# Самайа. Книга первая

Ришат Мухтаров

В мире, где жива магия, где рыцари сражаются на турнирах, а у южных границ королевства Бренин стоят полчища орков, юная Самайа случайно встречает хмурого и грубого наёмника Дьёра. Девушка просит воина сопроводить её к логову дракона, обитающего далеко на востоке.

Ведь только крылатый Благодетель может исполнить её заветное желание.

Мечта у неё простая: Самайа хочет, чтобы дракон её сожрал.

## Глава 1

— Госпожа, давайте уже уйдем отсюда? — шепелявя, проговорил Гвас.

Он сидел за столом скрючившись. Небольшой горб и так заставлял его постоянно сгибаться, но сейчас он сутулился, как никогда раньше. Казалось, скоро раздастся хруст и Гвас сломается пополам. Он зыркал по сторонам своим единственным здоровым глазом и даже не притронулся к еде — тарелка жидкой похлебки стояла перед ним по-прежнему наполненная до краев. Самайа еще ни разу не видела, чтобы ее слуга был так равнодушен к пище. Последние несколько часов он только и делал, что неустанно ныл, когда же они устроят привал и подкрепятся? А теперь даже не промочил ложку.

Но, стоило признать, обстановка вокруг была действительно настораживающая и не способствовала хорошему аппетиту. Тесная, грязная таверна была заполнена исключительно мужчинами. Причем трезвых среди них не наблюдалось. Все громко переговаривались, периодически вскрикивали, ругались, несдержанно хохотали и изредка любопытно поглядывали на темный угол, где устроились Самайа и ее сопровождающий.

В помещении царил полумрак. Окон не было. Даже будь они, это бы не сильно помогло — снаружи целый день шел проливной дождь и солнцу не удавалось пробиться сквозь полотно туч. А свечи на стенах плохо рассеивали полумрак.

— Успокойся и ешь, — приказала Самайа Гвасу.

— Можно забрать с собой. У меня есть подходящий бутыль, — с надеждой в голосе предложил слуга.

Самайа зачерпнула ложку похлебки. И действительно, бутыль для нее был самой подходящей посудой. Ее нужно было скорее пить, чем есть.

— На улице льет.

— У нас прекрасные плащи, — молниеносно привел свой довод горбун. Когда ему было нужно, соображал он быстро.

— Сиди и ешь, — твердо сказала Самайа, давая понять, что спор закончен.

Она слишком избаловала слугу. В Кинве он бы не посмел так себя вести и перечить госпоже. Но от родной деревни они были уже далеко. А на телесные наказания Самайа не была способна, и Гвас это прекрасно знал. Вот и позволял себе вольности. Но, когда она поднимала на него голос, все же слушался.

Самайа положила в рот ложку зеленоватой жижи. Вкус был отвратительным. Если бы орка стошнило тухлятиной, это, скорее всего, и то было бы приятнее есть. Но брезговать, капризничать, строить мину и высказывать претензии Самайе не позволяло воспитание. К тому же, судя по всему, все в этой таверне ели это же варево. И пока никто за живот не схватился и замертво на пол не повалился. А значит, пища была вполне приемлемой.

— Нам же сказали, комнат нет, — снова принялся бубнить Гвас. — Можно поехать в другую деревню. Поискать ночлег там. Пока не стемнело. Я слышал в двух часах езды есть постоялый двор.

— Доедим и поедем, — ответила Самайа.

В словах слуги был смысл. Чем дольше они находились в этой таверне, тем ближе становился тот момент, когда на улице окончательно стемнеет. А значит, дорога станет еще опаснее. Но девушка так устала. До этого поселения они добирались десять часов. Самайа хотела как можно быстрее пересечь границу графства, чтобы преследователям, которых нанял ее отец, было сложнее гнаться за ними. Поэтому они ехали без остановок. На лошади под дождем она не разрешала себе расслабляться и отгоняла усталость. Но здесь, в тепле, сидя на удобном — в сравнении с седлом — табурете, она с каждым мгновением все сильнее осознавала, как же ей не хочется снова выдвигаться в путь. В конце концов сделать это придется, но девушка старалась всячески отдалить этот неприятный миг.

— Что-нибудь еще? — спросил подошедший хозяин таверны. Это был суровый невысокий мужчина с короткой, но густой бородой. Его серая рубашка была чем-то заляпана, а на пальцах рук были грязные ногти.

— Кружку пива, пожалуйста, — ответила Самайа и полезла за кошельком. Гвас заметно оживился и даже немного выпрямился. Девушка запрещала ему употреблять алкоголь в дороге. Она вообще с презрением относилась ко всему дурманящему. Но раз уж горбун так нервничал, нужно было его как-то успокоить. К тому же это выиграет для Самайи еще некоторое время в этом сухом помещении.

Девушка выложила на стол плотный мешочек и развязала тесемки. Гвас тут же положил свою грубую лапищу на ее тонкую ручку и заставил Самайу убрать кошель под стол.

— Вы нас погубите, госпожа, — тихо прошепелявил он.

Самайа возмущенно зыркнула на слугу, но, бегло осмотрев помещение, поняла причину такой неуместной грубости — многие из гостей таверны глазели в их сторону. Нагло и неприкрыто. В глазах виднелся нездоровый блеск. Вероятно, их привлек звон, с которым кошелек лег на крышку стола.

Девушка неловко опустила взгляд, поправила на голове широкий капюшон плаща и аккуратно выложила маленькую золотую монетку с изображением барашка.

Хозяин таверны некоторое время смотрел на желтый кругляш, замерев и о чем-то размышляя. Наконец спохватился и торопливо убрал деньгу в карман жилетки.

— Кружку или бочку? — спросил он, настороженно косясь по сторонам.

Самайа растерянно заморгала. Она, конечно, знала, что цены в графстве Порва, в котором находилась ее родная деревня, и в графстве Даер, в которое они с Гвасом въехали некоторое время назад, отличались. Но не предполагала, что эти различия настолько велики. В ее родных землях вряд ли кого можно было удивить этой маленькой монеткой. А здесь она произвела какой-то ненормальный фурор. Теперь понятно, почему солдаты на границе пропустили их с Гвасом без лишних вопросов. Как только Самайа показала им один бач, они расступились перед путниками, как расступаются овцы перед овчаркой. Интересно, как бы они среагировали, если бы узнали, что в кошеле у этой скромной, практически беззащитной девушки, были не только мелкие бачи, но и более весомые кивары и крупные мауры. Она, конечно, сглупила. Надо было взять с собой из дома еще и серебра. Но собиралась она впопыхах, да и нагружать себя не хотелось.

У Самайи в карманах плаща еще совсем недавно было немного медных монеток. Но всю эту мелочь она раздала детишкам на улице. Уж больно худыми и ободранными они выглядели.

— Кружку. И положите с собой лепешек… Немного меда… Вяленого мяса… Овощей… — Самайа продолжала, ожидая, когда же трактирщик ее остановит и скажет, что она слишком много просит, но мужчина по-прежнему молчал. — Орехов… Вареных яиц… И виноградного сока.

— Все? — приподнял одну бровь трактирщик.

— Ну… И посмотрите, пожалуйста… Может, какая-нибудь из комнат все же освободилась?

Трактирщик почесал макушку, погрузив грязные пальцы в засаленные волосы, погладил жилетку в районе кармана, в который убрал монетку, покосился куда-то в сторону и задумчиво произнес:

— Может, и получится что-то придумать. Мелюзга! — громко крикнул он, чем заставил Гваса вздрогнуть. К столу тут же подбежал худой мальчонка лет десяти, который до этого обслуживал стол в другом конце зала. — Пива. В чистую кружку.

Мальчонка заинтересованно посмотрел на Самайю — видимо, чистую посуду здесь предлагали только особым гостям— торопливо кивнул и бросился в сторону кухни.

Сам трактирщик поправил закатанные рукава и решительным шагом пошел через комнату, обходя столы и сидящих за ними пьяных мужчин. Самайа посмотрела на слугу и победоносно улыбнулась. Но Гвас не спешил разделять радость госпожи. Он коротко вздохнул и покачал головой:

— Плохое место. Нехорошее место.

Девушка отвернулась от горбуна, положила в рот еще одну ложку остывшей и от этого ставшей еще более противной похлебки и постаралась снова найти глазами спину трактирщика. Тот уже стоял рядом с небольшим столиком у противоположной стены, за которым сидел и медленно поедал что-то из тарелки задумчивый, хмурый мужчина с длинными, до плеч, спутанными волосами. Он был брюнетом, но тут и там пробивались седые локоны. Лицо было небритым и немного осунувшимся. Глаза — задумчивыми и усталыми. Хотя, издалека сложно было сказать точно. Может, таинственности его персоне придавал царивший кругом полумрак.

— Вкусно? — без всякого намека на любезность осведомился трактирщик.

— Как всегда, — медленно кивнул мужчина, не поднимая головы, и продолжил трапезу.

Самайа слышала их с трудом, но все же различала слова. Вообще после того, как она неосторожно извлекла свой кошелек, в таверне, кажется, стало как-то тише. Посетители, которые до этого переговаривались в голос, теперь будто бы шептались. Но, возможно, ей это только чудилось. Все Гвас с его вечными опасениями.

— Заплатить не хочешь? — продолжил разговор трактирщик. — Третий день живешь и жрешь на халяву. Еще и клячу твою кормить приходится.

— Это конь, — поправил хозяина таверны мужчина, отложив кривую мятую ложку в сторону.

— Да мне хоть единорог. Плати давай. Или выметайся.

— Мы договаривались на семь дней. Как только найду работу, все оплачу.

— Договор изменился, — отрезал трактирщик.

Мужчина молчал и хмурился, играя желваками. Выпрямился и полез за пазуху. Трактирщик отступил на шаг — мало ли что этот незнакомец прячет под курткой. Неплательщик дернул рукой и выложил на стол что-то ослепительно белое, подвешенное на разорванный шнурок. Самайа не могла рассмотреть точно, что это было. Некоторые посетители привстали и вытянули шею — их тоже мучило любопытство.

— Это клык дракона, — произнес мужчина. — Он стоит столько, что я мог бы жить здесь год. Но я прошу только обговоренные семь дней.

Трактирщик поднял со стола белый предмет, который оказался большим, с указательный палец взрослого мужчины, клыком и покрутил его перед глазами.

— Откуда он у тебя? — задумчиво проговорил он.

— Неважно, — спокойно ответил незнакомец и снова принялся за еду.

Трактирщик продолжал рассматривать клык, скобля его грязным ногтем и принюхиваясь. Затем недоверчиво покачал головой.

— Чушь, — хмыкнул он. — Хочешь, чтобы я поверил, что у такого нищеброда, как ты, может быть клык дракона?

Трактирщик бросил клык на стол, как какую-то безделушку. Незнакомец глубоко вздохнул.

— Из камня или какого-нибудь твердого дерева наделал таких, и облапошиваешь всех вокруг. Раскусил я тебя? Не на того нарвался.

Хозяин трактира усмехнулся и обвел взглядом остальных посетителей, ища поддержки. Выпивохи закивали и снова уселись за свои столы, возвращаясь к прерванным разговорам.

— Выметайся! — Трактирщик толкнул сидящего в плечо. — Коня оставишь. Заберешь, когда деньги притаранишь.

Незнакомец не реагировал и продолжал медленно доедать похлебку. Трактирщик снова взял клык и бросил его в тарелку.

— Глухой, что ли? Пшел вон, я сказал!

— А это уже невежливо, — тихо проговорил незнакомец, утирая с лица брызги.

— Это еще было вежливо. Но раз ты по-хорошему не понимаешь, — вздохнул трактирщик и развернулся к посетителям. — Кто хочет выпивку и ужин бесплатно?!

В ответ четверо верзил почти одновременно поднялись из-за соседнего стола и неторопливо, деловито окружили хмурого мужчину. Пояснять им, что от них требуется, необходимости не было.

— Госпожа… Пойдемте отсюда, — снова зашепелявил Гвас, и бесцеремонно схватил за руку Самайу — вот что делает с людьми страх.

— Подожди. Ты же слышал: может, у нас будет комната, — ответила девушка, не сводя глаз с верзил, столпившихся у противоположной стены.

— Сейчас начнется драка, — дрожащим голосом продолжил горбун. — Как бы нас не задели.

Горбун говорил «нас», но, очевидно, беспокоился в первую очередь за свою шкуру.

— Да с чего ты взял? Они договорятся и разойдутся. Их вон сколько. Он не захочет с ними драться, — уверенно ответила Самайа.

Но Гвас, похоже, разбирался в конфликтах куда лучше своей хозяйки. Еще бы… Его за всю жизнь столько раз били, что вероятную потасовку он чуял, похоже, задолго до ее начала.

Один из верзил положил свою огромную ладонь на шею незнакомцу, попытался поднять его за шкирку, но тут же заорал — неплательщик вывернул ему руку. Треск. Самайа подумала, что хрустнуло что-то из мебели. А может, кто-то наступил на валяющуюся под ногами деревянную ложку, но быстро поняла — трещала кость. Верзила завопил, зарыдал, попятился, уперся в стену и уставился на свою неестественно выкрученную конечность.

Трактирщик побледнел и отступил в угол.

Остальные посетители повставали со своих мест и разошлись по сторонам. Каждый держал в руках либо тарелку с едой, либо кружку с выпивкой. Для них происходящее было развлечением.

Друзья покалеченного верзилы быстро вышли из ступора и бросились на все еще сидящего мужчину. Послышались удары, стоны, ругань. Один из нападавших отлетел в сторону и рухнул на соседний стол. Ножки подломились, и несчастный брякнулся на каменный пол. Но и неплательщику досталось. Один из бугаев схватил его за длинные волосы, потянул на себя и жахнул по лицу кулаком. Второй поднял деревянный табурет и обрушил его на спину мужчине. Попал вскользь, но, вероятно, все равно было неприятно.

Самайа следила за дракой с раскрытым ртом. Сердце колотилось. Она часто видела, как мальчишки на улице колотили друг друга. Но это не шло ни в какие сравнения с тем, что происходило на ее глазах сейчас. На удивление, зрелище ее не пугало. Она будто бы наблюдала за соревнованием лучников. Или тем, как бабка Наини гоняется за курами во дворе, чтобы отправить одну из них в суп. Болела девушка за угрюмого мужчину. На это были причины. Почему-то она была уверена, что за него не стоит бояться. Он выйдет из драки победителем.

Будто в ответ на ее слова, неплательщик оттолкнулся ногами, и ударил головой в пузо верзиле, который держал его за волосы. Тот ухнул и повалился на пол, разжав пальцы. Высвободившись, незнакомец схватил табурет — теперь была его очередь орудовать этим импровизированным оружием — и опустил его на голову третьего нападавшего. Тот тут же обмяк и скрылся из видимости где-то внизу.

— Мочите его! Даю золотой! — заорал трактирщик и поднял руку, в которой блеснул желтый кругляш, который он сам недавно получил от Самайи.

Четверо зевак у стены тут же побросали свои тарелки и кружки и двинулись к неплательщику. Тот вытер с подбородка кровь, сплюнул на пол и рванул к лестнице. Загремел сапогами по ступеням и скрылся на втором этаже. Кажется, именно там находились комнаты постояльцев. Преследователи помчались за ним. Один по дороге схватил со стола нож.

Над головой Самайи зашумело. Послышался топот и быстрые шаги. С потолка посыпалась пыль и какие-то крошки. Девушка подняла глаза и встала из-за стола. Гвас снова схватил ее за руку, но хозяйка легко смахнула ладонь слуги и вышла на центр зала. Топот и шум наверху продолжались. Самайа крутила головой и пыталась понять, что же там происходит? Кто побеждает? Девушка посмотрела в сторону и поняла, что трактирщик задается такими же вопросами.

Наконец наверху все стихло. Самайа и трактирщик замерли. Даже семеро оставшихся зевак перестали жевать и глотать и затихли.

На лестнице показался тот из верзил, который побежал наверх с ножом. Он медленно переставлял ноги с одной ступени на другую и прикладывал руки к груди. Казалось, он удерживает в ладонях что-то ценное и хрупкое. Птенчика или мышонка. Но тут он оступился и с грохотом повалился вниз. Самайа ахнула, побежала вперед и присела рядом с упавшим. И поняла, что в ладонях он ничего не держал. Он прижимал их к ране. Из которой теперь слабым бурым потоком сочилась кровь.

Умирающий растерянными глазами смотрел на девушку. Его лицо быстро бледнело. Казалось, случившееся для него стало большой неожиданностью.

Наверху послышались шаги. Самайа вскочила и отпрянула. По ступеням устало, прихрамывая на левую ногу, спускался неплательщик. В одной руке он держал большой меч, какие носят рыцари, а в другой ножны. Его одежда была забрызгана кровью. За спиной висел походный мешок.

Трактирщик сглотнул и прижался к стене, кажется, всей душой желая слиться с каменной кладкой. Но мужчина с мечом не пошел в его сторону. Он подошел к столу, за которым сидел некоторое время назад. Присел. Что-то нашарил на полу. И только после этого направился к хозяину таверны. Поднял меч и вытер его об одежду трактирщика.

— Это за те дни, которые я здесь провел, и за ту еду, которую я и мой конь здесь съели, — произнес мужчина и вложил что-то в руку хозяина таверны. — И за бардак. Это клык дракона. Настоящий. Отвези в город, спроси у знающих людей.

