Ник Мор
Тень её улыбки

Лев любил раннее утро – ту узкую, почти невидимую щель между ночью и днём, когда мир ещё не успел солгать сам себе, а тьма уже утратила право на власть. В это время свет был мягким, рассеянным, будто не решался вторгаться полностью. Он ложился осторожно, проверяя пространство, не торопясь занимать его целиком.

Тени в такие часы вели себя спокойно.Не тянулись.Не шевелились.Не пытались что-то сказать.

Они просто были.

Только тогда Лев мог работать.

Он открыл мастерскую, впуская внутрь холодный, почти прозрачный воздух. Утро пахло пылью, сыростью и чем-то ещё – древним, лишённым времени. Камень всегда пах одинаково, независимо от породы, возраста и назначения. Лев любил этот запах. Он не лгал. В отличие от людей.

Брезент с каменного блока соскользнул тихо, почти уважительно. Серый гранит – тяжёлый, плотный, с тонкими прожилками, похожими на застывшие вены, – ждал. Лев положил ладонь на поверхность. Камень был холодным, но не мёртвым. Он чувствовал это сразу – не мыслью, а телом. Внутри всегда что-то было. Ожидание. Сопротивление. Иногда – почти страх.

– Сейчас, – тихо сказал Лев.

Он говорил это не камню.И не себе.

Скорее – форме, которая ещё не имела права существовать, но уже требовала внимания.

Тень Льва легла рядом – ровная, спокойная, ничем не примечательная. Он привык к ней, как привыкают к отражению в зеркале. Его тень всегда была честной. Она повторяла движения точно, без задержек, без лишнего. В ней не было изъянов.

Он знал, что это – редкость.

С детства Лев видел тени иначе. Не как пятна на земле или стенах, а как продолжение человека. Как вынесенную наружу суть. У кого-то тени были рваными, будто постоянно пытались вырваться. У кого-то – слишком широкими, расползающимися, жадными. Были тени, которые дрожали, даже когда человек стоял неподвижно. Были и такие, что казались пустыми внутри – с провалами, которые не заполнял ни свет, ни тьма.

Алчность.Страх.Зависть.Ложь.

Ничего из этого не исчезало. Просто не помещалось внутри человека целиком.

Когда Лев был ребёнком, взрослые говорили ему, что он выдумывает. Что это фантазия. Что так не бывает. Он перестал объяснять довольно рано. Потому что понял простую вещь: люди лгут. Иногда – из страха. Иногда – из удобства. Иногда – просто потому что привыкли.

Тени – нет.

Это знание стало его защитой.И его одиночеством.

Он взял резец – старый, с треснувшей деревянной ручкой, – и сделал первый надрез. Камень отозвался коротким, сухим звуком, похожим на выдох. Лев замер, прислушиваясь. Иногда ему казалось, что если быть достаточно внимательным, можно уловить момент, когда форма начинает отвечать.

Он работал медленно. Без спешки. Каждое движение было выверенным, будто он не создавал, а освобождал то, что уже было внутри. В такие моменты время переставало существовать. Оставались только свет, камень и тени.

Именно поэтому он заметил чужое присутствие сразу.

Не звук.Не шаги.

Свет.

Чужой свет проник в мастерскую неохотно, словно сомневался, стоит ли входить. Он не резал пространство, не врывался – просто появился. Лев выпрямился и медленно повернул голову. Его тень сместилась вслед за ним – спокойно, правильно.

Раздался стук. Осторожный. Три раза.

Лев нахмурился. Клиентов у него почти не было. Он не делал скульптуры на заказ и не выставлялся. Он работал не ради признания и не ради денег. Он работал, потому что иначе не умел.

Он подошёл к двери и открыл её.

На пороге стояла женщина.

Сначала Лев увидел не лицо.Не жест.

Он увидел тень.

Точнее – отсутствие всего того, что он привык видеть.

За её спиной не было искажений. Не было надломов. Не было дрожи. Тень была ровной, устойчивой, словно отлитой из света. Мягкое, глубокое сияние – не слепящее, не показное. Оно стояло вертикально, будто форма сама выбрала это положение.

