# Вне игры

Кети Дин

Дэйв Фрост – капитан «Чикагских Гадюк». Его жизнь – лед, расписание и железный контроль.

Амелия Чейз – новый координатор команды. Её работа – вносить хаос в любые планы.

Он ненавидит перемены. Она живёт тем, чтобы всё менять. Их столкновение было неизбежно. Но никто не ожидал, что за словесными дуэлями и ледяными взглядами скроется шквал запретного влечения. Теперь, чтобы спасти команду, им придётся нарушить главное правило: никогда не влюбляться в того, кто отвечает за твой график… и сердце.

## Глава 1: Лёд и расписание

ДЭЙВ

Мой день начинается в 5:17. Не в 5:15, не в 5:20. В 5:17. Это не суеверие. Это контроль. Контроль – это всё, что стоит между мной и хаосом на льду. Между победой и поражением. Между мной и той чёрной дырой, которая засасывает, когда контроль даёт сбой.

В 5:30 я уже на ногах. В 6:00 я первый в раздевалке «Вайперс Пит». Тишина, запах свежего льда, старого дерева и кожи – моя литургия. К 6:30 команда начинает подтягиваться, и я уже всё проверил. Собран. Готов.

Сегодня выезд в Бостон. Рейс в 7:15. Я прихожу в аэропорт О'Хара ровно в 6:00. И вижу её.

Она стоит у стойки, спина прямая, в руках планшет и рация. Новая координатор. Чейз. Её наняли две недели назад, и с тех пор мой мир поехал по оси.

– Рейс отменён, – говорит она, не глядя на меня, уткнувшись в экран. Голос спокойный, ровный, как лёд перед бурей. – Меняем на чартер. Автобус к частному терминалу через двадцать минут. Завтрак уже перенесли.

Я чувствую, как у меня сжимаются челюсти. Мой график. Мой ритуал.

– Почему меня не предупредили?

Она наконец поднимает глаза. Зелёные. Очень внимательные. Смотрят не на меня, а сквозь меня, будто читают список моих следующих пяти действий.

– Предупреждаю сейчас, капитан Фрост. Лучшее, что могу в этой ситуации.

– Дэйв, – сквозь зубы поправляю я. – Мы в одной команде.

Её губы растягиваются в лёгкой, ничего не значащей улыбке.

– В таком случае, Дэйв, – она делает ударение на моём имени, и оно звучит как вызов, – советую идти к выходу. Автобус ждёт.

Она разворачивается и уходит, отдавая чёткие указания по рации. Я смотрю ей вслед. Она в простых чёрных брюках и белой блузке, волосы собраны в тугой узел. Ничего лишнего. Идеальный солдат.

Тут кто-то резко кладёт мне руку на плечо, выводя из транса.

– Привет, Кэп. Смотрю, тебя потянуло на аппетитные формы? – Это Лиам, мой друг и наш вратарь. Озорной блондин с вечной ухмылкой, для которого жизнь – один большой стендап.

– Не неси чушь, – бурчу я. – Просто задумался.

– Ага… да задумался… Или, может, у нашей мисс Чейз сегодня на заднице было написано «Дэйв, посмотри сюда»? – заключил он, беззлобно хихикая.

– Иди в задницу. Где остальные?

– «Отец» уже ведёт стадо, – Лиам кивнул в сторону Гейба Морено, который, как пастух, собирал у трапа заспанных игроков. – Так что пошли, а то чартер без нас улетит. Небось, мисс Чейз уже в автобусе сидит, можешь продолжать пожирать её глазами. Прикрою!

– Ничего подобного, – ответил я грубовато, но поплёлся за ним.

Амелия действительно уже сидела в автобусе, в первом ряду за водителем. Уткнулась в планшет, абсолютно отрешённая. А вот водитель, мужик лет пятидесяти, пялился на неё так, будто никогда раньше женщин не видел. Его взгляд скользил по её шее, задерживался на изгибе груди… И это меня взбесило.

Не отдавая себе отчёта, я шагнул в салон и грузно опустился на сиденье между ними, спиной к водителю, полностью заслонив её собой. Со своими ста восемьюдесятью сантиметрами и плечами, на которых держится половина нашей обороны, я – отличная живая ширма.