Трактирщик торопливо закивал и забормотал что-то непонятное. В потоке неразборчивых звуков можно было различить слова «простите», «я не хотел» и «не надо». Где-то внизу зажурчало. Под ногами бородача образовалась лужица.

Неплательщик, который таковым уже и не являлся, брезгливо поморщился и медленно направился к выходу. Он по-прежнему хромал и держался за бок. На пороге он остановился, сунул меч в ножны и снова обратился к трактирщику:

— И вызови лекаря. Те наверху живы. А этот сам напросился, — кивнул мужчина на мертвеца у лестницы.

Рыцарь — Самайа была уверена, что этот храбрый, сильный доблестный мужчина был именно рыцарем — скрылся за дверью. Девушка сорвалась с места и подбежала к Гвасу.

— Пойдем, — резко бросила она и надела на плечо дорожную сумку.

— Зачем? Теперь уж давайте останемся. Волк два раза одну овцу не утащит, — ответил Гвас и как ни в чем не бывало принялся хлебать свою похлебку. — Да и комната, кажется, теперь все-таки освободилась. Да и не одна, — откусывая от краюхи хлеба, сказал слуга и усмехнулся.

— Пойдем, сказала! — строго потребовала Самайа и дернула горбуна за рукав.

Гвас вздохнул, с грустью посмотрел здоровым глазом на тарелку и принялся вытаскивать из-под стола два больших тюка, которые все это время бережно обнимал ногами.

Самайа торопливо пошла к выходу.

— П-постойте! — услышала она чей-то тихий голос. Обернулась. Это говорил бледный, трясущийся всем телом трактирщик. — А как?.. А как же, п-провиант? Вы же зап-заплатили.

Девушка с удивлением и даже каким-то уважением посмотрела на мужчину. После всего пережитого он не забыл, что в первую очередь является трактирщиком, и должен заботиться о клиентах. Наверное, он не был таким уж плохим человеком. Его просто подвели жадность и жажда легкой наживы.

— Оставьте себе, — добродушно улыбнулась Самайа и снова пошла к двери. На пороге она посмотрела назад, ища глазами слугу. И заметила взгляды, которые в нее вперили те семеро мужчин, решивших не участвовать в драке. Они таращились на девушку задумчиво и как-то нехорошо. Вероятно, их поразила та легкость, с которой она рассталась с золотым бачем и кучей припасов, полагающихся за эти деньги. Самайа отвела глаза и придержала дверь, чтобы загруженному нелегкой ношей Гвасу было сподручнее покидать таверну.

* * *

Самайа вбежала в конюшню. С плаща стекала вода — на улице по-прежнему лило. Стало уже совсем темно. Она не опоздала — рыцарь был еще там. Он выводил красивого серого коня с удивительно умными глазами из стойла и вел его к выходу. Девушка торопливо и решительно подошла к незнакомцу.

— Вы рыцарь? — обратилась она к мужчине, даже не поздоровавшись. Это не было на нее похоже — манерам она была обучена хорошо. Но сейчас слишком нервничала.

— Нет, — коротко ответил незнакомец и прошел мимо девушки.

Самайу не устроил этот ответ, и она последовала за мужчиной.

— Но ваш меч… И то, как вы им владеете…

— Что тебе от меня нужно, брена? — нетерпеливо перебил ее рыцарь, который не хотел признаваться, что им является, и остановился у самых дверей конюшни. Словом «брена» в королевстве обращались ко всем не знатным девушкам. Мужчины же в подобных случаях слышали в свой адрес короткое «брен».

— Я ищу кого-нибудь, кто сможет меня сопроводить… Кое-куда, — Самайа не решилась выдавать все подробности, боясь отпугнуть собеседника раньше времени. Если этого храбреца вообще можно было хоть чем-то отпугнуть. — Я хорошо заплачу, — поторопилась добавить она, вспомнив, что у незнакомца нет ни медяка за душой. Даже, чтобы заплатить за ночлег.

— Сопроводить? И куда же? — осведомился мужчина, укладывая сумку на спину коня.

Девушка вздохнула — похоже, без подробностей не обойтись.

— К логову дракона, — ответила она и смущенно потупила взгляд.

Конь фыркнул. Рыцарь наконец-то посмотрел на Самайу.

— Куда? — переспросил мужчина, явно решив, что ослышался.

— К логову дракона. Мне очень надо, — ответила девушка и просяще посмотрела на незнакомца. В его взгляде она увидела смесь из любопытства, недоумения и недоверия. Так бы, наверное, кто-то мог смотреть на овцу, которая вдруг заговорила человеческим языком и попросила отвести ее на пастбище с более сочной травой.

Незнакомец хмыкнул и вернулся к наладке седла.

— Ничем не могу тебе помочь, — произнес рыцарь.

Девушке не понравилось, что он сразу стал обращаться к ней на «ты». Может, он и правда не был благородным? И являлся, к примеру, просто наемником? Уж слишком неказистыми были его манеры. Самайа никогда не видела рыцарей вживую — ее деревушку они не посещали, а за пределы Кинвы она до некоторых пор не выбиралась —, только читала о них в книгах, которыми обкладывалась с раннего детства. И в них это были сплошь красивые, статныемужи, которые изъяснялись с дамами сложными предложениями, наполненными комплиментами и воздыханиями. Этот же экземпляр под такое описание никак не подпадал. Но кинвийка стерпела грубость и не сталапоправлять собеседника.

— Хотя, могу, — продолжил мужчина. — Дам тебе совет. Выбрось это из головы и возвращайся обратно в Кинву.

Девушка округлила глаза: как он мог узнать, откуда она приехала? Но строить догадки было некогда — незнакомец уже готовился покидать конюшню. Самайа сняла с головы мешающий капюшон и сделала несколько шагов вперед, перекрывая мужчине дорогу к выходу. Разумеется, он смог бы отстранить ее одним движением руки, но в тот момент ей показалось, что сделать так было нужно — даже слабое препятствие на пути лучше никакого.

— Но у вас же клык, — произнесла она. — А значит, вы убили одного из них. И знаете, как такого найти.

Самайа не была уверена в собственных словах. Возможно, этот неразговорчивый человек просто купил клык. Или выиграл в карты. Или убил его прежнего хозяина и прикарманил драгоценность.

Незнакомец снова повернулся к девушке. И замер. Его глаза скользнули по ее рыжим кудрявым волосам. На улице было так влажно, что кудри совершенно потеряли совесть и вились, как ненормальные. Затем рыцарь уставился в голубые глаза кинвийке и таращился так несколько мгновений. Это было уже совсем неприлично. Самайа захотела нахмуриться и потребовать, чтобы он так на нее не пялился, но заметила, что в его взгляде не было ни вожделения, ни похоти. А только нежность и какая-то грусть.

Мужчина наконец отвел глаза, о чем-то на мгновение задумался, мотнул головой, словно избавляясь от каких-то мыслей,и повел коня к выходу. Девушке пришлось отступить.

Проходя мимо кинвийки, он произнес:

— Знаю… И эти знания останутся при мне. К счастью для тебя.

То ли рыцарь, то ли наемник вышел под дождь и не очень ловко уселся в седло — похоже, левая нога у него болела довольно сильно. Из дверей таверны вышли те семеро выпивох, которые некоторое время назад с таким интересом следили за дракой. Они что-то негромко друг с другом обговорили, бросая косые взгляды в сторону конюшни, торопливо спустились с крыльца и рассеялись по улице в разные стороны. Угрюмый незнакомец на коне проводил их задумчивым взглядом и снова обратился к Самайе.

— Всего хорошего, брена. И будь осторожна, — произнес он и склонил голову в коротком поклоне.

Наверное, все же рыцарь. Хоть и слегка невежественный.

Мужчина легко дернул вожжи, конь вернулся к конюшне, мужчина снял с крюка моток крепкой веревки и медленно поскакал по улице. Копыта шлепали по лужам и грязи.

— Какой умный человек, — послышался за спиной Самайи шепелявый голос.

Девушка обернулась. Позади нее стоял Гвас и удерживал за вожжи двух лошадей, одна из которых уже была нагружена тюками.

— Вот бы служить у такого, — мечтательно вздохнул горбун.

Самайа не ответила на эту дерзость, накинула капюшон на голову и вышла под дождь.

* * *

Самайа и Гвас ехали по узкой лесной дороге. Слева и справа их сопровождали высокие, стройные, растущие близко друг к другу деревья. Лошади с трудом ступали по податливой грязи. Дорогой эту вязкую полосу грунта было назвать сложно — многодневный дождь делал свое дело. За слоем плотных туч и облаков не было видно ни звезд, ни луны, поэтому разглядеть что-то дальше овечьего носа было невозможно.

Гвас то и дело опасливо озирался по сторонам. По здешним местам, на окраине графства Даер — не самого благополучного графства в королевстве, надо сказать — было небезопасно путешествовать даже днем. Но Самайа надеялась, что в такую погоду даже разбойникам не очень-то захочется выбираться из домов.

Слуга молчал. Хотя до этого заставить его умолкнуть было делом невероятно сложным. Он постоянно что-то бубнил себе под нос: ворчал по поводу тяжести пути, размышлял о том, чем именно подкрепится на привале, жаловался на здоровье. А теперь будто бы зашил себе рот невидимыми нитками.

Кинвийка тоже не нарушала молчания. Она была погружена в мысли. Переживала из-за того, что ей не удалось уговорить того рыцаря сопроводить ее к цели. Хотя она особо-то и не настаивала. Девушка привыкла, что с детства ей мало в чем отказывали. Поэтому немного растерялась, когда услышала твердое: «Нет».

Она не была дворянкой и аристократкой. Но выросла в богатой и влиятельной семье. Такой, что по богатству могла перещеголять многие знатные фамилии. Деревня Кинва была центром ткацкого производства графства. Да что там графства — Самайа слышала от отца, что даже в столице королевства, огромном городе под названием Цифала, немалая часть знати расхаживает в одеждах, выполненных из тканей, которые были произведены именно в Кинве. Вероятно, отец немного преувеличивал — хвастаясь, он не всегда знал меру и часто увлекался —, но овца не блеет без причины, как любят говорить на малой родине Самайи.

Дочь главы деревни с детства была окружена няньками и учителями, заботой и поддержкой. Безусловно, были для нее и ограничения. И их насчитывалось немало: на деревья не взбирайся, с крестьянскими детишками не играй, допоздна не спи, за полночь не ложись, не сквернословь, не хмурься, громко не смейся, не сутулься, немытое не ешь, не ленись и многое, многое другое. Но и ее просьбам в основном не отказывали. Захотела новое платье? Скоро будет готово. Нужна новая книга? Уже у тебя на столе. Приглянулась кобылка на рынке? Куплена и оседлана. Поэтому отказ незнакомца ее несколько ошеломил. А вовремя прийти в себя и усилить натиск, подключив красноречие, она не успела.

Самайа была уверена, что несговорчивый мужчина двинулся в том же направлении и по той же дороге, по которой они с горбуном ехали сейчас. И ехали не медленно, надо сказать. Но нагнать этого доблестного мужа они почему-то так и не смогли. Может, ему не захотелось мокнуть, и он припустил коня рысью? Далеко не каждый мог позволить себе такой плащ, который был сейчас на Самайе. Его ткань не пропускала ни капли влаги. А вымокнуть до нитки под этим непрерывным потоком с небес можно было за считанные мгновения.

Ткань плаща Самайи создавалась по особой технологии, секрет которой вот уже несколько веков хранился мастерами Кинвы. И стоили изделия из нее очень больших денег, хотя внешне отличить плащи из котлы от обычных дорожных одежд было сложно. Раньше ходили слухи, что ткачи при изготовлении этой ткани использовали магию. В деревню даже наведывалась инквизиция — магия в королевстве Бренин была запрещена уже тысячу лет, со времен страшных Худских войн, когда волшебники и колдуны пожелали властвовать над всеми землями. Но инквизиторы не нашли ни малейшего намека на колдовство и, получив в придачу к истине увесистый мешок золота, покинули Кинву. Те же, кто распускал слухи о честных ткачах, наоборот, были сожжены. С тех пор высказывать подозрения в адрес жителей овечьего края — вся ткань в Кинве делалась из шерсти именно этих благородных животных — никто не решался. Хотя завистников хватало.

Впереди послышалось ржание. Гвас тут же дернул на себя поводья и кляча сбавила шаг. Самайа не стала замедлять свою Кудряшку и поехала вперед в том же темпе, вглядываясь в пелену дождя и стараясь рассмотреть, кто же ждет их впереди. Она надеялась, что это безымянный рыцарь все-таки переменил свое решение и дожидался их, чтобы попросить прощение и предложить свои услуги. Но ее ожидания не оправдались — посреди узкой дороги, перекрывая путь, стояла худая крестьянская лошадь, а восседал на ней какой-то крупный мужчина с деревянной дубиной в руке. Самайа приказала Кудряшке остановиться. Разглядеть лицо преградившего ей путь человека она не могла — его голову скрывал широкий капюшон —, но почему-то кинвийка была уверена: это был один из тех выпивох из трактира.

Самайа уже открыла рот, чтобы потребовать освободить для нее дорогу, но за ее спиной послышалось чавканье — по грязи вышагивало несколько лошадиных ног. Самайа обернулась. Она надеялась, что это просто подоспел отставший Гвас. Но оказалась права лишь отчасти. Гвас действительно нагнал свою госпожу, но за ним ехало еще двое всадников. Оба были в крестьянской одежде и в накинутых на голову капюшонах. Первый держал в руке такую же деревянную дубину, как у того впереди, а второй сжимал кривое копье, выполненное из длинной ветки с заостренным концом.

— В чем дело? — громко и уверенно спросила Самайа. — Мы что-то забыли в таверне?

Мужчины молчали. Их лошади нервно переступали в грязи.

— Или вы вызвались сопроводить нас, чтобы на нас никто не напал в дороге? — добавила девушка.

Крестьяне переглянулись. Самайа была уверена, если бы их лица не были скрыты, она бы увидела на них усмешку.

Девушка снова повернулась к тому, что стоял впереди.

— Пропустите нас, господин, — польстила она крестьянину, в надежде хоть как-то смягчить его нрав. Кинвийка решила, что он был главным в этой шайке: крупный, довольно высокий, по крестьянским меркам, да и спину он держал уверенно и ровно. — Мы торопимся.

— Я тебе не господин, девчонка, — грубо ответил главный. А Самайа еще была недовольна манерами рыцаря. — Но, кажись, скоро им стану… Когда доберусь до твоего кошелечка, — засмеялся он. Было в этом смехе что-то натужное и нервное. Наверное, эти трое не были разбойниками. Вероятно, к грабежу их подтолкнуло тяжелое положение дел. Даже Самайа, которая никогда особо не интересовалась ситуацией в королевстве, иногда слышала о том, как плохо живется людям в графстве по соседству. Но легче от того, что она погибнет от рук не душегубов и воров, а загнанных в угол высокими налогами и неурожаем крестьян, девушке не становилось.

Слева послышался шум. Из-за деревьев на дорогу выехало еще пара всадников. Справа показалось двое таких же. Теперь Самайа и Гвас были в полном окружении. Итого — семеро грабителей. «Многовато на одну девушку и горбуна», — подумала Самайа. Скорее всего, эти люди не были искушены в искусстве нападения на невинных путников и компенсировали свою неопытность количеством.

— Простите, госпожа, — пробормотал Гвас. Девушка вопросительно на него посмотрела и решила, что слуга извиняется за то, что допустил все происходящее. Но ошиблась. Горбун просил прощенияза то, что собирался сделать.

В следующее мгновение он хлестнул кобылу поводьями, ударил пятками по ее бокам, и лошадь, немного пробуксовав по грязи, рванула вперед. Гвас решил удрать, оставив госпожу на растерзание грабителям. Его расчет был прост — впереди находился только один всадник, а значит, шанс вырваться из ловушки с той стороны был довольно высок.

И горбуну это почти удалось. Он направил лошадь в промежуток между главарем шайки и деревьями. Кобыла крестьянина-разбойника чуть попятилась — она не привыкла к участию в потасовках. Гвас уже видел перед собой свободное пространство и, наверное, радовался спасению. Но тут ему на голову обрушилась мощная дубина.

Горбун повалился в грязь вниз лицом. Лошадь прошла еще пару шагов и остановилась. Гвас не двигался. Лужа рядом с его головой быстро стала багровой.

Сердце Самайи защемило. Да, этот человек был ленив, труслив и бесчестен. Он любил выпить, приставал к девкам во дворе и часто бил детей и животину. Единственная причина, по которой он согласился отправиться в это непростое путешествие с Самайей заключалась в том, что она обещала ему крупную сумму вознаграждения и вольную грамоту по окончании пути. Ни о каком чувстве долга перед госпожой не было и речи. Но все же Гвас был человеком. И девушке его стало до слез жалко. Закончить свою жизнь в луже грязи от удара дубиной пьяного, озлобленного крестьянина — не лучшая судьба.

Один из разбойников, тот, что выехал из леса справа от девушки, дернул уздечку и направил лошадь к послушно стоящей на дороге кляче Гваса. Бывшей кляче Гваса. Теперь она, и две полные сумки, которые были закреплены у нее на спине, очевидно, принадлежали этим людям.

— Забирайте что хотите и пропустите меня, — властно и громко произнесла Самайа, преодолевая дрожь в голове. Она надеялась, что на крестьян подействует подобный приказной тон.

