже накрыт стол, все сидят на своих местах и завтракают. Маркус сидит во главе стола, слева от него — Эшли, а справа — Тайлер. Роуз расположилась рядом с Эшли в конце стола, а напротив нее, рядом с Тайлером, кажется, мое место. Там стоит нетронутая тарелка с яичницей, беконом и тостом.

— Доброе утро, — тихо говорю я.

Только Маркус поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Доброе утро, Анхела. Присаживайся.

Когда я подхожу и сажусь, то сразу ловлю на себе тяжелый, неодобрительный взгляд Эшли. Она отводит глаза и с раздражением бросает ложку в тарелку с овощным салатом. Маркус не обратил на нее внимание, а Роуз и Тайлер продолжили есть, уткнувшись в свои телефоны.

— Одежда прямо как на тебя сшита, — замечает Маркус, одобрительно кивая. — Бетти не знала, какой стиль ты предпочитаешь, поэтому выбрала что-то более подходящее для университета.

Одежда и правда сидит идеально. Блузка не жмет, юбка нужной длины. Даже туфли из коробки, простые черные лоферы, оказались по размеру. В другой коробке лежал черный кожаный рюкзак, а в бумажном пакете — набор канцелярии.

Эшли громко вздыхает и отодвигает свою тарелку.

— Удивительно, — произносит она, и ее голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. — Как быстро некоторые осваиваются в чужом доме. И в чужой одежде.

Она делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Тайлер перестает листать ленту, Роуз поднимает глаза от телефона, и в ее взгляде мелькает едва заметное удовольствие. Даже Маркус замирает, его улыбка медленно тает.

Я молчу. Слова Эшли впиваются в меня, как занозы — мелкие, но жгучие.

— Если ты теперь живешь с нами, — продолжает Эшли, наклоняясь чуть вперед, — тогда должна придерживаться правил. Понимаешь? Маркус… твой так называемый отец, — произносит она с таким отвращением, что у меня внутри все сжимается, — уважаемый человек в Лос-Анджелесе. Он начальник полицейского управления. А ты… — ее голос становится тише, но от этого только злее, — ты можешь доставить ему неприятности. И всем нам.

— Я не доставлю Вам… — начинаю я, но она резко перебивает.

— Где ты шлялась ночью? — ее глаза сверлят меня. — В незнакомом городе… Что ты делала? Разве тебе не интересно, Маркус, — она поворачивается к нему, — что она за человек? А? Может, она такая же потаскуха, как ее мать?

— Замолчи! — Маркус с такой силой бьет кулаком по столу, что вся посуда звенит.

На мгновение воцаряется гробовая тишина. Даже Эшли замирает, ее глаза широко раскрыты. Маркус медленно выдыхает, его пальцы разжимаются. Он говорит спокойно, но с такой непререкаемой властью в голосе, что по спине бегут мурашки.

— Дети, вам пора в университет. Анхела, — он переводит на меня взгляд, и в его глазах я вижу сожаление. — Роуз тебя тоже будет возить в университет.

Роуз и Тайлер мгновенно поднимаются из-за стола, их стулья с грохотом отъезжают назад. Я, все еще ошеломленная, медленно следую их примеру.

— Не отставайте, — бросает Роуз через плечо холодным, безразличным тоном и направляется к выходу из столовой.

Мы с Тайлером идем за ней по коридору. У входной двери нас уже ждет Бетти, та самая женщина, что будила меня. Она молча, с каменным лицом, вручает каждому из нас наши сумки — мне новый черный рюкзак, Роуз и Тайлеру — их собственные.

Мы выходим на улицу, и утреннее солнце слепит глаза. Воздух еще прохладный, но обещает теплый день.

— Роуз, — обращаюсь я к ее спине, когда она направляется к своей красной машине, отполированной до блеска. — Где моя Библия?

Она останавливается, медленно поворачивается. На лице — выражение крайнего раздражения. Она цокает языком и с громким выдохом говорит:

— А мне откуда знать? Я вчера отдала ее Дилану. Вон его дом, — она небрежно махнула рукой в сторону соседнего дома. — Иди забирай свою книгу. Только отвали от меня. Бесишь с самого утра.

Роуз разворачивается и, щелкнув ключами, открывает дверь машины. Тайлер молча садится на пассажирское сиденье, не глядя в мою сторону.

Оторвав взгляд от машины, я повернулась к дому Дилана и пристально уставилась на него. Он почти точная копия дома Маркуса — такой же безупречный, с идеальным газоном и подстриженными кустами. Во всем этом районе дома как под копирку, и ночью это стоило мне долгих часов блужданий по незнакомым, одинаковым улицам.

Принимаю решение: лучше пойти за Библией сейчас, чем изнывать от неизвестности. Разворачиваюсь и иду к дому Дилана. Позади слышу, как с ревом заводится двигатель, и через мгновение машина Роуз проносится мимо меня, не сбавляя скорости.

***

Подхожу к массивной входной двери, поднимаю палец и уверенно нажимаю на кнопку звонка.

Раздается быстрый топот, и из глубины дома доносится приятный женский голос:

— Иду, иду!

Дверь открывается, и передо мной предстает женщина с роскошными длинными черными, как смоль, волосами. Она — старшая копия Дилана, те же темные глаза, те же черты, только смягченные и более утонченные. Ее взгляд скользит по мне, и на губах появляется теплая, гостеприимная улыбка.

— Чем могу помочь, милая?

— Доброе утро, — говорю я, внезапно чувствуя себя немного неловко. — Могу я увидеть Дилана?

Только сейчас до меня доходит, как глупо это прозвучало. Вчера он был в ужасном состоянии, его избили. Логичнее было бы предположить, что он в больнице.

