# Моя подруга – киллер

Юлия Соловьёва

Скучно? Попробуй вляпаться во что-нибудь такое, из чего сложно выбраться, и если твоя фантазия полноценная, ты прекрасно проведёшь время. А что делать тем, кого спокойная жизнь весьма устраивает, но у «случая» на этот счёт своё мнение?При написании произведения ни одна тонкая душевная организация не пострадала! Персонажи и места наполовину вымышленные, а совпадения не случайны. Автор не принесёт извинения за мучения персонажей, потому что мучился над историей сам! Приятного чтения:)

Иллюстратор Юлия Соловьёва


© Юлия Соловьёва, 2026

© Юлия Соловьёва, иллюстрации, 2026


ISBN 978-5-0069-0525-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Здесь указаны имена людей, которые по мере написания истории, так или иначе влияли на ход её событий, на протяжении трёх лет:

> Анастасия Мамонтова (Алексеева Кира),

> Вадим Брагин (Мелёхин Михалыч),

> Келарева Варвара (Венера),

> Евгений Малахов (Ильин),

> Никита Ерёмин, Данил Павин,

> Егор Ядрышников и Влад Новиков

## Начало

Это была худшая неделя тренировок. Мы – завсегдатаи страйкбола – выжимали из себя последние соки. Крайние дни подготовки перед глобальной игрой, в которой команда «Барсы» приняла решение участвовать. Все боялись, как могли, но, чтобы не наложить в штаны, решили надраться допингом и умереть, истекая потом на поле брани.

Меня зовут Кира Алексеева, а друзья обзывают киллером, комментируя фактом «взгляд орла и усы убийцы». Я не социофоб, только потому что внимание раздаю исключительным единицам. Жутко люблю зависать в крупных стрелялках онлайн и, чего греха таить, практиковаться в хакерских уловках. Без хвастовства, но все заказы я выполняю идеально. Махинации проводятся для сбора всевозможной электроники в игровую студию-трансформер человек на двадцать. И это не какое-то там счастливое число, а количество моих друзей, которые серьёзно «рубятся» по полной.

Моя ЛП Соня (лучшая подруга – прозвище, от которого выворачивает желудок), та ещё штучка. Любительница, придумавши, впутать меня в сумасшедшие приключения.

А также незаменимая и шикарная фигура судьбы – бородатый Мелёхин Михалыч, которому недавно исполнилось лишь девятнадцать. Абсолютно демократичный и детально харизматичный малыш. Имя у него есть, но я задира, так что обойдётся.

Никогда бы не подумала, что именно эти двое устроят мне бразильский фестиваль на день рождения в разгар сердечных страстей. Хотите сумасшедшую и невероятную историю? Тогда мой рассказ для вас!


## То, о чём можно было умолчать

– Эй, малая! Кто это сделал? Какой безмозглый кретин посмел это сделать? – задыхаясь в ярости и с летучим фонтаном пенистой слюны, закричала я.

Попытка спокойно выведать суть происходящего была бы кстати, но слёзы и сопли Сони душу наизнанку выворачивали. Её сгибала в рогалик несносная истерия, тема которой оставалась для меня загадкой. А феноменальное поведение, впервые обрушившееся таким образом и постепенно угасающее, грозило появлением на бис.

Соня априори имеет сильный стержень, но и у него есть свой срок годности. Хоть моменты упадка сил мы переживали с трудом, мне нравилось, когда она была со мной маленькой девочкой.

Год назад, когда одна знакомая представила нас друг другу, был положен стартап крепкому девчачьему альянсу.

Я равнодушно оглядывала толпу, по которой прожекторами скакали цветные пятна, и погружалась в дымные кольца кальяна. Килогерцы попсы разрывали пьяную молодёжь на дикую визготню и призывали к животным движениям. Вот она, эстетика современного отдыха, классика жанра на подкорках одурманенного сознания школьников и студентов, бегущих от взрослой жизни, как должники от кредиторов. А родители строго качают головами, мол: «Вот мы в вашем возрасте…» и, конечно, не понимают, что о времена, о нравы, и лихие девяностые остались в двадцатом веке.

И вообще, уважаемые взрослые, консерватизм лучше применять к тушёнке, потому что её рецепт хранения действительно не изменится, а вот взгляды будущих поколений на клёш или ретро будут деформироваться по наитию.

Захудалый бар маленького человечишки, который в силу своих недоамбиций открыл неловкую забегаловку, набирал обороты, и посетители буквально сидели друг у друга на головах. Пот и тоник увеличивали градусы, ломая школьную теорию Цельсия и Фаренгейта о том, что шкала заканчивается на сорока двух человеческих и ста двадцати природных отметках температур. Народ толпился даже на выходе, умудряясь обнуляться морально, лишь бы потом, утром, ощутить похмелье и понудить о телесном дискомфорте и болях.

Соня, изливаясь блеском коротюсенького платья, примостила свою попку на диване близ меня и искоса пялилась. Какие-то незнакомые парни крутились рядом, конским смехом перекрывали всеобщий гул и оценивающим взглядом проходились по внешке малыхи. Один из смельчаков плюхнулся к ней, перекинув руку через её плечо, а Соня в ответ облизнула ему раковину уха и открыла новую линию друзей. Тогда-то я и поняла, что эта бестия – коварная Афродита в реальном мире глупых профессоров истории. И именно так она может опрокинуть или вознести тебя, если ты в половину глуп, чтобы ей не перечить.

Со мной это тоже прокатило. Было дело, мы одноразово встречались временами месячных промежутков, но особого интереса в общении не открыли. А тут малыха сама позвала на свой день старения, и я удивилась.

Она была слишком энергичная и открытая со мной тогда. Мы проходились от забегаловки до её дома, затирая зернистую дорогу односторонней беседой о жизни. И под завалом рассказанных обрывков эйфории я чётко разглядела серый ком невыплаканных слёз. С истечением обстоятельств и моей душевной привязанностью к различному роду событий, связанных с Соней, я обязалась стать личным супер героем, которого, увы, не оказалось до меня.

Ещё есть у малыхи на иждивении прелестная дочка Ви – сократили от Венеры – и порой я побаивалась её детских слёз. На мне с пяти лет висело воспитание троих младших братьев, но психически переносить необоснованный логикой рёв я не научилась.

Соня – это мягкая, ранимая и гиперактивная девушка, с замашками психопата, который живёт во всех творческих талантах. И несмотря на наличие бэйбика, спокойно занимается всем, чего просит душа. Коротковолосая шатенка с замечательными веснушками на щеках и носу, кстати, ненавистные ею по сей день. А я таю от этих пятнышек, как мартовские котики от солнца.

Мы веселились тогда, словно последний раз, и это событие стало ключевым в моей жизни. Я не заметила, как испарился год между стен старой двухкомнатной квартиры, как выросла Венера, как изменились Соня и я. В общей копилке, как в храме, покоились тайны крепкой дружбы с небольшим сроком, и если вы ещё не поняли, почему я заостряю на этом внимание, то вы консервативный человек или неисправимый скептик. А вот для современного мира такая продолжительность девичьих отношений дорогого стоит.

– Никто, – выла Сонька в потолок.

Я осталась стоять и ждать, когда припадки диковатой натуры закончатся и ко мне вернётся натуральная малыха. Она со своими характерами напоминала Сплина с его расщеплением личностей. Только у Соньки их было в ограниченном количестве, и уж точно исключался маньяк с тяготами к убийствам.

– Я опять ему написала, – взахлёб пояснила подруга. – Когда кончится эта дурацкая любовь? Ненавижу!

Тут всё было понятно. У нас фишка такая – страдать по тем, кому на нас до лампочки. Уверена, многие девушки хоть раз в жизни позволили себе такой каприз, а потом кто куда: психотерапевты, запой, горнолыжный спорт, новые отношения или рок-группа металлики, которая не слезает с белого порошка и вызывает внутреннего демона своим рёвом.

Дать шанс малыхе оплакать своё горе было бы преступлением века, для того я и подключила Мелёхина. Он давненько грезил сгонять с нами на страйкбольную вечеринку, да и полезно ему – растущий организм. И раз пошла такая пьянка, я решила взять с собой весь детский сад, в группу которого так милостиво были записаны все его друзья.

Так что места выкуплены, дети предупреждены и подготовлены, осталось сыграть в угадайку с малыхой, чтобы дух авантюризма вцепился ей в глотку и вёл до самого финала сходки страйкболистов.


## Что нас не убивает?..

Спустя пару недель после крайней Сонькиной истерики я урвала себе парочку новых заказов и пополнила сбор средств на дальнейшие суровые будни. Подготовка к игровой штурмовке лесного периметра под балдёжным названием «Бородино» (но об участии в глобал гейм малыха не ведала) уже достигла финальной стадии, позволив расслабиться перед поездкой.

Я сидела и играла в PABG, наверное, часа два беспрерывно. Максимально ушла в сюжет и сконцентрировалась на убийстве врагов. Подобного рода выходной, после пятидневной работы с «милыми и безобидными» старичками, был лёгкой отдушиной от эдакой рутины. (Ах да, забыла упомянуть, что помимо «спецзаказов» я всё же работаю официально, отчисляя процент пенсионному фонду, как любой порядочный гражданин Российской Федерации. Ни на что не намекаю, но пашу я как верблюд в Сахаре в статусе головного управления караванами.) Вот поэтому мне приятнее быть в гордом одиночестве, послушать тишину или речь проливающейся крови в гейм сити.

Мобильник блокировал все входящие вызовы, пока я тратила патроны, зато дверной звонок работал по правилам. Он неистово заорал, выбивая мою увлечённость жестокостью военных дел. Я знала, что это малыха прибежала лупить меня за слив из жизни, но пара кружек капучино с мягкой пенкой и шоколадной крошкой успокаивали её психушку. Она постоянно пыхтела, буквально выплёвывая негодование о моём безответственном исчезновении.

Эти эмоции частыми водяными пулями прилетали мне в лицо, на волосы или успевали попадать в рот. Михалыч тоже такими привилегиями обладал полноправно, и грех для него упустить возможность прыснуть ядом в мой фэйс.

– Вот же коза, открывай! Я звоню тебе триста лет! – на перебой со звонком орала Соня.

Её писклявый голос – настолько смешной, безобидный и детский – разносился угорелым вихрем по спиральным пролётам подъезда. Я представляла Соньку в виде кучерявой болонки, что теряет пух и цвет из-за надрывистого лая, а всё оттого, что не может укусить пчелу.

Эта фантазия стала уморительной, и комната наполнилась моим гоготом. Я зубами и руками сминала синтепоновое покрывало, чтобы не лопнуть от смеха. Это, что называется, рождение сатиры из страха – пены много, штаны сухие.

Пока Сонька выламывала дверь и терроризировала кнопку звонка, я умирала от удушливого хохота, признавая, что без этой личности жизнь всё же была бы скучна.

– Я куплю всех хакеров и айтишников на свете, а потом заставлю их запихнуть твою сущность в страшную игру и не возвращу обратно! – вопила малыха.

– У тебя не хватит де-не-ег! – протянула я, дабы позлить бестию по пуще.

– Я банк ограблю!

– Сядешь!

– За старика миллиардера замуж выйду!

– Быстрее его откинешься и наследство не получишь!

Нет, ну я ведь понимала, что эту увлекательную беседу слышали все соседи, но не могла остановиться ни на букву. К тому же Соня настолько отчаянно пыталась убедить меня в своих возможностях, которые по размеру меньше слёз воробья, что хотелось лишь сильнее вывести её фантазию из строя.

Я уже представила, как изюмистые бабульки, с прилипшими к стене стаканами, слушают и качают головой; как заботливые мамаши закрывают уши своим и без того испорченным детям; даже как коты в излюбленной позе «Хо-ба» перестают вылизывать личные причиндалы. И всё внимание нашему эксцентричному «комбоя».

Так могло происходить до приезда звездатых погонов или белых халатов во главе красного креста, но всему есть предел. Вражеское наступление с протяжным гулом рога пора завязывать, иначе нас капитулируют обеих, скорее всего в новый дом с белыми стенами.

Мне пришлось взять «дежурный» водный пистолет, который постоянно лежал на столике в коридоре – для успокоения и самозащиты. Исключительность таких моментов не давала права открывать двери бешеной малой, ибо её коготочки, хоть и коротюсенькие, но безумно острые, могли впиваться под кожу любой прочности.

– Я открываю дверь, не ломись! Ты всех соседей распугала. – сдерживая смех, я держала пистолет на вытянутой руке.

– Я тебя убью, бессовестная ты эгоистка! Сколько можно названивать тебе?! – дёргала ручку Соня.

– И мне интересно, малыха!

– Я умереть могу, а ты и не услышишь! Меня маньяки на создание восковой статуэтки захапают, а ты и ухом не поведёшь!

Пока она кричала эти слова – что должны были напугать меня наверняка – я ждала, когда ручка перестанет скакать в посиневших от давки пальцах. Спустя секунду пикового напряжения я всё же решилась.