— Мы сами знаем, что делать, — ответил низким голосом главарь. — И ты никуда не поедешь. Не хватало, чтобы всем растрезвонила, что тебя ограбили. И за нами пришли, — добавил он. — Да и… На тебе тоже много чего интересного можно найти. Этот плащик, например… Из чего он? Из котлы? — угадал разбойник. — Такого, наверное, даже у графа нет.

Лошадь крестьянина тронулась с места и направилась к Самайе. Вот настала и ее очередь. Сейчас кинвийку разденут и убьют. Лишь бы не насиловали. Не для того она берегла свою честь почти 18 лет, отказывала всем женихам, которые сватались чуть ли не каждую неделю, чтобы ею овладели какие-то оборванцы в луже грязи. Но что делать? У нее не было с собой даже какого-нибудь самого маленького кинжала. Зато в волосах была большая, острая заколка. Дать отпор с ее помощью не получится. Но проткнуть себе несколько раз горло она сможет.

Девушку уже собралась поднимать руку, чтобы достать из волос опасное украшение… Но позади снова раздалось чавканье копыт. Подоспел кто-то еще? Эти люди боялись не справиться с ней всемером и позвали подмогу?

Главарь остановил лошадь в трех овцах от Самайи и как-то странно наклонил голову. Как собака, которая видит перед собой что-то странное и удивительное. Девушка обернулась через плечо. По краю дороги размеренным шагом шел серый одинокий конь. Седло было пустым.

Животное прошло мимо двух разбойников, которые перекрывали путь Самайе сзади, приблизилось к девушке, остановилось, потянуло свою морду к уху Кудряшки и пару раз фыркнуло. Самайе могло показаться, но ее лошадь вроде как даже кивнула в ответ.

Разбойники следили за этим молча. Они таращились на невесть откуда взявшегося породистого, молодого, сильного скакуна без хозяина и растерянно пучили глаза.

Тем временем конь оторвался от уха кобылы, взял в зубы ее поводья и потянул их в ту сторону, откуда и пришел. Кобылка послушно последовала за ним. Эта странная парочка, и абсолютно ошеломленная происходящим Самайа, проследовали мимо крестьян и медленно направились по дороге. Обратись конь к застывшим разбойникам со словами: «Всего хорошего, добрые люди», — Самайа, наверное, не удивилась бы.

Кинвийка старалась смотреть вперед. Она все дальше отдалялась от засады. На одну овцу, на две, на три. Самайа гадала, сколько еще мгновений разбойники пробудут в растерянности. И все же не выдержала и обернулась. И этим будто разрушила какое-то заклятие. Главарь шайки, который теперь находился от девушки дальше всех и из-за этого был виден ей хуже всего, вдруг заорал: «Держи ее!»

Крестьяне встрепенулись и принялись хлестать лошадей поводьями по шеям. Серый конь тоже не оставил крик без внимания, дернул уздечку Кудряшки и понесся вперед. Лошадь Самайи побежала за ним что есть сил.

Жеребец был очень быстрым и давно бы скрылся впереди за пеленой дождя. Но он не выпускал из зубов поводья кобылки, которые натянулись до предела и сдерживали его. Самайа снова обернулась и увидела, что разбойники не только не отстают, но даже потихоньку настигают беглянку. Кудряшка была хорошей лошадью, но для гонок не годилась.

Копыта месили грязь. Брызги летели в разные стороны. Сзади доносилось ржание. И становилось оно все громче и громче.

Конь таки выпустил поводья и громко заржал, обращаясь к Кудряшке. Лошадь снова кивнула. Бросив взгляд назад, Самайа поняла, что разбойники уже близко. И тут ее прижало к седлу. Девушка сначала не поняла что произошло, но быстро сообразила — Кудряшка прыгнула. Самайа вовремя сумела найти равновесие и подготовиться к приземлению, поэтому, когда лошадь коснулась земли, кинвийка не вылетела из седла. Но момент был опасный.

Самайа увидела, что лошади преследователей одна за другой натыкаются на какую-то невидимую преграду, падают и летят кубарем. Наездники вылетали из седел и на большой скорости обрушивались на дорогу. Дубины и копья разлетались в разные стороны.

Девушка прищурилась и поняла — это была веревка. Между деревьями, на высоте примерно в два локтя, поперек дороги была натянута крепкая вервь, которая и остановила разбойников. Девушка улыбнулась и с облегчением выдохнула. Она уже догадывалась, кто был ее спасителем и обдумывала слова благодарности. Но оказалось, что радоваться было рано. Лошадь главаря шайки, бегущая последней, кажется, оказалась умнее и глазастее своих подружек, а может, это сам главарь сообразил что к чему и заставил кобылу подпрыгнуть. В любом случае, преграду из натянутой веревки он преодолел и продолжил погоню за девушкой.

Где-то впереди послышался странный свист. Как будто кто-то большой набрал в легкие воздух, сложил губы трубочкой и потихоньку, рывками выпускал его. «Фить-фить-фить-фить», — звучало все громче и громче. Наконец свист прервался и сменился каким-то жужжанием. Мимо головы Самайи что-то пролетело. Это что-то бухнуло в лоб главарю и сбило его с седла. Крупная человеческая туша полетела вниз, пару раз перекувыркнулась в грязи и замерла.

Серый конь остановился. Кудряшка послушно последовала его примеру. Самайа смотрела, как лужа рядом с головой разбойника заполнилась кровью. Та же картина, которая ей предстала некоторое время назад. Но если раньше, глядя на мертвое тело Гваса, ей хотелось плакать, то теперь ею душу наполнила радость.

Послышались шаги. На этот раз — человеческие. Девушка повернулась и увидела, что по дороге идет, принимая все более четкие очертания под струями дождя, рыцарь. У его левой ноги свисал меч в ножнах. В правой руке он держал какую-то кожаную полоску.

Однажды, много лет назад, в дом к отцу Самайи заглянул его старый друг, который долгие годы служил в армии короля и был в Кинве проездом. Он показал маленькой и очень любопытной девочке одно странное оружие. Самайа привыкла, что любое оружие должно быть, если не стальным, то хотя бы деревянным. Но старый солдат переубедил ее. На первый взгляд безобидная плетеная кожаная косичка, которая годилась разве что для порки нашкодивших мальчишек, в итоге оказалась одним из самых хитрых и смертоносных изобретений человека, которые Самайа только видела. Отцовский друг вложил в пращу — как он называл этот странный предмет — небольшой булыжник, несколько раз взмахнул ею над головой и метнул камень в тыкву, заранее поставленную на забор. Через миг тыква разлетелась в дребезги. Наблюдавшая за этим дворовая мелюзга завизжала от восторга. Самайа же побледнела от ужаса — если праща с такой легкостью разбивает прочную тыкву, то что же она может сделать с человеческой головой?

И вот теперь, спустя много лет, она получила ответ на вопрос. Рыцарь находился далеко от цели и полету камня мешал дождь. Но будь он чуть ближе к главарю шайки, от головы разбойника вполне возможноне осталось бы ничего.

— Все в порядке? Они тебя не тронули? — спросил рыцарь, поравнявшись с Самайей.

Девушка еще не пришла в себя после всего пережитого и только покачала головой.

— А где твой слуга и вторая лошадь с поклажей? — спросил ее спаситель.

За девушку, кажется, ответил конь. Он заржал и мотнул головой в сторону дороги.

Самайа еще там, у таверны, удивилась, почему рыцарь путешествует без оруженосца. Но с таким умным конем другой помощник, кажется, был и не нужен.

Спаситель вскочил в седло, поморщился и положил левую руку на правый бок — последствия недавней драки не отступали.

— Поедем, брена, — сказал рыцарь и снова, как тогда у таверны, скользнул глазами по волосам Самайи. Девушка только сейчас поняла, что ее капюшон давно откинулся назад, по-видимому, еще во время погони, что ее голова безнадежно промокла, а струйки холодной воды текут по шее и проникают под одежду. Но стоило ли сейчас из-за этого беспокоиться? Она была жива и это главное. И все благодаря этому достойному мужу.

Самайа благодарно улыбнулась и кивнула. Рыцарь развернул коня и направился по дороге. Кудряшка фыркнула и поплелась следом за серым скакуном.

* * *

Дождь сначала стих, а затем и вовсе прекратился. Будто местные боги приняли смерти Гваса и того крестьянина за жертвы, сжалились над людьми и решили прекратить заливать землю потоками воды.

Самайа и Рыцарь ехали все по той же лесной дороге. За серым конем плелась кобыла Гваса, чьи поводья были привязаны к седлу скакуна. К ее прежней ноше из двух больших сумок прибавилась еще одна — тело Гваса, перекинутое через седло поперек. Руки и ноги бывшего слуги свисали по бокам лошади, мотаясь взад-вперед. С головы стекала кровь, орошая дорогу багряными каплями.

Рыцарь решил не копать для него могилу и просто взял тело с собой, чтобы в ближайшем поселении передать клирику или смотрителю кладбища. И поступил, по мнению девушки, абсолютно верно — в таверне этому храброму мужу, очевидно, неслабо досталось, он все еще хромал и постоянно морщился, ощупывая ребра. И ковыряться в земле в таком состоянии ему было бы несподручно. К тому же, неизвестно как себя поведут оставшиеся в живых крестьяне-разбойники. Когда Самайа и рыцарь проезжали мимо места, где лошади горе бандитов споткнулись о натянутую между деревьев веревку, мужчины уже приходили в себя и помогали друг другу подняться на ноги. На рыцаря и девушку они не смотрели, отводя хмурые взгляды. Но кто знает, может, придя в себя, отдохнув, выпив еще, они решат броситься в погоню за этой парочкой путешественников. И завозись рыцарь с могилой, ему пришлось бы снова вступать в бой. Который не обязательно закончился бы в его пользу. Уж очень сильно он хмурил брови, когда боль в ребрах давала о себе знать.

Самайа шмыгала носом. Рыцарь наверняка думал, что она плачет — все-таки ей пришлось пережить не самые приятные моменты. Но дело было не в этом. Вода, залившаяся за шиворот, промочила одежду и теперь холодила ее тело.

Девушка и рыцарь ехали молча. Он — чуть впереди, она — немного отставая. Этот благородный муж, насколько понимала Самайа, вообще был не особо разговорчивым. А сама она навязываться на беседу никогда не умела. С ней всегда заговаривали первой. Да и гоже ли вести беседы при мертвеце?

А вот лошадей ничего из этого, видимо, не смущало. Серый скакун постоянно оборачивался на Кудряшку, фыркал или ржал, а симпатичная кобылка ему охотно отвечала.

Наконец, Самайа решила, что дальше хранить молчание уже как-то неловко, дернула вожжи и поравнялась с рыцарем.

— Милорд… Я должна вас поблагодарить за то, что…

— Я не милорд, — бесцеремонно перебил ее мужчина.

— Сир… — поправилась Самайа.

— И не сир тоже, — сухо произнес ее спаситель, даже не повернув головы.

— Тогда… Как же мне к вам обращаться? — с растерянностью и скрываемой обидой в голосе, спросила Самайа.

— Дьёр, — ответил рыцарь. — Зови меня просто Дьёр. Хоть тебе и недолго это придется делать.

— Почему же? — удивилась девушка.

— Провожу тебя до постоялого двора и там наши пути разойдутся, — ответил Дьёр и поправился в седле. Конь заржал. — Хорошо. Мы там тоже немного задержимся. Но только, чтобы обсохнуть. Денег на еду и овес у нас нет.

Скакун недовольно фыркнул.

Самайа удивленно таращилась на мужчину. Он разговаривал с конем, или ей показалось? Сумасшедший? Или чародей? В книгах девушка часто натыкалась на истории, в которых ведьмы и колдуньи превращали принцев в каких-то животных — свиней, медведей, собак — в наказание за их высокомерие. Может, это именно тот случай? И сейчас этот Дьёр, который не хотел признавать себя ни лордом, ни даже сиром, ехал верхом на какой-нибудь августейшей персоне?

— Вы?.. Вы его понимаете? — удивилась девушка, глазея на красивого скакуна.

— И он меня, — кивнул рыцарь. — Мы с ним очень долго вместе. И научились понимать друг друга.

Конь снова недовольно фыркнул.

— Хоть иногда я об этом и жалею, — нахмурился Дьёр.

Самайа растерянно поморгала, но дальше вдаваться в расспросы не стала. Вероятно, дело было все же не в магии. А в простом взаимопонимании между зверем и человеком. В Кинву на ее памяти несколько раз заезжал бродячий цирк. И там тоже был человек с десятком кошек, которые понимали не только каждое его слово, но и могли выполнить любой его приказ по малейшему движению руки. Свое искусство он называл странным словом «дрессировка», уверяя, что никакого колдовства за этим не кроется. Если уж ему удалось найти общий язык с глупыми кошками, почему этот рыцарь не мог наладить общение с умным конем? Между самой девушкой и Кудряшкой ничего такого не было. Но она ведь не проводила в седле большую часть времени, как это наверняка делал Дьёр.

Кстати, насколько знала кинвийка, того любителя кошек все-таки сожгли. Инквизиция не особо любит выслушивать объяснения и оправдания.

— Сир Дьёр, — снова подала голос девушка.

— Просто Дьёр, — поправил ее рыцарь.

— Но я так не могу.

— Тогда лучше молчи, — грубо ответил мужчина.

— Дьёр, — переборола себя Самайа и заставила умолкнуть голоса множества теток и воспитателей, которые тут же наполнили ее голову. — Вы сказали, что наши дороги разойдутся. Что вы имели в виду?

— Я имел в виду то, что сказал, — отозвался мужчина. Поддерживать беседу он даже не пытался.

— Но, разве, вы не будете меня сопровождать дальше? — подняла брови кинвийка. И тут же опустила их: задранные брови — причина ранних морщин.

— Куда? В Кинву? Мы с Фрином там уже были. Теперь нам в другую сторону.

— С кем? — снова дала волю бровям девушка.

Рыцарь кивнул на своего коня. Жеребец, у которого, как оказалось, тоже имелось имя, заржал.

Самайа знала, что не все рыцари дарили своим скакунам клички. Кони часто гибли: в битвах, на турнирах, в дальних походах — поэтому привязываться к ним было нельзя. Но Дьёр, очевидно, не следовал этому правилу.

— Да, там было хорошо, — согласно кивнул Дьёр. — И работы много. Но ты же знаешь, долго на одном месте задерживаться мы не можем.

Самайе нужно было время, чтобы к этому привыкнуть. Кудряшка тоже фыркнула, но что она хотела этим сказать, девушка не имела ни малейшего понятия.

— Почему в Кинву? — сказала Самайа, наконец, придя в себя. — Я же вам уже сказала: мне нужно… к логову дракона.

Дьёр повернул голову и посмотрел на девушку, как на сумасшедшую. Человек, который разговаривал со своим конем, посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Кажется с миром что-то не так.

— Я посчитал, что ты отказалась от этой своей странной затеи, — произнес Дьёр.

— Почему вам так показалось?

Дьёр кивнул назад, где на спине лошади болтался труп Гваса.

— Вы решили, что я испугалась и передумала? — спросила Самайа.

— Следовало бы, — произнес рыцарь и почесал небритую щеку. На его лице виднелось несколько мелких застарелых шрамов. — Если ты считаешь, что самое страшное с тобой уже произошло, то глубоко ошибаешься, — продолжил он. — Это было всего лишь голодное мужичье…

— Пей они поменьше, может, и голодали бы не так сильно, — хмыкнула девушка.

— Настоящие разбойники ждут тебя впереди, — будто не слыша спутницу, продолжил рыцарь.

— Поэтому мне и нужны вы, — настаивала кинвийка. — Чтобы оберегали меня в дороге. Спасали.

— Я этим не занимаюсь, — покачал головой Дьёр.

— Но как же? Вы уже меня спасли. Вы совершили настоящий подвиг.

— Это был не подвиг! — внезапно вспылил мужчина.

Самайа вздрогнула от неожиданности. Кудряшка заржала и отпрянула. Фрин фыркнул, повернув к ней голову, и кобылка успокоилась.

— Прости, брена, — виновато произнес рыцарь.

— Самайа, — наконец-то представилась девушка.

— Самайа. Я не хотел тебя напугать. Просто… Больше не говори так. Я не совершаю подвигов.

— Но… А как же?..

— Я это сделал… Я это сделал… Просто потому, что… — забегал глазами из стороны сторону рыцарь, будто ища подсказки.

Фрин фыркнул.

— Не раздражай меня, — огрызнулся Дьёр. — Останешься без ужина.

Конь снова заржал.

— Да, мы оба останемся без ужина. Я это знаю. Но ты не получишь овса даже когда мы разживемся деньгами. Травку пожуешь. Будет тебе уроком.

Может, все дело в одиночестве? Возможно, этот рыцарь проводил так много времени в дороге совершенно один, без друга и товарища, что решил взять себе в собеседники коня? И слышал от него только то, что хотел слышать?

— Кстати… Да, — наконец-то нашелся, что сказать Самайе мужчина. — Я это сделал из-за денег. Сколько ты мне заплатишь за свое спасение? — не поднимая глаз на кинвийку, произнес он.

— А сколько вы хотите? — немного разочарованно произнесла Самайа.

— Думаю… Одного твоего золотого барашка… Как они там у вас называются?.. Бач? Его будет достаточно.

Девушка хмыкнула:

— Недорого же вы оцениваете мою жизнь. Получите монету на постоялом дворе.

— Ты свою ценишь еще меньше.