Боковым зрением заметил, как водитель зло покосился на меня. А вот она… даже не оторвалась от планшета. Ни намёка, что заметила мой рыцарский порыв. Сидим так минут пять в полной тишине, пока автобус не наполнился гомоном, шутками и запахом кофе. Ребята расселись, обсуждение планов на единственный свободный вечер в Бостоне пошло полным ходом.

А я сидел, чувствуя тепло её плеча в сантиметре от моего, и думал одну простую мысль: «Чёрт возьми, Фрост. Ты попал».

## Глава 2: Хаос – это моя работа

АМЕЛИЯ

Назовите это координацией. Я называю это усмирением хаоса. Двадцать два взрослых мужчины, каждый с эго размером с «Вайперс Пит», расписание, которое меняется каждые пять минут, и генеральный менеджер, который ждёт, что всё будет идеально. Моя работа – делать невозможное обыденным.

И капитан Дэвид «Дэйв» Фрост – моя самая большая головная боль и… неожиданный вызов.

Он ходит по жизни, как по прочерченной синей линии. Ни шагу в сторону. Его предсказуемость была бы мила, если бы не была таким кошмаром для логистики. Мир не вращается по его секундомеру, и я здесь для того, чтобы ему это регулярно напоминать.

Отмена рейса – не проблема. Проблема – его лицо, когда я ему об этом сказала. Будто я лично украла у него любимую клюшку и сломала об колено. Он стоит, весь из себя «Ледяной Гигант», и ждёт объяснений. Я еле сдержалась, чтобы не сказать, что его ритуалы – это психическое расстройство с приставкой «здоровый».

– Предупреждаю сейчас, капитан Фрост, – говорю я, заставляя голос звучать плоским и нейтральным, как бетон. Вижу, как напряглась его челюсть. Хорошо. Пусть знает, что я не из тех, кого можно запугать хоккейным авторитетом.

Он требует, чтобы я звала его Дэйвом. Какая ирония. Он хочет фамильярности, но весь его вид кричит «держи дистанцию, я здесь бог».

Я улыбаюсь своей самой профессиональной, самой безжизненной улыбкой.

– В таком случае, Дэйв, советую идти к выходу.

Поворачиваюсь к нему спиной. Чувствую его взгляд на затылке – тяжёлый, изучающий. Он меня ненавидит. Или… нет? Иногда, в редкую секунду, мне кажется, он смотрит на меня не как на досадную помеху, а как на сложную головоломку, которую надо решить. И от этой мысли по спине пробегают мурашки.

Я отдаю команды по рации, мысленно вычёркиваю пункты. Всё под контролем.

Всё, кроме странного трепета под рёбрами, который появляется каждый раз, когда этот большой, молчаливый, невероятно собранный мужчина пытается меня «строить». Словно часть меня – та самая, что в пятнадцать красила волосы в синий и прогуливала школу – хочет посмотреть, как далеко я могу его завести, прежде чем он взорвётся.

Это непрофессионально, Эми. Очень непрофессионально. Но чёрт возьми, какое это… веселье.

В автобусе я устраиваюсь в первом ряду, за водителем, и утыкаюсь в планшет, пытаясь решить двадцать мелких проблем, которые всплыли из-за смены рейса. И замечаю. Замечаю этот старый, знакомый, липкий взгляд. Водитель, мужик лет пятидесяти, смотрит не на дорогу вперёд, а на меня. Точнее, на мою грудь.

Вот же ж… Я вздыхаю внутренне. Привыкла. Кажется, я должна была привыкнуть. У меня пышные формы, я «девочка в теле» – так мне когда-то «любя» сказала мама. Большинство мужчин при разговоре смотрят не в глаза, а ниже. Мои двадцать два «дикаря»-хоккеиста – приятное исключение. Может, потому что я для них как сестра-командир, а может, Дэйв с первого дня дал понять, что со мной – только на «вы». Не знаю.

Но этот взгляд… Он годится мне в отцы. И от этого вдруг становится противно и унизительно. Я думала, меня это уже не задевает. Оказывается, ещё как задевает. Есть над чем работать, как говорит мой психотерапевт.

Я делаю вид, что ничего не замечаю, вжимаюсь в сиденье, стараюсь дышать ровнее. И тут… тень. Большая, тёплая, пахнущая чем-то древесным и свежим – не потом, а просто чистотой. Дэйв грузно опускается на сиденье между мной и водителем, поворачивается ко мне спиной, и – вуаля – я как в крепости. Водитель теперь видит только его широкие плечи в чёрной толстовке.