– Так, спокойно, открываю дверь…

Замочный хвостик повернулся по часовой два раза, звонко щёлкая. Обе затаились, тишина тоже замерла между нами и вселилась в дверь. Пистолет в одной руке задрожал, когда во второй хватка оставила железную опору. Воображение явило, как малыха сейчас вынесет двери вместе с косяком и парой кирпичиков, так безнадёжно державших металлические балки. А потом Соня первая нарушила тишину и, будто бешеный индюк, громогласно ринулась в мою сторону, пихнув несчастную затворку.

Я не растерялась и нажала на курок пистолета. Мощная струя угодила Соне прямо в глаз, и бешенство только усугубилось. Она кричала, подобно индейцу Апачи, зажимая глазную ямку, а потом опять кинулась в бой. Я, испытывая пятьдесят оттенков опасности, скаканула вглубь моей комнатушки, чтобы успеть сохранить себя в целости. А малыха схватила подушку на пути к цели и, широко размахиваясь, закричала:

– Месть за безответную любовь! Конец тишине!

– Угомонись, Сонь, а то ещё раз выстрелю!

Мне было смешно наблюдать за тем, как взрослая, двадцати трёх летняя девушка, принимает поддельный бой. Её эмоции всегда ребяческие, словно это маленький двухгодовалый карапузик расплачивается с похитителем вкусной конфетки. Малыха была просто душкой в моих глазах.

Второй выстрел целился ниже глаз на светящее кружево, выглядывающее из-под тонкой ткани одежды. Струя попала ровно в середину между правой и левой грудью. Будь это настоящая пуля, в том месте расцвёл бы красный цветок…

Я не маньячка и ни в коем случае не фетишистка. Просто большая часть моего бытия строилась на жестокости, начиная с детства, и имела свои последствия даже в нашей с Соней дружбе. Я буквально всегда и везде была в фильтровом режиме игровой площадки, оттого и моя убийственная фантазия, которая превратилась в стиль жизни.

– Ай! Это новая белая блузка!

– Это новая белая блузка! – передразнила я малыху.

– Ты невыносимая! – Соня расплакалась в театральной комедии.

Это была одна из её лучших сцен, когда-либо происходящих за время дружбы. Малыха замечательно громко приземлилась на колени, скрещивая при этом руки на груди, и изображая гримасу ужаса на лице. Ненастоящие слёзы полились градом, от стараний лицо побагровело, приобретая затем синеватый оттенок. Она упала на пол, рассыпаясь в вопле от псевдообиды.

– Сонь, ты…

Какое-то время я пыталась не смеяться, но бордовый кончик носа Сони дёрнулся, и я сама красиво повалилась на пол в рыданиях смеха. Меня металлически скрючило от этой трагикомедии, что судороги наступили. Малыха с крутым успехом приняла мою тёмную сторону, издавая мор уточным кряком.

Мы в таком состоянии провели не меньше двадцати минут. И смех вроде бы стихал, но новая волна накрывала не на шутку. Мозги сражались с собственной дикостью, насколько это позволяло состояние. Рандомная кассета звуков уже плавилась от постоянного повтора, иголку стёрло, а труба отпала из-за перенапряжения высоких частот.

Такие случайные вещи как раз-таки неслучайно происходили в жизни и служили предупреждением. «Чем громче смех, тем сильнее плач» – говорят, есть такая примета. И кто мы такие, чтобы спорить с многовековой народной мудростью? Может, такого рода убеждения и являются внушением, зато они реальны и происходят в определённом месте, с определёнными людьми и в нужный час.

Мистика – это тоже искусство, которое требует мастерства, отточки навыков и знаний. И если знаешь множество примет, заговоров, поговорок или пословиц, можно считать тебя жрецом, божьим послом, дланью вселенной. Но окажись в мире правдивой магии, ты ничто, поэтому учиться и уметь выживать – тоже вещи разные.

Да, это, естественно, не философия, но мысль свободного полёта. Она подготавливает к осознанию происходящего, и лучше, если вы понимаете, о чём идёт речь.

В финале смехового припадка установился баланс между безумием и иньским умиротворением. Мы глазели на внутреннюю обёртку комнаты, похожую на кукольную модель. Выкрашенный белой декоративной краской потолок продолжался такими же стенами, на которых толпились маленькие цветы. Сейчас уже не вспомню, что был за сорт, но они словно живые – крутили лепесточками при дуновении летнего ветра, пробравшегося сквозь полосу в оконной раме. Большая широкая кровать, крытая небесно-голубым пледом, бежевый комод с зеркалом в стиле минимализма, и, конечно, один огромный и чёрный угол монстра с искусственным интеллектом и вечным желанием питаться электричеством.

– Нас позвали на страйкбол. – тяжело дыша, произнесла Соня.

– Боже, кто этот светлейший человек? – я иронично вскинула бровь, мысленно благодаря Мелёхина за то, что он подыграл.

– У тебя опять дипресняк? – удивилась малыха, как будто это у меня истерики каждые две недели по расписанию.

– Не скажу, что обрадовалась, но мне не помешало бы выйти из своей любимой темницы.

– Михалыч позвал. – пожала плечами Сонька. – Почти уговаривал.

– Чего это с ним? Головой что ли ударился?

– Наверное, очередной «недоподкат» верного «недопарня-передруга».

– Скажи, что мы подумаем. – заявила я, чтобы расхвелить малыху побольше.

– Я сказала, что мы поедем.

– Где твоя совесть? Я ещё не согласилась!

– Согласилась, когда сказала про «подумаем».

А она хороша, однако. Знает, что я блефую, но успевает играть со мной во все игры, которые ей предложат. Это одна из причин, по которой нам с Сонькой комфортно было общаться. Следующая – отсутствие у малыхи вкуса на парней.

Единственным совпадением в симпатии к представителям мужского пола был Михалыч. Я знала, что он нравился Соне, она знала, что я знаю, и даже, возможно, сам Мелёхин догадывался об этом. Но малыха вела себя как настоящая солидарная американка, а потому не трогала Михалыча, прекрасно замечая, что территория помечена мной. Он был классным парнем, красивым и остроумным, но моя тяга к нему – прямой предвестник беды.

Совместные и постоянные соревнования в паузах между общением изматывали морально, а страдала физуха. Я даже могла пропустить поход в зал или воскресную игру, потому что терзания душевные к постели приковывали. И лавируя на этой тонкой грани, у меня были все шансы оступиться. Любое неловкое движение – это путь в преисподнюю, полную поражений и недосказанностей, без права себя оправдать.

Вылазка за пределы провинции планировалась на три дня, потому что ехать надо было пять часов до определённого места. Да и вообще, мужики любили пьянку устраивать в честь приезда, в честь отъезда, в честь восхода солнца, в честь затмения луны и так далее. Считаю, друиды и кельты так природе не поклонялись, как страйкболисты, которые защищали спиртом от коронавируса лесных обитателей, а заодно и себя самих. Минздрав им должен премию выписать, кстати.

Команды собирались ближе к сумеркам, начиная игру лишь с наступлением обеда следующего дня. Специальных автобусов для игроков не существовало, поэтому каждый добирался, как мог. Для честности организаторы игр собирали взнос за место в игре, а привода, сухпайки и форма (если таковая требовалась) выдавали командиры команд. О правилах безопасности никто речи не вёл, так как обычно все участники совершеннолетние как минимум в два раза.

Всё снаряжение пришлось покупать давным-давно – во времена, когда Соня ещё играла в страйкбольной команде со своим бывшим. По началу я покупала ей взаймы, и это щедро компенсировалось процентами при возмещении. Когда поняли, что запутались, кто и кому сколько должен, включили функцию «семейный бюджет» и пользовались деньгами обоюдно.

В «Барсы» я попала сама, когда проходила курс по вождению. Мой инструктор – главарь лесных страшил – завербовал меня в снайперы. До невозможности довольная этим Сонька притащила Михалыча с собой, чтобы наша святая троица освещала заблудшим душам путь.

Инструктор долго учил меня хитростям стрелка, от чего в метании пуль я преуспела больше других. Специально для моей натуры разрабатывал программу и место тренировок, чтобы команда выигрывала с отрывом в пять очков вперёд. Леший – такой позывной был у командира – с непомерным воодушевлением рассказывал мне о тонкостях в деле снайпера, крошил словами и руками махал, что почти взлетал.

Срочным военнослужащим ему довелось участвовать в настоящих военных действиях, от чего он перенял профессионализм и бредовую голову. Леший был очень и очень плодовитый, но его сыновья стрелялками не увлекались, и от обиды он кликал их гадами с нетрадиционной ориентацией. И какой прок от такого наследия, что в силу своей генетики не вышли умом и статью? Инструктор взялся за других ребят. Так и собрались «Барсы», так же на полку в «архив/священное» попала и я.

Свой позывной Леший тоже получил не зря. Зачастую его можно было видеть на какой-нибудь машинке со значком «У», а в лесу днём с огнём не сыщешь. Друзья его часто дразнили за эдакое умение в невидимку превращаться. А когда узнали, что он в ботанике ас да на глаз алмаз, то и во все имя припечатали, как штампом в бухгалтерии важные бумаги.

У страйкболистов принципиальны личные позывные, а их отсутствие расценивается несерьёзностью. Если ты обычная Маша в команде непобедимого Ильина, то играешь ты буквально первый и последний раз. Кстати, Ильин достаточно известный межобластной страйкболист, команда которого тоже отличается своей значимостью. Малыха не раз ныла, что ей этот мужик в сердце запал, но я ей мыслить об этом мешала.

Я не позволяю Соне приближаться к мужикам лишь потому, что она же наивная и доверчивая. Это без мужского плеча она сильная и независимая, но как посмотрит в чьи-нибудь голубые или зелёные глаза, тут же теряется в ориентации. У меня руки на каждого поднимаются, а всё из-за тяги малыхи к ласке и романтике.

Лешего тоже отваживала от противных мне взрослых разговоров с малыхой, да она и не возражала в этом случае. Соньку он тоже к страйкболу нехило подготовил. Мы должны были стать его козырными картами под финал того же «Сталкера». А потому Николаич всю землю готов был отдать, лишь бы Сонька и я вознесли его богом-учителем.

Мы с Лешим могли часами и днями напролёт скакать по лесам и полям, как чокнутые ботаники. Николаич старался уделить столько своего времени, сколько его хватило бы для усвоения максимального количества знаний. По его же настоянию я купила игровую винтовку на свой вкус, хотя он в шутку понужал, что настоящая баще.

И вот она я – распрекрасная дева с длинной и золотистой косой (не в руках, а на голове) – отжимаюсь три часа кряду, приседаю с приличным весом по пять подходов, шоркаюсь животом об пол, грунт или травянистую земь. С опытом разоблачения террора и избавления зданий от захватчиков готова ко всему.

В моём девчачьем комоде лежат не кружевные труселя и не прозрачные блузки, это есть целый арсенал опасного железа. Моя прилюбимейшая винтовочка с именем «Ха-на» на пружинистом чёрном ремне и обклеенным дулом камуфляжной лентой. Фонарики на голову, фонарики на руки, карманные фонарики (фонариков было много). Лампы-светлячки, толстые жгуты, карабины, широкие подтяжки – я называю их скелетами, потому что они обвивают руки, ноги, живот и спину; обалденный вещмешок и многое другое, что должно быть у парней, а не у леди.

Мама говорит, что меня никто не возьмёт замуж, потому что есть татуировки. Но она даже не догадывается, что опасаться стоит не этих безобидных рисунков, а моего мастерского метания ножом. Хотя я только рада. Не люблю посвящать маму в свои дела, она человек старых убеждений, и жизнь, которой я живу, не является образцовой по её мнению. Зато я люблю пазлы, а это кропотливая работа, заслуживает многовекового терпения!

И коротко говоря о терпении, которого у меня в переизбытке, можно открыть моё второе прозвище – терпила – обозначающее несметное спокойствие во времена треволнений общественных. Хотя, касательно последних, чем я тоже не брезгую пользоваться, обязательно люблю создавать параноидальный синдром самой же себе, но в исключительных случаях.

Продолжая валяться на полу, я всё чаще косилась на малыху, думая, стоит ли спрашивать её о теме, оставляющей непреодолимый зуд в месте соприкосновения сидячих поверхностей. Время слишком громко стало доказывать, что летит, а Сонька заподозрила неладное.

– У меня горит та часть тела, на которую направлен твой зрительный луч. – пожаловалась она.

– Сонь, ты не говорила с ним о нас? – осторожно поинтересовалась я.

– Я уже сто раз повторяла тебе, что не будет ему такой проповеди. У меня ощущение, что я на себя рясу нацепила и машу кадилом перед глазами овец, которых вы так профессионально изображаете. Сколько я должна лезть в ваши взаимоотношения, разве это моё дело?