— Это моя жизнь, и я делаю с ней что захочу, — гордо вздернула голову кинвийка. И сразу же вспомнила дом. Она почти слово в слово повторила то, что сказала отцу во время последней ссоры. — Захочу, и подарю ее следующим встречным разбойникам. И виноваты в этом будете вы.

— Я? — удивился Дьёр.

— Конечно. Вы же отказываетесь защищать меня в дороге. А другого рыцаря или хотя бы наемника я встречу, мне кажется, еще нескоро.

— Это да, — вздохнул рыцарь. — В эти места редко забредают благородные люди. А от ножа наемника, кстати, можно помереть даже быстрее, чем от дубины бандита.

— И это тоже будет на вашей совести.

Дьёр нервно поправился в седле, в очередной раз поморщился и положил ладонь на ребра.

— Я не понимаю, почему вы мне отказываете, — не успокаивалась Самайа. — Вам нужны деньги. Я готова вам хорошо заплатить. Я отдам вам все, что у меня есть. Более того, я напишу записку отцу, и он выдаст вам еще столько же потом.

— Или решит, что я заставил тебя ее написать и убил.

— Нет. У нас есть специальные тайные слова. Он поймет, что я писала ее по доброй воле.

Дьёр на некоторое время задумался. Фрин несколько раз фыркнул. Каждый раз с какой-то новой интонацией.

— Я знаю, что мы без гроша, — нахмурившись, ответил рыцарь коню. — Кому ты это говоришь? Карманы у меня, а не у тебя. Но что мне мешает связать ее сейчас и отвезти обратно к ее родным маменьке и папеньке? Что-то мне подсказывает, что денег я получу куда больше.

Самайа в очередной раз подивилась хамоватости этого рыцаря. При ней впервые говорили так, будто ее нет рядом.

— Мамы давно нет в живых, — холодно произнесла кинвийка.

— Приношу свои извинения и соболезнования, — без особого раскаяния проговорил рыцарь.

— А сделать так, как вы сказали, вам, разумеется, не мешает абсолютно ничего. Но, если вы вернете меня домой, я все равно сбегу. А если меня посадят под замок… Как только исполнится восемнадцать — а это случится уже скоро — я пущу себе кровь. Или брошусь с обрыва. Или выпью яда. Или проглочу иголку. Или…

— Достаточно, — поднял ладонь рыцарь.

— И в этом тоже будете виноваты вы.

Дьёр недовольно покачал головой.

— А почему именно восемнадцать? — спросил он.

— На это есть причины, раскрывать которые я не намерена, — гордо ответила Самайа. Она чувствовала, что побеждает в споре и ее уверенность в себе росла.

— А к дракону тебе зачем? Откуда, вообще, появилась эта глупая затея?

— Это тоже лишь мое дело. И я прошу: впредь не называйте мои затеи и поступки глупыми. Это недостойно настоящего ры…

Дьёр потянул на себя вожжи и резко остановил коня. Самайа проехала немного вперед, приказала Кудряшке тоже остановиться и растерянно обернулась на спутника.

— Значит, так, брена… — строго произнес рыцарь. — Или ты сейчас же мне все объясняешь… Или я бросаю вас здесь и уезжаю на север прямо через лес. Свой путь, до встречи с тобой, мы с Фрином держали туда. А ты дальше едешь одна. Точнее не одна, а в компании с этим покойником. И что с тобой случится дальше, мне будет не особо интересно. Я покину тебя живой и здоровой. Такой ты и останешься у меня в памяти. А значит, угрызения совести мне не страшны. Я давно научился договариваться с совестью.

Фрин заржал.

— Тебя не спрашивали, — грубо ответил рыцарь и пришпорил коня. Тот тут же успокоился и умолк.

Девушка глубоко вздохнула:

— Это долгая история.

— У нас много времени. Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал.

* * *

— Подожди… Может, я как-то не так услышал… Или не то понял… Повтори-ка еще раз.

— Вы услышали все верно. Я хочу, чтобы дракон меня съел.

Дьёр стоял на земле и, не моргая, смотрел на Самайу снизу вверх. Он поддерживал труп Гваса за подмышки и выглядел сейчас довольно комично. Но девушка не позволила себе даже улыбнуться — негоже воспитанным бренам смеяться над другими.

Тело Гваса свалилось, когда лошадь споткнулась, наступив в залитую водой ямку. Рыцарь спешился, чтобы поднять его и снова водворить на спину кобылы. За этим делом его и застали неожиданные слова Самайи. Похоже, он ожидал услышать какую-то другую причину того, зачем она ищет логово Дракона. Что ж… Самайа всегда умела удивлять.

— То есть… Поправь, если я говорю что-то не так… Я тебя спас от этих разбойников, — медленно говорил рыцарь, не опуская Гваса, — только для того, чтобы ты в скором времени сгинула в пасти какой-то крылатой твари?

— Так и есть, — невозмутимо ответила девушка. — Очень надеюсь, что «в скором времени».

— И ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал, защищал от опасностей, оберегал твою жизнь… Но лишь затем, чтобы ты попала на обед к дракону?

— Именно, — кивнула Самайа. — Или на ужин. Или завтрак.

Дьёр продолжал выпученными глазами таращиться на девушку, но все-таки вышел из ступора, нахмурился, о чем-то задумался, одним рывком закинул труп на положенное ему место и поморщился от боли в боку. Затем, по-прежнему ничего не говоря, подошел к Фрину и влез в седло.

— Если это какая-то шутка…

— Я говорю чистую правду, — не дала закончить фразу рыцарю девушка. Он столько раз перебивал ее, разок и ей можно.

Скакун заржал, фыркнул и снова заржал. Такой комбинации звуков от него девушка еще не слышала. Дьёр ничего не ответил своему четвероногому другу.

— Боюсь… Я попрошу подробностей, — произнес мужчина, быстро осмотрев Самайу хмурым, задумчивым взглядом, и дернул поводья. Фрин двинулся в дальнейший путь. А за ним и лошадь с мертвецом на спине.

— Охотно вам все объясню, — ответила девушка и приказала Кудряшке двигаться за Дьёром.

И ее рассказ начался.

Уже три века подряд каждый год откуда-то с востока в Кинву прилетает Красный Дракон. И забирает самую красивую, самую талантливую, самую достойную девушку. К его появлению в деревне устраивается особый праздник, который издревле носит название Драконий. За неделю до летнего солнцестояния между девушками Кинвы устраивается состязание. Юные красавицы — те, кому уже стукнуло четырнадцать, но еще не исполнилось восемнадцати — соревнуются друг с другом в том, кто лучше поет, лучше танцует, рисует, вышивает и т. д. В итоге совет деревни выбирает трех счастливиц, которые и предстают перед Драконом.

Для них строят специальный высокий помост, на котором каждая из девушек занимает свое почетное место. Та, что получила больше всех симпатий — по центру. Остальные, кому в состязаниях повезло чуть меньше — по краям. Когда крылатый змей спускается с неба, он долго и внимательно рассматривает претенденток, принюхивается к ним и в итоге хватает зубами только одну. И скрывается с ней в облаках.

Люди ликуют. С этого момента имя избранницы навсегда остается в истории Кинвы. А ее семья на целый год становится самой уважаемой и почитаемой в поселении. Пусть из имущества у них только три овцы и одна прялка. Пусть даже когда-то они запятнали свою честь. Теперь эти люди самые желанные гости в каждом доме.

Именно так вкратце должен был звучать рассказ Самайи. Без лишних подробностей, мелких уточнений и деталей. Но у нее, конечно же, не хватило выдержки уложить трехвековую историю Драконьего праздника в несколько сухих предложений. Она с раннего детства, затаив дыхание, слушала рассказы тетки — а потом уже бабки — Наини о тех достойных красавицах, которых выбрал Красный Дракон. О том, какие испытания они проходили, какие танцы исполняли, какие наряды шили. И неудивительно, что ее собственное повествование растянулось надолго.

Самайа знала имена всех девушек, которых за триста лет унес Благодетель, и пожелала из уважения к ним упомянуть каждую, бегло коснувшись биографии. Но Дьёр прервал ее уже на пятой счастливице. Затем Самайа решила максимально подробно описать ход состязаний, рассказать о каждом испытании, которым подвергались кинвийские красавицы, чтобы у Дьёра сложилось правильное представление о торжестве. Но рыцарь и этого не пожелал слушать и попросил не отвлекаться от сути. Наконец, речь зашла о песнях, восхваляющих Красного Дракона, которые девушки самолично готовили к каждому празднику. Самайа захотела исполнить самые выдающиеся из них. Пять, шесть, не больше. Ну, может, десять. Но Дьёр заявил, что у него сейчас нет настроения слушать песни. Да и при покойнике музицировать как-то нехорошо. Самайе пришлось с этим согласиться.

К тому же, из-за холодного дождя и ветра у нее теперь немного першило в горле, и она не была уверена, что в таком состоянии сможет исполнить эти великие сочинения достойно. И осквернит своим сиплым пением не только покой погибшего, но и память победительниц. Поэтому кинвийка завершила свой рассказ тем, что Дракон в этом году унес пятнадцатилетнюю Илийу, девушку, безусловно, талантливую и чудесную, но с немного кривоватыми ногами и тягой использовать слишком яркие нитки в вышивке, постаралась скрыть досаду на лице и сдержанно улыбнулась, показывая этим самым, что повествование о Драконьем празднике закончено.

Повисло молчание, прерываемое только хлюпаньем лошадиных копыт по вязкой дороге.

— Праздник, значит, — задумчиво проговорил Дьёр. — Сколько, говоришь, лет он проводится? Триста? Много раз бывал в Кинве и ни разу ни о чем подобном не слышал.

— Неудивительно. Мы тщательно скрываем о нем все сведения. А на дни проведения торжества стены поселения закрываются и в него не пускают никого постороннего, — ответила Самайа.

Рыцарь вопросительно посмотрел на девушку.

— Мы очень боимся, что с Драконом что-то случится, — пояснила кинвийка. — Желающих разжиться драконьими клыками много. Охотников до славы драконоборцев тоже хватает. Поэтому мы держим все это в секрете. Чтобы какой-нибудь авантюрист не пожелал устроить на него засаду у нас в деревне.

— И почему вы так дорожите его компанией?

— А что вы знаете о Кинве?

— То же, что и остальные. Зажиточная деревня. По размерам сопоставимая с городом. По богатству — с небольшим графством. Обеспечивает тканями все королевство.

— А знаете, сколько именно это благополучие длится?

Дьёр прищурил глаза и пристально посмотрел на девушку. Конь фыркнул.

— И сам уже догадался, — обратился он к Фрину. — Триста лет? — спросил он у Самайи с интонацией человека, который уверен, что ему ответят: «Именно так».

— Триста лет, — кивнула девушка. — Три века без болезней, неурожаев, массового падения скота и, самое главное, овец. А овцы — я так полагаю, вы и это тоже знаете — наше все. Именно из их шерсти изготавливаются все наши ткани.

Дьёр отвернулся и стал задумчиво смотреть вперед. Лес вокруг редел. А значит, эта часть их пути близилась к концу.

— Хорошо. К этому… празднику мы еще вернемся. А теперь все-таки объясни, зачем ты хочешь, чтобы эта ящерица с крыльями тебя сожрала? Ты же сама сказала: одну несчастную он в этом году уже уволок. Будь ты безусым юнцом, я бы предположил, что он унес твою возлюбленную и ты по глупости хочешь вернуть ее назад.

Девушка улыбнулась — рыцарь повторил сюжет одногоиз ее любимых романов.

— Будь ты взрослым мужчиной, — продолжал Дьёр, — я бы решил, что ты хочешь вернуть свою любимую дочь. Да даже будь ты испуганной девицей с заплаканными глазами, я бы понял, что ты планируешь отбить у этого чудовища свою сестрицу и отвезти ее обратно домой к разбитым горем родителям. Но страха в тебе я не чувствую. Да и слез ты не льешь.

— Плакала я много. Поверьте, — опустила глаза девушка. — Но сестер у меня нет.

Дьёр снова скользнул по лицу Самайи задумчивым взглядом.

— И рыдала ты, я так понимаю, не от счастья, — то ли спрашивал, то ли утверждал мужчина. — Не потому, что тебе скоро исполнится восемнадцать, в состязаниях ты больше не сможешь участвовать, а значит, и погибнуть в пасти этой прожорливой стрекозы-переростка тебе уже не грозит.

— Разумеется, нет. Какое в этом вообще может быть счастье? — нахмурила лоб девушка. Плевать на морщины. Кажется, в компании этого человека ей придется удивляться и морщиться часто.

— Разумное. Ты все-таки сохранила себе жизнь, — произнес рыцарь.

— Да кому нужна такая жизнь? — фыркнула девушка.

Фрин заржал. Хозяин успокаивающе погладил его по шее.

— То есть… Я так понимаю, все девушки Кинвы мечтают закончить свой путь в пасти этого лысого хорька?

Самайа поджала губы — с каждым разом сносить оскорбления в адрес Красного Дракона было все сложнее.

— Конечно. А как может быть иначе? И не называйте его так, пожалуйста.

— Поэтому вы каждый год действительно соревнуетесь друг с другом, — говорил Дьёр. — Никто специально не оступается в танце. Не старается фальшивить в песне.

Самайа рассмеялась. Как такое вообще могло прийти ему в голову?

— Разумеется нет, — ответила она, прикрывая рот ладонью. Она вела себя непозволительно. Воспитанные девушки никогда не смеются в голос. Наверное, она была плохой ученицей, если так быстро стала забывать уроки. — Все девушки участвуют в празднике добровольно. Для нас это честь. Для нас и наших семей. Бывают, конечно, исключения… — вздохнула Самайа, вспомнив, как отец каждый год пытался отговорить ее. — Но это случается редко.

— И это все потому?.. — произнес рыцарь, будто ожидая, что Самайа закончит предложение за него.

— Потому что Дракон забирает лучшую.

— М-м-м, — промычал Дьёр. — А если он тебя не выбрал…

— Значит, я не лучшая.

Самайа отвернулась, сделав вид, что рассматривает деревья. Она снова шмыгнула носом. Но уже не от холода. Ей хотелось плакать. К горлу подступил ком. Слова, которые рыцарь заставил ее произнести, звучали жестоко.

Кинвийка взяла себя в руки, незаметно сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы, натянула на лицо улыбку и снова повернулась к собеседнику.

— Четыре года подряд совет признавал меня победительницей. Меня хвалили, люди удивлялись моим талантам, восхищались мной. И всегда ставили в центр помоста. На самое престижное место. Но каждый год Дракон выбирал другую. В мой первый Драконий праздник в его пасти скрылась Майна дочь Тана. Я тогда решила, что недостаточно хорошо танцевала, и Благодетель почувствовал это…

— Благодетель?

— Дракон, — пояснила Самайа. — В мой второй праздник, когда мое танцевальное искусство стало безупречным, он забрал Файу дочь Коха. Тогда я вспомнила, как разок взяла не ту ноту в песне. И весь следующий год оттачивала умение владеть голосом. В третий праздник Дарователь сомкнул зубы на Гвибоде дочери Дона. В тот год я немного простыла, и моя рука дрожала, когда я делала вышивку. Поэтому рисунок получился неидеальным. Я решила, что причина поражения была в этом. Но в нынешнем году… В этот раз я сделала все, как надо. Когда я танцевала, замирали все остальные девушки, чтобы посмотреть на меня. Когда я пела, вся деревня плакала от счастья — таким пронзительным был мой голос. Когда я вышивала, олень чуть не сошел с полотна и не побежал вскачь по улицам Кинвы — таким живым он казался. Но Дракон все равно выбрал не меня. И смириться с этим я уже не могла. Это было неправильно и несправедливо. Я была лучшая. А он… Он просто ошибся.

— И теперь?..

— И теперь я хочу найти его. Предстать перед ним еще раз. Чтобы он снова посмотрел на меня, признал ошибку…

— И сожрал тебя?

— Именно. Я верю, что так и будет.

Фрин заржал. И еще раз. И снова, куда громче, чем прежде. Он начал сучить ногой и явно нервничал.

— Что он говорит? — спросила Самайа, кажется, уже окончательно смирившись с мыслью, что этот конь действительно может говорить, а она его просто пока не понимает.

— Ничего. Иногда он просто конь, — ответил Дьёр, успокаивая скакуна. — И отговорить тебя от этого нельзя?

— Это будет только пустой тратой времени. Драгоценного времени, стоит сказать. Которое мы можем потратить на поиски Дракона, — твердо произнесла Самайа.

— Понимаю, — кивнул рыцарь.

Он не смотрел на Самайу, и она не могла определить точно: действительно он ее понимает или просто так выразился? Но что-то ей подсказывало, что он не кривил душой.

— Не понимаю я одного… — продолжил рыцарь. — Зачем это мне? Какой смысл, как я уже говорил, защищать девушку, которая и так скоро умрет?

— Если кошель с деньгами для вас не является веской причиной… Тогда… — неуверенно произнесла Самайа, стараясь подобрать нужные слова. — Тогда… В этом случае…

Девушка устало выдохнула. В голову ничего не приходило. Она могла наговорить множество громких красивых слов этому человеку, но была уверена — на него они не подействуют.

— Пожалуйста, сир… Дьёр. Просто помогите мне, — смахнув с глаза слезу, произнесла Самайа. — Для меня это очень важно. Это моя мечта. Мое предназначение.

— Девочка… — как-то обидно снисходительно произнес рыцарь. — А как же семья? Будущий муж, детишки? Что если твое истинное предназначение в этом?