Надеюсь, Роуз все-таки отвезла его к врачам.

Женщина смотрит на меня с легким удивлением, а затем ее лицо вновь озаряется понимающей улыбкой.

— Ты, наверное, Анхела? — спрашивает она.

Я киваю.

— Дилан рассказывал мне о тебе, — говорит она и отступает в сторону, приглашая войти. — Проходи в дом, он как раз завтракает.

Я растерянно улыбаюсь и переступаю порог. Внутри дом так же безупречен и стилен, как и снаружи.

— Проходи, не стесняйся, — она мягко подталкивает меня вперед. — Меня зовут Миранда. Ты будешь чай?

— Нет, спасибо, — вежливо отказываюсь я.

— Может, кофе?

— Нет, спасибо, — повторяю я, чувствуя себя неловко. — Я только хотела кое-что спросить у Дилана.

— Конечно, конечно, проходи, — она направляет меня вглубь дома.

Миранда провела меня в просторную и светлую столовую. И я вижу Дилана, сидящего за столом в одиночестве. На его лице несколько пластырей, которые закрывают самые свежие ссадины. Но в целом он выглядит гораздо лучше, чем прошлой ночью.

Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза сужаются.

— К тебе пришли, — говорит Миранда.

— Мам, — его голос звучит резко, — оставь нас.

Миранда лишь кидает ему короткий, понимающий взгляд, еще раз улыбается мне и выходит из столовой, оставив нас наедине.

Как только шаги Миранды затихают в коридоре, Дилан откидывается на спинку стула, его взгляд становится тяжелым и раздраженным.

— Что тебе надо? — бросает он без предисловий.

— Моя Библия, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все закипает. — Верни ее мне.

Он с усмешкой отталкивает от себя тарелку с недоеденным завтраком.

— Ее у меня нет.

— Роуз сказала, что она у тебя! — мой голос срывается, выдавая нарастающую панику.

— Была у меня... Пока мою машину не вскрыли и не забрали ее.

Ярость, горячая и слепая, разливается по телу, когда я уверенно подхожу к Дилану.

— Ты же шутишь, да? — шиплю я, склонившись над ним.

— Нет, — он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни капли сожаления. Он спокоен, и это бесит еще сильнее.

— Хочешь сказать, забрали только Библию?

— Нет. Еще пару вещей.

— И кто это сделал?

— Не знаю. Не видел. Я был занят, пока меня избивал Эйдан, — он усмехается.

Эта усмешка становится последней каплей.

— Тебе смешно? — мой голос срывается на крик. — Вы забрали у меня Библию, притащили на ту вечеринку...

— Тихо! — шипит он, бросая взгляд на дверь.

Но я не останавливаюсь. Ярость переполняет меня.

— ...бросили меня там, и мне пришлось идти пешком! А теперь ты говоришь, что Библию у тебя украли.

Я с силой хватаю его за плечо, впиваясь пальцами в его крепкие мышцы.

— Вставай!

Дилан сбрасывает мою руку, но медленно поднимается на ноги. Он смотрит на меня сверху вниз, его лицо искажено гримасой раздражения и боли.

— И что дальше? — цедит он сквозь зубы.

— Будешь искать ее, пока не найдешь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.

Дилан тяжело вздыхает, и кажется, все раздражение разом покидает его тело, сменяясь усталой покорностью.

— Ладно... Поехали.

Он резко разворачивается и, слегка прихрамывая, направляется к выходу. Я на секунду замираю в растерянности, затем бросаюсь за ним, стиснув зубы от боли в ногах.

— Куда? — спрашиваю я. — Ты знаешь, где Библия?

— Приблизительно, — не оборачиваясь, отвечает Дилан.

Мы выходим на улицу, и он, вежливо придержав для меня входную дверь, пропускает меня вперед.

— И где она? — не унимаюсь я.

— Ее стащил кто-то из вчерашних гостей, — бросает он через плечо, направляясь к своей машине. — А значит, искать надо среди наших.

Он подходит к пассажирской двери и открывает ее.

— Так что поехали в университет, — говорит он, жестом приглашая меня внутрь.

Я настороженно смотрю на него, но все же сажусь на сиденье. Дверь захлопывается с глухим стуком. Он обходит капот, его тень скользит по лобовому стеклу, и через секунду садится рядом. Поворот ключа в замке зажигания, и двигатель отзывается низким рычанием. Едва стрелка тахометра шевельнулась, он давит на газ, и машина срывается с места так резко, что меня вжимает в кресло.

Я вцепилась пальцами в кожаную обивку сиденья, когда он на скорости выруливает на главную дорогу, заставляя сигналить внедорожник.

— Поаккуратнее... пожалуйста, — выдыхаю я, наконец щелкая ремнем безопасности.

Краем глаза я замечаю, как уголок его губ подрагивает в легкой улыбке.

Всю оставшуюся дорогу мы молчим. Ярость из-за украденной Библии тлеет во мне, смешиваясь с роем других мыслей. Почему он считает Эйдана братом, а Эйдан его — нет? Что за история стоит за этим?

Мы приближаемся к внушительному зданию из светлого камня — это университет. Перед ним раскинулась огромная парковка, где теснятся дорогие автомобили. Территория больше похожа на парк: газоны, аккуратно подстриженные деревья и даже фонтан, в котором струится вода. Широкая каменная дорожка ведет к массивным дубовым дверям главного входа.

Дилан паркуется, и мы выходим. Я сразу замечаю Роуз. Она прислонилась к своей красной машине и что-то оживленно обсуждает с каким-то парнем, мило улыбаясь ему. Но как только ее взгляд падает на меня, улыбка мгновенно исчезает, сменяясь холодной маской.

Дилан неловко переступает с ноги на ногу.