Боковым зрением вижу, как Дэйв смотрит на меня. На мое лицо. Как будто ждёт реакции. Я продолжаю пялиться в планшет, будто там написана формула вечной жизни, но внутренне… внутренне я выдыхаю. Разжались кулаки, которых сама не заметила. Сердце, колотившееся от гадливости, успокоилось.

Спасибо. Спасибо, капитан. Но вслух я ему этого никогда не скажу. Потому что если начну – то, боюсь, не смогу остановиться. А нам с ним по этой узкой синей линии идти ещё долго. И сходить с неё – слишком большой риск.

## Глава 3: Неуместная забота

ДЭЙВ

«Гадюки» в Бостоне – это всегда война. Не игра, а именно война. «Медведи» ненавидят нас лютой, исторической ненавистью, а их трибуны орут так, что звенит в ушах даже через шлем.

Третий период. Счёт 2:2. На кону – важнейшие очки для плей-офф. У нас большинство. Артём уже почти занёс шайбу, но их вратарь – чертов удачливый ублюдок – вытянулся в шпагате. Шайба отлетела ко мне, к синей линии. Я видел свободного Лиама у дальней штанги. Чистый пас. Стопроцентный гол.

И я… задумался. На долю секунды. Проклятая доля секунды. Увидел, как их защитник делает выпад, и вместо хлёсткого паса попытался обвести его. Глупо. Самоуверенно. Клюшка выскользнула, шайба ушла в нейтральную зону. Контратака. Гол.

2:3. Наши ворота пусты. Лиам в ярости бьёт клюшкой об перекладину. Я не смотрю ему в глаза. Не могу.

В овертайме мы выложились по полной. Гейб, мой тихий камень, сдвигал горы. Олли сделал невероятный блок-шот, хромая после него. Но счёт не изменился. Сирена. Поражение.

В раздевалке – гробовая тишина, нарушаемая только лязгом брошенной амуниции.

– Виноват, – говорю я в тишину, не глядя ни на кого, снимая нагрудник. – Мой косяк. Мой пас.

– Да забей, Кэп, – хрипит Артём, вытирая кровь с рассеченной брови. – Бывает.

– Не «бывает», – сквозь зубы говорю я. – Не в таких играх.

Лиам, уже в одних штанах, подходит и грубо треплет меня за волосы. – Завтра отыграемся. Не грызи себя.

Это их поддержка только усиливает глыбу вины у меня в груди. Они доверяют. А я подвёл.

Я дольше всех сижу в пустой раздевалке, под ледяным душем, пытаясь смыть с себя не грязь, а этот тяжёлый, липкий осадок. Боль в плече (после одного особенно жёсткого столкновения у борта) – просто фон, надоедливый гул.

Номер в отеле. Темнота. Я лежу и смотрю в потолок, прокручивая тот момент. Зачем я задумался? Что за тень мелькнула в голове? Может, усталость? А может, её лицо, которое я поймал в толпе после второго периода – сосредоточенное, с нахмуренными бровями… Чёрт.

Стук в дверь. В три часа ночи. Только один человек в этой поездке может быть настолько наглым, бестактным и… настойчивым.

Открываю. Она стоит в коридоре, в толстовке с капюшоном и спортивных штанах, без макияжа. При свете ночника выглядит на двадцать лет, а не на двадцать шесть. В руках – бутылка воды и маленькая белая таблетка.

– Ты принимал обезболивающее после игры? – спрашивает она, минуя все приветствия.

– Какое тебе дело? – звучит грубее и резче, чем я планировал. Боль и злость говорят за меня.

Её брови чуть взлетают, но голос остаётся ровным, профессиональным.

– Моё дело – чтобы завтра ты и ещё двадцать один человек были в строю и не валились с ног от мигрени или воспаления, – она протягивает таблетку. – Ты щурился всю пресс-конференцию. И это не напряжение. Это боль. Пей. И воду.

Я беру. Наши пальцы касаются. Её кожа тёплая, в отличие от моей, которую до сих пор пробирает внутренняя дрожь.

– Зачем? – спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от усталости и этого странного сжатия в горле. – Просто делаешь свою работу? Координатор по доведению капитана до ручки?

