Сергей Казакевич
Путы четвёртого измерения

Почва, песчинка за песчинкой, травинка за травинкой, медленно, но неуклонно проплывала под ногами. Как эскалатор. Земля действительно вертелась. Приходилось переставлять непослушные ноги, продвигаясь по сетке безразлично-инертного, – как казалось, отсутствующего, – Времени.

Теперь они чувствовали его.

Путь вёл к сияющей, строгой в своей красоте, Вершине. Идти туда не хотелось. Но они всё же, нет-нет, да кидали взгляды на величественный Пик, отвлекаясь от тяжёлых мыслей. И неожиданно для самих себя обнаруживали, что невольно им любуются. Скоро начнётся подъём, идти станет тяжелее.

– Ты табетки пий? – спросил худой бледный путник. Правая половина его лица всё Время оставалась неподвижной, словно маска из гипса, на левой стороне едва шевелились края губ, когда он начинал говорить. Речь была чуть разборчива, но тот, второй, уже привык понимать комбинации звуков.

– Да что ты всё со своими таблетками! – грузный мужчина от раздражения раскраснелся и остановился. Тяжело дыша, достал из кармана коробочку.

– Не вонуйся, – тихо сказал Бледный, – а то пьидёся выдзывать Миоседых Етунов.

– Милосердных Летунов? – взорвался Красный. – Да вызывай! Сразу уж доставят на Вершину, и точка!

– Ты, это… Пей, Инфат.

Бледному с трудом удавалось стоять без помощи. Ему плохо подчинялись правые конечности. Этот грузный красный товарищ весь Путь поддерживал его под руку, не позволяя упасть. Сейчас Бледный боялся, что упадёт, – так долго его спутник дрожащими руками доставал таблетку. Но таблетка в очередной раз падала на тропу и, подхваченная неумолимым движением, проплывала под ногами, растворяясь в темноте. Был некоторое Время назад момент, когда Красный, рассвирепев от безысходности и бесконечной усталости, резко повернулся назад и упёрся в Ничто. Это был протест, спонтанное желание двинуться обратно, но Обратно не существовало. Рассмотреть Ничто было невозможно. Нельзя было увидеть Ничто. Его можно было только вспоминать. Это был Лик Времени.

…Метки Времени стали пролетать мимо устрашающе быстро. Бледный одёрнул товарища, поведение которого грозило приближением неизбежного. В тот раз Красный заплакал. Взял покорно под руку Бледного, и они продолжили Путь. Во Время второй истерики Пик надвинулся на путников, навис над ними острым лезвием. Это Красный кричал на товарища, ругал Путь, Время и Ничто, пока не стал задыхаться. Затем сорвал медальон со словом «Душа» с груди, бросил его оземь, из последних сил начал топтать.

– Сто ты деаес? Как ты модзес? – потрясённо лепетал Бледный. Сам он сжимал в руке такой же медальон. Свой медальон Бледный не отдал бы этому взбесившемуся типу ни за что. Истерзанный вдох Творца проплыл под ними и сгинул в Ничто, как таблетка.

– Ты не тойко дза себя дзивёс, пидуок!

Эти слова вернули "придурка" в действительность. Он видел: при каждой такой выходке Пик резко приближался к ним, а медальон метался и стонал, словно человек в бреду.

Сворачивать в сторону Красный тоже пробовал. Чем это кончилось, вспомнить он не мог. Бледный говорил, что прилетели Милосердные Летуны и сделали укол. Потом Красному стало легче, они пошли дальше, несмотря на то, что дорога и так проплывала под ними. Красный идти не хотел, но Бледный заставил.

…Вторую таблетку удалось-таки положить в рот.

Вот и сейчас Бледный повторил ту же самую фразу:

– Подём. Етуны говоят, надо двигася.

– Двигаться, двигаться, – заворчал Красный. – Как можно идти туда по своей воле, Инсульт?

– Пока дзивёс – иди, Инфат. – Бледный, сосредоточившись, сделал неимоверное усилие. У него это почти получилось. – Инфа…акт.

И добавил:

– Пока ходис, ты дзыф…

Красный погладил его по мёртвой щеке. Часть лица Бледного будто взорвалась от радости. Это чуть приподнялся уголок губ, лукавые морщинки потянулись от глаза вниз и в сторону.

– Мы должны заботиться друг о друге, – тихо произнёс Инфаркт. – Мы в одной связке. Я, ты и Душа!

Инсульт радостно закивал головой:

– Я, ты и Дуса! Мы не тойко дза себя дзивём.

Красный смотрел лишь вперёд. Он заставил себя, наконец, улыбнуться. И с одним медальоном можно бороться за Остаток Пути.

– Вася! Вася! Проснись!

Пожилой мужчина испуганно открыл глаза, сел на край постели и прислушался к пульсу-оторве. Барабанщик в груди играл свою партию, а в ней строго был указан ритм – сто сорок ударов в минуту.

– Фу… – выдохнул Вася. – Какая-то муть приснилась.

– Да ты меня напугал! – отозвалась жена. – Мычишь, стонешь. На-ка майку, переодень. Мокрый весь. Лучше стало? Посмотри давление, да полежи ещё, успокойся. Пойду на кухню.

Мужчина подсел к тонометру.

«Таблетки пью. Что им от меня нужно? – подумал он. – А впереди ещё долгий рабочий день».

Кому – «им»? Он и сам не ответил бы на этот вопрос. Сны иногда приходили, они тревожили. Чаще всего Вася пытался убежать от преследования, но воздух уплотнялся. Словно бежал в воде по грудь, все силы отдавал, напрягал каждый мускул, но не получалось. Вылетал вдруг от страха из той магической мглы в живую радостную темень милой спальни. Это он воспринимал как должное – своё спасение, да вот сердце колошматило. Вскоре переживания уходили, унося с собой громкие барабаны. Он снова засыпал. Но сегодня времени на сон не оставалось. Надо позавтракать, выпить таблетки и идти на работу.

…Этот вечер начался с неожиданного заявления.