— Это все не для меня, — почти выкрикнула Самайа и втянула носом воздух, чтобы не разреветься.

— Откуда ты знаешь? Может, ты, просто, еще не встретила того единственного. Ты когда-нибудь влюблялась?

— Нет. Никогда. И не влюблюсь, — отрезала Самайа, для верности махнув рукой, как мечом. — Я была рождена для другого. Для того, чтобы умереть в пасти Дракона. Чтобы быть признанной лучшей. Войти в историю. Про меня должны слагать песни девушки, которые пойдут на состязания после. И Благодетель это поймет. Он признает, что оказался неправ. Может, он просто приболел. Или уже стар, и нюх у него работает не так хорошо. Или от меня исходила такая мощная аура таланта, что она обволокла весь помост, и он по недоразумению принял за лучшую другую.

— Ну… Скромность среди твоих талантов явно не числится, — хмыкнул Дьёр.

— Я умею быть скромной, — ответила девушка, не приняв насмешки рыцаря. — Но не умею врать. Поэтому говорю о себе всегда честно.

Кобыла Гваса споткнулась. Голова ее бывшего хозяина мотнулась в сторону и несколько раз кивнула, будто соглашаясь с услышанным. Даже после смерти слуга признавал значимость своей госпожи.

— Так вы отведете меня к Дракону? — спросила девушка, стараясь скрыть отчаяние в голосе. Ей очень повезло встретить этого человека на пути. И, если он откажет, шансы добраться до цели у Самайи были ничтожно малы. Она знала, что Благодетель прилетает откуда-то с востока. Больше ничего.

Дьёр повернулся к девушке и посмотрел на прядь рыжих волос, которая выбилась у нее из-под капюшона. Самайа смущенно опустила глаза и убрала волосы.

— Я подумаю, — ответил рыцарь и хлестнул коня поводьями. Фрин перешел на легкую рысь. Лошадь с сумками и трупом на спине последовала за ним.

Девушка шмыгнула носом, посмотрела вперед и поняла, почему рыцарь решил ускорить ход — впереди виднелся свет. До постоялого двора было уже недалеко.

## Глава 2

Самайа проснулась рано. Она широко и громко зевнула — когда никто не видит, можно —, откинула теплое пуховое одеяло, встала с узкой, твердой кровати и выглянула в окно. Дождя не было. Рассвет постепенно красил небо. Лучи восходящего солнца упали на лицо девушке, и она довольно поморщилась. Если опустить голову, то перед глазами представала картинка куда более унылая: грязный двор, покосившийся забор, какая-то почти развалившаяся телега, несколько худых только недавно проснувшихся кур, которые из последних сил передвигали свои тонкие кривые лапки… Но если снова поднять глаза, то и настроение оставалось на высоте.

Самайа потянулась и сделала несколько легких упражнений. Развела в стороны руки. Покрутила бедрами. Пару раз взмахнула ногой и задела столик, на котором стояла яркая безвкусная ваза. Ее удалось поймать уже в воздухе. Что ж… Тоже упражнение. Уже на ловкость. Комнатушка была небольшой, и плохо подходила для зарядки. Две кровати у противоположных стен. Шкаф. Стол с той самой вазой. В углу лежали тюки Самайи, которые тоже съедали пространство.

Девушка заняла комнату хозяев. На этом не самом богатом постоялом дворе не было отдельной комнаты для гостей. Все укладывались в общей: на лавках, приставленных друг к другу табуретах и на полу. Владельцы — невысокий, приземистый мужчина без шеи и его жена, которая в ширину была таких же размеров, что и в высоту — хотели указать на это помещение и кинвийке, но, когда увидели у нее в руке золотой бач, мгновенно передумали и уступили состоятельной путешественнице личный уголок.

В дверь постучали. Самайа накинула поверх ночнушки большой платок, который покрывал ее как плащ, и открыла. На пороге стояла хозяйка. Она держала в руках два массивных кувшина и улыбалась во все свои двадцать три зуба. Делала она это неумело. Надо полагать, раздвигала толстые губы в улыбке она нечасто. Завтра у нее, должно быть, будут болеть щеки.

Выяснилось, что женщина принесла дорогой постоялице воду: горячую и холодную. Для умывания. Девушка захотела взять один из кувшинов, но он оказался очень тяжелым. Хотя хозяйка легко удерживала его одной рукой. Кубышка прошла в комнату и поставила посуду на столик, аккуратно подвинув вазу и взглянув на этот предмет декора с любовью. Вероятно, это был самый дорогой ее сердцу предмет во всем доме.

Самайа в свою очередь выглянула в коридор и любопытно посмотрела на пол. На ночь Дьёр устроился именно здесь, у порога. Но теперь его там не было. Вечером, когда они только прибыли на постоялый двор и кинвийка внесла предоплату за ночлег, рыцарь выказал недовольство тем, что она так опрометчиво размахивает золотыми монетами. Он ворчал прямо, как Гвас в свое время. Но если ее бывший слуга негодовал в основном из-за своей врожденной жадности и опаски за свою шкуру, то Дьёр, кажется, переживал уже за Самайу. В тот вечер комната, где столовались постояльцы, была заполнена подозрительными личностями. Которые тоже обратили внимание на золотой блеск монеты. Поэтому, когда девушка отказалась от ужина — кто же ест после захода солнца? — и пошла в отведенную ей комнатушку, рыцарь заявил, что ляжет под дверьми. Какая разница, где спать: на полу общей спальни или на полу в коридоре?

Самайу очень порадовало это его решение. Хотя девушкаи не подала вида. Поведение рыцаря говорило о том, что он все же согласен сопровождать ее в этом нелегком путешествии. Пусть пока и не высказал это напрямую. Она не знала, что именно побудило его согласиться. Но стоит ли копаться в причинах? Главное, скоро она снова встретится с Красным Драконом. Скорее всего, в последний раз.

— Господин… это… как бы… кормит лошадей, — косноязычно пояснила хозяйка отсутствие рыцаря.

— Всегда думала, что это я рано поднимаюсь, — улыбнулась Самайа.

Женщина засмеялась. Намного громче, чем этого заслуживала легкая ирония девушки.

— И я, как бы, посмотрела его бочину… — сказала хозяйка, отсмеявшись свое. — Ребра целы, стало быть… Синячина громадный. Но жить, как бы, можно.

— Спасибо вам большое, — ответила девушка и сделала короткий реверанс. Этот жест ввел кубышку в ступор. Она совершенно не знала, как реагировать.

— И… И вашего покойничка… Это самое… Мы тоже на кладбище снесли. Еще вчера похоронили, — поспешила сообщить еще одну хорошую новость женщина.

От упоминания Гваса улыбка сошла с лица Самайи, она сдвинула брови домиком и грустно вздохнула. Хозяйка поняла, что сглупила и испортила постоялице настроение и забегала глазами, лихорадочно придумывая, как же исправить свою оплошность. Она схватила один из кувшинов и выставила его перед собой.

— Мне остаться и помочь вам?

— Нет, спасибо. Я сама, — ответила Самайа. Вежливая улыбка вернулась на ее лицо.

Женщина торопливо кивнула и снова поставила кувшин на стол, расплескав при этом немного воды, которую тут же вытерла фартуком. Шагнула в сторону выхода. Замерла, тоже решила сделать что-то вроде реверанса, чуть не упала, потеряв равновесие, покраснела и быстро, под скрип половых досок, кричащих под ее весом, все же покинула комнату. Самайа заперла дверь на ключ, достала из-под столика помятый и видавший виды тазик и смешала в нем воду так, чтобы получилась теплая.

Через несколько ударов копыт — временные отрезки, которые за пределами Кинвы называли секундами — Самайа, в полном дорожном облачении, вышла в зал для столования и увидела в углу Дьёра. Он доедал яичницу и запивал ее чем-то из кружки. Девушка прошла мимо трех других постояльцев, которые сонно моргали и потирали затекшие шеи, и уселась за стол напротив своего спутника.

— Доброе утро, — добродушно сказала она.

— Какое есть, — хмуро кивнул мужчина и положил в рот очередной кусок жареного яйца.

Рядом с Самайей вдруг вырос хозяин постоялого двора. Кинвийка даже немного вздрогнула от неожиданности. Ждать от этого неповоротливого человека такой сноровки и прыти она никак не могла. Мужчина поставил перед ней тарелку, опять же, с яичницей и кружку с каким-то напитком. Судя по запаху, это было пиво.

— Приятного аппетита, — проговорил хозяин, обнажив зубы, которых у него было больше, чем у жены. Видимо, из семейных скандалов и драк он выходил победителем. Хотя, при этом, был на голову ниже супруги.

— А у вас нет овощей и овечьего молока? — спросила девушка.

В глазах мужчины застыла растерянность. Он молчал. Просто стоял и тревожно таращился на постоялицу. Вероятно, испугался: что, если, не получив желаемого, эта богатейка потребует монету обратно?

— Ов… Овечьего?

— Ну, нет, так нет. Ничего страшного, — успокоила его кинвийка. — Тогда принесите просто воды.

Хозяин снова показал желтые зубы — все же улыбкой это сложно было назвать —, забрал кружку с пивом, проворно проскользнул мимо столов и скрылся в соседней комнате, на ходу вливая содержимое кружки в рот.

Девушка взяла грубую вилку и поковыряла ею желток. Он был твердым, как бараний рог. А она, если и ела яйца, то вареные и всмятку.

— Ешь, — кивнул Дьёр на тарелку Самайи. — Дорога нам предстоит долгая.

— Значит, вы все-таки согласны меня сопровождать? — просияла девушка.

— В противном случае меня бы здесь уже не было, — ответил рыцарь, допив содержимое кружки. Кажется, это была вода. От пива он, видимо, тоже отказался.

Девушке захотелось вскочить, пуститься в пляс и завести веселую песню. Но, коротко осмотревшись по сторонам, кинвийка решила, что это будет лишним. И аудитория здесь не совсем подходящая — лысый толстяк с красной шеей, старик без носа и какой-то тощий мужчина средних лет с отвисшей челюстью, как у слабоумных. Да и места было недостаточно для хорошего танца — того гляди, она и здесь снесет со стола какую-нибудь посуду. К тому же, Самайа уже поняла: Дьёр не хотел, чтобы она привлекала лишнее внимание. А его теперь надо было слушаться. Чтобы не передумал.

Поэтому девушка позволила себе лишь тихий смешок счастья и снова ковырнула содержимое тарелки.

— Я, пожалуй, все же откажусь от еды, — произнесла она. — Попрошу с собой овощей и фруктов. Погрызем морковку вместе с Фёрном…

— Фрином, — поправил ее рыцарь.

— Фрином, — согласно кивнула Самайа и пододвинула яичницу к Дьёру. — А вы ешьте. Вы сильный, большой, вам надо.

— Ешь, я говорю, — отодвинул от себя тарелку рыцарь. — Я не хочу, чтобы ты свалилась с седла посреди дороги.

— Я свалюсь с седла, если съем это, — упрямо вернула тарелку собеседнику кинвийка. — У меня от такого только живот разболится.

— Не хотите, давайте мне, — послышался высокий, почти женский голос со стороны. Самайа и Дьёр повернулись и увидели, что в их беседу вмешался тот самый толстяк. — Окажу вам услугу, так и быть.

— Обойдешься, — ответил Дьёр. Толстяк не обиделся на грубость, пожал плечами и вернулся к своей постной каше.

Рыцарь снова посмотрел на девушку. Нахмурился. Вероятно, понял, что с этой кинвийкой ему будет непросто.

Рядом снова очутился хозяин постоялого двора. Он поставил перед Самайей кружку с водой, услужливо махнул по столу грязным полотенцем, им же отогнал от гостей пару назойливых мух и снова скрылся на кухне, по дороге смачно рыгнув.

Дьёр взял вилку и стал запихивать содержимое тарелки в рот, активно двигая челюстями. Дальше спорить с упрямой бреной он не собирался.

— Не торопитесь, — улыбнулась Самайа. — Мне есть чем заняться.

Она вытащила из-под стола книгу, которую до этого держала на коленях, аккуратно раскрыла страницы и, держа том на весу, чтобы бархатная обложка не соприкоснулась со столешницей, принялась читать. Дьёр поперхнулся. Девушка подняла на него вопросительный взгляд и пододвинула к нему кружку с мутной водой, к которой сама прикасаться не собиралась. Мужчина сделал несколько глотков и кивнул на книгу:

— Это что такое?

— Книга, — растерянно ответила девушка.

— Я понимаю. Откуда она у тебя? Хозяйка дала?

— Нет, конечно. Откуда у них книга? — хихикнула Самайа, подалась чуть вперед и сбавила голос. — Мне кажется они вообще не умеют читать. Считать — да. А вот читать…

Дьёр недовольно вздохнул.

— Хотите? — протянула девушка фолиант собеседнику. — Я другую возьму.

— То есть у тебя еще есть? — дернул бровями Дьёр.

— Конечно. Собираясь, я прекрасно понимала, что путь будет долгим. А как еще себя развлекать в дороге?

— В дороге, — задумчиво пробормотал Дьёр и резко поднялся из-за стола. — Пойдем.

— Куда? Уже? Вы же еще не доели.

— Аппетит пропал, — ответил рыцарь и направился в сторону комнаты, в которой девушка провела ночь. — Пойдем, говорю.

Самайа растерянно моргнула глазами, встала и пошла за мужчиной. Скрываясь в коридоре, она краем глаза заметила, что толстяк усаживается за их стол и принимается за остатки яичницы.

Дьёр вошел в комнату, встал перед двумя большими сумками Самайи, которые вчера втащил сюда хозяин, и упер руки в бока.

— Это твои вещи? — спросил он.

— Да, — ответила девушка, не ожидая никакого подвоха.

Рыцарь наклонился, развязал тесемки на одной из сумок, поднял ее и вывалил содержимое на ту из кроватей, в которой провела ночь девушка. На покрывало упали книги, платья, расчески, украшения, предметы нижнего белья.

— Что вы делаете? — закричала Самайа и бросилась к своему имуществу.

Дьёр поднял вторую сумку и опустошил и ее тоже.

— Хватит! — завопила кинвийка.

В дверях комнаты появились встревоженные хозяйка и хозяин.

— Все в порядке, — ответил им рыцарь и прикрыл дверь.

— Зачем вы это сделали? — продолжала возмущаться девушка, стараясь запихнуть все обратно в сумку.

— Отойди, девочка, — твердо произнес Дьёр. Самайа замерла и подняла на него взгляд полный возмущения и непонимания. — Если хочешь, чтобы я и правда помог тебе найти твоего… дракона.

— Вы уже дали слово.

— Слово — это просто звук, — ответил мужчина, глядя в глаза брены.

Самайа поджала губы, посмотрела на платье, которое теребила в руках. Преодолев себя, положила его обратно на кровать и отошла на несколько шагов.

Дьёр занял ее место у ложа и грубо и бесцеремонно начал копаться в вещах. Книги полетели к изголовью. Первая, вторая, третья. Платья отправились через комнату на вторую кровать, валясь как попало. Девушка обняла себя за локти и отвернулась, направив взгляд на окно. Там было небо и солнце. Уж лучше смотреть туда, чем на тот ужас, который учинял так называемый рыцарь.

— Все, — наконец произнес Дьёр и отступил на шаг. Самайа повернулась и увидела, что рядом с одной из сумок лежало одно платье. — Бери с собой это… Что-то из нижнего белья… Расческу, заколки… Но не больше. Если сумка наполнится хоть на треть, уже я сам решу, что ты возьмешь с собой. Тогда не обижайся.

— Как?.. Как на треть? — растерянно проговорила девушка. — Одна? Одна сумка?

— Именно, — кивнул рыцарь.

— А как же книги?

— Делай с ними, что хочешь. Можешь оставить здесь. Можешь выкинуть.

— Выкинуть? Но они же очень дорогие, — поражалась происходящему Самайа.

— Значит, тому, кто их найдет, очень повезет.

— Я их всю жизнь собирала, — не успокаивалась кинвийка.

— Уточни-ка… Всю ту жизнь, которую ты скоро собираешься закончить в пасти хищной колбасы с зубами? — Самайа потупила взгляд. — Как-нибудь перебьешься.

— Но… Почему нельзя взять их с собой? — решила не обращать внимания на очередную грубость Дьёра Самайа.

— Потому что лишняя поклажа будет задерживать нас в пути, — уже теряя терпение объяснял рыцарь. — Сколько, говоришь, тебе до восемнадцати лет осталось?

— Две луны.

— Не так уж и много, стоит сказать. Поиски дракона — дело небыстрое. Будет обидно, если ты опоздаешь к нему ровно на те два дня, на которые мы задержимся из-за твоих тяжелых сумок.

Самайа задумалась. Слова Дьёра звучали разумно. Но ей так не хотелось расставаться со всеми этими вещами. Она собирала сумки неделю. Тщательно взвешивала необходимость каждого предмета. Поэтому взяла с собой только пять платьев — самых красивых —, только семь расчесок, у каждой из которых было свое назначение, и только шесть книг — самые интересные и близкие ей по духу.

— Но почему же это все должно нас обязательно задержать? У нас же три лошади, — цеплялась за соломинку девушка.

— Хорошо, что напомнила. Одну из них придется продать. Эту твою мелкую, гнедую, — Самайа ошарашенно уставилась на Дьёра. — Как раз сейчас этим и займусь. А ты пока собирайся.