Она смотрит на меня. И в её зелёных глазах нет ни вызова, ни привычной насмешки. Только усталое понимание и… что-то ещё. Что-то похожее на досаду.

– Да, – тихо, но чётко говорит она. – Координатор должен предугадывать потребности команды. Даже если капитан – упрямый баран, который предпочитает страдать молча.

Она разворачивается, чтобы уйти. Её плечи под толстовкой кажутся слишком хрупкими для того груза, что она на них тащит.

– Амелия.

Она замирает, будто получила лёгкий разряд. Не оборачивается.

– Спасибо.

Она просто кидает короткое «угу» через плечо и растворяется в полумраке коридора.

Я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. В ладони зажата таблетка, которая стала немного тёплой от её пальцев. Подношу ко рту, запиваю водой из бутылки, которую она принесла. Вода кажется вкуснее, чем должна бы.

«Амелия». Имя срывается с губ шёпотом, будто проверяя, как оно звучит в тишине. Оно обжигает. Не как пламя, а как глоток крепкого виски – сначала жжёт, потом разливается глухим теплом. Я в опасности. Она не просто врывается в моё расписание. Она врывается сюда, в это пространство между поражением и утренней раскаткой, куда я никогда никого не пускал. И самое чёртово страшное – я, кажется, уже не хочу её останавливать.

## Глава 4: Три часа ночи и женский совет

АМЕЛИЯ

Я почти бежала по коридору обратно к своему номеру, сжимая в потной ладони рацию, будто она могла меня выдать. Его «Амелия» всё ещё звенело в ушах. Не «мисс Чейз». Не холодное, отстранённое «Чейз». Амелия. От его низкого, хриплого от усталости голоса оно звучало… опасно. Слишком лично.

Я ворвалась в номер, прислонилась к закрытой двери, словно от кого-то убегала. Сердце колотилось. Не от страха. От адреналина. От того, как он смотрел – будто видел не координатора, а женщину, которая принесла ему таблетку в три ночи. Идиотка. Непрофессионально. Сентиментально.

Мой телефон завибрировал на тумбочке. Групповой звонок. «Совет Див». Без них – никуда.

Я приняла вызов, и в трубке взорвался хор голосов.

– Ну, и как это – находиться в обществе двадцати двух накачанных тестостероном единиц? – тут же начала Ди, мой личный циник и боец.

– Никак. Чувствую себя их мамочкой-командиршей. Особенно с их капитаном.

– О, ты про Дэвида Фроста? – в голосе Ди послышался неподдельный интерес. – У него, говорят, зачётная жопа. По телевизору она то, что надо.

– Господи, Ди, ты неисправима. Обычная хоккейная задница, ничего интересного.

– Задницы – дело десятое! – вмешалась Кейт, наш главный эстет и ценитель мужской красоты.

– Важен грудак. Амель, дорогая, у них же там сиськи, в которые можно зарыться лицом! М-м-м?

Я закатила глаза, даже если они этого не видели.

– Девочки, я с ними работаю, а не слюни пускаю на их анатомические достоинства, – ответила я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Потому что слюни, если честно, пускались. Мысленно. Очень активно.

Ди, Кейт и Валери – моя система поддержки. Не подружки детства, а созвездие, собранное жизнью в самом нужном месте – в книжном онлайн-клубе. Те, кто говорит, что женской дружбы не бывает или что больше трёх – уже толпа, не знают, какое это счастье – иметь три совершенно разных, но одинаково безумных точки опоры.

– Ну, работай на здоровье, – флегматично протянула Ди. – Глазеть-то никто не запрещает…

– Итак, – томно вступила Кейт, – есть ли среди твоих подопечных альфа-самец, который тебе снится? Причём так, что во сне его голова оказывается ровно между твоих бёдер?

– Нет! – выпалила я слишком быстро. – И нет.

– Спорим, по её вкусу высокий, широкоплечий, сероглазый шатен с лёгкой щетинкой, который, по случайному совпадению, является капитаном «Чикагских Гадюк» по имени Дэйв Фрост? – прокричала в телефон Валери, наша тихая, но смертельно точная снайперша.

Проклятье. Попала в яблочко.

– Ничего подобного! – зашипела я, понижая голос, хотя в номере была одна. – Он холодный, хмурый, вечно недовольная глыба льда. Я ни разу не видела его настоящей улыбки… только оскал после заброшенной шайбы.