– Нет, но я не могу сама, ты же знаешь, чем это закончится.

– Знаю, но лучше пусть грешницей будешь ты, чем козлом отпущения я.

– Вот же ты жаба!

– А ты гиена злобная.

– Я же помогаю тебе в сердечных делах! – возмущённо предъявила я малыхе.

– Ага, – подтвердила она, – отгоняя любую мужскую сущность от меня на километры, а потом удивляешься моим маниакальным наклонностям.

– Они у тебя на генетическом уровне заложены, а вот холоднокровие тебе доложить забыли!

– А с тобой переборщили!

– Лучше переборщить, чем не доборщить.

– А откуда деньги? – как бы между прочим спросила малыха, всё дальше уводя меня от интересных диалогов.

– Ты о чём? – замерла я.

– Я про игру.

– А! Михалыч сказал, что это за его счёт. Так что…

– Космос… Хотя странно, откуда этот ребёнок деньги взял? – малыха задумчиво уставилась на потолок, словно там все пополнения копилки Мелёхина.

– У мамы на мороженку в течение года просил. – закатила я глаза. – Не ищи там узоры, а то привыкнешь ещё ко всему белому, придётся тебя на Заводскую везти.

Названием этой улицы у нас пугали всех, кто выбивался из графика нормального развития. А всё потому, что по этому известному адресу располагалась психиатрическая больница. Мы как-то во время похождений с Сонькой попали на прогулку психов, и те так влюблённо на неё смотрели, что она ненароком ближе к сетке стала прогуливаться. Хорошо хоть я отрезвила – отпустила коварную шутку, после которой у малыхи активизировался турбо ускоритель.

– Нет, спасибо. – грозно сказала Сонька. – Михалыча с его сектой вполне достаточно.

– А, он теперь со своими девчонками, щас как начнёт козырять направо и налево. – Я подбежала к двери и послушала, нет ли там кого.

Удивительно, но даже когда мы были за километры от Михалыча, реально оглядывались по сторонам. Опасения лучше, чем попасть впросак и дать этому негодяю захватить нашу честь. Он сам научил нас словесно принижать людей и совершенно не подумал, что его постигнет та же участь. Типа – за что боролись, на то и напоролись. Чтобы хоть как-то отыграться за редкие наши победы над ним, Михалыч подавлял нас физически.

Ладно малыха, для неё месть за сказанные словечки обходилась лёгким подсчётом рёбер. Но я преодолевала поистине ужасные испытания. Михалыч хватал меня своими большими ручищами за лицо и полностью его облизывал, оставляя всю свою генетику в моих порах. При этом звук от таких телодвижений заставлял сжиматься весь мой внутренний мир, и как неприкаянной чертить зловещие кресты на его кожуре. Тогда он взрывался торпедой бешенства, подобно малыхе, и добирался до волос и других доступных мест. Я, брезгуя всем миром, могла только визжать, от чего он громко ржал и называл меня мышью. А потом снова начинал творить бесчинство, при этом чуть грубовато сдавливая пальцами шею. И это было верхом подлости, потому что после таких действий Михалыча больше просто хотелось, чем желалось убить.

Такое баловство – это отдельный вид искусства, который подлежит всеобщей огласке. В основном окружающие думают, что мы, наверное, шведская семейка. Кажется, это так и есть… Когда начинается побоище, кто-нибудь кого-нибудь и где-нибудь ущипнёт, куснёт или ещё того хуже лизнёт. И в суматохе всем наплевать, какое место было задето. Однако после мировой или капитуляции мы все дружненько лежим на диванчике тем же змеиным клубком. Отвратно? Так это только на словах, а на деле куда приятнее.

## Споры по пустякам

Я уже всё собрала и была готова к отбытию. Малыха копошилась со своими вещами, то складывая, то выкладывая их «поудобнее», и этим меня раздражала. Вот она всегда так собиралась! Не знаю, кто заседает в центре управления её мозгами, но они явно плохо справляются с работой. Соня могла укомплектовать необходимое вечером, а утром, проверяя всё, выложить что-нибудь или добавить.

– Я немного нервничаю из-за этой игры. – с трясущимися руками говорит малыха. – Прям как первый раз еду.

– Чего вдруг? – я подозрительно зыркнула на неё.

– Там будут все команды, и Ильин со своим Долгом.

Я жалобно застонала, а Соня побагровела в момент.

– Малых, ну ты же понимаешь всё, я не буду проводить контрацептивный инструктаж.

– И не надо, я просто нервничаю. Давно не выбирались, форму я потеряла, да и вес набрала.

– Мне «му-му» не делай, – прошипела я. – Ильину всё равно какой ширины твои бока, если руки лезут к бёдрам.

– А ты за Михалычем своим следи, а то ненароком расплодитесь до возвращения домой. – так же ответила Сонька.

– У меня мозги при мужиках в сыр плавленый не превращаются, а ты вот!

– А, что я?

– А вот ничего!

Михалыч, как обычно, опаздывал, а наш небольшой скандал грозился перерасти в войну миров. Его пунктуальности могли позавидовать только синоптики по прогнозам погоды или деревенский интернет. Но по натуре своей стереотип у Мелёхина джентльменского вида – уже вымирающий, но деликатесный. Он – самый аккуратный парниша, которого я знала.

– Ладно, не горячись, – подняла я руки вверх, показывая мировую. – Покажешь мне положение?

– Я не поднимала градус, пока ты не повысила голос. – буркнула Соня и подала мне распечатанный договор игры. – А вон и наша лягушонка в коробчонке едет.

– Звуки точь-в-точь, как в книжке, – ехидно хихикнула я.

Во двор въехал кремовый фургончик с надписью «ауе[1]» в стиле граффити, громко посигналил и скрылся из виду во дворах. Через несколько минут двери открылись с треском, и ко мне в комнату вбежал Михалыч, по виду напуганный до смерти. Он переводил дыхание, словно дал стометровку без подготовки на то.

– Ты чего, Михалыч? – поинтересовалась малыха.

– Вы готовы? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ну да, а за тобой толпы девок бежали?

– Я от мамы еле удрал.

– Дай угадаю, – в разговор вступила я. – Замахнулась сковородой и промазала?

– Чуть часовню с колоколами не снесла скалкой!

Малыха начала издевательски хихикать, а Михалыч с досадой посмотрел на неё.

– Повезло твоим будущим детям! – добавила я со смешком.

Он красноречиво обозлился, схватил наши сумки и отправился к выходу. И при чём не просто пошёл, а пулей вылетел. Мы с малыхой, позорно надсмехаясь над ближним, поспешили за ним, проверяя на ходу, всё ли выключено. Закрывая домашнюю дверь, я почувствовала боль в левой части головы над ухом, не доходящую до виска. Так всегда болело перед каким-нибудь жёстким хоррором в моей жизни.

Я печально окинула жилище взглядом, словно прощаясь, тяжело вздохнула и пересекла порог квартиры. Ключи от тремора в руках переливались звоном колоколов, душа под сердечный бит то выскакивала из тела, то влетала обратно. Сомнения зачем-то заскреблись чёрной облезлой Муркой в желудке, и холодный пот ударил по коже.

Малыха не обратила внимания на моё состояние, и хорошо. Я не показываю ей такое, тем более, что ехать будет веселее без напряга. Хотя она и сама меняла окрас кожи, и от мысли про Ильина со своим Долгом покрывалась мурашками, и вздрагивала.

Фургончик Мелёхина был прекрасен, на мой взгляд. Жаль, правда, не его рук дело. Он домкрат-то от насоса отличить не мог, чего уже говорить об остальном. Но, помощники в автосервисе – мастера своего дела, поэтому гордый Мелёхин разъезжал на завидном транспорте. Он превосходил любые камуфляжные нивы и УАЗы по окрасу, и имел пару приличных ярких фар. Идеальные чёрные колёса на пневматической подушке защищали дно от повреждений. Единственная мощная русская «буханка». Самый то гонять по нашим-то дорогам и лесным оврагам.

– У нас там форс мажор, – тягостно известил Михалыч. – Леший в углу плачет от огорчения.

Мы с Соней переглянулись, а он продолжил:

– У него несколько игроков слились в последнюю минуту, так что нам придётся играть агрессивно.

– И что? – выпучила глаза малыха. – Мы куда, к властям за взысканием поедем?

– Да нет, Соня, – ядовито произнесла я. – Михалыч сейчас их секту ради Николаича разносить начнёт.

Мелёхин утробно и злостно промычал, помотал головой, избавившись от наваждения, в котором прибивает меня к кресту со словами позора.

– Но игра же запланирована… – начала было Соня.

– Ну так её никто и не отменит. – раздражённо перебил Мелёхин. – Игра начнётся завтра по расписанию, после большого костра. А сегодня вечером просто шашлыки и природа.

– Ну куда же без пьянки-то! – проворчала малыха, наигранно скорчив физиономию недовольства.

Было видно, как под оболочкой черепа её демонята ликуют и празднуют. Наверняка Сонька уже продумала план по подкату к Ильину. Это мне и не нравилось.

– Чё хоть пить-то будем? – спросила я.

– Не знаю, но Николаич слюни через трубку пускал, пока пытался перебить огорчение от ухода игроков интригующей вечеринкой. У меня ухо заложило даже.

– Странно, я всегда считала, что у тебя слабость к слюням. – оскалилась малыха.

– Это у тебя слабость, к детям. – буркнул тот.

Этот мини-псих можно было считать очередной победой со счётом… Один фиг не в нашу пользу! Чтобы догнать Михалыча по количеству словесных пари с выигрышным финалом, стоило для начала скурить словарь Ожегова, а потом запечь словарь Даля.

По-блатному Соня устроилась на лавке фургона. Её поза говорила о самом неблагоприятном настрое лично для меня. О том, что мы приедем на игру и первым делом будем отдыхать, она знала заранее и соответствующе подготовилась. Ведь Сонька была знакома с очень многими игроками лично и умела заинтересовать каждого своей болтовнёй и грудью. А тут момент слабости пороков рабочего порядка застал врасплох, но изобретательная Соня обязательно придумает, как повернуть фортуну к себе всеми сторонами.

– Значит, хватит времени на разработку тактики?

– Да. – весело отозвался Мелёхин. – Ща пацанов по дороге заберём, и начнётся неумолимый гам.

– Точно, девчонки шумные нынче пошли. – хихикнула я, намекая на друзей Михалыча.

– Вот приедем мы в твою естественную среду обитания, я там с тебя кожу заблаговременно до линьки природной спущу! – пригрозил Михалыч, подымая вверх накрепко сжатый кулак.

Сонька закашляла смехом в ладонь, издавая шуршащие звуки, а я проиграла языком детскую дразнилку. У Мелёхина от кожи пошёл дым, и я ненароком испугалась за него, вдруг до ближайшего водоёма не доедем, а у парня серьёзный всплеск необоснованной агрессии.

Парни действительно шумели, как малышня в детском саду. Соня догрызала последний ноготь на мизинце и временами улыбалась, как Гринч. Это говорило о том, что она продумала подвиг «Оушена» без друзей до мелочей, о которых я, кстати, не знаю. Это ещё хуже. А главное, скоро произойдёт более страшное событие, и придётся мне управлять этой штукой без руля.

Единственный, кого мы ждали больше положенного – это Никита. Он Соньку боялся, оттого и не выходил. Выманивали его, словно зверька из клетки перед кастрацией – всеми уговорами, и не уговорами тоже. Михалыч даже гипнозом хотел его брать, но грубая сила решила всё гораздо быстрее.

Никита волком выл и цеплялся за ворота отчего дома, пока окрещённые им предатели выносили его тело из укрытия. В «ауе[2]» он забился в угол, стараясь не смотреть на Соньку, но по иронии судьбы сидел прямо напротив, вынужденный наблюдать за её ухмыляющимися чертами лица. Я в тот момент пустилась во все религии, чтобы узреть будущее и исправить новый Армагеддон.


## Во все тяжкие

Монотонная езда выматывала, и я засыпала. То колючее чувство перед отъездом отступило, испугавшись весёлых речей приятелей, так что душа успокоилась. Трое неразлучных парней пускали слюни друг другу на плечи, пытаясь удержать погружённые в сон головы. Малыха и Михалыч боролись с качкой, как неопытные пассажиры на волне. Они походили на пару свежих огурцов со снятой кожурой. Только Сонька пересела вперёд к Мелёхину и прикрывала рот ладонью, пока тот просто дышл через нос.

Ближе к вечеру мы прибыли к большому костру. Уже пахло жареным мясом вперемешку с водкой и свиным салом. В отличие от нас с малыхой, мелких карапеток, взрослые мужики хлестали это гадкое пойло за милую душеньку. Один высокорослый товарищ играл на гитаре песни Цоя, а остальные похлопывали, подкрякивали и подвывали. Народу как на собрании коммунальщиков, только все друг к другу радушные и приветливые. Берцы, раскиданные у огня, кричали о помощи, потому что сегодня эти самые мужики в них лазили по игровой территории, копали землянки, строили ловушки и делали крепости. Завтра мы будем бегать по этим местам, разметая их старания телами врагов!