— Слушай, прости за вчерашнее, — начинает он, глядя куда-то мимо меня. — Мне правда жаль, что так вышло. Давай... давай забудем нашу первую встречу... знакомство, так скажем. Ну, и вечеринку... И это, ну... — он запинается и вдруг глуповато улыбается, протягивая мне руку. — Начнем все с чистого листа. Меня Дилан Холл зовут.

Я смотрю на его протянутую руку, потом на его лицо. Вздыхаю. Решаю подыграть, хоть это и не отменяет всего произошедшего.

— Анхела Майерс, — говорю я, пожимая его руку. — Очень приятно познакомиться.

Затем я сильнее сжимаю его пальцы и добавляю:

— Это не снимает с тебя вину за мою украденную Библию.

Он кивает, на его лице появляется более серьезное выражение.

— Да, понял я, понял. Найду. Обещаю, — говорит Дилан и легко обнимает меня за плечи, будто мы давние друзья. — Ладно, пойдем, я отведу тебя к заместителю директора.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как Дилан подталкивает меня вперед.

Мысленно я отмечаю, что завести друга, который знает здесь всех и все, — неплохой старт. Вот только есть одно большое «но» — он друг Роуз. И это настораживает.

Дилан довел меня до двери с табличкой «Заместитель директора по учебной части».

— Удачи! Хорошего дня! — говорит на ходу Дилан и быстро уходит.

— Спасибо. И тебе.

Я поднимаю руку, чтобы постучать… но дверь распахивается сама.

Передо мной женщина лет сорока в строгом сером костюме. Темно-русые волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — ни тени улыбки. В одной руке у нее планшет, в другой стопка папок.

— Здравствуйте, — выдыхаю я, стараясь звучать уверенно. — Я Анхела Майерс…

— Я знаю, кто Вы, — перебивает она, не дав договорить. — Как раз ждала Вас.

Она бросает взгляд на часы на запястье — тонкие, дорогие, с циферблатом украшенным камнями.

— У нас запрещено опаздывать. Сегодня я прощаю. Но если такое повторится — получишь первое предупреждение. Ясно?

— Д.. да, — отвечаю я, чуть запнувшись от неожиданной строгости.

Она чуть смягчает тон, но не взгляд:

— Меня зовут Шэрон Кларк. Если возникнут вопросы или проблемы — сразу ко мне.

— Хорошо.

— Следуй за мной.

Она разворачивается и идет по коридору, а я следом, стараясь не отставать.

— Ты зачислена на первый курс в группу студентов с наивысшим баллом, — говорит Шэрон Кларк, не оборачиваясь. — Приемной комиссии были предоставлены твои академические достижения. Признаться, мы были… впечатлены.

Она останавливается перед аудиторией и поворачивается ко мне. Взгляд — холодный, но оценивающий.

— Надеюсь, ты оправдаешь оказанное доверие. И, разумеется, наши ожидания. Учеба на бизнес-факультете — это не только теория, но и выдержка, стратегия и умение держать удар.

Пауза.

— Если твои результаты окажутся неудовлетворительными — мы переведем тебя в группу уровнем ниже. А если и там ты не справишься… — она делает паузу, будто взвешивая каждое слово, — тебя отчислят. Здесь нет места ошибкам. В мире, где ставки так высоки, слабые звенья отсекаются.

Слово «отчислим» прозвучало бы как безжалостный приговор — если бы я сама не бросила учебу в старом университете.

Я слышала об этом месте. Знала, что сюда берут только лучших, что обучение стоит целое состояние, что многие мечтают попасть сюда, но лишь немногие выдерживают. Но я не представляла, насколько здесь жесткая система. Это не просто университет. Это испытание. И, судя по всему, я уже нахожусь на грани провала — еще даже не переступив порог первой аудитории.

Ну что ж. Пусть. В конце концов, это была инициатива Маркуса — впихнуть меня сюда, моего мнения он и не спрашивал. И я вряд ли здесь задержусь надолго. Ладно.

Страшно? Нет. Я всегда была лучшей. В школе — да. Даже в том университете — до того, как все бросила. Это место совсем меня не пугает. Всю жизнь я доказывала, что могу. Если потребуется, я готова доказать это.

Но меня гложет другое. Работа. Как я буду все успевать? Вот настоящая тревога. Не страх провала, а страх не выдержать. Физически, морально, просто не успеть.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на дверь. Испытание так испытание. Примем вызов

Дверь со щелчком открывается, и Шэрон Кларк делает шаг в аудиторию. Я следую за ней, чувствуя, как все взгляды мгновенно прилипают ко мне.

— Познакомьтесь, — голос Шэрон звучит ровно, без тени тепла, — это ваша новая одногруппница Анхела Майерс.

Мой взгляд скользит по рядам, и сердце на мгновение замирает.

Знакомые лица.

Роуз, чей взгляд полон немого презрения, сидит на третьем месте во втором ряду. Чуть дальше, Дилан наблюдает за происходящим с загадочной улыбкой, заняв последнее место в том же ряду. Кайл, оценивающе поднявший бровь, сидит на первом месте в третьем ряду. В первом ряду, у самого окна, сидит Адам, тот самый русскоговорящий парень; на его губах играет легкая, едва уловимая усмешка. А рядом с Адамом — та самая девушка, в которую я врезалась вчера; ее голубые глаза широко распахнуты от удивления, и она не сводит с меня взгляд.

— Анхела, — обращается ко мне Шэрон, — это ваш куратор и преподаватель по экономической теории — Джессика Браун.

Я перевожу взгляд на молодую женщину у доски с добрыми, но уставшими глазами и киваю.

— Пожалуйста, займи свободное место, — мягко говорит Джессика Браун. — Оно твое.