Тишина в трубке была красноречивее любых слов.

– Ага… – наконец, протянули они в унисон. – Значит, ОН.

У меня перехватило дыхание.

– Ладно, мне пора! Люблю вас! – выпалила я и отключила вызов, прежде чем они успели выведать все постыдные подробности.

Тишина номера снова навалилась на меня. И с ней – правда, от которой не убежишь.

Девочки были правы. Уже пару дней я просыпалась возбуждённой. Не просто со смутным воспоминанием, а с тлеющим пожаром под кожей. Сны были чёткими, наглыми. Как бы ни начинался сюжет – командировка, пожар, полёт на Луну – финал был один: Дэйв. Его сильные, вязанные венами руки прижимают мои бёдра. Его горячее дыхание на внутренней стороне бедра. Его низкий, хриплый шёпот в кромешной тьме: «Ты – хорошая девочка. Моя хорошая девочка. Кончи для меня…»

И я просыпалась. С тяжёлым дыханием, с бешено колотящимся сердцем и с тугим, болезненным узлом внизу живота, который требовал немедленной разрядки. Как сейчас.

Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, за которым спал чужой город. В отражении тускло светилось моё запятнанное лицо. Я ненавидела эту слабость. Ненавидела, что он, даже ничего не делая, может так вломиться в мой покой. Что моё тело предаёт меня сломя голову, в то время как разум кричит о правилах, контрактах и профессиональной гибели.

Но больше всего я ненавидела ту часть себя, которая, зажмурившись, уже позволяла пальцам скользнуть под резинку штанов, потому что только так можно было выгнать его призрак… хоть на парочку часов. До следующего сна.

## Глава 5: Закрытое пространство

ДЭЙВ

Утро после поражения всегда пахнет похмельем. Не от алкоголя – от стыда. Но сегодня, странным образом, в голове была непривычная ясность. Таблетка сработала. Сработала так, будто кто-то выключил дрель, три часа долбившую у виска. Этот «кто-то» сейчас сидела в конце салона автобуса, уставившись в окно на унылый бостонский рассвет. Она была в том же просторном капюшоне, что и ночью, и под его тканью угадывались мягкие, пышные очертания, которые так контрастировали с её резкой, прямой осанкой. Сочетание, которое вставляло мозги в ступор.

В аэропорту царила привычная суета. Я ловил её на кончике зрения. Она дирижировала процессом, голос с металлической нотой усталости: «Гейб, проследи за Олли!», «Лиам, наушники!» Под глазами – синева. Бессонная ночь? Из-за работы? Или… Нет. Не буду туда лезть.

Наш борт – не какой-то рейсовый Airbus. «Гадюки» летают на своём Boeing 737: широкие кожаные кресла, пространство, чтобы вытянуть ноги. Обычно я ценил этот комфорт. Сегодня он казался ловушкой.

Я прошёл вглубь салона, игнорируя пригласительные взмахи ребят. И тут…

– Эй, Кэп, светило одинокое! – Лиам помахал мне из уютного углового диванчика у иллюминатора. И рядом, в кресле у прохода, склонившись над раскрытым ноутбуком, сидела… она. Судьба расставила мебель.

Я грузно опустился в кресло напротив Лиама. Между моим коленом и её локтем – меньше метра. Бортпроводница, знакомая в лицо, разносила напитки. Гул двигателей – мощный, но приглушённый фон.

– Спасибо, – сказал я, не глядя прямо на неё, когда стюардесса скрылась. – За таблетку. Голова прошла.

Она медленно оторвалась от экрана. В свете лампы её зелёные глаза казались огромными, с тенями под ними. В них не было вчерашнего понимания. Только ровный, профессиональный лёд.

– Не за что. Это моя работа.

Что-то ёкнуло у меня в груди. Не так.

– Это было больше, чем работа, – прошептал я, наклоняясь вперёд, чтобы не слышал даже Лиам.

Она замерла. Пальцы над клавиатурой сжались. В глубине её глаз метнулась искра. Паники? Признания?

– Не знаю, о чём ты…

– Ой, о чём это наш капитан так доверительно нашептывает нашей незаменимой мисс Чейз? – Лиам, проклятая бестия с радаром на всё запретное, свесился через столик. – Планируете следующий выезд? Или уже перешли к личным переговорам?

