# Темные воды. Том 1

Алексей Морок

Санкт-Петербург, ноябрь. Город, где дождь никогда не прекращается, а старые дворы-колодцы шепчут о том, что лучше не знать.

Для 16-летней Киры школьный бассейн всегда был единственным убежищем от жестокой реальности. Местом, где можно спрятаться от всех. Но однажды вода изменилась. Она стала черной, ледяной и… живой.

Кира видит то, чего не замечают другие: в школе пропадают ученики, учителя ведут себя странно, а в зеркалах отражается высокий Человек Без Лица.

Вместе с другом детства Лешей, единственным, кто ей верит, Кира начинает расследование. Но чем глубже они копают, тем страшнее правда. Кира – не просто свидетель. Она – ключ к двери, которую ни в коем случае нельзя открывать.

И эта дверь находится на дне.

> «Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя. А если долго смотреть в темную воду – она протянет тебе руку».

## Глава 1. Хлорка и гниль

Вода всегда была моим убежищем. Единственным местом, где можно заткнуть уши и не слышать шум этого ебаного города. В воде ты невесома. В воде ты никто.

Но сегодня вода хотела меня убить.

Я сделала гребок, рассекая гладь школьного бассейна. В нос бил привычный, едкий запах хлорки, от которого глаза вечно красные, как у торчка под спидами. Двадцать первый час. За окнами – непроглядная пизда типичного питерского ноября. В бассейне никого. Физрук давно свалил бухать в тренерскую, оставив мне ключи.

Я оттолкнулась от бортика, уходя на глубину. Тишина. Покой.

Один раз. Второй.И вдруг свет мигнул.

Вода вокруг изменилась. Секунду назад она была прохладной, а теперь стала вязкой, словно кисель. Или нефть. Меня будто сковало ледяным обручем. Я открыла глаза под водой и охуела.

Дно исчезло. Вместо голубого кафеля подо мной разверзлась бездна. Темная, мутная ебанина.

Я рванула на поверхность, хватая ртом воздух, но он был затхлым. Пахло не хлоркой. Пахло сырой землей и гнилью.

– Какого хуя… – прохрипела я, пытаясь нащупать бортик.

Рука скользнула по чему-то склизкому. Кафель покрывала черная плесень, пульсирующая, как живая плоть. Свет снова мигнул, и лампы над головой издали тошный звук, похожий на визг.

А потом я увидела Его.

Это был не человек. Это была какая-то ебаная дыра в пространстве. Высокая, искаженная фигура, сотканная из черного дыма. У него не было лица, но я знала – оно пялится на меня.На противоположном конце бассейна, там, где вышка, стоял Силуэт.

Мир качнулся. Картинка поплыла.В висках взорвалась боль. Блядь, как же больно! Будто мне в ухо вогнали раскаленный гвоздь.

«Ты здесь… Ты вернулась…»

Голос проскрежетал прямо в черепе. Меня замутило.

Силуэт дернулся. Его рука – длинная, неестественно тонкая плеть – метнулась ко мне через весь бассейн. Вода вокруг закипела черной пеной.

– Сука, нет!

Я вцепилась в бортик до хруста в ногтях, подтянулась, сдирая кожу на животе, и буквально вывалилась на пол.Я в панике забила ногами. Тело не слушалось, мышцы свело. Я чувствовала, как эта черная жижа тянет меня вниз за лодыжки.

Я сжалась в комок, закрыла голову руками. Сердце сейчас пробьет грудную клетку нахер.Упала еблом вниз, ожидая удара о плитку, но пол был мягким и влажным, как мох. Меня вырвало водой.

– Кира?

Голос был обычным. Хриплым и недовольным.

Свет горел ровно. Вода в бассейне голубая. Никакой плесени, никакой гнили. И никакого, блядь, Силуэта.Я резко подняла голову.

– Кира, ты там сдохла, что ли? Я заебался ждать.

У дверей в раздевалку стоял Леша. Прислонился плечом к косяку, подбрасывая ключи. Рубашка расстегнута до пупа, на роже – привычное выражение скуки пополам с презрением ко всему живому.

Я сидела на мокром полу, меня колотило. Из носа текла кровь, капая на белый кафель.

Леша нахмурился. Убрал ухмылку, сделал шаг вперед.

– Эй, Малькова? Ты че?

Я вытерла нос рукой, размазывая кровищу по щеке. Руки тряслись так, что я их не чувствовала. Надо было что-то сказать, чтобы он не вызвал дурку.

– Иди на хуй, Леша, – просипела я, поднимаясь на ватные ноги. – Просто… давление скакануло.

Он подошел, грубо схватил меня за подбородок, повернул к свету. От него несло дешевыми сигаретами и дождем. Этот запах немного привел меня в чувство. Это реальность. Вот он, Леша, мудак из соседнего подъезда.

– Ты бледная, как пиздец, – констатировал он, отпуская меня. – И выглядишь так, будто увидела призрака коммунизма. Перетренировалась? Я говорил, твои жабры когда-нибудь откажут.