Я снова окидываю аудиторию взглядом. Свободное место только одно — на последнем ряду, почти у окна. Но у самого окна, прислонившись лбом к сложенным на столешнице руками, спит парень. На нем черная худи с капюшоном, натянутым на голову, скрывающим лицо. Он — единственный, кто не пытается даже делать вид, что слушает, и, кажется, его совершенно не волнует происходящее.

Я подхожу к нему, стараясь не шуметь. Осторожно отодвигаю стул — скрип кажется мне оглушительно громким. Парень в капюшоне не шевельнулся. Я сажусь, достаю из рюкзака новую тетрадь и ручку, чувствуя, как на мне горит взгляд всей аудитории.

Краем глаза я вижу, как Шэрон Кларк что-то тихо говорит Джессике Браун у доски, после чего разворачивается и бесшумно выходит.

— Продолжаем записывать в тетради...

Джессика Браун продолжает монотонным, убаюкивающим голосом…

Время тянется невыносимо медленно. Мне уже начинает казаться, что я сама вот-вот усну, как мой сосед. Я бросаю на него быстрый взгляд. У него на парте нет ни тетради, ни ручки — даже для вида.

Мысленно я вспоминаю слова Шэрон Кларк: ты зачислена на первый курс в группу студентов с наивысшим баллом…

Ага, конечно, — скептически думаю я. И как он сюда попал?

Внезапно на мою тетрадь с тихим шуршанием падает свернутый в плотный комок лист бумаги. Я поворачиваю голову направо и вижу Дилана. Он быстро кивает, давая понять, чтобы я прочла записку.

Я осторожно разворачиваю лист под партой.

«Давай сбежим?! Знаю одно очень интересное место. Тебе понравится.»

Едва я успеваю прочесть последнее слово, как бумагу резко выдергивают у меня из-под пальцев. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Эйдан, мой «спящий» сосед, уже сидит прямо. Он держит записку, его капюшон слегка съехал, открывая недовольный взгляд. Я инстинктивно тянусь, чтобы забрать листок, но он с легкостью убирает руку, сминает записку и резким, точным броском отправляет комок бумаги прямо к доске, к ногам Джессики Браун, которая в этот момент что-то записывала.

Я смотрю на него с широко раскрытыми от шока глазами.

— Что ты творишь? — шиплю я ему.

Внутри у меня все обрывается. Как я сразу не догадалась? Кто еще, кроме Эйдана, мог позволить себе спать на занятиях? Я видела это множество раз в своей школе…

Джессика Браун нагибается, поднимает скомканную бумагу.

— Кто это сделал? — ее голос звенит от возмущения. Она разворачивает листок и читает. Ее лицо хмурится.

— Дилан, встань!

Дилан медленно поднимается со своего места, опустив глаза. Вся аудитория замирает, наблюдая за происходящим.

В этот момент Эйдан лениво разворачивается на стуле, упирается спиной в подоконник и смотрит на Дилана с откровенной, язвительной ухмылкой, наслаждаясь его смущением и неловкостью.

— Собираешься прогулять? — Джессика Браун говорит громко, держа записку как улику. — И с кем же?

Эйдан вдруг громко и с преувеличенным интересом переспрашивает:

— Да, Дилан, и с кем же?

Его слова — как спичка, брошенная в бензин. Вся аудитория взрывается смехом. Даже Роуз, сидящая с невозмутимым видом, фыркает, прикрывая рот рукой.

— Сто пудов положил глаз на новенькую! — добавляет Кайл, подливая масла в огонь.

Смех становится еще громче. Джессика Браун со всей силы хлопает ладонью по столу.

— ТИХО!

Смех стихает.

— Дилан Холл, — Джессика Браун говорит ледяным тоном, — сегодня после занятий останешься и вымоешь аудиторию. Ты меня понял?

— Да, — сквозь зубы цедит Дилан.

Эйдан слегка наклоняется и шепчет так тихо, что его слова могут услышать лишь те, кто сидит на последних рядах:

— Пс-с-с... Как отмоешь здесь… ЗОЛУШКА… Займись моей машиной.

Он тихо усмехается. И это становится последней каплей.

Дилан резко срывается с места с низким рыком. От страха я инстинктивно зажмуриваюсь и прижимаюсь к столу, стараясь стать как можно меньше.

Эйдан быстро среагировал и вскочил со стула.

Позади раздается сдавленный крик, глухие удары — один, другой…

— Остановитесь! — кричит Джессика Браун, ее голос срывается от паники. — Кто-нибудь, остановите их!

Но никто не сдвинулся с места. Никто. Все застыли, завороженные зрелищем.

Я осторожно поворачиваю голову. Картина, которая предстает передо мной, заставляет сердце уйти в пятки. Эйдан уже прижал Дилана лицом к полу. Одной рукой он с силой заламывает Дилану руку за спину, а коленом давит ему между лопаток. Дилан бьет свободной рукой по паркету, его пальцы судорожно скребут пол. Из горла вырывается хриплый, прерывистый стон, полный боли и ярости.

— Отпусти... Хватит… — выдыхает он, пытаясь вывернуться, но Эйдан лишь сильнее давит коленом

В глазах Эйдана — абсолютная пустота. Ни тени сочувствия, ни проблеска человечности. Он с холодной сосредоточенностью фиксирует уже заломанную руку Дилана, придавливая ее своим ботинком. Затем его пальцы, быстрые и цепкие, хватают вторую руку Дилана, ту самую, которой он в отчаянии пытался дотянуться до ножки стула. Он заламывает и ее за спину, выкручивая сустав под неестественным, пугающим углом.

Мне кажется, я слышу тихий хруст. Или это просто в голове от ужаса?