Жар от ярости и неловкости ударил в лицо. Амелия резко отвела взгляд к иллюминатору, но я успел заметить, как алеют её щеки и как напряглась линия плеча под мягким свитером. Плеча, которое на вид должно было быть таким же мягким и округлым, как и всё её тело – пышным, настоящим, таким контрастным по сравнению со спортивной сухостью женщин, что обычно вертелись вокруг команды.

– Лиам, иди в задницу и займись своим делом, – проворчал я.

– Моё дело – следить за моральным обликом команды! Так что, мисс Чейз, если наш кэп будет приставать – смело кричи. Я его блокирую!

Он откинулся, оставив густую, неловкую тишину. Гул двигателей стал навязчивым.

Прошло несколько долгих минут. Она не шевелилась. Но потом, почти шёпотом, она произнесла, глядя в темноту:

– Твой друг… у него слишком живое воображение.

– У него чутьё вратаря. Чует брешь в обороне за километр.

– А у нас есть брешь, капитан? – её вопрос повис в воздухе, острый, как клюшка.

Я обернулся. Она уже смотрела на меня. В её взгляде – вызов. И тот же страх, что грыз меня.

– Есть, – выдохнул я честно. – И если мы не научимся её прикрывать, она похоронит всё. Игру. Команду. Карьеры.

Она медленно кивнула. Её полные, выразительные губы сжались в упрямую линию.

– Значит, нужно играть умнее. И жёстче.

– Играть от обороны, – согласился я.

– Никаких контратак, – добавила она. И в уголке её рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Горькую, кривую, но нашу, общую.

Она снова отвернулась к иллюминатору. Я откинулся в кресло, закрыл глаза, пытаясь заглушить белый шум в голове. Мы ничего не решили. Мы лишь начертили схему на доске, правила новой, самой опасной игры. Игры против этого рвущегося наружу желания не поговорить, а прикоснуться – провести рукой не по клавиатуре, а по тому мягкому изгибу её талии, что так призывно опиралась о спинку кресла.

А в двух метрах от нас Лиам тихо напевал какую-то песенку, абсолютно довольный собой. Проклятый вратарь. Он всегда знает, куда летит шайба. И где в твоей защите – самое уязвимое место.

## Глава 6: Контрольная точка

АМЕЛИЯ

«Играть от обороны. Никаких контратак».

Эти слова, произнесённые его низким, хриплым от усталости голосом в салоне самолёта, стали моим новым сводом правил. Я повторяла их как мантру, выстраивая между нами невидимую, но прочную стену. Я была идеальным координатором: точной, эффективной, неуклонно профессиональной. Я сводила наши контакты к минимуму – только через электронную почту и распечатанные графики, подкинутые в его шкафчик. Я даже перестала смотреть ему в глаза. Вместо этого я смотрела на переносицу, на ухо, на капитанскую букву «С» на его свитере. Куда угодно, только не в эти серые, слишком видящие глаза.

И вроде бы получалось. Два дня в Чикаго прошли в чётком ритме тренировок, совещаний и планирования выезда в Монреаль. Я тонула в работе, чтобы не тонуть в мыслях о нём. Но мысли, проклятые, находили лазейки. Особенно по ночам. Теперь в снах он не просто прикасался ко мне. Он говорил. Те самые фразы из самолёта, но перевёрнутые с ног на голову: «Это больше, чем работа, Эми. Игра закончена. Я иду на контратаку». И я просыпалась с тем же тлеющим пожаром под кожей и с горьким вкусом самообмана на языке.

Сегодня у меня болела спина. Старая проблема – ещё с университета, когда таскала тяжеленные папки с архивными документами для диплома. Стоячая работа, чемоданы, стресс – и вот она, знакомая тупая боль в пояснице, отдающая в бедро. Я проглотила таблетку и отправилась в тренировочный комплекс раньше всех, чтобы в тишине проверить запас формы и упаковочные листы для Монреаля.

Склад при «Вайперс Пит» – это царство порядка, которое я сама и навела. Стеллажи, коробки, запах свежей ткани и резины. Я уткнулась в планшет, сверяя цифры, стараясь сосредоточиться на чём-то простом и осязаемом. Шаги, тяжёлые и уверенные, раздались в проходе. Я узнала их по ритму, ещё до того, как подняла голову. Он.