Рыцарь быстро прошел по комнате и скрылся в коридоре. Самайа проводила его потерянным взглядом, наконец, вышла из ступора и бросилась за ним.

— Подождите! — произнесла она, догоняя мужчину уже в зале для столования. — Нельзя продавать Кудряшку!

— Как раз ее-то и можно, — ответил Дьёр, не останавливаясь.

Самайа обогнала его и преградила путь:

— Вы не понимаете. Она со мной с самого детства. Она мне, как самая близкая подруга.

— Очень медленная и слабая подруга. Та вторая лошадь куда больше подходит для дальних путешествий. Похоже, твой слуга разбирался в друзьях куда лучше, чем ты.

Дьёр грубо отодвинул брену в сторону и снова направился к двери. Самайа смотрела ему в спину и немо открывала рот. Она хотела что-то сказать, привести веский, окончательный довод, но ничего не приходило в голову.

— А как же Фёрн? — наконец бросила она вдогонку рыцарю. Тот остановился у самых дверей и, на удивление, обернулся.

— Фрин, — в очередной раз поправил он девушку.

— Да, Фрин. Прошу прощения. Как же он? Ему Кудряшка понравилась. Как вы объясните ему то, что хотите ее продать? Он же вас до смерти заворчит.

Кажется, Самайа сошла с ума. Если она действительно решила воздействовать на другого человека, упирая на его взаимоотношения с конем — вероятно, у нее не все в порядке с головой. Но ничего другого она придумать не могла. А ведь до этого она считала себя красноречивой. Все в Кинве так считали.

— Тупое лезвие, — пробормотал себе под нос рыцарь. По-видимому, это было какое-то ругательство. — Ладно. Так и быть. Но, если она не будет поспевать, я продам ее на следующем же рынке. Это понятно?

Самайа быстро закивала. Удивительно, что довод, который она придумала в панике все же сработал.

Дьёр открыл дверь, чтобы выйти на улицу.

— А книги? Может, их тоже продать? — предложила Самайа.

— Не получится. Они стоят столько же, сколько и весь этот постоялый двор. Вместе с хозяевами. Советую просто подарить их этим услужливым, добрым людям.

— Но…

— Посоветовал бы где-нибудь их закопать, чтобы забрать на обратном пути…Но обратного пути у тебя же не будет?

Самайа прикусила губу. Дьёр закрыл за собой дверь.

Девушка обернулась на звон посуды. Хозяйка убирала со стола и широко улыбнулась Самайе. Как будто предчувствуя скорый дорогой подарок. Девушка глубоко вздохнула. Через несколько стуков копыт ей предстояло совершить самый великодушный поступок в жизни. И она очень надеялась, что Дракон в нужный момент почувствует ее щедрость.

* * *

Самайа стояла у свежей могилки. Ни надгробного камня, ни даже воткнутой в свежий грунт палки. Никто не узнает, что здесь покоится скверный слуга и трусливый, жадный человек, но все же человек, по имени Гвас… Девушка даже не знала, как звали его отца, и не могла назвать полного имени своего прислужника. Хотя, вполне возможно, и сам горбун этого не знал.

Девушка настояла, чтобы они с Дьёром навестили могилу слуги перед тем, как покинуть небольшое селение, на окраине которого находился постоялый двор. Кинвийка хотела почтить его память. Может, тот, кто был готов оставить свою госпожу на растерзание разбойников этого и не заслуживал, но была ли у него хоть одна возможность стать другим? Он родился в неволе, уродцем, над которым с детства все смеялись и измывались. И, с другой стороны — она, Самайа. Красавица, которой посчастливилось родиться в богатой семье. Имеет ли она право даже думать об этом несчастном нехорошо?

Девушка дала себе зарок на выходе с кладбища вручить смотрителю, который внешне и сам напоминал вечных обитателей этого места, медный копр, чтобы тот все же поставил на могиле Гваса хоть какой-то указатель с именем. Например, «Гвас — преданный слуга». Временами он таковым действительно был. Но слово «временами» было слишком длинным и неуместным для надгробной таблички.

Медяки и серебряные монеты Самайа получила от хозяев постоялого двора за лошадь. И это было очень кстати. Теперь она не будет привлекать лишнего внимания, расплачиваясь с каждым встречным исключительно золотом. Помимо денег Дьёр потребовал от владельцев еще и старый, сломанный арбалет, который увидел на стене в конюшне. Те охотно его ему вручили, сияя от счастья: они не только получили в пользование добротную кобылу за сущие гроши, но еще и избавились от ненужного хлама.

— Все? Теперь мы можем идти? — нетерпеливо поинтересовался рыцарь.

— Мне нужно еще немного времени, — ответила девушка.

— Мы и так сильно задержались. Еще немного промедления и нам придется провести следующую ночь в лесу.

Самайа подняла голову. Солнце только недавно оторвалось от горизонта. Впереди был целый день. Рыцарь явно нагнетал и перестраховывался.

— Мне нужно провести ритуал, — произнесла девушка. — Здесь и так немало неспокойных душ, — обвела она рукой кладбище. — Нельзя, чтобы к ним прибавилась еще одна.

Дьёр недовольно и раздраженно вздохнул. Может, ему просто не нравятся кладбища? Тогда сам виноват: она не просила его идти с ней до самой могилы. Мог бы остаться у ворот и наслаждаться общением с конем. Но рыцарь и здесь захотел проявить излишнюю щепетильность. Он почему-то решил, что даже на кладбище Самайе может грозить опасность. Вдруг кто-нибудь затаился за одним из камней и только и ждет, когда эта богатейка останется одна без защиты. Девушка не понимала такой осторожности. Кто здесь мог причинить ей вред? Вороны, которые облепили ветви деревьев? Черви, поедающие гнилую плоть под землей?

Девушка полезла рукой в походную сумку, которая висела у нее на плече, и извлекла оттуда клок овечьей шерсти. Она захватила немного из дома для разных нужд. Дьёр настороженно нахмурился. Хорошо, что шерсть почти ничего не весила. Иначе этот грубиян заставил бы кинвийку избавиться и от нее.

— Мне нужен огонь, — сказала девушка.

— Кремень в сумке у Фрина, — ответил Дьёр.

Девушка вопросительно уставилась на рыцаря.

— Вы не сходите? — подняла она брови.

— Что ты хочешь сделать? — устало моргнув, произнес Дьёр. Вряд ли он устал физически. Кажется, его уже с утра утомила Самайа.

— Мне надо поджечь это и произнести пару слов, — объяснила кинвийка, указывая на шерсть.

— Послушай, брена… Нам правда надо спешить.

— То есть, за кремнем вы не пойдете.

— Его лучше поберечь. Он нам очень пригодится. Когда придется разводить костер в лесу, чтобы отпугивать диких животных.

— Понятно, — гордо подняла свой маленький подбородок девушка. — Сама справлюсь.

— И как же? Будешь ждать грозы, чтобы молния ударила в это дерево? — кивнул Дьёр на сухую, кривую осину, возвышающуюся в стороне.

Девушка ничего не ответила. Она положила клок шерсти на могилку и отступила на два шага.

— Тоже отойдите. Если не хотите спалить брови, — произнесла она.

Рыцарь фыркнул, но все же попятился.

Самайа опасливо осмотрелась по сторонам. Удостоверилась, что смотрителя нет поблизости. Прикрыла глаза, свела ладони перед грудью и принялась что-то шептать. Через некоторое время в воздухе заплясало шесть огоньков. Они принялись вертеться и водить хоровод вокруг невидимого центра, игриво мерцая. Весь этот завораживающий ансамбль начал медленно опускаться вниз, и вдруг один из язычков пламени коснулся шерсти. Клок в мгновение вспыхнул. Самайа произнесла еще несколько слов и огоньки растаяли в воздухе.

Девушка присела у догорающей шерсти. Дождалась, пока этот маленький костерок умрет, прошептала пару слов на древнем языке, значения которых уже не знали даже самые старые жители Кинвы, и подула на золу.

— Мне казалось, магия запрещена в королевстве, — хмуро произнес Дьёр, который все это время наблюдал за странным ритуалом молча. — Я переживал из-за ночных зверей… Но, кажется, переживать надо из-за инквизиции.

— Запрещена практическая магия, — сказала Самайа и поднялась на ноги. — Декоративной запрет не касается. Использовать заклинания для красоты вполне даже позволительно. Я просто решила порадовать вас зрелищем. Кто ж виноват, что один из огоньков случайно задел клок шерсти?

— Случайно?

— Конечно. Подул ветерок, и он колыхнулся. Вы же видели, — игриво прищурила глаза девушка.

— Ну да, — кивнул рыцарь. — А эта твоя… декоративная магия тоже входила в испытания в Драконий день?

— Не просто входила. Она была одной из основных дисциплин. Если ты не можешь заставить огонь плясать, растения расцвести, а воду прыгать струйками, то на победу можно не рассчитывать.

Дьёр хмыкнул, развернулся и пошел в сторону ворот. Самайа бросила последний скорбный взгляд на могилку Гваса и поспешила за рыцарем.

— А быстрее добраться до нужного места эта твоя декоративная магия нам не поможет? — спросил на ходу Дьёр. — Например, сделать так, чтобы ветер дул в спину.

— Тогда она уже будет не декоративная.

Впереди показался смотритель. Он стоял у кладбищенской стены, опершись на нее рукой, и мочился в кощунственной близости от одной из могилок. Самайа, которая уже полезла в сумку за медяком, остановила руку. Похоже, Гвасу все же придется лежать в этой земле без таблички с именем. Отвлекать смотрителя от дела она не собиралась. И вообще общаться с этим человеком не горела желанием.

Девушка отвела глаза и прошмыгнула в ворота вслед за рыцарем.

* * *

Дьёр оказался прав… Солнце уже почти касалось горизонта, а лес все не собирался заканчиваться. И, кажется, даже становился гуще. Из его глубин доносились все более пугающие звуки: шорохи, хруст веток, какой-то писк. Воображение Самайи рисовало огромных зверей и страшных чудищ, которые водятся в этих зарослях и провожают путников своими жадными глазами, дожидаясь темноты, когда можно будет напасть. Глупо, конечно, девушке, которая мечтает сгинуть в пасти дракона, переживать из-за каких-то воображаемых тварей, но страх вообще редко поддается логике.

Хотя, были и плюсы. К вечеру дорога окончательно подсохла и лошадям стало куда проще ступать по ней копытами.

Большую часть пути путешественники провели молча. Самайа по-прежнему дулась на рыцаря по поводу книг, одежды и украшений, от которых он заставил ее избавиться, и демонстративно не завязывала разговора. А рыцарь, кажется, был этому только рад. Он сидел на коне и ковырялся в арбалете, стараясь привести его в рабочее состояние.

Но теперь это молчание давило. Как давили стены из деревьев, которые окружали кинвийку и ее спутника с двух сторон. Девушка пыталась на что-то отвлечься: мурлыкала себе под нос веселые песни; грызла морковку, запасами которой ее обеспечили хозяева постоялого двора; пыталась сочинять стихи, восхваляющие Дракона, чтобы при встрече прочитать ему что-то свежее… Но чем становилось темнее, тем сложнее было совладать со своими страхами.

К тому же ее хоть и немного, но все же терзало чувство вины. Выходит, именно из-за Самайи им грозило провести ночь в дороге. Она, практически, слышала мысли Дьёра, в которых он упрекал девушку. А может, и мысли коня. В том, что это животное умело складно мыслить, Самайа уже не сомневалась.

— Хотите морковку? — невинно произнесла она.

Дьёр бросил на кинвийку хмурый взгляд и вернулся к работе:

— Нет, спасибо. Руки заняты.

— А что вы делаете? — сохраняла непосредственный тон Самайа.

— Чиню арбалет, — тихо ответил рыцарь.

— А зачем?

— Чтобы он стрелял, — раздраженно вздохнул Дьёр.

— Я понимаю… Но у вас же есть праща. Зачем вам эта рухлядь?

— Потому что от волков, которые нас подстерегают в лесу, и на встречу с которыми ты нас, вполне возможно, обрекла, пращой не защитишься. Пока я буду ею махать, у меня уже ногу оттяпают. Побывала на могилке? Почтила память везунчика? Теперь пожинай плоды.

— Везунчика? — удивилась девушка.

— По сравнению с нами — да. У него хоть могилка есть. Наши кости просто по лесу растащат.

— Но у вас же есть меч.

— Если подпустил к себе волка на расстояние вытянутого меча, значит, трое таких же у тебя уже за спиной.

Где-то далеко раздался волчий вой. Лесные звери как будто почуяли, что Дьёр и Самайа говорили про них. Девушка скосилась на деревья и поежилась.

— А может, мы просто не на ту дорогу свернули? Поэтому так долго по лесу едем?

— Мы свернули на ту дорогу, — не отвлекаясь от арбалета, ответил Дьёр.

— Но Дракон прилетал к нам с востока. А мы едем на север.

— Девочка… Восток — это просто направление, — тоном учителя начал разъяснять рыцарь. — Ты весь этот самый восток хочешь обыскать? Всю равнину? А потом и Крибский хребет? Может, и через него перелезешь? Народы степи будут тебе очень рады. И все это в две луны?.. Или ты думаешь, что этот твой бабник-людоед просто по прямой летит? Взяла бы карту, палку какую-нибудь приложила и начертила путь. Я тебе зачем тогда?

— Нет-нет… Я не в том смысле, что… — принялась оправдываться девушка.

— Нам нужно в Прифдину. А она находится на севере, — чуть успокоившись, произнес рыцарь.

— В Прифдину?

— Столица графства.

— Да… Я знаю… Но зачем?

— Там есть один артефакт, который нам поможет найти эту твою… кишку с когтями.

Девушка вздохнула. Запасы воображения, которые рыцарь тратил на прозвища для Дарителя, у него не иссякали.

— Какой артефакт? — не переставала любопытничать девушка.

— Дорогой. Поэтому сильно деньгами не разбрасывайся. Давай здесь остановимся, — кивнула Дьёр в сторону небольшой полянки, примыкающей к дороге. — Дальше без огня ехать опасно.

Мужчина тронул вожжи, и конь медленно пошел к свободному пространству между деревьев. Кудряшка поплелась за ним. Лошади было очень тяжело. Она сильно устала. Дьёр нагрузил ее увесистой сумкой с провиантом, которым запасся на постоялом дворе. Он вполне мог уложить этот тюк и на Фрина, но, очевидно, вредничал из-за того, что ему не дали продать Кудряшку.

Спешившись, Дьёр сразу же направился в лес:

— Я за дровами.

Самайа осталась одна. Она настороженно посмотрела на деревья и на секунду тревожно задумалась: что она будет делать, если рыцарь не вернется? Что, если его утащат лесные обитатели, или он свалится в какую-нибудь волчью яму и погибнет, нанизанный на колья? Как она будет выбираться отсюда? Что будет делать дальше? Но тут заржал Фрин. Девушка поймала его взгляд. Конь смотрел на кинвийку уверенно и будто успокаивая. И Самайе действительно стало спокойнее. Она улыбнулась: с таким спутником она не пропадает.

Пока рыцарь шастал по окрестностям поляны в поисках топлива для будущего костра, девушка с трудом сняла со спины лошадки сумку с продуктами и оттащила ее волоком к центру, туда, где виднелись остатки прежнего костра. Кудряшка довольно заржала, избавившись от тяжелой ноши, тряхнула головой и принялась щипать травку. Фрин встал рядом с ней и присоединился к трапезе.

Дьёр вернулся, когда в небе уже появились первые звезды. Он вывалил на черный круг из застарелой золы ветки и бревнышки, и Самайа принялась торопливо складывать их так, чтобы огню было проще разгореться. Дьёр хмыкнул:

— Не первый раз костер разводишь?

— Мы с отцом любили вечерами посидеть перед огнем во дворе. Когда он не был занят делами и не отъезжал, — с грустной, ностальгической улыбкой ответила Самайа. — Он рассказывал мне о дальних странах. О чудесах, которыми они полны. Об удивительных людях. О рыцарских турнирах, на которых ему доводилось побывать. — Дьёр нахмурился, нервно прочистил горло и полез в свою сумку. — Перед огнем… Под пение сверчков… Под светом звезд и Слепого ока слушать такие истории всегда было приятнее.

— Если тебе там так нравилось, чего ж уехала? — спросил рыцарь, доставая кремень и какую-то стальную пластину. Кажется, ее называли «кресало».

— Я же вам объясняла… — вздохнула Самайа.

— Ладно-ладно. Понял, — ответил рыцарь, не давая девушке продолжить, несколько раз ударил кресалом по кремню и на ветки полетели искры. Но костер не разгорался. Не появилось даже маленького язычка пламени.

— Ветки сырые. В лесу еще не высохло ничего, — пояснил Дьёр и снова замахнулся стальной пластиной.

— Подождите, — остановила девушка рыцаря. — Может, я опять?.. — сложила она руки перед грудью.

— Не надо, — бросил настороженный взгляд в сторону дороги рыцарь. — Твоя магия, конечно, декоративная… Но, если инквизиторы захотят, они смогут придраться. Здесь, на окраине, они часто творят, что хотят. Лишний раз их лучше не провоцировать.

— Но мы же где-то глубоко в лесу, — пожала плечами девушка.

— Они почуют, — сказал Дьёр, неприятно поморщился и продолжил свои попытки развести огонь. По поляне разлетались звонкие удары стали о камень.