Еще секунда. И сустав точно не выдержит…

И тут Адам срывается с места. В следующий миг он уже обхватывает Эйдана под руки, резко оттаскивает его назад.

— Успокойся, — негромко, но твердо говорит Адам, не разжимая рук.

Эйдан не сопротивляется — он будто только сейчас возвращается в реальность. Его грудь вздымается, дыхание тяжелое, почти звериное. Он не смотрит на Адама. Его взгляд прикован к Дилану, который остается лежать на полу.

— Адам! — кричит Джессика Браун, голос дрожит от ужаса. — Быстро уведи его! Кто-нибудь, отведите Дилана в медпункт.

Парень, сидевший с Диланом рядом, нерешительно подходит и, обхватив его за плечи, помогает подняться.

— Давай… аккуратнее, — тихо говорит парень и, поддерживая Дилана под локоть, медленно ведет его к двери.

Эйдан уже у двери. Адам держит его за плечо, не позволяя обернуться. Я вижу, как пальцы Эйдана сжимаются в кулаки.

— Внимание, — громко выкрикивает Джессика Браун, ее руки заметно трясутся. — Откройте параграф семнадцать и начинайте читать, — с этими словами она сама пулей вылетает из аудитории, и дверь с громким хлопком захлопывается за ней.

Воцаряется гул приглушенных шепотов. Лишь несколько человек — в основном на первых рядах — открыли планшеты и с видом мучеников уткнулись в экраны. Я бегло окидываю взглядом аудиторию и замечаю, что у каждого на столе лежит планшет в чехле с эмблемой университета. Кроме меня. И, конечно, кроме Эйдана. Его место рядом пустует, напоминая о драке.

Внезапно девушка, сидящая передо мной вместе с Адамом, отодвигает свой стул и поворачивается ко мне. Ее голубые глаза светятся искренним интересом.

— Привет! Я Мария, — представляется она. — Вчера мы не успели познакомиться… Ты куда-то очень спешила.

Она улыбается, и улыбка эта кажется настолько настоящей, что я на секунду теряюсь.

— Привет, — наконец выдавливаю я.

— Ты не удивляйся тому, что произошло, — понижает голос Мария, кивая в сторону пустого места Эйдана. — Такое здесь частенько случается.

— Тогда почему их до сих пор не исключили? — не удерживаюсь я от вопроса.

Мария усмехается.

— Эйдан — один из лучших студентов в университете. А Дилан... — она делает многозначительную паузу, — в общем... Ой, лучше пусть Эйдан сам расскажет, если захочет. Это их семейное дело.

Во мне тут же загорается любопытство.

— Они правда братья?

Мария удивленно хлопает длинными ресницами.

— Ой, так тебя уже успели просветить? — она оглядывается и наклоняется ко мне ближе, ее голос становится почти шепотом. — У них общая мама. Но так вышло, что она отказалась от Эйдана, когда он только родился.

Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь осознать услышанное. Та самая женщина, Миранда, которая сегодня утром показалась мне такой милой и гостеприимной... Она отказалась от собственного ребенка?

Мария, видя мой шок, кивает.

— Вот поэтому Эйдан его и ненавидит. А Дилан, наоборот, пытается добиться от Эйдана признания, что они братья. Вот и ходит постоянно избитый, — она закатывает глаза с видом, полным осуждения.

Потом ее выражение лица мгновенно меняется на беззаботное.

— Кстати! — восклицает она уже громче. — Может, сегодня после занятий прогуляемся по магазинам?

У меня внутри все сжимается. Мне не хочется никуда идти. Вчерашнего вечера мне хватило с лихвой, и до сих пор все тело ноет. Но я смотрю на ее открытое, дружелюбное лицо и не знаю, как отказать, не показавшись грубой. К тому же, я краем глаза замечаю, как Роуз бросает на нас колкий взгляд.

Мария, видя мое замешательство, добавляет:

— Ну так что? Если у тебя есть другие планы, я не обижусь, — она снова улыбается, и в ее улыбке нет ни капли фальши.

— Да… давай, — соглашаюсь я, заставляя себя улыбнуться в ответ.

— Отлично! — радостно восклицает она.

В этот момент мы обе замечаем, что вся аудитория, кроме нас, уже уткнулась в планшеты, и тихий гул голосов окончательно стих. Мария тут же меняется в лице, становясь серьезной.

— Нам тоже надо начать читать параграф, — шепчет она, — а то мисс Браун нас точно не пожалеет, когда вернется и увидит, что мы бездельничаем.

Она собирается развернуться, но вдруг снова поворачивается ко мне.

— Ты еще не брала учебный планшет?

— Нет, — признаюсь я. — А где его берут?

— В библиотеке. Но ты пока возьми Эйдана, — она кивает на его место. — Он у него под столом должен лежать. Уверена, он будет не против.

Она снова ослепительно улыбнулась и, повернувшись к своей парте, подвинула стул.

Я нерешительно смотрю на место Эйдана. Мысль о том, чтобы взять его вещь без спроса, кажется мне ужасной и чреватой последствиями. Этот человек только что с холодной жестокостью избил Дилана на глазах у всех. Связываться с ним — последнее, чего мне хочется.

Но, с другой стороны, отстать от всех в первый же день, да еще и получить выговор от вернувшейся Джессики Браун... Эта перспектива пугает не меньше.

С глубоким вздохом я осторожно наклоняюсь и заглядываю под парту. Там действительно лежит планшет. Рядом с ним телефон в сером чехле, ручка и несколько тетрадей.

Значит, он все-таки не такой уж бездельник, каким казался в моей школе, — проносится у меня в голове.

Похоже, здесь он хоть как-то пытается учиться.

Точно… Мария упоминала, что он один из лучших студентов.

Смешно...