Дэйв был в тренировочных штанах и простой чёрной футболке, насквозь мокрой от утренней индивидуальной работы на льду. Волосы тёмными прядями прилипли ко лбу. Он смотрел не на планшет, а прямо на меня. На моё лицо. И я, нарушив собственное правило, посмотрела ему в глаза. Усталые. Напряжённые. Внимательные.

– Чейз, – кивнул он, останавливаясь в паре метров. Его голос был немного хриплым, как после долгого молчания. – График на Монреаль готов?

– Практически, – ответила я, нажимая на профессиональную холодность в своём тоне. – Пришлю тебе… вам к концу дня на утверждение.

– Хорошо.

Он должен был развернуться и уйти. По нашим новым правилам. Игра от обороны. Но он не уходил. Он стоял и смотрел. В тишине склада было слышно, как капает вода с его волос на бетонный пол.

– Всё в порядке? – вдруг спросил он. Не «с командой», не «с логистикой». Со мной.

Я почувствовала, как спина, и без того ноющая, напряглась ещё сильнее.

– Всё по плану, – отрезала я, снова утыкаясь в планшет. Сигнал: разговор окончен.

– Я не об этом, – он сделал шаг ближе. Не нарушая моё личное пространство, но сокращая дистанцию до опасной. – Ты третий день ходишь, сжавшись как пружина, и сегодня ты уже второй раз тянешься к пояснице, когда думаешь, что никто не видит. Тебя что-то беспокоит?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как удар клюшкой. Он сломал все наши договорённости одним махом. Это не было про работу. Это было про меня. Про мою боль, которую я тщательно скрывала.

Я подняла на него глаза, и в этот момент что-то во мне дрогнуло и рухнуло. Может, от усталости. Может, от этой глупой, ненужной заботы, которая обожгла сильнее, чем любое проявление страсти.

– Старая травма спины, – выпалила я, ненавидя себя за эту слабость, за этот выдох правды. – Ничего серьёзного. Пройдёт.

– Ты принимаешь что-то? – он спросил так, будто это было самым важным вопросом в мире.

– Обезболивающее. Обычное.

– Такое же, какое ты мне принесла? – в его голосе пробилась какая-то странная, тёплая нота.

Я замерла. Наша ночь в Бостоне, таблетка в его ладони, наше мимолётное прикосновение – всё это нахлынуло волной. Он помнил. И он проводил параллель. «Мы с тобой в одной лодке, мы оба прячем боль».

– Да, – прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Он молчал секунду, потом медленно, будто давая мне время отпрянуть, протянул руку. Не ко мне. К коробке с лентами для кинезиотейпирования*, которая лежала на полке за моей спиной.

– Наш физио сказала, что это помогает. При правильном наложении, – он вытащил рулон ярко-розовой ленты. – Нужна помощь?

Это было уже за гранью. За гранью работы, договоров, обороны. Это была интимность другого порядка. Тихая, бытовая, опасная.

– Я… я справлюсь сама, – я сделала шаг назад, натыкаясь на стеллаж.

– Вижу, как ты справляешься, – он не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, что размягчило жёсткие черты лица. – Эми. Дай помочь. Хотя бы с этим.

Он назвал меня Эми. Не «Чейз», не «Амелия». Эми. Как во сне. Как может называть только тот, кто перешёл какую-то важную черту.

И я, к своему ужасу и облегчению, сдалась. Кивнула. Просто кивнула, не в силах выговорить ни слова. Он приблизился, и мир сузился до запаха его пота, льда и чего-то древесного, до шороха ленты в его больших, умелых руках. Он попросил меня повернуться, приподнял край моей блузки ровно настолько, чтобы добраться до поясницы. Его пальцы, тёплые и твёрдые, нащупали болезненную точку. Я зажмурилась, ожидая боли, стыда, чего угодно.

Но было только его сосредоточенное дыхание у моего затылка и невероятно нежные, точные прикосновения, когда он накладывал ленту, создавая поддерживающую конструкцию на моей коже. Это не было эротично. Это было… заботливо. Такой заботы, от которой хотелось плакать, потому что её не должно было быть. Не между нами.

– Готово, – его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо. – Попробуй разогнуться.

Я осторожно выпрямилась. Боль отступила, сменившись приятным ощущением поддержки. Я повернулась к нему. Мы стояли близко. Очень близко.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он ответил, глядя мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным всего, о чём мы договорились не говорить. – Это… больше, чем работа.