Если что, то после этой фразы был мой злобный страшный смех. Обожаю играть плохого чувака, у которого на мушке весь мир. Особенно то ссыкло, что изменил мне с моей подругой. Просто на меня силёнок не хватило – я девушка с характером! А вот Михалыч – красава, респект ему за способность держать меня в узде.

И вовсе я не злопамятная!

Малыха, вылезая из фургона, жадно оглядывала незнакомых людей, пытаясь найти среди них Ильина с командой, Зелёного с его непобедимыми сталкерами и Чапая с Малышом. Мне ничего эти имена не говорили, но Соня видела в них настоящих героев уходящей эпохи. А я только стреляла из дигла Сладкого, потому что мы с малыхой из-за Ильина погавкались. Было давно, но вспомнить приятно.

– Желудок заурчал. – Соня завистливо посмотрела на огромный кусок, подкопчённый огнём.

– Ща я скажу ребятам, они вам закинут по паре. – Михалыч показательно двинулся к компании.

Те предвзято посмотрели на такой жест, но кто-то всё же сдвинулся с места. Мы с друзьями раскинули мини-лагерь рядом с фургончиком, предварительно выбрав место поудобнее. Однако все вели себя настолько тихо, словно парадировали фильм без звука, чтобы не разбудить спящего минотавра. Среди незнакомых людей всегда по началу некомфортно, но ко всему привыкаешь, поэтому паника была бы лишней.

Атмосфера хоть реяла напряжённостью, как стальные облака над горами, но всё же не доводила до исступления. Трескучий костёр о чём-то вещал, при гулении людей было сложно разобрать его послание. Три огромных палатки болотного цвета колыхались от ночного ветра и хитро поглядывали, подобно хозяевам. Остальные решили, что разбивать лагерь напряжно, значит увалятся на холодной земле. К утру половина прибывших отсеются, потому что будут ныть от похмелья и простуженной поясницы.

– Чувствую себя лишней. – я поёжилась и прижалась к малыхе.

– Не вижу Николаича и Ильина. – она пристально провела по всему взгляду.

– Расслабьтесь, – мягко говорит Егор, – кушайте.

– Я, конечно, не давлюсь, но кусок мне итак в горло не лезет. – заспорила Соня.

– А ты попробуй его уговорить. – подколола я. – Он – не Никитка, стонать не станет. Сам не полезет, так ты его впихни.

– Туше, – осердилась малыха.

Никита с Даней копались в рюкзаках, не обращая внимание на наш разговор. Их увлечённость жратвой бесила, как Михалыч со своей бывшей. Он, кстати говоря, в последнее время оборзел при каждом удобном случае вплетал её имя в общую беседу. Не для того я всю эту человеческую общину терплю, чтобы от него такие высказывания слушать. Мне пришла в голову гениальная идея, которой я улыбалась, как Сонька своим бесятам.

– Не к добру твоя улыбка, – заметила Сонька.

– На себя посмотри, я каждую твою мысль по дороге сюда считала, – оскалилась я.

– Ты читать не умеешь – встрял Михалыч, – нам-то лапшу не вешай.

– Это у тебя на груди лапша растёт! – огрызнулась я.

Михалыч хотел ответить нечто заумное и эпохальное, но ему всучили поварской поднос, поэтому слова где-то застряли. Он поставил его на землю, умилённо предаваясь улыбке. Души наши согрелись от такой подати, и злиться или спорить уже не хотелось.

– Вкусно выглядит. – облизнулась Соня и накинулась свою порцию.

– Приятного аппетита, детка! – крикнул мужлан с гитарой.

Малыха бросила в его сторону небрежный взгляд с куском мяса во рту. Тот и остальные его дружки по-волчьи завыли и заржали. У Сони глаза кровью налились. В секунду она превратилась в злобного детёныша вампиров, который впервые познал кровь. Михалыч пихнул меня локтем, чтобы не пропустила чего интересного, а мне и самой не хотелось лезть в пасть к этому льву.

– Ну всё, – отвечаю я Мелёхину тем же толчком в бок, – тушите свет, кидай гранату…

– Малых, – испуганно произнёс Михалыч, – их есть нельзя.

– Сегодня. – добавил Никита.

– Да, жертва вкуснее, когда спокойно спит. Так что, – подмигнул Егор, – енто на завтра.

Малыха медленно и грозно перевела взгляд на каждого по очереди и продолжила уплетать свой ужин. Правда, они долго боялись есть, вдруг Соня не полностью оседлала гнев, и держали половинки задниц сжатыми до конца трапезы.

Спустя вечность мы наконец-то увидели ксенон на лесной дороге. Это Леший и его приспешники ехали к нам на выручку от одинокого скитания среди чужих. Эффектное появление под армейские песни и выпрыгивающие из дверей, полные готовности страйкболисты подняли наш настрой. Правда, от заявленных двадцати были жалкие десять, но мы уже не одни – это отлично.

Малыха резко превратилась в цаплю, выискивая знакомых. Она здоровалась с командой Николаича, а сама глаз со стороны дороги не сводила. Не зря, кстати. Огромные военные машины окружных городов привезли Сонькины утехи и боевой азарт. Из огромных бандур стали появляться красавчики сталкеры со своими пёстрыми амунициями, с оружием и рюкзаками. Следом появились люди в чёрном, от которых малыха непристойно простонала. Наши солдатики из глубинки доедали последний хлеб с солью, не говоря уже о модных прикидах, так откуда же им взять накаченные тела и бритые скулы.

Среди чёрных теней чёткими движениями рисовался высокий мужчина, которого – дай только волю – Сонька изнасильничала бы на месте. Его улыбку можно было и в темноте увидеть. Она какая-то позитивно необычная и до жути бесячая. Приезжие знакомые показушно здоровались, кричали и смеялись. Раскидывали свои шмотки по сторонам, доставали ящики с пивом и едой. А у незнакомых штаны от зависти лопнули – они то работали, а эти на всё готовое.

– Лягушонок! – крикнул Ильин, когда увидел и без того вытянутую Соньку.

– Привет, красавица моя. – Она по щелчку превратилась в львицу и ярко поплыла в сторону мужчины.

Он развязно двинулся к ней навстречу под дружные смешки. За ним следовали Леший с Зелёным, Чапай, Малыш и Москва. Позади семенили менее знакомые, но такие же родные Соньке господа.

– Как твои дела, золотце? – залыбился Ильин.

– Отлично, а у тебя? – Проворковала малыха.

Меня внутри только всю в гармошку сжало. Сколько должно пройти времени, чтобы я перестала удивляться такой перемене в характере и поведении этой леди? Она из загнанной крысы превратилась в неукротимую кошку Сахары буквально за миг. А этот Ильин бесил не по-детски своим поведением и нахальными обжималками с малыхой.

– Чё, нормально добрались? – спросил Леший, пожимая Соньке руку. – Это все?

– Да, тебе мало? – дерзко ответила она.

Mалыха по-прежнему зависала около Ильина, обвитая его километровой рукой. Наши парни, как и не наши, молча сидели и ждали, когда им дозволят войти на мероприятие, которое организовал новый людской шквал.

– Ну, на этой игре-то сможешь шкатулку Локи найти? – с усмешкой спросил Зелёный.

– По совету Лешего будешь сопровождать меня под дулом «Эмки 17». – Она игриво посмотрела Зелёному в глаза.

А тот, как мартовский котище с выбросом тестостерона, пялился в ответ. Это особый привилегированный жест в общении с малыхой, который предоставляется редким единицам. Сонька рассказала мне «по секрету», что у него неземные глаза идеального голубого цвета. Её фотографический глазомер там такого наглядел, что ни один писатель-романтик лучше не придумает.

– Заставляй его, заставляй! – хихикал Николаич, поглядывая на всех вокруг. – А это там кто?

– Орги, наверное, – ответил Ильин. – Москва!

К нему подлетел светловолосый парень с синей повязкой под шевелюрой.

– Разведай-ка, что за объекты.

Парень кивнул и приступил к миссии, а остальные тем временем медленно перемещались к нашему фургону. Михалыч надул грудь колесом, чтобы показать себя с выгодной позиции. Я же теперь заменяла Соньку и животным взглядом испепеляла всех вокруг.

– Завтра мы, получается, начнём? – спросил Зелёный у Николаича.

– Угу, – отпил тот из фляжки. – Построение в семь утра, а потом по локациям разойдёмся.

– Нам нужно за порядком следить? – уточнил Ильин.

– Ну, а ты как думаешь? – просто ответил вопросом Леший.

Они ещё долго обсуждали действия игры, снаряжение, предыдущие игры. Сонька всё время тусовалась с ними, а мы сиротинками племенились чуть поодаль.

– Наша-то в разнос пошла. – кивнул Михалыч в сторону малыхи. – Где её завтра искать будем?

– Да пошла она! – тявкнула я. – Напьётся, потом плохо будет, опять ныть начнёт.

Меня неимоверно сильно злило то, что Сонька задумала. Ещё я видела, как на неё смотрит Никита и остальные ребята. Все, собственно, привыкли к такому поведению. Только мы с Мелёхиным знали, что это всё вызвано ревностью, горечью и игровой тактикой.

Сонька хотела позлить объект своего вожделения, который бы и злился, да не на что. Он имел виды на другую девчонку, а Сонька злилась от недостатка его внимания. Я и Михалыч поздно это заметили, и так уж вышло, что стали свидетелями драмы.

Теперь малыха пытается показать всем видом, что она достойна большего, и всячески это проявляет. Ослушалась всех моих предостережений… Вот так просто падает в бермудский треугольник, из которого угадайте, кто будет её вытаскивать?

– Не замёрзла, лягушонок? – наклонившись к уху Соньки спросил Ильин. – А то дрожишь, видно.

– Не, я не замёрзла. – хлюпнула носом та.

Он посмеялся и, накрыв её гигантской курткой, придвинулся ближе. Мой внутренний зверь завизжал голосом анимешницы от негодования.

Сто с лишним человек организовали группировки с приватными кострами, а малыха сидела в элитной шайке главарей. Они жарили шашлыки, в карты играли, много шуток травили и шутками травились. Сонька переобнималась со всеми, потому что опьянела и разборзелась. А я превратилась в дичайший кипяток, да такой, что аж Михалыч от меня отсел. Парни не остались в стороне и с мужиками веселились, а я истуканом сидела и поглядывала за Сонькой, кабы та чего не вытворила.

Дальше тусовка разошлась не на шутку. Стало обидно за местное зверьё – такие соседи как мы, чистые паразиты. Мужики во всю спорили и гремели алюминиевыми кружками, и с ними на перебой пищала малыха. Меня наизнанку выворачивал этот её манерный стиль общения. Ещё Николаич со своей беспардонностью, и Ильин со своими руками длинными…

Те чужаки без сапог тоже постепенно влились в ораву и до смерти затёрли гитариста заказами песен. Потом Леший врубил колонку и послал всеобщий сон подальше. Михалыч взял своих девчонок к образовавшейся компашке молодых, а я полипом пристыла к родному бревну, на котором сидела.

Разговорами дело не обошлось, и взрослые люди принялись играть в салочки. В салочки блин! Пятидесятилетние деды бегали за молодушками, визжащими от ничего. Николаич главенствовал в альфа гонках, мешая молодняку и своим сверстникам. Отсталые гуляки разбредались по палаткам, оставляя железнонервных гуру убивать силы на игру.

Со временем и мне наскучило это непотребство, и я отправилась спать в фургон с мыслями: «Иди ты, Сонька. Потом не ной!». И думала, что на этом всё, но нет. Пьяный Михалыч залез следом, обдавая и без того душный салон столовым перегаром.

– А ты чего убежала то? – шатаясь из стороны в сторону спросил он, а затем громко икнул. – Не пила, не ела, сидела одна.

– Может потому что не хочу? – зашипела я – Чё припёрся?

– Злая какая. – с наигранной обидой отозвался Мелёхин – Я соскучился, может.

– Икай в другую сторону. У тебя шторм по хлеще, чем в море. Сливайся от сюда!

Я перешла на звериный рык. Мне не нравились пьяные мужики до ужаса. Отрезвить таких на «раз-два» за гранью реальности, а значит единственное спасение – уйти спать подальше от них. И тут тоже облом. Угораздило Мелёхина за мной припереться и на нервы надавить.

– Ну и сиди тут! – огорчённо махнувши рукой, он повалился на пол и захрапел.

– Серьёзно?! – взбесилась я.

Выскочив из фургона, в надежде найти кого-то на помощь, я узрела отсутствие малыхи и Ильина.