— Тогда… — задумчиво произнесла девушка, полезла рукой в дорожную сумку, извлекла еще один клочок шерсти — это был уже последний — и вложила его между ветками. — Попробуйте теперь.

Мужчина хмыкнул и выбил несколько искр. Они упали на шерсть, и первый желто-оранжевый лепесток принялся лизать дрова. Дьёр наклонился и стал раздувать огонек. Пошел густой дым.

— Я же говорила — овцы наше все, — довольно улыбнулась девушка. — Полезнее животных нет.

За спиной раздалось ржание. Самайа обернулась и посмотрела на Фрина, во взгляде которого читалась претензия.

— Ну, кроме лошадей, конечно, — улыбнулась девушка.

Конь фыркнул и продолжил щипать траву.

— Да, я слышал, что вы в Кинве все на них помешаны, — кивнул Дьёр и поднял глаза. — Как ты это назвала? Слепое око? Тоже как-то с баранами связано? — указал он на круглую луну, которую было видно уже отчетливо.

— Да. Это око Великой овцы, — ответила девушка.

— М-м-м, — промычал Дьёр и покивал.

— Она на один глаз слепая, а на второй зрячая. Днем, она смотрит на нас зрячим глазом. И видит, как все хорошее, так и все плохое. А Прялка Судьбы, которая создает нити наших жизней из шерсти Великой овцы, помещает в них, как вознаграждения за добро, так и наказания за зло.

— Интересно, — качнул головой рыцарь. — А ночью?

— А ночью Великая Овца поворачивается к нам вторым глазом… Незрячим. И не видит ничего. Поэтому все плохое в этом мире и случается ночью, — грустно вздохнула девушка.

— Вот оно как, — отозвался Дьёр. Самайа уловила в этих словах нотки иронии, но не стала придираться. — А чего ж она всегда на нас живым глазом не смотрит?

— Потому что она машет головой. Ее одолевают Огненные мухи, — ткнула пальцем в небо девушка.

— Значит, это мухи?

— Да. Мы их так редко называем. В основном, «звезды», как и все в королевстве. Так как-то красивее. Но на самом деле… Да…

— А когда луна убывает… Дай сам догадаюсь… Это значит, что овца моргает?

— Так и есть, — улыбнулась проницательности мужчины Самайа.

— А чего же она здоровым глазом не моргает?

— Иногда случается.

— А, понял, — медленно кивнул рыцарь. — Затмение.

— Ага, — подтвердила девушка.

— То есть над нами постоянно стоит огромная овца и кружат насекомые, — покачал головой рыцарь. — Этот мир еще хуже, чем я думал, — вздохнул он и потянулся к сумке с провиантом.

Скоро совсем стемнело. Но костер хорошо разгорелся и озарял светом всю поляну. Лошади уже не обрывали сочную траву, а просто стояли и фыркали, будто о чем-то переговариваясь. Дьёр задумчиво смотрел в огонь и жевал твердую солонину. Он отказался от курятины и колбасок, которые ему предлагали взять с собой на постоялом дворе, потому что решил, что они быстро испортятся и их все равно придется выбросить, поэтому довольствовался сейчас засоленной говядиной и нисколько по этому поводу, кажется, не переживал. Он снова достал из металлической кружки с водой, в которой размачивал солонину, небольшой темно-красный кусок, с трудом от него откусил, принялся работать челюстями, и опять взялся за арбалет, который продолжал приводить в рабочее состояние. Рядом лежали пять коротких стрел, которые Дьёр называл «болтами» и длинный меч в ножнах, который мужчина предусмотрительно решил держать под рукой. Самайа все так же грызла овощи. Она держала в руках несколько листов капусты и огурец и клала их себе в рот, периодически бросая короткие, завистливые взгляды на Дьёра. Ей очень хотелось мяса. Пусть даже соленого и твердого, как дерево. Кинвийка пару раз даже порывалась попросить кусочек, но все же сдерживала себя. Она должна быть в форме, когда предстанет перед Драконом. Почему-то Благодетель всегда забирал стройных и даже худеньких девушек. Такие у него были критерии женской красоты. А мама Самайи была женщиной в теле. Девушка видела ее портреты, да и отец часто с любовью вспоминал ее необъятную фигуру. Так что, Самайа, по всей видимости, тоже была предрасположена к полноте. Поэтому, приходилось держать свой аппетит в узде.

В кустах что-то зашелестело. Лошади нервно заржали и начали переступать ногами. Дьёр замер и бросил тревожный взгляд в сторону. Очевидно, в отличие от Самайи, лесные обитатели сдерживать свой аппетит не собирались.

Какая-то темная тень мелькнула с другой стороны поляны. Девушка расслышала короткий рык.

Дьёр резким движением схватил все пять болтов и вскочил на ноги. Самайа последовала его примеру.

— Встань мне за спину! — резко бросил он, всматриваясь в угрожающую темноту между деревьями. Быстро и ловко вставил ногу в треугольную штуку впереди арбалета и потянул на себя тетиву. Поднял оружие и зарядил его первой стрелой. Все это он проделал за пару мгновений — этот вид оружия, надо понимать, был ему хорошо знаком. Воину не помешал даже тот ушиб, который он получил в драке в таверне, и который причинял ему боль при любом резком движении. Самайа не думала, что у рыцаря уже все зажило. Скорее всего, он просто мужественно терпел и не подавал вида.

Самайа торопливо встала позади Дьёра. Кудряшка снова испуганно заржала. Фрин что-то ей фыркнул, стараясь успокоить.

— Он работает? — кивнула девушка из-за плеча мужчины на арбалет.

— Надеюсь, — ответил Дьёр и направил оружие перед собой. И вовремя. В следующее мгновение из зарослей кустарника выскочила темная тень. Дьёр нажал на спусковой крюк и болт зажужжал, уносясь в темноту. Глухой удар. Тень вздрогнула, жалобно заскулила и скрылась там, откуда и появилась — ветви кустов зашелестели.

— Ранил, — хмуро произнес Дьёр, быстро заряжая вторую стрелу. — Прицел неточный. — Фрин громко заржал. — Да знаю я, что надо брать левее! — раздраженно огрызнулся рыцарь и снова поднял арбалет.

Рычание раздавалось уже со всех сторон. Дьёр мотал заряженным оружием из стороны в сторону, пытаясь предугадать, откуда ждать новой атаки. Похоже, звери издевались над ними. Или пытались запугать. Что-то подобное Самайа уже видела однажды. Еще в Кинве. Как-то раз деревенские мальчишки окружили Гваса на улице и стали метать в него мелкие камни. Горбун мог легко надавать тумаков любому из них поодиночке. Но поодиночке они не нападали. Держались на расстоянии, скалились, смеялись и продолжали осыпать уродца гравием. Когда Самайа прибежала на помощь слуге, мелкие негодяи мгновенно разбежались. Здесь же это вряд ли могло сработать.

Рыцарь продолжал направлять арбалет то в одну сторону, то в другую. Внезапно стрела соскочила и скрылась где-то высоко в ветвях деревьев.

— Зачем вы?.. — удивилась Самайа.

— Он сам, — буркнул мужчина, опуская арбалет. — Зуб слабый. Тетива слетела. Осталось три, — произнес он, заряжая очередной болт.

С трех сторон поляны раздавался шелест и постоянный рык. Спокойно было только со стороны дороги.

— Может, просто уедем? — спросила Самайа.

— Они этого и ждут, — ответил Дьёр. — Верхом защищаться сложнее. Мы с Фрином еще сможем удрать. А вот твоя хилая кобылка недолго протянет. И ты с ней.

В голосе рыцаря не было упрека. Он, безусловно, по-прежнему негодовал по поводу того, что ему в компанию навязали лошадь, которая была, по его устойчивому мнению, ни на что не годна. Но сейчас воину было не до обид. Он просто сообщал Самайе информацию. К тому же, будь на месте Кудряшки сейчас та другая лошадь, на которой некогда восседал Гвас, совсем не факт, что Самайе удалось бы спастись. Она тоже не была предназначена для быстрых скачек.

Из-за деревьев справа выскочила еще одна тень. Дьёр выпустил стрелу и на этот раз попал точно в цель. Волк обмяк и остался лежать где-то между костром и деревьями. Из леса тут же донесся громкий вой. Несколько волчьих глоток разрывались в скорбном и угрожающем крике.

— Какой огромный. Это оборотни? — спросила Самайа, глядя на внушительную тушу, лежащую недалеко.

— Нет, — качнул головой Дьёр. — Последнего оборотня в королевстве извели лет сто назад. К тому же они не живут стаями. Это волки. Просто нам не повезло нарваться на особо крупных.

Вой не стихал.

— Их много, — тревожно произнесла Самайа.

— Ага. Куда больше двух, — ответил рыцарь, заряжая предпоследний болт.

Кудряшка, не совладав со страхом, встала на дыбы и рванула в сторону дороги. Фрин догнал ее в один прыжок, схватил зубами за поводья и заставил кобылку остановиться. В это время из-за деревьев, с разных концов поляны, выскочило еще два волка. Но бросились они не на рыцаря с девушкой. Они понеслись в сторону лошадей. Кажется, стая поняла, что заставить людей бежать не получится. Поэтому решила сконцентрироваться на беззащитных четвероногих.

Дьёр резко развернулся и выстрелил в одного из бегущих зверей. Серое приземистое тело вздрогнуло и кубарем повалилось в траву. Самайа радостно вскрикнула. Но тут же замолчала — второй волк, скаля зубы, уже подбегал к Кудряшке. И Дьёр никак не мог успеть перезарядить оружие. Но не он один обладал бойцовским характером. Фрин резво оперся на передние ноги и что есть сил впечатал задние копыта прямо в морду хищнику. Тот отлетел на несколько локтей в сторону, жалобно заскулил, снова вскочил на лапы, пару раз мотнул головой и обнажил клыки. Через мгновение в его шее торчала последняя стрела Дьёра. Зверь обмяк и повалился на поляну, истекая кровью.

Лес затих. Ни воя, ни рычания, ни даже шороха.

— Они ушли? — с надеждой в голосе спросила Самайа.

— Если бы, — ответил рыцарь.

И сразу же после этих слов на поляну неспеша вышло несколько теней. Не меньше десяти. А скорее, даже больше. Волки, осторожно ступая лапами и прижимая головы близко к земле, шли к центру, где у костра жались друг к другу два человека. Звери будто бы поняли, что у Дьёра закончились стрелы. А может, они просто почуяли все возрастающий страх, исходящий от Самайи.

Рыцарь медленно, не отводя глаз от одного из волков — самого крупного, вероятно, вожака — присел, выудил правой рукой из костра горящее полено, а левой поднял меч.

— Держи, — произнес он, протягивая полено девушке.

Самайа растерянно моргнула и неловко приняла деревяшку. Дьёр плавным движением обнажил меч и принял боевую стойку. Самайа выставила полено перед собой, неумело повторяя позу Дьёра.

— Вы же сказали, что мечом их не победить, — произнесла кинвийка, почему-то шепотом.

— Но без боя умирать тоже не дело, — дернул бровью рыцарь.

«Умирать», — повторила про себя Самайа. За всю свою короткую жизнь она пять раз встречалась со смертью. Четыре раза, стоя на помосте и с надеждой взирая на огромную морду Дарителя. Пятый — прошлой ночью на дороге, в окружении грабителей. Но еще ни разу ей не было так страшно. Смерти от клыков дракона она не боялась и желала ее. Вчера испугаться она не успела. Почему-то Самайа не верила, что пьяные-крестьяне могут ее убить. Она была уверена, что произойдет какое-то чудо и она избежит погибели. Так и вышло. Но сейчас… Сейчас надежды не было. Медленно приближающихся тварей нельзя было испугать, уговорить, разжалобить слезами, обхитрить. Они не были теми, кто несет смерть. Они были воплощением смерти.

Волки одновременно, будто каким-то образом сговорившись, бросились к людям, остановились в метре от них и тут же отпрянули обратно. Дьёр взмахнул мечом, а Самайа просто бросила горящую палку и закрыла лицо руками. Кудряшка испуганно заржала.

— Проверяют, — проговорил Дьёр.

Самайа раскрыла зажмуренные глаза и увидела, что черные тени стоят на прежних местах. Она поняла, что имеет в виду рыцарь. Это была просто разведка. Звери изучают их. Смотрят, как люди себя поведут при нападении. И девушка сдала себя с потрохами. Наверняка, первой они нападут именно на эту трусиху, которая так легко избавляется от оружия. Похоже, не видать ей исполнения мечты. Ей суждено погибнуть от клыков зверя. Но этим зверем будет не благородный дракон, а грязное лесное животное с вонючей шерстью. К горлу подкатил комок. Захотелось плакать. Не от страха. От обиды. Она так и не узнает, действительно ли она лучшая.

— Приготовься, — произнес Дьёр. — Сейчас нападут по-настоящему. Подбери, — кивнул он на полено, лежащее чуть в стороне от Самайи.

Но девушка не последовала его приказу. Она глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться, выпрямила спину, прикрыла глаза, сложила ладони перед грудью и принялась шептать древние, как Великая Овца, слова.

— Что ты делаешь? — сердито процедил сквозь зубы Дьёр. — Сейчас не время для твоих огоньков. Эти твари их даже не заметят.

Но девушка не прерывала заклинания. Она продолжала шевелить губами, то и дело облизывая их — от переживаний и частого дыхания они стали сухими. Самайа не видела того, что происходило вокруг. Могла только слышать. Она понимала, что волки до сих пор выжидают. Возможно, их смутило странное поведение девушки. Эта двуногая не плакала, не причитала, не подняла уже затухающую палку и не принялась истерично размахивать ею. Она просто стояла и что-то бормотала. А может, они просто готовились. После знакомства с Фрином, кинвийка теперь приписывала повышенный интеллект всем встречным животным.

Наконец, голодным зверям надоело ждать и наблюдать за причудами добычи. Самайа услышала рык и шелест травы — лапы быстро ступали по поляне. Девушка еще сильнее сжала ладони и стала произносить слова быстрее. Лишь бы успеть.

И в тот миг, когда хриплые голоса волков раздавались уже совсем близко, и девушка напряглась, готовясь почувствовать острые клыки у себя на шее, из леса донесся тяжелый топот копыт. Повисла тишина. Казалось, что на поляне замерло абсолютно всё.

Кинвийка нерешительно приоткрыла глаза и увидела немую картинку: занесший высоко над головой меч Дьёр; стая волков, сомкнувшая вокруг жертв плотное кольцо; даже костер, который уже готовился погибать — огонь, не получая подпитки, доедал последние дрова — кажется остановил свой танец. Все это напоминало сжатую пружину какого-то механизма. В следующий миг все участники сцены должны были прийти в движение и слиться в короткой схватке. Но этого не происходило. Волки растерянно таращились в сторону деревьев, за которыми все громче и громче громыхали тяжелые шаги. Дьёр тоже отвел взгляд от своих целей и настороженно всматривался в темное пространство между стволами. И лишь Самайа знала, чего ждать в следующее мгновение.

И это произошло.

Из-за деревьев на поляну выскочил огромный олень с внушительными рогами. Не останавливаясь, он быстро, в несколько скачков, преодолел расстояние до стаи, мотнул головой снизу вверх и подбросил в воздух серое тело вожака. На траву брызнула кровь. Туша мертвого волка рухнула вниз в нескольких овцах от Самайи. Остальные звери мгновенно отпрыгнули в стороны и оскалились.

Олень замер. Он встретился большими глазами с испуганными глазами девушки и спокойным, решительным взглядом зарядил кинвийку уверенностью в том, что с жизнью прощаться еще рано.

В это время Дьёр, воспользовавшись общей заминкой, взревел, прыгнул вперед и обрушил свой меч на одного из волков. Голова зверя отделилась от остального туловища и покатилась к костру. Собратья поверженного хищника бросились врассыпную, отскочили к деревьям, но тут же развернулись и снова бросились в атаку.

Сразу пятеро или шестеро серых туш налетели на оленя. Он начал мотать головой из стороны в сторону, атакуя нападавших рогами. Самайа заметила движение справа, быстрым движением подняла с земли уже потухшую, но все еще светящуюся углями палку и махнула ею. В воздух полетел сноп огненных светлячков. Волчья морда, наткнувшаяся на обжигающие угли, раздраженно рявкнула и скрылась в темноте. Первую атаку девушка отразила.

Бросив взгляд через плечо, Самайа увидела, как Дьёр умело орудует мечом, поражая одного противника за другим. Рядом с ним лежало уже три мертвые тушки. Двое других волков, прихрамывая, суетливо расхаживали в стороне, ожидая уличить удобный момент для нового нападения. Их шкура была заляпана кровью. Рыцарь уже не боялся запустить врага за спину — звери действовали как-то хаотично и бездумно. То ли на них так подействовала потеря вожака, то ли неожиданное появление грозного противника с длинными, смертоносными рогами внесло смятение в ряды.

Олень продолжал мотать головой, разрывая острыми наростами шкуры волков. Хотя и ему доставалось. Голодным, озлобленным зверям то и дело удавалось цапнуть благородное животное то за ногу, то за спину. Одному из хищников даже удалось укусить его за шею. Но олень то и дело отбивался.

Со стороны донеслось ржание. Лошади тоже не оставались в стороне от битвы. Фрин отчаянно лягался и пытался достать двух молодых волков, которые то и дело отпрыгивали назад, показывая клыки. Кудряшка же, громко фыркая, что-то топтала копытами. Приглядевшись, Самайа увидела, что ее хрупкая кобылка вбивала в землю какой-то серый ком. Неужели?.. Да! Она победила волка. Эта ни на что не годная, по мнению Дьёра, лошадка отправила на тот волчий свет матерого, злобного убийцу.