Он повторил мои же слова, моё же признание, вывернув его наизнанку. И на этот раз я не стала его поправлять. Я просто стояла и смотрела, как он медленно отступает, разрывая это хрупкое, невыносимое напряжение, которое висело между нами.

– График пришли к концу дня, – сказал он уже обычным, капитаньим голосом, отходя к выходу. Но обернулся на прощание. – И эй… береги спину.

Он ушёл. Я осталась одна среди коробок, прижимая ладонь к тёплой ленте на пояснице, которая пахла им. Моя оборона была полностью сломлена. Не штурмом, а одной тихой, точной вылазкой. Одной каплей заботы, которую я не могла отразить.

«Никаких контратак», – тупо повторила я про себя. Но было уже поздно. Он уже забил гол. И самый ужас был в том, что где-то в глубине души я ликовала.

## Глава 7: «Точка кипения»

ДЭЙВ

Я нарушил договор. Первым. Не сдержался. Когда увидел, как она на складе, бледная от боли, пытается делать вид, что всё в порядке… что-то во мне щёлкнуло. Та самая «брешь в обороне», о которой мы говорили, оказалась не между нами, а внутри меня. И её боль стала моей слабиной.

Наклеить ей тейп – это был идиотский, импульсивный поступок. Я мог позвать Виолет, нашего физио. Мог просто дать ей ленту и уйти. Но нет. Мне нужно было прикоснуться. Убедиться, что её кожа такая же тёплая и мягкая, как мне мерещилось все эти недели. И она была. Под пальцами она вздрогнула, затаив дыхание, и этот сдавленный звук ударил меня в солнечное сплетение сильнее, чем любой силовой приём.

Я сказал ей «Эми». Сорвалось. И после этого отступать было уже некуда. Мы стояли в полуметре друг от друга, и воздух казался густым, как сироп. Я видел, как зеленые зрачки расширились, как дрогнули её ресницы. Она не оттолкнула меня. Она позволила. И в этом «позволении» был конец всем нашим дурацким защитным схемам.

С тех пор на тренировках я ловил её взгляд чаще, чем следовало. Она старалась не смотреть, но иногда забывалась – и тогда наши глаза встречались на долю секунды, прежде чем мы оба резко отводили взгляд. Это было хуже, чем любая перепалка. Это было молчаливое, всеобъемлющее признание.

***

И вот мы в Монреале. Город, который даже в ноябре пахнет кофе, выпечкой и какой-то старой, неторопливой страстью. «Форум» – их старая арена – дышит историей, и игра здесь всегда особенная. Мы выиграли. Жёстко, по очкам, 4:3. После игры я был на взводе – от адреналина и оттого, что знал: она здесь, за кулисами, и сейчас мы увидимся.

В раздевалке царил нужный гвалт. Лиам лил шампанское, Артём орал что-то по-русски, Олли улыбался своей первой, почти нормальной улыбкой за последние месяцы. Я принял душ, сменился, отдал пару коротких интервью. И пошёл её искать.

Я нашёл её в узком служебном коридоре, ведущем к автобусам. Она разговаривала по рации, отворачиваясь к стене. На ней было тёмно-синее платье-футляр – ничего особенного, но на ней оно выглядело… смертельно. Оно облегало каждую лишнюю, божественно-совершенную округлость. Моё горло пересохло.

Она закончила разговор, обернулась и увидела меня. Замерла. В её руке был свёрток – видимо, ужин, который она так и не успела съесть.

– Поздравляю с победой, – сказала она, и в её голосе не было ни капли профессиональной льдины. Только усталость и что-то натянутое, как струна.

– Спасибо, – я сделал шаг ближе. Коридор был пуст. Гул толпы и команды доносился откуда-то издалека, приглушённый. – Ты… как спина?

– Лучше. Спасибо за ленту, – она потупила взгляд, теребя свёрток. – Она… помогла.

Мы стояли в молчании. Напряжение росло, физическое, почти осязаемое. Я видел, как быстро бьётся пульс у неё на шее. Чувствовал исходящее от неё тепло.

– Ты не поедешь с нами? – спросил я. Команда собиралась в ресторан.

– Мне нужно ещё кое-что доделать здесь. Отчёты.

– Амелия, – я произнёс её имя, и она вздрогнула. – Хватит. Хватит убегать.