– Ну не-е-е-ет…

Меня жёстко переклинило от злобы. Кажется, я состою из неё на все свои человеческие проценты. Злость заменила кровь и органы, и даже думы думные теперь роются в голове чёрными личинками чистого праведного гнева. Если Сонька действительно сделала, что задумала – я её убью!

Огибая потухающие костры, я осматривалась по сторонам. Палатки, выстроенные полукругом возле тлеющих углей, да ещё и рядами. Прямо-таки идиллия! Я заглянула во все без зазрений совести, но малыху там не нашла. Отыскала трясущегося от холода Лешего, припаркованного к чьёму-то заду. Но, кто это был я не разгадала. Зелёный обнимал бутылку водки и рюкзак, а его товарищ закутался в спальный мешок с головой. Лежал, как трупак в пакете. Зелёному весело утром будет с бодуна просыпаться.

Если Соньки и Ильина не было в палатках, значит они загрузились в машину. Понятно же, что и там может произойти всё. Я терминатором двинулась к машинам.

Там тоже была пустота. В итоге разозлившись до головокружения я залезла в одну из машин, укрылась чьей-то телогрейкой и отключилась. Отличное открытие игры.

## За неделю до…

Если вы подумали, что события, происходящие со мной, всего лишь всплеск жизненной активности, уверяю вас, это ещё не всё! Судьба у меня, как у Чили или Японии, вечно находиться на участках движения литосферных плит. Сейсмическая активность происходит даже чаще, чем выпадение осадков, потому что генератором любого события является Сонька. Вот и на сей раз после длительной пьесы о неразделённой любви, малыха умудрилась втянуть меня в новые приключения.

Для начала она попросила меня взломать одну игру. Рейтинги у этой штуки были высокие, количество игроков чуть ли не весь мир, а сервера слабые. Может, поэтому я свою работу быстро сделала, но Соньке этого было мало. Она решила меня «прогулять» за пределы провинции (Михалыч постарался), чтобы развеяться. Ага, страдания у неё, а развеиваюсь я. Что ж, прекрасно.

Короче говоря, после успешного взлома игрушки я ещё долго ползала среди её внутренностей, и, если честно, более лёгкого алгоритма программирования для игры ещё не встречала. Разработчики были либо слишком наивными, чтобы установить хорошую систему защиты, либо слишком тупыми, чтобы понять одно: когда в твою рулетку играет весь мир, крах неизбежен.

Мой крутой дядя – танцующий, пригубивши градуса расставленными мизинцами в стороны – научил меня полноценным отношениям с техникой. Я только освоила как ходить и опрокидывать горшок, и родственник, подсуетившись, стал объяснять мне язык нолей и единичек. Поэтому навыки и знания в области программистки и систематологии для меня высший пилотаж. Демонстрация излишня.

Итак, после этой махинации мы поехали в город к друзьям бить новые тату. Сонька настоятельно рекомендовала заменить душевную боль физической нагрузкой на единственный орган, который можно продавать не вырезая. Она тётка хоть и взрослая, но её детская натура туго вывозила суровые возрастные проблемы. Что же до меня и остальных членов нашей странной шайки, мы просто были вынуждены исполнять приказы старшего.

Семейная пара татуировщиков – необычная для людей старого устава – в самом деле отличные ребята. Костя и Женя принимали нас за сверстников и часто шутили на наши же темы. Они демонстрировали на своих частях тела изящные работы и, казалось, были просто влюблены в это дело. Их небольшой студийный салон, составной частью которого был общественный коридор, вмещал в себя комфортабельный диван с темно-коричневой кожаной обивкой, такую же кушетку, мини-стеллаж под оборудование и клетку с попугаем Серёжей.

Кстати, клёвый парень – любил малыху до неестественной жадности. Они постоянно разговаривали на своём птичьем, танцевали и ещё всячески взаимодействовали. А когда кто-то из них уставал от клоунады, зрители могли наконец отдохнуть от шоу в мире животных.

Женя, как обычно, встречала гостей на крыльце павильона, где они с мужем организовали свой салон. Каждого из нас она жадно обняла и чмокнула, напоминая своим поведением малыху. Вероятно, с возрастом Сонька всё больше будет тактильничать и чаще стоять около детских садов, ковыряя забор.

– Малыха сегодня тихая какая-то, – шепнула мне Женька. – Влюбилась что ли?

– Да по-любому, слюни вон по стене мажет! – буркнула я.

Когда мы зашли в студию салона, все разбрелись по своим местам. Сонька пошла строить Серёже глазки, Михалыч и его команда устроились на диванчике, окончательно прилипая взглядом к телевизору. Тату хотела малыха, а истязать решили меня, поэтому с Костей и Женей общалась только я, обговаривая детали корректировки рисунка. Потом меня усадили на кушетку, обработали и приступили к пыткам.

– Что это у вас генеральша молчит сегодня? – обратилась Женя ко всем ребятам.

– Да она шмел на подкрадульках, в туз гасится. – излил в массы свою новую фразочку Михалыч.

– Женёк, ты только послушай, чего нынче молодёжь произносит! – хихикнул Костя.

– Ты где это опять услышал? – усмехнувшись, спросила она.

– Сонька, давай тоже чё-нибудь брякни. – обратился Михалыч к подруге, но малыха только горько вздохнула.

– А что у вас новенького происходит? Мы вот переезжать собрались. – похвастался Костян.

– Да ладно? Наши поздравления! Адрес-то напишите? – вклинился в беседу Даня.

– Не, – оскалился Костя. – Вы, блин, уже поперёк горла со своими рисунками.

– Ха-ха, – перебила Женя, – он шутит.

– У нас пока тишь да гладь. – продолжал Михалыч.

Я в это время скулила максимально заунывно, лишь бы боли чувствовать меньше. Кожа на икре обагрилась, смешивая пот с чернилами. У меня тряслись и мокли руки, совместно вертелась комната в глазах. Транквилизатор вообще не подействовал на мои чувствительные нервные окончания, что пагубно сказалось на сознании.

– Больно, что ли? – хитро спросил Костя.

– Нет. – пискнула я.

– Тьфу! Мышь какая! – пшикнул мне Михалыч. – Она ещё прикольнее пищит, когда ей уши лижут.

– Да ладно! – засмеялась Женя. – Меня тоже в жар бросает от таких дел.

– Уши вообще жёсткое место. – не отрываясь от экрана, согласился Никита, а Сонька из угла гневно на него зыркнула.

– Эй, Сонь, – поднял руки Костя, – не смотри таким макаром, а то у меня руки трясутся.

– Пойду я, что ли, до магазина сгоняю. – выпалил Никита и испарился.

– Как у вас увлекательно молодость проходит, – проследив за ситуацией, отметила Женя.

Сеанс закончился только после девяти часов вечера. Мы тепло распрощались со студией «Тату Эль Бандидо», отправили восвояси Даню и Егора и поехали на «дежурную» городскую квартиру, чтобы малость передохнуть. На четверых заказали десять коробок разной пиццы, разделили скромные пять литров бархатного пива, а потом пошли гулять, оставляя трясущегося Никиту дома.

Ночная улица пахла выхлопами автобусов, низким воздухом, как перед дождём, и размазанным свежим гудроном. Людишек становилось всё меньше, фонари загадочно обливали тротуарные дорожки и юбки домов рыжим светом. У кого-то уже погас свет, делегировав жизненный процесс дремоте.

Я мечтательно топала по ровному тротуару, возведя глаза к блестящим дырочкам в ночном небе. Мошкара проносилась перед лицом, щекотала нос и норовила попасть в рот. Не выдержав, я чихнула и запнулась враз. И повезло, что Сонька подхватила, а то упала бы за бордюр и нос заодно уменьшила.

– Вот же егоза, – заботливо произнёс Михалыч, – бездумная малипуська.

– Какой ты у нас сентиментальный. – съязвила я в ответ.

– А ты скряга, – ответил тот, сменив улыбку на брезгливый взор.

Удивительно, но Мелёхин действительно искренне бывал заботливым. Откуда появлялась у него такая потребность – воистину загадка, но вид у парня был умилительный. Так что смена нового города на старый совсем не отвлекала. А попали мы уже на набережную Кургана, где висели на железных руках-планках миниатюрные качели. Волны Тобола омывали грязноватые бетонные плиты, трава проросла между квадратами, которыми вымощена набережная целиком.

– Я бы вообще уже в монастырь пошла со своей жизнью! – буркнула вдруг малыха.

– Тебя в монастырь не возьмут, – хихикнул Михалыч. – Рога через божьи двери не пролезут.

– Вот я тебе по бороде! – пригрозила она с обидой.

– А ты поймай для начала! – продолжал задираться Мелёхин. – Я-то со своей бородой убегу, а твои ветвистые вешалки тебя качать будут! – сказал он и бросился бежать.

К слову, Михалыч бегал слишком быстро для заядлого курильщика. А курил он достаточно много – по две пачки в день – для того, чтобы давиться воздухом на втором метре кросса. Но, тем не менее, наш бородач ходил в качалку, а с креатина его тело распухло, словно надувной круг.

– Не ной, я с тобой в монастырь пойду. – подбодрила я малыху.

– А тебя тем более туда не пустят! – подбежавший Михалыч шлёпнул меня по левой ягодице.

Нога сразу отнялась, и я присела, а тот, порхая от счастья, побежал вперёд.

– Хамло! – отпустила я ироничное оскорбление.

Неподалёку от конца набережной разразилось шоу, а нам обязательно приспичило на него взглянуть. Пара мужиков, по форме классики, полуокружностью загородили какого-то паренька и допинывали его жалкое тельце. Тот еле стонал и уже, наверное, отъезжал на тот свет, но наш бесстрашный Михалыч бросился в бой. Его невозможно было отговорить, переубедить и уж тем более остановить.

Он с двух рук распихнул опричников из середины, из-за чего трое других поспешно решили устранить неприятность. У всех пар валил изо рта и ноздрей, как у испанских рогатокопытных. Глядишь, вот-вот лаву начнут изрыгать.

– Его загасят… – утомлённо и одновременно обеспокоенно сказала я.

– Качественный факт. – заметила малыха.

Мы, не сговариваясь, кинулись в нарастающее месиво. Соня пыталась использовать отработанные на боксёрской груше удары, а я просто действовала наобум.

Тот тип, которого била малыха, с лёгкостью швырнул её в сторону, словно игрушку. Михалыч отбивался от двух других, а я пыталась управиться с остатками.

Волнение больше исходило от опрометчивости, чем от адекватности. Я чувствовала, как мои костяшки проезжали по холодной коже щёки одного, а нос кроссовка подбивал у другого желудок. Происходящее сильно куражило мне мозг, и я даже не смотрела им в глаза, боясь увидеть там отражение своего страха и беспомощности.

Какая-то бабулька, проходившая мимо, не осталась равнодушной к такому концерту. Её кнопочный Годзилла вызвал органы порядка, и мы все дружно поехали в ментовской приют. Да, бездомных и бродячих там было много: бывалые шлюхи, неопытные эскортницы, тощие нарики, жирные воры и прочая челядь подзаборных, лишённых человеческой работы людей.

Побывав один раз в суточной клетке полиции, я поняла, почему это место называют обезьянником. Все, кто находятся за решёткой, хотят засрамить любого, кто носит погоны, и для этого высовываются между прутьев и начинают орать, плевать или вообще гадить. Подобное зрелище можно увидеть в зоопарке, глядя на непослушных мартышек и им подобных животных. И теперь мы в этом цирке тоже были.

– Бесплатные билеты! – кричал Михалыч. – Только сегодня вы сможете увидеть тупых приматов, наследников дриопитеков!

Он саркастично указывал на упырей, с которыми мы подрались. Те с разбитыми харями глядели на него исподлобья. В этой же части находился излупленный паренёк, который улиткой лежал в углу.

– Обратите внимание, – продолжал Мелёхин, – у них совсем нет серого вещества, поэтому они могут накинуться на случайного прохожего и херачить со всей неравной для пострадавшего силой!

Костюмы посадили отдельно от нас – чистое везение – соединив их род с какими-то обкуренными доходягами, что просто валялись, скрючиваясь от содержания токсинов в организме, и натужно стонали. Может, поэтому негодяи не различали среди них свою жертву. А нас приплели к двум взрослым тёткам, которые, скорее всего, не стоили и сотки за ночь, зато вонь от них стояла крепче любого чл… а не, я не буду об этом.

Всё это было ужасно отвратительно. Горло давил ком тошноты от сумбура запахов, голову обносило шумом от ударов, полученных в драке. Но что ещё обиднее, ныли и ломались костяшки рук, которые больше всего пострадали в этой переделке. Тело исходило жутким зудом от пота, и последним можно было обливаться, как студёной водой в крещение.

Через три часа сидки наших спонсоров ночлега выпустили под залог, спустя минуты избитого определили в реанимацию, а нам пришлось сидеть и держать невидимые свечки за то, чтобы господь ниспослал нам добрую идею. Разумеется, это не сработало!

– И чё будем делать? – спросил Михалыч.