Лев невольно задержал дыхание.

Такой тени он не видел никогда.

Женщина слегка улыбнулась, заметив его паузу.

– Доброе утро. Вы – Лев Грин?

Её голос был спокойным, уверенным, без лишних интонаций. Лев с трудом заставил себя оторвать взгляд от сияния.

– Да, – ответил он. – Чем могу помочь?

– Меня зовут София. Я куратор галереи «Веритас». Мы давно хотели с вами познакомиться.

Она протянула руку. Лев пожал её – неуверенно, чуть задержавшись. В этот момент тень Софии будто стала глубже. Не меняясь, но уплотняясь, как поверхность воды, к которой прикоснулись.

– У нас формируется новая экспозиция, – продолжила она. – Современная скульптура. Мне кажется, ваши работы… – она оглядела мастерскую, – …очень точные.

Лев молчал. Он слышал комплименты раньше. Но сейчас в них не было давления. И это сбивало с толку сильнее всего.

– Я знаю, что вы не любите публичность, – сказала София мягко. – Я не буду настаивать. Просто хотела увидеть вас лично.

– Зачем? – спросил он, сам не ожидая, что вопрос сорвётся так резко.

София улыбнулась чуть шире.

– Чтобы понять, кто стоит за такими формами.

Она положила визитку на верстак.

– Подумайте. Позвоните, если решите. Думаю, это может быть… важно.

Когда она ушла, мастерская показалась Льву чуть темнее, чем раньше. Будто вместе с ней вышла часть утреннего света.

Он посмотрел на камень.

Форма внутри больше не молчала.

И это пугало.– —

После её ухода Лев долго стоял в мастерской, не двигаясь. Утро продолжалось – за окном шумела улица, хлопнула дверь подъезда, проехала машина, – но внутри будто что-то сместилось, нарушив привычный порядок. Не тишина работы, к которой он привык, а другая: напряжённая, как пауза перед словом, которое ещё не решились произнести.

Он вернулся к каменному блоку и положил ладонь на гранит.

Поверхность была холодной, знакомой. Но внутри будто остался след. Не отпечаток пальцев и не тепло – память. Камень словно запомнил её присутствие, и это ощущалось отчётливее, чем хотелось. Лев впервые поймал себя на мысли, что материал может хранить не только форму, но и чужое влияние.

Он взял резец.Сделал надрез.

Камень отозвался глухо и ровно – но формы не было. Ни движения. Ни сопротивления. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Линия получилась правильной, но пустой, как хорошо выверенная ложь.

Лев отложил инструмент.

Впервые за долгое время он почувствовал раздражение. Не на камень – на себя. Ему было знакомо это состояние: когда тени вокруг слишком громкие, когда люди проходят мимо, оставляя за собой хвосты из кривых, нечестных силуэтов, и он устаёт от того, что видит больше, чем должен.

Но сейчас всё было иначе.

Он видел женщину.И только потом – её тень.

И тень оказалась невозможной.

«Тени не лгут», – сказал бы он вчера.Сегодня эта фраза больше не звучала как правило. Скорее – как вопрос, на который он не спешил отвечать.

Он вышел на улицу ближе к полудню. Воздух потеплел, свет стал прямее и жёстче. Тени прохожих тянулись по асфальту – серые, бурые, рваные. Некоторые были слишком тяжёлыми, будто человек волок за собой собственную слабость. Некоторые – нервно тонкими, дрожащими, словно не знали, куда лечь.

Лев, как всегда, видел их раньше лиц.

И чем дальше он шёл, тем яснее становилось: ничто из этого не объясняет Софию.

Она была не лучше остальных. Не чище. Лев не верил в чистоту людей. Он верил в честность теней. А её тень была честной настолько, что выглядела как подделка. Слишком ровной. Слишком устойчивой. Слишком… завершённой.

К вечеру он обнаружил визитку у себя в кармане. Белый прямоугольник бумаги, чужой среди привычных вещей. В углу – лаконичный логотип: «Веритас». Под ним – имя и номер. Бумага пахла слабо, но отчётливо – как будто вобрала в себя воздух рядом с её кожей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.