Я медленно, почти с опаской, беру планшет. К моему удивлению, экран сразу же загорается. Пароля на нем нет. С облегчением выдыхаю и открываю учебное приложение. Нахожу нужный параграф и, поглядывая на дверь, начинаю читать, стараясь не думать о том, что будет, когда Эйдан вернется…

## Глава 6

Учебный день пролетел на удивление незаметно и... даже хорошо. Если, конечно, не считать того ужасного инцидента с Эйданом и Диланом. Большинство одногруппников оказались на удивление приветливыми. Даже Кайл кивнул мне в знак приветствия, проходя мимо. Но больше всех меня поразила Мария. Мы болтали без умолку, ходили вместе в столовую, и у меня возникло странное ощущение, будто мы знаем друг друга всю жизнь.

Единственным темным пятном была Роуз. Она периодически бросала на меня колкие, недовольные взгляды, но, к счастью, не подходила. И самым большим облегчением стало то, что Эйдана не было весь оставшийся день. Как, впрочем, и Дилана. Тот парень, Лео, который отвел его в медпункт, сказал, что Дилана поехал домой. А куда делся Эйдан, Адам тактично умолчал, и я не стала настаивать.

Сейчас мы с Марией идем по парковке, направляясь к ее машине, чтобы, как и договорились, прогуляться. Уже вечереет, небо затянуто тяжелыми серыми тучами, и порывистый ветер треплет наши волосы и одежду. Кажется, вот-вот начнется дождь, но Марию, по-видимому, это не беспокоит. Она весело болтает, крепко обхватив мою руку, и тянет меня за собой.

Вдруг ее шаг замедляется, а улыбка сходит с лица.

— А он что тут делает? — с легким недовольством в голосе произносит она.

Я следую за ее взглядом и вижу высокого мужчину в строгом черном костюме. Он стоит возле белого роскошного автомобиля Порше, явно поджидая кого-то. В нескольких метрах, на проезжей части, припаркован черный кроссовер. За рулем сидит еще один мужчина в белой рубашке и пиджаке, и его пристальный взгляд прикован к Марии.

Мужчина у белой машины, заметив Марию, быстрыми шагами направляется к нам.

— До Вас никто не может дозвониться, — говорит он ровным, но твердым тоном.

— У меня телефон разрядился, — пожимает плечами Мария.

— Ваша бабушка уже прилетела, — он бросает взгляд на часы на запястье. — Она сказала, что заедет в компанию, поэтому будет дома минут через сорок. Вам нужно быть к ужину.

Мария тяжело вздыхает, ее плечи опускаются.

— Я поняла.

Она поворачивается ко мне, и на ее лице — искреннее сожаление.

— Сегодня, к сожалению, не получится прогуляться. Бабушка приехала… Мы не виделись с ней почти два месяца.

— Я все понимаю, — улыбаюсь я, стараясь скрыть легкое разочарование.

На самом деле это прекрасно — когда есть семья, которая ждет тебя. Которая хочет видеть за ужином. Мое разочарование сейчас не из-за отмененной прогулки. А потому что я с болезненной ясностью осознаю: с того дня, как мамы не стало, меня больше никто не будет ждать. И эта простая, обыденная для других вещь — быть ожидаемой — становится для меня самой недостижимой роскошью.

— Давай завтра встретимся? — предлагает Мария, но мужчина в костюме тут же парирует, его голос не терпит возражений:

— Завтра Вы и Адам будете готовиться к вашему дню рождения.

Я замираю от удивления. Адам? Значит, они брат и сестра? Теперь все встает на свои места. Те же светло-русые волосы, тот же цвет глаз и разрез. Удивительно, как я сразу не догадалась.

— Тогда послезавтра встретимся, — не сдается Мария.

— Простите, но послезавтра Вам нужно будет присутствовать на встрече с партнерами, — невозмутимо отвечает мужчина.

Мария закатывает глаза и с силой выдыхает.

— У меня вообще есть свободное время?

— Да, конечно, — кивает он, словно сверяясь с невидимым расписанием у себя в голове. — На пятницу у Вас пока ничего не запланировано. Если хотите, я могу внести в Ваш график прогулку с подругой.

Ничего себе… Вся ее жизнь расписана по минутам, и этот человек в костюме управляет ею, как будто она сама не может принять решение, что для нее лучше.

— Конечно, внеси, — говорит Мария, и в ее голосе слышится затаенная злость.

— Ладно, не буду вам мешать, — поспешно говорю я, чувствуя себя неловко. И тут же вспоминаю. — Я же совсем забыла... Мне нужно взять планшет в библиотеке.

— А, точно! — восклицает Мария, ее настроение мгновенно меняется. — Библиотека находится в самом конце территории, отдельно от главного здания. Стеклянная крыша в форме купола… Не пропустишь!

— Хорошо, я найду, — киваю я.

Мы быстро прощаемся, и я разворачиваюсь, направляясь обратно в университет.

Ветер стал еще холоднее, и первые тяжелые капли дождя упали мне на лицо.

***

Я иду быстрым шагом по мокрой тропинке, ветер хлещет по щекам, а дождь уже не просто капает. Льет стеной. Впереди, как и сказала Мария, виднеется библиотека с огромной стеклянной крышей-куполом.

Чем ближе я подхожу, тем больше понимаю, что это здание явно старше университета. Намного старше. Массивные каменные стены внизу потемнели от времени и влаги, кое-где покрылись темно-зеленым мхом. Одна из стен почти полностью скрыта под густым плющом, который цепко впился в камни. К широкой, дубовой двери с массивной железной створкой ведут высокие, истертые временем и ногами каменные ступеньки. Это здание помнит больше, чем все мы вместе взятые.

И тут я замечаю Роуз.