– Будем давить на больное, – зло оскалилась Сонька.

– На маленькую зарплату или плохую раскрываемость? – тупо спросил Мелёхин.

– Ты бы это, – обратилась к нему я, – того, мозги у специалиста проверил. Вдруг на мрт опухоль в отделе логики найдут.

– Тебе вот сейчас больше всех надо язык свой показывать? – взвыл от обиды Михалыч.

– Дурные, – прошипела малыха. – Мне нужно только позвонить, но телефона нам не дают. А раз не дадут добровольно, мы их вынудим. Хорошо, что Венера у меня с няней осталась, есть чем брать.

Мы с Мелёхиным переглянулись, а Сонька вцепилась руками в прутья, просунув между ними часть лица, и начала орать:

– Зачем я ввязалась в гладиаторские бои без арены и ставок? Как им объяснить, что у меня маленький ребёнок? Какой им нужен аргумент, чтобы понять, что я не собиралась драться?

Она так сердечно ухватилась за прутья, которые раньше даже трогать не хотела, что я подумала, вдруг Сонька начнёт их грызть. Мелёхин встал в угол лицом к стене, чтобы не показывать, как сильно ему было смешно. Он-то малыху всякой видел, но такого ещё ни разу, и вместо того, чтобы испугаться, развеселился.

– Почему какие-то ушлёпки пошли жрать на свободу, а мой ребёнок теперь вынужден сидеть один, потому что мама хотела помочь сородичу в беде?!

Пока Михалыч ржал в кулак, я завидовала Сонькиному артистизму. Тётки в нашей камере вцепились друг в дружку, морально болея за малыху.

– Эй вы! А ну заткнулись! – послышался голос дежурного.

– Отпустите девчонку, у неё маленький ребёнок дома! – заорал Михалыч, а потом снова отвернулся к стене и истерично захихикал.

– Малышке всего четыре года! – добавила я, а малыха только громче завыла.

Спустя пару минут она вообще обезумела и стала рваться сквозь решётки с бешеным криком. Слабо было бы так назвать шум, который она создавала, но он произвёл фурор. Через полчаса явился дежурный с медиком, и малыху забрали на экспертизу. На что её проверяли, я не в курсе, но отпустили безоговорочно почти сразу. Она тут же рванула, что было мочи, даже не сказав слова прощания.

– Ну, с другой стороны, – якобы понимая, начал Михалыч, – я бы тоже так рванул.

– Ага, конечно, у тебя же детей, как мух у лампочки!

– Ползи в свой террариум и шипи там!

– А ты к котам в Норвегию шуруй, тебя мохнатые заждались!

– У, кобра!

– Тьфу!

Такая приятная атмосфера для романтических игрищ… Тётки, уже привыкшие к нам, просто сидели и ждали своего часа, в то время как мы с Михалычем опять дрались. Но теперь друг с другом, а когда лейтенант погладил пластиковым жезлом прутья, мы вновь стали нормальными и адекватными людьми.

– Фу! Всё лицо из-за тебя в слюнях! – прошипела я, нервно вытирая кожу рукавом.

– Скажи спасибо, что это лишь слюни. – съязвил Михалыч.

## Грохнуть«Марк»

Пьянчуги наши проснулись раньше петухов и орали призывные серенады. Я, ругаясь матом вслух, еле встала из положения зигзаг. Тело взвыло от боли, а лицо превратилось в куриный зад. Высунувшись из машины Зелёного (как оказалось позже), мои глаза наткнулись на мировой приход. Народищу – пруд пруди, ни дать, ни взять – делегация военного конгресса.

Сонька болталась без Ильина. Я тщательно разглядывала её физиономию, пытаясь понять, довольная ли она. Если бы человеческое тело обладало способностью изменять форму, то я стала бы микроскопом. При свете дня у малыхи нашёлся ещё один знакомый парнишка, смутно кого-то мне напоминавший. Они пожали друг другу руки, поулыбались, почесали языками и разошлись.

Парнишка явно молодой, в стиле Сонькиных предпочтений. Высокий и кучерявый, с тёмными глазами, как в песне, и с бледной кожей. Вчера я его не заметила. Скорее всего, это новое поступление бойцов, потому что вчерашнее спилось. Сонька смотрела на его губы, пока они шевелились в разговоре. Оголялись жемчужные зубки, а малыха слюнями давилась. Как она сдерживалась в таких порывах, до сих пор загадка.

Раздражение вновь меня посетило, а особенно после того, как малыха, найдя Ильина, опять к нему прилипла. Их тупой стиль голодного общения доводил до истерической белки фиолетового цвета. Я так долго сверлила Ильина глазами, что он, словно почувствовав, посмотрел на меня, а затем сделал приглашающий на беседу жест.

– Где была Сонька? – наехала с порога я.

– В машине у меня, а что случилось? – спокойно и с улыбкой ответил Ильин.

– Вас там не было!

– Мы гуляли, – пожал он плечами, – спать завалились ближе к рассвету.

– Ты где ночевал?

– Тоже в машине, а что?

– Я тебя кастрирую, понял? Не дай бог она мне жаловаться начнёт. – злобно пригрозила я.

– Слушай, она не маленькая девочка и знает, что делает.

Я была готова его шарахнуть кулаком по лбу, но Ильин успел пояснить высказывание.

– Я ведь женат, спать с ней не стану. – Он, улыбаясь простодушно, добавил: – Смешная она просто. Злится, как мелкий карапуз, у меня-то сын. Ну и дочка бы сошла.

– Чё вы тогда в машине делали?

– Спали, милая.

Отчитавшись, Ильин просто ушёл с дурацкой ухмылочкой, что, видимо, приросла к его скулам. Я стояла и пыталась упорядочить сумбур эмоций в ровный строй. Полный анализ произошедшего и слова мужчины, немного остудили пыл, и случился катарсис.

Сонька с сияющей миной топталась неподалёку, и нас всё же поджидал разговор в строгом порядке. Стоило лишь подготовить речь, наполненную убедительными примерами и качественными аргументами. Только уверенности в том, что выступление сработало бы, нет. Нужно было с чего-то начать, и я решила зацепиться за кучерявого паренька. К тому же моя кокетка наконец-таки освободилась от всех этих мужиков.

– Шо за рысарь в камуфляжных портянках? – хмуро спросила я.

– Знакомый, – абсолютно спокойно ответила Соня, – хороший знакомый.

– Откуда родом? Как именуют? Сколько лет? – подозрительно зыркнула я в его сторону. – Он богатый?

– Стой! – скомандовала малыха. – Он действительно знакомый.

– Ильин?

– А что он?

– Что было ночью?

– Ц, – закатила глаза малыха, – допились до ёжиков и пошли спать. Тебя не нашла, а телефон в фургоне, вот и не позвонила. Ильин сам предложил к нему спать идти. Мы ещё с ним языками часа два чесали, я потом уснула.

Я с подозрением заглянула ей в глаза, а она так мило рассмеялась, что этому пришлось поверить.

– Ильин мужик прикольный, мы с ним о многом потрещали.

– Но?

– Но покоя мне не даёт совсем другой, и, к сожалению, успокоиться я не могу. Хочу раствориться во внимании прочих, лишь бы его не замечать.

Я уже поняла, о ком идёт речь. Из-за того, что механизмы восприятия духовного безустанно работали на Сонькину личность, та пребывала в вечной сентиментальности. Вот лучше бы прокрастинацией страдала, честное слово! Я вымоталась в поиске постоянных отвлекающих манёвров для малыхиного внимания.

– Ля, зачем страдать? Погляди, какие мужчинки стоят.

– Бородатые…

– Мои любимые.

– Они как конфэтки в красивых упаковочках таких.

– А ты подходишь к нему и такая: «А не развернёте ли вы свой фантик?».

Со смеху мы согнулись, покраснели. Сонька всегда так страшно смеялась, словно кот шерсть свою выплёвывал. Я только из-за этих звуков от веселья трескалась. Но недолго музыка играла, и малыха опять уступила унынию, а потом новому бешенству.

Она ходила вокруг толпы, как голодный волк около овец. Так и хотела ринуться вперёд и вцепиться кому-нибудь в глотку, чтобы почувствовать горячий, металлический вкус алой крови. И глаза у неё были бешеные, а поскольку предмет её обожания видел такое воплощение зверства, старался держаться поближе к народу. Чтобы за бочок ненароком не сцапали.

Начало игры перенесли на час дня, чтобы успеть пообедать. А до обеда времени хоть отбавляй, и мужики лениво бродили, обдавая местность перегаром. Из-за них мы все, как при ядерной атаке – хоть противогазы надевай. Кто-то рации проверял, кто-то карты, кто искал амуницию да подтягивал шнурки на берцах. Копошился в основном молодняк, а таких больше половины. Пацаны оружие проверяли, заполняли магазины и обоймы (у кого что). Кучками и пучками разбросанные солдатики на старте – смотреть любо.

– Кир, подтяни мне сзади, – пихала ремешок малыха. – Или он ночью где-нибудь свалится.

– Где наколенники? – я рылась в своём рюкзаке. – Я же брала их с собой!

– Ты их выложила уже, они вон под бронёй. Застегни мне ремень!

– Вы долго ещё? – подошёл готовый Мелёхин.

– Тебя мамочка одевала, раз ты уже при параде? – как обычно сказала я.

– Надо было тебя вчера…

– Не надо! – вмешалась Соня. – Кирюх, посмотри, пожалуйста, у меня за воротом, кажется, букашка.

– Не, это нитки. Ильин, дай нож! – крикнула я, и оба удивлённо на меня уставились.

– Может, не стоит ей глотку перерезать, раз она со мной ночевала. – без доверия произнёс он.

– Стоит, чтобы не повадно в следующий раз было.

– А он же будет, этот следующий раз. – прохрипела Сонька. – Ильин, если что, глуши её.

Тот отдал пальцами честь и присел напротив нас, подмигнув Соньке.

– К пустой голове не прикладывают, – процедила я.

У него только вытянулась физиономия, и держу пари, его рот был готов к новым изречениям, но Сонька сделала предупредительный жест. Я решила отнестись к этому рационально – наблюдательность сопутствующее успеху качество. Мне не нравится, когда мне врут или не договаривают, но временами молчание – золото.

– Малыха, подай балаклаву. – сузив глаза, я напала на взгляд Ильина, когда малыха наклонялась за предметом. – Я всё видела.

Тот поднял руки в знак безучастия, но я знала – лапшу повесить хочет.

– Михалыч, где моя винтовка? – обратилась малыха.

– Щас принесу.

Николаич подскочил к нам, повисая своей тушей на наших плечах.

– Ну что, девоньки, готовы?

– Леший, ты где таких дерзких берёшь? – поинтересовался Ильин, поглядывая на меня.

– Успел вляпаться? – посмеивается тот. – А я говорил, что молоденьких не осилишь.

Оба заржали и пошли к «своим», а Ильин, пользуясь случаем, успел зыркнуть на МОЮ малыху, понимая, что нервирует меня.

– Моя очередь просить не каннибализировать на игре, да? – оскалилась Сонька.

– Ты первая. – угрожающе направила на неё палец я.

В знак сдачи полномочий Сонька сунула мне фляжку с редкой настойкой Лешего. Крышка со скрипом повернула спираль, а из-под неё выплыл терпкий запах рябины. С одним глотком в меня попали шипучие ощущения, ненормальное спокойствие и качественная эйфория. Это как после знатной ссоры принять мировую за семейным столом и запивать её чаем с валерианой. Щёки воспылали, голову малость обнесло.

– Я смотрю, кому-то прекрасно. – заулыбалась малыха. – Я тоже бахнула.

– А она ничё такая, ты где слила?

– Вчера у Николаича, пока они за девками бегали.

– Так ты же тоже бегала!

– Ну да, до канистры с наливкой.

Из меня вырвался прибухнутый смешок. Я не знала, что малыха соображала план с наливкой. Вот зря я на неё злилась, подруженька-то в дело себя пустила.

– Я ещё кое-что раздобыла. – добавляет она шёпотом.

– Что?

Мы, оказывается, уже опустошили фляжечку. Сидим на ящике с чьим-то оружием. Красненькие такие, добренькие. Мило перешёптываемся и хихикаем. Правильно, к чёрту подготовку! Надо было ещё вчера так сделать, просто я слишком нервная ходила и Сонькиного позитива не успела словить. Не страшно, скоро мы это исправим, ведь для чего-то приключения придумали.

– Ильин одолжил свою тачку покататься. – заговорщицки оповестила малыха.

– Одолжил во сне или пьяном бреду?

– Ну серьёзно! Прямо одолжил.

Сонька достала ключи от «Марка» и побрякала ими перед моими глазами.

– Ахнуть и упасть… – театрально положила я руку на сердце. – Погнали!

Мы рванули к машине, которая в куче других стояла у лесной дороги. Сонька бросила мне ключи, а я с дуру перепутала места водителя и пассажира. Ну там праворульная тачка, а я по старинке налево.