– Завали ебало, – я оттолкнула его руку, поплелась к скамейке. – Голова закружилась. Воздуха не хватило.

– Ага. А кровь из носа – спецэффекты?

Я накинула полотенце, пытаясь скрыть дрожь. Я не могла рассказать ему. «Леша, тут была черная хуйня, которая хотела меня утопить». Он поржет и скажет меньше жрать таблеток.

– Погода – дрянь. Питер – дрянь. Всё как обычно, – буркнула я, завязывая кроссовки. Пальцы не слушались.

Леша хмыкнул, но я видела, что он не купился. Мы с пеленок знакомы, вместе пиздились с гопотой за гаражами. Он знает меня как облупленную.

– Ладно, русалка, – он кинул мне толстовку. – Одевайся резче. Вадим Петрович сказал закрыть школу через десять минут, иначе сторож спустит собак. Или сам нас сожрет с похмелья.

Я обернулась на бассейн.Я натянула капюшон. Головная боль отступала, осталась только тупая пульсация. Но ощущение чужого взгляда сверлило спину.

Тихо. Но в темном углу, куда не доставал свет, мне показалось, что тень шевельнулась. Слишком густая. Слишком черная.

– Кира, блядь! – рявкнул Леша из коридора.

– Иду, – бросила я и вырубила свет.

Мы вышли на крыльцо. Дождь хуярил стеной. Я вдохнула ледяной воздух, надеясь, что он выветрит этот пиздец из головы.

– Ты сегодня дерганая какая-то, – заметил Леша, закуривая. – Опять предки мозг ебут?

– Нет, – соврала я. – Просто заебалась.

Леша выпустил струю дыма мне в лицо. Я закашлялась и двинула ему локтем в бок.

– Гандон.

– Истеричка.

Он ухмыльнулся, но глаза остались серьезными.

– Слышь, – он понизил голос. – Ты про 9-й "Б" в курсе?

– А че с ними? – я поплотнее запахнула куртку.

– Смирнов пропал. Тот жирный, который у тебя вечно сменку пинал. Не пришел сегодня, родаки на ушах. Менты уже были.

У меня похолодело внутри.

– Пропал? – переспросила я, вспоминая тошнотворное чувство в бассейне.

– Ага. Типа сбежал. Но Пашка из параллельного пиздит, что видел его рюкзак на заднем дворе, у котельной. Весь в каком-то черном говне, типа мазута или слизи.

Рука сама сжалась в кулак в кармане.Я замерла. Черная слизь.

– Погнали домой, Леш, – тихо сказала я. – Мне че-то совсем хуево.

Я не знала, че там со Смирновым. Но я, сука, точно знала одно: то, что было в бассейне – не глюк. И оно вышло на охоту.Леша молча кивнул, щелчком отправил бычок в лужу, и мы пошли прочь от школы. Окна здания пялились нам в спину пустыми глазницами.

## Глава 2. Синяки и зеркала

Дождь в Питере – это не погода. Это состояние души. Грязная, серая жижа под ногами чавкала, пытаясь засосать кроссовки, пока мы с Лешей шлепали через дворы-колодцы к нашему дому.

– Ты точно норм? – Леша спросил это уже в третий раз. Он курил вторую подряд, нервно стряхивая пепел в лужи.

– Отъебись, Лех, – выдохнула я, глядя под ноги. – Просто пересрала. Темно, вода, сама понимаешь. Глюки от переутомления.

– Глюки, – повторил он с сомнением. – У тебя, мать твою, кровь шла так, будто тебе в нос с вертухи прописали.

Мы остановились у моего подъезда. Старая обшарпанная дверь с домофоном, на которой кто-то маркером вывел «Цой жив», а ниже дописали «а ты – нет». Жизнеутверждающе.

Леша посмотрел на меня своим долгим, пронизывающим взглядом. У него глаза были странного цвета – как болотная вода. Иногда мне казалось, что он видит больше, чем говорит.

– Если этот черт Смирнов объявится, дай знать, – сказал он. – А то преподша по литре уже строит теории заговора, что его маньяки украли.

– Ага. Маньяки.

Я вспомнила черную руку в бассейне. Маньяки были бы лучше.

– Бывай, – Леша хлопнул меня по плечу и пошел к своему подъезду.

Лучше молчать.Я смотрела ему вслед. Худой, сутулый, в этой дурацкой куртке не по размеру. Единственный человек в этом мире, которому не насрать. Если я расскажу ему правду, он поверит? Или сдаст в дурку?

Мама (я до сих пор мысленно спотыкаюсь на этом слове, хотя они удочерили меня одиннадцать лет назад) крикнула из кухни:Дома пахло жареной курицей и стиральным порошком. Запах нормальной жизни. Чужой жизни.

– Кирюша, ты? Почему так поздно? Ужин на столе!

– Я не голодна, мам, – крикнула я в ответ, скидывая мокрые кроссовки. – Устала пиз… очень устала после тренировки. Спать хочу.