Она, прикрывая голову сумкой, бежит к библиотеке и, резко распахнув тяжелую дверь, скрывается внутри, оставив ее открытой.

Я ускоряюсь.

Дождь хлещет все сильнее, и я бегу, чувствуя, как мокрая ткань прилипает к телу.

Как только я переступаю порог, влажный холод сменяется теплом. В воздухе витает запах старой бумаги, пыли и дерева. Гулкий стук дождя по стеклянному куполу над головой заполняет все пространство. Я поднимаю взгляд и вижу, как по небу, словно трещина, прорезается ослепительная молния, и через секунду оглушительный раскат грома сотрясает стены.

Передо мной, почти от самой входной двери, вглубь уходят ряды стеллажей. Они темные, массивные, высотой метра по три, не меньше. Книги на них стоят плотными рядами, их корешки, потрескавшиеся и потертые, кажется, хранят молчание целых эпох.

И вдруг — резкий, громкий голос Роуз:

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Я замираю.

— Почему именно она, а?! — кричит Роуз, и где-то в глубине библиотеки раздается глухой удар. Что-то упало на пол.

Мне становится не по себе, но любопытство сильнее страха. Я осторожно шагаю между стеллажами, стараясь не издать ни звука.

— Мы же встречались, Эйдан…

Сердце замирает. Эйдан? Тот самый Эйдан?

Я медленно выглядываю из-за угла. Роуз стоит в центре прохода, лицо ее искажено гневом и болью. Она хватает с полки толстый том и швыряет его в Эйдана. Тот даже не вздрагивает — книга пролетает в паре сантиметров от его руки и с глухим стуком падает на пол.

Эйдан спокоен. Он держит в руках стопку книг и методично расставляет их на полку, будто ничего не происходит.

— Я тебя любила! — кричит Роуз, голос дрожит. — Да черт побери, я до сих пор тебя люблю! Но ты… ты только пользовался мной. Ты никогда публично не объявлял меня своей. Никогда!

Она начинает смеяться. Нервно, срывающе, почти безумно.

— Точно, ты же ни одну свою девушку так публично не присваивал себе, Эйдан… Как Анхелу... Мою так называемую сестру…

Она снова хватает с полки книгу и бросает. Эйдан ловко уклоняется. Но следующая попадает прямо в руку, в которой он держит книги. Стопка выскальзывает и с громким стуком падает на пол.

Эйдан наконец поворачивается. Его лицо — маска раздражения.

— Твою мать, Уилсон. Я даже не помню, когда мы встречались.

— Мы начали встречаться перед твоим отъездом! — кричит она. — Я ждала тебя все три месяца! И что я получила в благодарность? Ты бросил меня в тот же день, как вернулся! Переспал — и бросил!

Эйдан издает короткий, холодный смешок.

— Эй, не путай, пожалуйста. Не «воспользовался», а сама позволила воспользоваться. Сама залезла ко мне в штаны. Мне даже просить не пришлось.

Он ухмыляется — жестоко, без тени сожаления.

Роуз вскрикивает:

— Ублюдок! Ненавижу! Ненавижу тебя…

Она с яростью сбрасывает книги с полки. Затем резко разворачивается и бежит к выходу. Дверь с грохотом захлопывается. И тут же — щелк. Громкий. Металлический. Как будто снаружи задвинули засов.

Мое сердце сжимается в комок.

Тишина.

Библиотека словно затаила дыхание. Никого больше не видно. Не слышно. Только капли дождя стучат по стеклянному куполу. Может, кто-то еще здесь — тоже затаился, как я?

Эйдан медленно идет к двери. Пробует открыть. Дергает ручку. Ничего.

— Вот сука! — рявкает он и со всей силы ударяет в дверь обеими руками.

Потом резко оборачивается. И смотрит прямо в мою сторону.

Я стремительно прячусь за стеллажом, затаив дыхание. Сердце стучит, а в висках пульсирует, словно барабан. Руки дрожат.

Он заметил меня?

Вдруг слышу его шаги — уверенные, медленные. Он точно идет ко мне.

— Быть запертым с той, кто подслушивает чужие разговоры… — его голос звучит неожиданно мягко, почти насмешливо, — не так уж и плохо.

Я вздрагиваю. Он знает, что я здесь. Не просто чувствует — знает.

Не думая, я резко отталкиваюсь от стеллажа и бегу. Стараюсь ступать бесшумно, на цыпочках, скользя между полок, но сердце стучит так громко, что, кажется, оно выдает каждый мой шаг.

За углом я мгновенно сворачиваю влево, прижимаюсь к стене из книг и замираю, прислушиваясь.

Тишина.

Нет — не тишина. Где-то вдалеке — шаг. Медленный. Уверенный.

Он тоже остановился. Прислушивается.

И тут снова раздаются шаги. Ближе.

Я рванула вперед.

За поворотом тупик. Высокие стеллажи сомкнулись стеной, забитые до самого верха. Я разворачиваюсь, бросаюсь в противоположную сторону, ноги скользят по гладкому полу. Еще поворот и снова глухая стена из книг.

Это лабиринт. Настоящий.

Я мечусь, как мышь в клетке. Поворот, бег, тупик. Поворот, бег — опять тупик. Дыхание сбивается. Воздуха не хватает. Где выход? Где вообще выход этой проклятой библиотеки?

А его шаги… они не спешат. Но они точны. Он следует за мной, как охотник за добычей.

— Бесполезно убегать, Ангел, — разносится его голос, спокойный, почти ленивый. — Я знаю этот лабиринт как пять своих пальцев.

Я не отвечаю. Сжимаю губы, чтобы не вырвался даже шепот. Скользнула еще за один поворот — и замерла.

Тупик.