– Иди к себе, блин, Кира! – шаталась малыха.

– Да щас, погоди, нога в ремне застряла.

– Ка-а-ак?

Сонька, словно таблетка от простуды, зашипела, потешаясь надо мной. Я тоже шипела. Это был смех вообще-то, но больше смахивало на то, что мы мошками подавились. Не вздохнуть, не покричать. Смех передавил диафрагму так, что воздуха еле хватало, однако мы усердно старались занять места в машине. Успешно.

– А куда тут жать-то? – еле выговаривая сквозь смех слова, спросила я.

– На педаль!

– На какую?

Как удалось завести авто, я не понимаю по сей день, ведь алкогольная рябинка нас раскачивала подобно паруснику на полном ходу. Больше поражает, почему никто не остановил двух пьянчужек-подружек, когда те намылились странствовать по лесному миру на чужой машине. И лучше бы первым на пути было дерево, чем крутой спуск. Пусть дорога вела напрямки, а с поплывшим пейзажем в глазах время тлело, как пепел сигареты, для меня таки остаётся загадкой, откуда взялся спуск.

Машина разогналась и начала стремительно катиться вниз. У меня прошёл алкогольный синдром, появился третий глаз, и закрылись все виды дыхания.

– Сонька, что делать? – заорала я со страху.

– Я вижу только один выход!

Она выкрикнула эту фразу, затем открыла пассажирскую дверь и вылетела из салона. Я так офигела, что сидела и смотрела на пустое сидение.

– Кира, прыгай! – заорала малыха так, что сосуды бы стеклянные полопались. – Прыгай, дура!

А я к месту пристыла! Кочки подбрасывали, но пятая точка магнетизировала обратно. Тело дребезжало, а на глаза выползала пелена. Я задёргала ремень, который зачем-то пристегнула, высвободившись, открыла дверь и приземлилась на иголки хвои. Было слишком больно, потому что я ещё катилась до полной остановки.

«Марк» врезался мордой в дерево. Всё закипело, повалило белое марево. Я, лёжа на земле в модельной позе, смотрела на это всё и пыталась понять: я сплю или у меня галлюцинации от безмаркировочного алкоголя?

– Кирюх, ты как? – подползла Сонька.

– Я-то зашибись, а товарищ Марк разбился.

– Помянем.

– Напомни мне потом, что с тобой нельзя пить, ездить в чужой машине и знакомиться с парнями.

Как мы будем сообщать несчастному Ильину, что его машине крышка от капота? Да и не важно это… Мы выползли к суетящейся толпучке, не увидев Ильина поблизости, малыха потащила меня снова пить. Это не алкоголизм вовсе, а поддержка слабых нервных клеточек, которые решили отпуск взять, чтобы не видеть больше таких дебилок. Мы уселись обратно на ящик. Нас никто не потерял, машину тоже.

– И как будем жить дальше? – спросила я Соньку.

– С горечью на сердце.

– Блин, ты точно решила не рассказывать о маленькой неприятности?

– Кирь, маленькая неприятность с бородой бегает среди своих девчонок, а у нас полувековой фаталити…

– Ничего не было?

– Ничего не было.

## Да начнётся игра!

Когда время перевалило за полдень, солдатишки начали отходить от похмелья. Команды группировались рядом со своими командирами, организаторы начинали обсуждать тонкости проведения капитуляций, что и означало начало игры. Адреналин у меня в крови понемножечку поднимался, заметая градус энергетической волной. И чувствовалось, что первый забег будет самым волнующим, а остальные пойдут по накатанной.

Наши пытались найти Лешего, которого не видел даже Ильин, а проигрывать из-за отсутствия главнокомандующего не хотелось. Вот мы и стали подсобирываться на свою игровую точку. Оттуда мы будем выглядывать команду соперников, защищая флаг собственной команды. Половина людей останутся, остальные же пойдут за вражеским флагом. Кто первый одолеет врага, тот и выйдет на финальную игру, а там бойня будет ещё та.

– У него скоро дырки появятся, – недовольно буркнула я. – Хватит пялиться, а то я приму меры.

– Ты же знаешь, что подельники и соучастники долго не живут, а программы защиты свидетелей в лесу нет, потому что тут адвокаты галстуков не носят, – ухмыльнулась малыха.

– И ведь не поспоришь, – печально согласилась я.

Сонька умышленно стреляла глазками в Ильина, но по большому счёту принимала во внимание меня. Парни партиями относили личные припасы в крепость, чтобы не остаться голодными, холодными и убитыми, но игра и к середине не подойдёт, а провизия закончится. На этот случай Леший делал заначку у себя в палатке, о которой предупредил ещё до начала игры. Даже Мелёхин деревянный ящик с оружейкой поволок, правда, с очень красной миной, потому что тяжеловат был для него груз.

– Михалыч, – специально громко позвала я, – кажется, у тебя кишки выпали от перенапряжения. Говорила же: не таскай тяжести.

Кто услышал, тот поржал, а Мелёхин готовился кинуть деревянный ящик в мою сторону. Мы как раз с малыхой сидели на мешках с опилом и болтали ножками под солнцепёком.

– Помогите пацану, – крикнул вдруг Ильин, – давай, Москва!

Сонька потеряла оскал, я сжала булки, а тот лишь кивнул нам и стал заниматься своими делами. Парнишка с позывным именем города кинулся к Мелёхину, а тот ускорил шаг, не подрассчитал, запнулся и плюхнулся на землю, вывалив оружие.

– Михалыч, ну ёптиль-моптиль! – всплеснула руками Сонька. – Я тебе из трусов теперь стрелять должна?

– Я тебе свой могу дать, лягушонок! – пошутил Ильин.

– Да нормально с ними всё! – почти что прошептал Мелёхин, потому что и так очевидно, что пушки проверять придётся.

В прошлый раз, когда малыха шлёпнулась с двух метров на бетонные плиты, мой дробовик отказался жить. Леший тогда хотел выставить нам счёт на страховой взнос, но дурацкий и самовлюблённый Ильин «перетёр» с ним этот вопрос.

– Я проверю, Москва, – обратился Ильин, – зови Зелёного.

Мелёхин, недовольный и сгоревший со стыда, понуро отправился вслед за тем. А после оглушительной серены, которую обычно врубают в городах для проверки бдительности людей, игроки построились в шеренги, выполнив квадрат.

– Итак, команды! – обратился ведущий. – Игра начнётся с первым сигнальным огнём красного цвета. Выбывшие или убитые стреляют жёлтым сигналом, захват флага обозначается зелёным цветом.

– А если что не по плану? – крикнул кто-то из толпы.

– На это есть рация и связисты между командирами.

– Сейчас будет. – оповестила Сонька.

В небе вспыхнул красный рассвет, все кинулись в рассыпную, и послышалась стрельба. Мы рванули сразу в ближайшие кусты, чтобы иметь фору перед остальными. Тактику выбирали заранее, и благодаря наставлениям Лешего в крепость бежала большая часть команды.

– Началось! Двигаемся быстро, тихо и придерживаясь маршрута. – скомандовала я.

– Первым я пойду. – надул грудь Мелёхин. – Егор замыкает. Погнали.

Тот согласно промычал. По одному мы стали продвигаться вперёд, стараясь разобрать по деталям каждый куст и угол. Временами стрельба затихала, и можно было слышать стоны пострадавших. Кто-то из «учёных» тоже позволил себе спрятаться в кустах, но это уже были враги, а не собутыльники, и их так же стоило бояться.

Я старалась не шелестеть травой, но от качки после пьяной рябины не всегда получалось. Поражала Сонька – так тихо двигаться могла только она, зато Мелёхин неуклюжим сатиром перебегал от кустика к кустику. Было очень смешно, уж лучше бы прямо шёл – ей-богу. Там кочки такие, что гуськом лучше не бегать, а то без копытец остаться можно.

– Движение справа, на три часа. – оповестил Никита.

Мы пригнулись и замерли.

– Даня и я прикроем девчонок, Михалыч – веди. – прошептал Егор.

Тот хотел дальше бороздить кочки ягодицами, но малыха стартанула вперёд. Я, не долго думая, рванула следом. Сердце подпрыгивало от каждой принятой пригорки, а мимо пролетали пули. Я слышала, как они шлёпали по листьям деревьев и травы.

– Сонь, давай влево, – крикнула я, – там, кажись, овраг.

Малыха приняла и срезала в сторону. Я следом. Михалыча подстрелили, но не убили. Этот чертила залёг в траву и бинтовался, пока оставшийся в живых Егор защищал путь.

В овраге мы вымокли по колено, выстрелы пропали. Небольшое отклонение от карты сэкономило время мальчишкам, которых нам пришлось бы ждать после их поражения.

– Куда сейчас? – спросила я малыху.

– У развилки оврага, через двадцать метров. Там крепость.

Мы двинулись туда, особо осторожно оглядываясь и прислушиваясь к обстановке. Когда вышли к развилке, увязли в дикой вишне и отклонились от маршрута ещё больше. Блуждали бы и дальше, да извазюканная в грязи тушка Михалыча из ниоткуда вырулила прямо на нас.

– Вы чё, решили сразу на захват пойти, не защищая флага? – усмехнулся он.

– Подумали, раз мужиков убили – девушки справятся. – съязвила я.

Тот покачал головой, не в силах сейчас спорить. Он расцарапал себе щёку, скорее всего какой-то веткой. Мужественности ему это не придавало, зато мне послужило поводом для издевательств, которые пока он будет проглатывать. А потом я просто скроюсь из виду: сменю имя, имидж и место жительства.

– Парни скоро подскочат. – передал он.

– Ты в небе по очертаниям облаков узнал? – не сдавалась я.

Мелёхин посмотрел на меня полным враждебности взглядом.

– Я почти поверила.

– По рации мне сказали, они на респу вернулись быстрее, чем вы до лагеря добрались.

– А ты как выжил? – спросила Соня.

– Меня ранили, я подлатался.

Услышав новую волну выстрелов, Мелёхин скомандовал бежать. Я удивилась ловкому увороту от места стрельбища. Он завёл нас в какую-то глушь, где не ступала ни одна нога. Спрашивать об этом мы с малыхой не стали, потому что потом он всё же вывел нас на прежний маршрут. Когда наш отряд наконец собрался в крепости, все были готовы стоять на страже территории и флага.

– Ну что, девчонки, боитесь? – поиграл бровями Даня.

– Грустно охранять флаг, когда ты стреляешь лучше Михалыча. – изрекла я с насмешкой.

– Да я с десяти ярдов в тебя с закрытыми глазами попаду!

– Ой, не ври, ты только бегать умеешь, и пока не догонишь, не попадёшь!

– Значит, мне повезло, что я бегун, огрею тебя тапком – уползёшь в свой террариум!

– Не мяукай!

– Возвращайся в ад!

– Закончили? – психанул Егор. – Может тактику обсудим?

– А чего обсуждать-то? – спросил Никита. – Всё и так понятно. Я буду ходить по северной части территории, а Даня по южной. Вы с Михалычем следите за западной и восточной тропами, они специально вытоптаны. А Николаич со своей сворой уже под ближним кустом зюзят.

– Откуда знаешь? – удивился Даня.

– Да они ещё до сигнала туда уползли, и уже под градусом. – ответил Никита.

– Тоже мне, командир! – фыркнул Михалыч.

– Идите по местам, – вдруг грозно скомандовала малыха, – нам с Кирой нужно поговорить.

Ни звука больше – наши мужчинки разбежались кто куда. Все прекрасно знали этот тон, ну и я, разумеется, тоже, поэтому лишь тяжело вздохнула и последовала за Сонькой в импровизированную башню. Выкопанная землянка, закрытая куполом из перевязанных колышков берёз, вполне была надёжной, но шёпот зелёной листвы меня всё же кукожил страхом. Было в этом что-то зловещее, особенно настрой Сони.

В землянке пахло сырой землёй, железом и лежалой тканью. Неведомое беспокойство, такое сладкое и нервное, телепало сердечные приступы в панике. Я держалась за ствол пушки и была готова ударить прикладом себя саму за такие ощущения. Но малыха напугала меня больше.

– Кир, я скажу всего один раз…

– Та-а-ак…

– Я очень тебя люблю и ценю как самого надёжного друга.

– Что-то случилось?

Я насторожилась от услышанных признаний. Да и серьёзный тон подруги не успокаивал. Меня кольнула невидимая игла прямо в левый бок, и я немного вздрогнула. А она, выпучив свои серо-зелёные глаза, продолжила:

– Я не предам тебя, это заслуживает особого значения.

– Малых, ты же не думаешь…

– Я боюсь. Эти вечные подставы делают из меня параноика!

– Хочешь сказать, что я спокойно могу поступить с тобой также, да?

– Нет, но если я попрошу тебя убить человека, который хочет убить меня, ты это сделаешь?