– Ну хоть чаю попей!

– Потом!

Я выглядела дерьмово. Бледная кожа, синяки под глазами, короткие мокрые волосы торчат в разные стороны.Я заперлась в ванной и включила воду на полную, чтобы шум заглушил мои мысли. Руки все еще дрожали. Я стянула с себя промокшую толстовку, джинсы, осталась в белье перед зеркалом.

Но не это меня напугало.

Там был ожог.Я опустила взгляд на свои ноги. Там, где меня схватила Тварь. На левой лодыжке. Там не было синяка.

Холод. От пятен исходил могильный холод, от которого сводило кости.Четкий отпечаток четырех длинных, неестественно тонких пальцев. Кожа в этом месте почернела, но не как от удара, а будто омертвела. Я провела пальцем по следу.

– Сука… – прошептала я, глядя на свое отражение. – Это было на самом деле.

Ничего. Только кафель и пар от горячей воды.В зеркале, за моей спиной, висело полотенце. Обычное, махровое. Но на секунду, буквально на долю мгновения, мне показалось, что тень от него дернулась. Растеклась по стене черной кляксой. Я резко обернулась.

«Ты здесь…»В ушах снова зашумела вода. Тихо, на грани слышимости. Шум прибоя? Нет, шум канализации. Гул труб.

Мне казалось, что если я вгляжусь в них подольше, оттуда на меня посмотрит кто-то другой.Я вырубила воду, схватила перекись и вату. Плеснула на лодыжку. Жидкость зашипела, но не белой пеной, а серой. Боли не было. Только холод. Я замотала ногу бинтом, натянула пижамные штаны и вывалилась из ванной, стараясь не смотреть в зеркала.

А среди них стоял Он. Тот силуэт. И он ждал.Ночь была адом. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я чувствовала запах гнили. Мне снилось дно Невы. Снились люди с зашитыми ртами, которые плавали вокруг меня и беззвучно кричали.

Я закинулась обезболом, натянула мешковатый свитер, чтобы скрыть дрожь, и поплелась в школу.Утром я проснулась от того, что будильник орал как резаный. Голова раскалывалась.

Обычно в холле стоит гвалт: кто-то ржет, кто-то списывает домашку, кто-то выясняет отношения. Но сегодня атмосфера была другой. Липкой. Тяжелой.Школа гудела, как растревоженный улей.

В коридоре шептались.У входа стояла полицейская "буханка".

– …кровищи было, прикинь…– …говорят, нашли только куртку… – …да не, сбежал он, батя его пиздил…

Я нашла Лешу у расписания. Он выглядел не лучше меня – помятый, злой.

– Че слышно? – спросила я вместо приветствия.

Там была натянута красно-белая лента. Менты ходили туда-сюда, что-то фоткали на земле.Леша кивнул в сторону окна, выходящего на задний двор, к той самой котельной.

– Смирнова не нашли, – тихо сказал Леша. – Но нашли его телефон и один кед. Прямо у люка теплотрассы.

– И?

– Менты говорят, люк был заварен изнутри. Ну, приржавел к херам сто лет назад. А кед лежал так, будто… будто его туда затаскивали, а обувь слетела.

– Леша, помнишь, ты говорил про черную слизь?Я сглотнула вязкую слюну.

– Ну.

– Пошли посмотрим.

– Ты ебанулась? Там менты.

– Перемена через пять минут. Они сейчас курить пойдут за угол, я знаю их график, батя сериалы про ментов смотрит нон-стопом, – соврала я на ходу. Мне нужно было увидеть это. Мне нужно было понять, схожу я с ума или нет.

Мы дождались звонка. Коридоры наполнились шумом, менты действительно отвлеклись на директора, который что-то активно им втирал, размахивая руками.

Лента болталась на ветру.Мы выскользнули через запасной выход спортзала. Дождь моросил, превращая школьный двор в болото. Мы прокрались вдоль стены к котельной.

– Кира, это тупая идея, – прошипел Леша, оглядываясь.

– Заткнись и смотри.

Такая же херня была в бассейне.Я подошла к месту, где лежал вещдок (который уже унесли). На земле, прямо на грязи, остался след. Черное, маслянистое пятно. Трава вокруг него пожухла и посерела, как будто из нее высосали жизнь.

У меня закружилась голова. Мир снова начал терять краски. Звуки школы – крики, звонок – стали глухими, как сквозь вату.Я присела на корточки. От пятна веяло тем же холодом, что и от моей ноги.

– Кира? – голос Леши звучал отдаленно.

Её рот открылся в неестественно широкой улыбке, обнажая черные провалы вместо зубов. Она подняла руку и медленно, с наслаждением провела пальцем по горлу.Я подняла глаза. Окно второго этажа. Кабинет химии. Там кто-то стоял. Не мент. Не ученик. Там стояла девочка. Бледная, с длинными мокрыми волосами, слипшимися в сосульки. Она была в школьной форме, но форма была старой, советского образца – коричневое платье, черный фартук. Она смотрела прямо на меня.