Разворачиваюсь, чтобы бежать обратно…

Но слишком поздно.

Эйдан стоит, перекрывая единственный проход, непринужденно прислонившись плечом к полке. Взгляд пристальный и насмешливый.

— Я же говорил, — произносит он тихо. — Бесполезно.

Я отступаю на шаг, но за спиной только стена из книг. Некуда деваться.

Он делает шаг вперед.

— Не подходи, — выдыхаю я, голос дрожит, но звучит тверже, чем я чувствую себя внутри.

Он лишь усмехается. Делает еще один шаг. Потом еще. Расстояние между нами сокращается. Я сильнее прижимаюсь спиной к полкам, корешки книг впиваются в лопатки.

Эйдан останавливается так близко, что я ощущаю до боли знакомый аромат его парфюма.

— Ты разве по мне не скучала? — его голос звучит притворно-обиженно, но в глазах пляшут насмешливые огоньки.

— Нет, — отвечаю твердо.

— А я вот скучал, — заявляет он, и его руки медленно поднимаются, упираясь в полки по обе стороны от моей головы, замыкая меня в пространстве между собой и стеной из книг. — Даже звонил в школу в Далласе. Узнавал про тебя… Мне было очень интересно узнать, куда ты поступила.

Он делает паузу, и его взгляд становится пристальным, изучающим.

— Кстати, соболезную.

Эти слова вонзаются в меня, как лезвие. Я замираю, не в силах вымолвить ни звука. В горле встает плотный, горячий ком, и я сглатываю, пытаясь сдержать накатывающую волну горя, которую это слово всегда вызывает.

И тут он добавляет, его тон вновь становится легким и язвительным:

— Я с нетерпением ждал нашей встречи. Собирался приехать в Даллас, но ты меня опередила.

Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его дыхание смешивается с моим, пространство между нами становится невыносимо тесным.

— Дождался?! Молодец, — срывается у меня, голос злой и колючий. — Награды не жди. А теперь отойди.

Поднимаю руку и упираюсь ладонью ему в грудь — резко, почти с вызовом. Но он даже не дрогнул. Тело — как камень под тонкой тканью худи — непробиваемое. Мои пальцы впиваются в мышцы, пытаясь найти хоть какую-то слабину.

— Я сам могу забрать свою награду, — говорит он тихо, и в этом голосе — не угроза, а обещание. Опасное. Обволакивающее.

Он наклоняется. Медленно. Намеренно. Губы почти касаются моих. Так близко, что я чувствую их тепло, их форму, даже не через прикосновение, а через воздух, наполненный напряжением, прошлым и чем-то невысказанным.

И в этот момент — будто не я управляю собой — рука сама взмывает вверх и прикрывает ему рот. Ладонь плотно, почти грубо, прижимается к его губам.

Он замирает. На мгновение — тишина. Только наше дыхание, переплетенное, прерывистое. А потом из-под моих пальцев вырывается тихий, хриплый смешок. Теплый, насмешливый, чуть удивленный.

Я не смеюсь. В моих глазах чистый, дикий испуг. Не от него. От себя. От того, как легко я снова оказалась в этом водовороте. От того, как я почти позволила ему поцеловать меня.

Он медленно отстраняется, но не уходит. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на глазах, на дрожащих ресницах, на пульсе, который прыгает у меня на шее, выдавая все, что я пытаюсь скрыть.

— Я не верю, что я тебе неприятен, — в его голосе — не вызов, а уверенность. Твердая, как сталь.

Я сглатываю, чувствуя, как ком в горле становится острее.

— Ты мне противен, Эйдан! Не «неприятен» — противен, — я фыркаю, с презрением скривив губы. — Ты вызываешь у меня тошноту. Так что не стой так близко. Не дыши на меня. И, ради всего святого, не называй меня «Ангелом».

Его челюсть сжимается, и я вижу, как вздуваются вены на его шее, пульсируя в такт учащенному сердцебиению. Глаза черные, без проблеска света, будто поглотили весь свет библиотеки. В них не просто злость. Ярость. Холодная, Обжигающая.

— Поосторожнее со словами, Ангел, — говорит он низким тоном. — Мы здесь одни. И я не гарантирую, что не трону тебя, если ты продолжишь так со мной разговаривать.

Его слова — как удар током. Не в тело. В память.

И вот я снова там.

В коридоре школы в Далласе.

Мама в своем потрепанном пиджаке, с папкой в руках, — она только что сделала Эйдану замечание за то, что он грубо ответил однокласснице. А он… он просто усмехнулся, скрестил руки на груди и сказал так, будто это была не школа, а его личная территория:

«Если продолжишь так со мной разговаривать, тебя вышвырнут отсюда».

Голос — холодный, уверенный. Как будто он уже знал, что это не угроза. Это — приговор.

Мама побледнела. Но не сказала ничего. Просто кивнула и повела Эйдана в кабинет директора.

Я помню, как стояла за стеклянной дверью кабинета и смотрела, как мама пытается что-то объяснить, а Эйдан, стоял рядом с ней, руки в карманах, с легкой усмешкой на губах. Директор даже не взглянула на него. Вместо этого она повернулась к маме и начала читать нотацию ей: за «неспособность держать порядок в классе», за «непрофессионализм».

А потом — приказала взять дополнительные часы.

Те самые часы, из-за которых мама перестала есть по утрам. Из-за которых она уходила из дома до рассвета и возвращалась, когда я уже спала. Из-за которых она так и не дошла до врача, несмотря на постоянные боли в боку и головокружения. Она молчала. Потому что не могла потерять работу. Потому что каждый доллар был потрачен на мое образование, на репетиторов, о которых я даже не просила, но она настаивала на их необходимости для моего будущего поступления в университет.