Бросая взгляды по сторонам, Самайа совсем забыла про собственную защиту. Из темноты рядом с ней снова раздался рык и на девушку бросилось большое темное пятно. Кинвийка успела выставить перед собой палку, зажмурилась, и под действием чего-то тяжелого повалилась на спину. Она открыла глаза и увидела над собой огромные челюсти, стискивающие полено. Волк выдернул деревяшку у нее из руки и одним движением отбросил ее в сторону. Следующей целью этой голодной твари было, безусловно, горло девушки.

Но клыки волка неожиданно отдалились. Серая туша взмыла вверх и скрылась в темноте, будто научившись летать. Самайа бросила удивленный взгляд в сторону и увидела четыре стройные ноги, возвышающиеся рядом с ней. Только сейчас девушка поняла: это олень отбросил зверя.

Кинвийка быстро поднялась и осмотрелась по сторонам. Поляну усеяли окровавленные, изрезанные мечом и истыканные рогами трупы волков. Их было семь, или восемь. Стая по численности была куда больше, но, очевидно, остальные решили отступить — слишком серьезным оказалось сопротивление. Кудряшка продолжала скакать на мертвой туше поверженного ей волка. Фрин подошел к ней и фыркнул на ухо. Кобылка успокоилась, отошла на пару шагов и замерла. Героиня.

Самайа тяжело дышала. Она поймала на себе еле различимый в свете угасающего костра взгляд Дьёра, грудь которого часто вздымалась и спадала. Рыцарю этот бой тоже дался не просто. Самайа не знала, во скольких сражениях и дуэлях поучаствовал воин до этого, но догадывалась, что эта битва была не самой легкой. Короткой, скоротечной, но не легкой. Мужчина кивнул Самайе и восхищенно посмотрел на оленя. Девушка убрала с лица прядь рыжих волос, нежно положила руку на морду благородного зверя и произнесла:

— Благодарю тебя, отважный житель леса. Теперь ты свободен от уз.

Олень низко склонил голову в поклоне, чуть не задев окровавленными рогами кинвийку. На теле животного виднелось множество укусов. Затем развернулся и, чуть прихрамывая, с благородной неспешностью пошел к деревьям. И скоро скрылся в темноте.

Дьёр встал рядом с Самайей.

— Это ты его позвала? — спросил он.

Девушка кивнула.

— Как?

— Декоративная магия, — улыбнулась Самайа. — Можно призвать кролика, чтобы погладить. Соловья, чтобы он спел тебе и поднял настроение. Бабочку, чтобы она украсила собой твои волосы.

— И оленя, чтобы он тебя защитил? Кажется, к декоративности это не имеет никакого отношения.

Самайа нахмурилась, поджала губы и пожала плечами.

— Но вы же никому не расскажете? — улыбнулась она.

Это удивительно, но Дьёр улыбнулся в ответ. Скупой, еле заметной улыбкой. Но уголки его губ все же приподнялись — Самайа это точно видела. Да и в глазах мелькнул веселый блеск. Но затем воин посмотрел на руки девушки и взгляд снова стал серьезным. Самайа подняла руки и увидела, что рукава ее платья в нескольких местах пропитались кровью. Можно было подумать, что кровь чужая. Но нет — пятна постепенно разрастались.

— Тебя укусили? — тревожно спросил мужчина.

— Нет, — покачала головой брена и поморщилась. Затем приложила руку к шее слева и посмотрела на пальцы. Они были окрашены в багровое. По-видимому, рана только проступила. — Когда призываешь кого-то… С ним устанавливается магическая связь, — объясняла девушка, с трудом ворочая языком, растерянно смотрящему на нее мужчине. В глазах начало темнеть. Ноги подкашивались. — И если его ранили… Значит, и у тебя… Немного…

Девушка не договорила. Глаза закрылись, она повалилась на мягкую траву. Последнее, что кинвийка услышала — обеспокоенное ржание Кудряшки.

## Глава 3

— Не давит, дорогая? — поинтересовалась травница.

— Нет. Все хорошо. Спасибо, — ответила Самайа и получила порцию теплой улыбки.

У женщины, которая накладывала ей повязку, не было левой руки, но она легко обходилась и одной правой. В Кинве был очень хороший лекарь. Дядюшка Мэдди. Но даже он не перевязал бы ее так же хорошо, как это делала Гвайра. У этой женщины было круглое, доброе лицо. Она была на полголовы ниже Самайи, но почему-то казалась выше. Может, потому что в основном Самайа общалась с ней из положения лежа, глядя снизу вверх?

Когда Дьёр и Самайа только появились на пороге Гвайры, она тут же предоставила девушке свою кровать. А потом заботу и навыки. Кинвийка не могла помнить момента, когда она появилась в судьбе травницы — рыцарь принес ее в дом в бессознательном состоянии, на руках —, но сам Дьёр потом рассказывал, что женщина мгновенно, без всяких лишних расспросов, взялась за лечение ран и не захотела слушать ни о какой оплате. Все-таки даже в самых глухих, загибающихся от нищеты землях можно найти доброго, отзывчивого человека.

Таковым, безусловно, был и Дьёр. Как бы он ни хотел показаться грубым и черствым мужланом, доброта, великодушие и человеколюбие то и дело прорывались наружу из глубин его чем-то израненной души.

Самайа гостила у Гвайры уже третий день. Травница отгородила кровать от остальной комнаты — единственной в доме —плотной занавеской так, что получился укромный уголок. Ведь помимо лечения девушке требовался еще и покой. Сама травница ночами засыпала в большом, мягком кресле. А Дьёр разместился в конюшне, рядом со своим четвероногим другом, на соломенной подстилке.

Сейчас кинвийке было куда лучше — время, примочки и отвары делали свое дело. Но внутренне ей было все же тяжко. Она сильно переживала из-за того, сколько времени потеряно. Может, в итоге, именно этих трех дней им и не хватит, чтобы отыскать Дракона. И все из-за ее легкомысленности. Нужно было слушать Дьёра, когда он говорил, что задерживаться нельзя. Не будь девушка такой самоуверенной, вероятно, они и не попали бы в ту переделку с волками. Из которой Самайа чудом выбралась живой.

Вообще, прочитай она заклинание правильно, раны на ее теле не были бы такими серьезными. Связь между призывающим и призванным при должном подходе можно делать слабую, еле уловимую. Такую, при которой повреждения, получаемые зверем, отражаются на теле человека лишь в виде легких царапин и синяков. Но у Самайи в тот момент не было времени на точное заклинание. Она действовала быстро и суматошно. Поэтому и связь с оленем получилась грубой. Это можно сравнить с шитьем. Когда времени много, никто не подгоняет, можно смастерить красивое платье с искусным, завораживающим рисунком. Но когда времени в обрез, приходится действовать торопливо, лоскуты резать на глаз, шов делать простой, а рисунками ограничиваться самыми банальными. Поэтому раны от волчьих клыков, которые получил благородный зверь, почти в той же мере проявились и на теле Самайи. А что для крупного лесного оленя пустяки, для миниатюрной, хрупкой девушки почти смертельно. Но травница не дала ей умереть.

Гвайра еще раз поправила свежую повязку на шее у Самайи и по-матерински погладила девушку по волосам.

— Ну все, хорошая моя, вставай потихоньку, — произнесла женщина певучим, нежным голосом. — Завтракать пора. Да и поразмять косточки тебе не помешает.

Самайа кивнула, вылезла из-под одеяла и опустила ноги на деревянный пол. Гвайра собрала с табурета ножницы, остатки чистой ткани и чашку с густой лечебной зеленоватой массой, которая пахла мятой, и собиралась идти к столу, но тут резко замерла и нахмурилась.

— Что такое, Гвайра? — спросила девушка, глядя на насторожившуюся женщину.

Травница шикнула, приложила пухлый указательный палец к губам и настороженно посмотрела в сторону двери. Самайа прислушалась. С улицы доносились голоса. Мужские. Один она узнала — это говорил Дьёр. Но остальные ей были незнакомы.

Слов девушка разобрать не могла, но, судя по спокойному тону, в котором общались собеседники, беспокоиться было нечего. Так почему же Гвайра так встревожилась?

— Оставайся здесь, — строго проговорила женщина, подошла к очагу, достала кочергу и направилась к двери.

Как только травница вышла на улицу, Самайа, конечно же, поспешила нарушить ее наказ. Кинвийка быстро встала на ноги и чуть не упала. Голова закружилась. Брена схватилась за простую, грубую спинку большой кровати и устояла. Когда комната перед глазами перестала вертеться, девушка мотнула головой, и медленно направилась вперед, осторожно ступая босыми ногами по широким доскам пола.

Дверь Гвайра не закрыла. Самайа увидела, что женщина стояла на крыльце, крепко сжимала в здоровой руке кочергу и сердито смотрела в сторону двора.

— Что вам здесь нужно? — бросила она кому-то.

— Не беспокойся, травница. Не по твою грешную душу, — ответил ей низкий, холодный мужской голос. Самайа сразу представила говорящего. В ее воображении нарисовался образ высокого худого человека с острыми чертами лица. Руки у него были длинными, а шея высокой и тонкой. Он напоминал сухое, безжизненное дерево, которое можно встретить в любом лесу. Они стоят одиноко и омрачают собой жизнерадостную зелень, которая покрывает лес.

— Убирайтесь! Нет здесь никакой магии! Никогда не было и нет! — сердито махнула травница кочергой и дернула культей, которую скрывал просторный рукав. Гвайра не говорила о том, как потеряла руку, а Самайа из деликатности не спрашивала. Но Дьёр как-то раз, под действием наливки, которой угостила его добрая хозяйка, высказал девушке предположение — негромко, полушепотом —, что руку травнице отрубили инквизиторы. Это был их почерк. Если они до конца не уверены в том, что человек использовал магию, если достаточных доказательств этому не нашлось, они просто отнимают у него конечность. Для профилактики. Если подозреваемый и правда не замешан в колдовстве, пусть и дальше продолжает в том же духе. А отсутствие руки будет ему дополнительным назиданием. Если же он все же колдун или она все же ведьма, потеря конечности заставит его или ее задуматься: а стоит ли продолжать заигрывать с запрещенным искусством? В следующий раз тело может лишиться головы. Дьёр высказал мнение, что Гвайре даже повезло. Ей оставили рабочую правую руку. Наверное, попавшемуся ей инквизитору не было чуждо сострадание.

Самайа не совладала с любопытством, осторожно, на цыпочках подкралась к окну и украдкой выглянула через занавеску. Предположения подтвердились. На улице были инквизиторы. Трое. Самайа до этого никогда не видела их вживую. Но в рассказах, посещавших Кинву купцов, часто описывались хмурые люди в красных балахонах. Цвет крови. Отпугивающий цвет. Как просто, банально и безвкусно. Но действенно.

Самайа удивилась, как точно образ владельца низкого, хриплого голоса, который она нарисовала в воображении, совпал с реальностью. Высокий, худой, «острый» человек. С жидкой бородкой с проседью, тонкими усиками и желтоватой кожей.

— Это нам решать, есть здесь магия или нет, — почти безэмоционально, но при этом угрожающе, произнес инквизитор, обращаясь к Гвайре. — Не мешай, женщина. Я не с тобой разговаривал, — добавил он и повернул голову к Дьёру, с которым, по-видимому, и вел беседу до того, как их прервали.

Но женщина не торопилась скрываться в доме. Она осталась на крыльце. Хоть больше и не гнала незваных гостей со двора.

Инквизитор стоял перед рыцарем, возвышаясь над ним на голову, и что-то ему говорил. Разобрать слов не было никакой возможности. Двое других мужчин в красных балахонах стояли чуть позади. Спрятав руки в широкие рукава. Их лошади — обычные, ничем не примечательные — стояли в стороне. Инквизиторы спешились для разговора с Дьёром, и это был хороший знак. Значит, они признали в нем, если не равного себе, то достойного для того, чтобы проявить элементарное уважение.

У Самайи снова тревожно забилось сердце. Как тогда, на поляне. Что они здесь делают? Неужели Дьёр опять оказался прав, и они каким-то образом почуяли магическое заклинание, которым воспользовалась девушка три дня назад? Тогда, получается, они пришли по ее душу. Самайа предполагала, что ее путешествие будет непростым… Но, чтобы неприятности и сложности поджидали ее на каждом шагу? Так, что даже перевести дух нет возможности. К такому она не готовилась.

Любопытно разглядывая гостей, Самайа совсем забыла об осторожности и высунулась из-за занавески. Это каким-то образом заметил главный инквизитор и бросил на нее резкий, колющий взгляд глубоких черных глаз. Девушка тут же спряталась, но было поздно.

— Уважаемая брена! — услышала она громкий голос со двора. — Будьте добры, почтите нас своим присутствием.

Сердце билось, как колокол на центральной площади Кинвы во время пожара.

— Я не одета! — крикнула девушка, что есть мочи.

— Ничего страшного! — ответил ей инквизитор. — Нам нет дела до женских красот. Как вы, наверное, знаете, все братья нашего ордена дают обет безбрачия. Поэтому вам совершенно не нужно бояться того, что кто-то из нас обесчестит вас своими грязными взглядами.

— Она же сказала: не выйдет! — раздраженно крикнула Гвайра.

— Что ж… Тогда, боюсь, войти придется нам! — ответил инквизитор. — Если нам, конечно, никто не помешает.

Кинвийка, не сумев себя сдержать, снова выглянула в окно. Увидела, что «старший брат» что-то говорит Дьёру. А тот только жмет плечами и указывает на дверь в дом. «Тоже мне защитничек», — мелькнула сердитая мысль в голове. С другой стороны, а что рыцарь мог сделать? Один против троих. Бабка Наини рассказывала Самайе, что инквизиторы с детства обучаются фехтованию. Даже, если предположить, что каждый из них в бою не так искусен, как Дьёр, все вместе они его, конечно же, одолеют. Выходит, воин снова поступил обдуманно и верно. Ей достался до раздражения идеальный сопровождающий.

Инквизиторы медленно направились к крыльцу.

Самайа резко отошла от окна, осмотрела быстрым взглядом комнату, увидела висящий на спинке стула платок хозяйки и одним движением накинула его на плечи поверх сорочки, стараясь скрыть под ним каждую перевязанную рану. Даже тряпочку, скрывающую укус на шее, она попыталась спрятать от лишних глаз, натянув платок под самый подбородок.

Первой в дом вошла Гвайра. Она хмуро смотрела перед собой и бубнила что-то нехорошее. Затем бросила на брену добрый, успокаивающий взгляд и коротко вздохнула. Кочерга полетела обратно в очаг. Следом через порог ступил главный инквизитор. Ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не удариться макушкой о косяк.

Два других брата тоже не заставили себя ждать. Последним в дом вошел Дьёр. Он бросил на Самайу напряженный взгляд и коротко кивнул. Девушка не знала, что он этим хотел сказать, но на всякий случай придала лицу умное выражение, будто поняла все, что хотел передать ей рыцарь этим еле уловимым движением головы.

Инквизитор встал посреди единственной комнаты у стола, заваленного различными травами, корешками и посудой, в которой хозяйка готовила из этих ингредиентов снадобья и мази, и обвел помещение внимательным, изучающим взглядом. Казалось, хрупкую девушку в платке он даже не заметил. Взял какой-то клубень и стал его вертеть пальцами. Гвайра бесцеремонно вырвала клубень у него из руки и направилась в угол, к мусорному ведру.

— Теперь выбрасывать, — буркнула она под нос и метнула то ли свеклу, то ли редьку в отходы.

Инквизитор почти никак на это не среагировал, только еле заметно скривил губы в усмешке. Он пододвинул стул и тяжело уселся на него. Самайа пригляделась к его лицу — хоть это было и неприлично — и ей показалось, что этот человек очень устал. У него под глазами темнели круги, веки, когда он моргал, опускались и открывались медленнее, чем у обычного человека. К тому же инквизитор часто вздыхал. Как человек, который пытается сдержать зевоту.

— И куда же вы направляетесь, уважаемая брена? — наконец остановил он мутный взгляд на Самайе.

— Я… — растерянно затянула девушка.

— Она едет в Яблоневый Сад. К жениху. Как я вам уже говорил, — ответил за кинвийку Дьёр.

Инквизитор медленно и нехотя повернул голову в его направлении.

— Я помню, что вы говорили, сир Дьёр, — ответил инквизитор. Его воин по части своей принадлежности к рыцарствупоправлять не стал. — Но я хотел бы услышать это от самой девушки. С вашего позволения, конечно.

— Прошу прощения, магистр, — покорно опустил глаза Дьёр. Гвайра недовольно фыркнула. Она принялась чистить ножом какие-то корешки. Получалось у нее это как-то суетливо и нервно. Не потому, что ей приходилось орудовать одной рукой. К этому она, надо понимать, давно привыкла. Ее смущали непрошенные гости.

— Сир Дьёр сказал все верно, магистр, — произнесла Самайа, сделав акцент на красивом и сильном звании. Хотя больше ей хотелось выделить слово «сир». Рыцарь по-прежнему запрещал ей использовать его в отношении себя, и вот, наконец-то, случай подвернулся. Она бы с радостью победоносно покосилась сейчас на своего спутника. Но ситуация была не та.