Этот вопрос объял смятением и ужасом. Я оторопела и посмотрела на Соню с таким диким удивлением, с каким бы смотрел Архимед на свой нарушенный немыслимой силой закон о весе и массе. Я подумала, всерьёз ли она спросила, а если и так, то отдаёт ли себе в этом отчёт?

– Это же ведь так просто. – испуганно хихикнула я.

– Боже, Кир, – со вздохом улыбнулась Соня, – я шучу!

– Ну и, – я чуть выдохнула, – шуточки у тебя…

Я задышала часто-часто, от чего закружилась голова, а ноги подкосились. Соня достала фляжку и предложила мне. Я, усмехнувшись, отвинтила колпачок и пригубила содержимое. Горячее и немного горьковатое вещество прогрело гортань, расслабило мышцы, и тремор исчез. Я сделала ещё глоток, чтобы наверняка усыпить в себе помешательство.

– Странно, конечно, такие вопросы на страйкболе задавать, но задай ты мне такой вопрос в жизни, я ответила бы «да».

– Потому что там оружия нет? – усмехнулась Сонька.

– Ну, вообще-то да. Хотя, с другой стороны, я действительно смогла бы такое провернуть. Только вот последствия были бы капец какие: труп закапывать, следы заметать, бежать, скрываться и прочее в этом духе.

– Ты же хотела вылезти из зоны комфорта.

– Ага, очень верный способ начать развивать себя всесторонне.

Мы обе замолчали. Я передала фляжку малыхе, а сама высунулась из отверстия в башне, чтобы посмотреть шухер. В кустах мелькнул зад Михалыча. Почему я так уверенна? Да потому что его зад я узнаю за километры!

– Думаю, что мне пора завязывать свои игры. – сказала вдруг Сонька.

– Ты просто выпила. – обалдев от таких слов, ответила я.

– Я серьёзно. Просто устала. Знаю, что это слово вызывает рвотный рефлекс, но, к сожалению, это так.

– Я это слышала уже. – скептично напомнила я.

– Понимаешь?..

Она не успела договорить, как рация захрипела и захрюкала. Слова не были распознаны, но они повторялись каждые две секунды. Это наводило ещё больше жути и ментально переносило в корейский ужастик. На улице начался жуткий ливень с громкой грозой, в придачу к наваждению. Вспышки молний буквально ударяли о землю раскатами грома. Свет в землянке погас, а потому пришлось использовать кварцевые фонарики.

– Чертовщина какая-то. – буркнула малыха, ломая толстый стержень. – Не хватало ещё какой-нибудь фигни.

– Ты, это, не каркай давай!

– Чем не мистика, оборвать разговор такой диковинкой? – хихикнула Соня.

– Да-а, всё как ты любишь! – пробубнила я.

Околевши от дождевой прохлады, Соня предложила развести небольшой костёр. Снаружи его не было бы видно, а в землянке настанет тепло. Я отрывала по паре палок от пристройки, а малыха пыталась настроить канал и установить связь.

– Да уж, нам инженеры спасибо не скажут.

– Да кто, блин, узнает?

– То правда. Есть спички?

– Я похожа на Михалыча?

– Нет.

– Вот и шоркай палочки под соломой, я не ношу такое с собой. – прорычала малыха, потом добавила: – В сухпайке глянь.

– Точняк! – спохватилась я. – Там же есть спички для огня.

– Аллилуйя, киллер осваивает азы профессии. – иронично произнесла Соня.

– Вот вы где! – из-под крыши появилась голова Михалыча.

От неожиданности обе подскочили на месте, словно могли дать дёру. Михалыч удивлённо и заинтересованно глянул на нас, а затем вымолвил:

– Давайте за мной, там дичь какая-то. Надо Николаича найти.

– Погоди, тут наш штаб, мы не можем уйти! Это против правил! – заявила Соня.

– Откуда такая инфа, рация не работает! – поддержала её я.

– Вот поэтому и валим! Командир сказал, если что-то пойдёт не по плану, руки в ноги и бежать.

– Твой командир водяру под малиной хлещет, он и пару слов не свяжет! – парировала Соня.

Михалыч опасливо огляделся, и нас это насторожило. Он кому-то помаячил, а затем посмотрел на нас.

– Я серьёзно, некогда рассказывать, валить надо.

– А куда мы побежим-то, дождь – шутка? – возмутилась я.

– Ну, блин, и сидите тут! – Михалыч матюгнулся и пустился на утёк.

Мы, опасаясь горького одиночества, дёрнули за ним. Мокрый лес такая себе сказка – от веток отбоя глазам нет, а ноги словно в тазике с водой. Куда мы рванули без понятия – ну бежали себе и бежали. Михалыч бородатым козликом скакал по пригоркам и ямкам, зато я и Соня собрали всю земную неровность в кучу.

– Стойте! – крикнула малыха и остановилась. – Стойте, я больше не могу. У меня уже бок колит.

– Я тоже выдохлась, куда мы бежим вообще?

Из-за дождя и холодного воздуха носоглотку, трахею и лёгкие жгло противостоянием внутреннего жара и внешней мерзлоты. Из-за грозовых туч наступила тьма средь бела света, и застилала взор на десятки квадратных метров, даже зелёная листва сливалась в одноцвет со стволами высоких деревьев.

– Если начнут стрелять: на открытой местности – падайте и по-пластунски в любое возможное укрытие, а если среди деревьев – бегите, как можете, – с дрожью протараторил Мелёхин.

– Да что происходит? – остановилась малыха.

Михалыч не успел ответить, как послышались новые выстрелы. Мы присели, а он нервно стал указывать на ближайшие кусты. Меня бросило в дрожь, а Соня вдруг оцепенела. Волнение, словно пузырь, раздувалось внутри тела в готовности так громко лопнуть, что не выдержала бы планета.

– Вон они! – крикнул кто-то. – Гасите их!

– Бежим! – шепнул Михалыч и, схватив нас с Соней за руки, пулей метнулся вперёд.

– Михалыч! – крикнула я в надежде на любой жалкий знак его поддержки.

Не понимаю, откуда появился бесовской страх, что барабанил по перепонкам? Или же это был дождь, что представлялся мне градом? Тот в ответ крепко сцепился с моими пальцами и продолжал бежать, не глядя вперёд.

– Кира! – обезумев, взвизгнула Соня. – Кира, стреляй!

Позади послышались автоматные очереди и топот сапог по мокрой траве. Из-за выбегающих с нами на одну дорожку игроков создавалось ощущение давки, как будто две тучи столкнулись. Словно помимо преследователей были преследователи преследователей. Крики нарастали и увеличивались, голоса смешивались, а народ превращался в табун диких мустангов. Мы развивались, прицепленные к рукам Михалыча, как ленточки на воздушной карусели тайфуна. Испуг разразился громом во всём естестве и ломал кости, неестественно их выворачивая. Мелёхин нёсся свирепым зверем в темноту, издавая лёгочный рык.

– Ай! – пискнула малыха.

– Что случилось?! – испугалась я.

– Меня убили! Михалыч, отпускай! – она отдала мне флаг, а сама дёрнула свою руку и осталась позади.

– Соня, прячься в траву! – надрывисто бросила я. – Они тебя затопчут.

Но малыха молчала. Следом неотрывно двигались берцовые ботинки, окаймляя свою песнь голосами и периодическими хлопками пуль. Соня лежала, тяжело дыша, потому что было больно настолько, что хотелось взвыть. Она пропадала под дождём и огромной давкой бегущих фигур. Слышен только топот и выстрелы с ярким маленьким мерцанием. Кругом мокрота, ничего не видно. Малыха тяжело перевернулась на живот и поползла.

Примятая трава отдавала душную дымку пороха. Стоп, что? Шарики страйкбольного оружия держались не на пороховой пружине – это же чистый силикон. Может, ей чудится? Ломка тела совсем, видать, с ума свела, потому-то и спать дико хочется. В глазах всё плывёт, и кажется, что сама Соня куда-то плывёт. Вокруг звуки, крики. Что это? Разве они настоящие? Хлопок по лобовой части черепа выключил Соньку.

Спустя минуту появился первый красный огонёк, который звоном колокола забил тревогу внутри меня. Мы неслись с Михалычем в непонятном ритме. Я запиналась о собственные носки ботинок, не разбирая ничего, кроме громкого дыхания Мелёхина и его похолодевшей от дождя руки. Шаг за шагом вспыхивали новые красные огни, а крики превращались в визг, постепенно угасающие под шум дождя.

Тут ветер стремительно рассёк воздух у моего уха. Михалыч упал с диким воплем и заорал мне что-то вроде: «Беги!». Я, не теряясь в этом безумии, просто полетела дальше, следуя закону инерции. Впереди очень близко вспыхнул ещё один красный рассвет и послышался бег. Я поменяла курс и бросилась в другую сторону. За спиной гудели крики, лязги, звуки падения, выстрелы и взрывающиеся огоньки. Они показывали мне путь и светили перед врагами, помогая им держать меня на виду.

Отчётливо помню истеричный крик Мелёхина, которого потеряла позади. А он лежал, пытаясь справится с обжигающим чувством разорванной ткани. Взглянув на свою руку в момент расцвета сигнального огня, он заметил кровь. Капли дождя смыли её почти сразу, и понять, откуда алое пятно, не удалось. Михалыч подумал, что поступает странно, притворяясь мёртвым, но не пожалел о своей лжи. Мимо него пронеслась кучка с автоматами, и одно слово, что обронил солдат, повергло в ужас. Дождавшись, когда стая бешеных псов умчится, Мелёхин поднялся на ноги и бросился искать Соню.


Сколько я пробежала, фиг его знает, но с острым ощущением в затылке я упала. Мои конечности – в частности нижние – закручивались в спирали от вывихов, мозолей и перенапряжения. Сердце скакало, как заведённый дергунчик, и ломало рёбра. Я точно слышала, как те с хрустом выпирали вверх при каждом толчке. Кожа расщеплялась до мельчайших частиц, а в глазах несметное количество красных светлячков украшали небо.

Какой-то грозный верзила подлетел ко мне и выхватил винтовку, кинув пару оскорблений. В ушах звенело уже хлеще церковных колоколов, лёгкие до сих пор жгло, а глаза наполнялись болью.

– Эй! – услышала я чей-то голос.

Он звучал будто в тумане, а потом чужие, мокрые и холодные руки задели мой живот. Я не сразу поняла, в чём дело, пока вокруг меня не начался какой-то кипишь. Треск ниток на одежде и ледяные капли дождя, громкие крики, выстрелы, чёрное небо. Что происходит? Скорее всего, это был эффект от сумасшедшего бега и болевого шока, причинённого игровой винтовкой. Или нет?

Я подняла голову, на что сил еле хватило, и заметила возникшую передо мной тень, нервно сдирающую ремень с пояса. Тихий ужас сковал тело в противном окоченении, и глаза уже не чувствовали капающий дождь.

– Это уже не игра! – крикнула я и поняла, что себя не слышу. – Что происходит?!

Тень издавала низкие звуки, хватая меня за бёдра своими тёмными ручищами. Я бы могла противостоять, отбиться, убежать!.. Но руки и ноги не слушались меня, словно мне вкололи яд, мешающий двигаться. Душу из тела вынимал необъятный страх и звонкое сердцебиение. Я захлёбывалась слюнями и ледяным дождём. Прятала глаза и жмурила их, стараясь «проснуться» от кошмара.

Не выходило. Резинка мокрых шорт – что были под экипировочным нарядом – скользнула ниже к коленям, а затем долетела до лодыжек. «Господи, помоги!» – сшибает рассудок отчаянная мысль. Рывком кто-то снял нависающую и беспредельную ночь с мокрого полуголого стана. Наверное, меня спасли. Это я поняла по звукам, а вернее услышала приглушённые вибрации касающихся тела кулаков. Спустя миг моё сознание отключилось.

## Кто возьмёт ответственность на себя?

Меня пробудили отвратительные ощущения холода и сырости, но в глазах было по-прежнему темно. Недалеко слышались приглушённые голоса, а может, мне только так казалось. Из-за страха, что я с чужаками, а не со своими, долго не могла решиться позвать кого-нибудь. А пока я пыталась понять, как же произошла неразбериха на игровом поле, тихонько ощупывала себя. На мне были мокрые шорты, носки, похоже, что в грязи, водолазка, а под головой нечто непонятное.

– Эй, – осмелившись, тихо окликнула я людей.

– Кирюш, ты как? – подскочила тень.

Это был Михалыч. Он в темноте дотронулся до моего лба, а потом вынул из кармана кофты кварцевый фонарь.

– Где я? Что это за место? – испуганно спросила я.

– Мы в нашей крепости, – шёпотом ответил Мелёхин.

– Что произошло?

– Ты не помнишь?

– Я посчитала произошедшее бредом.

– Это не бред, пойдём.

Михалыч опять спрятал фонарик в карман, нащупал мою руку и вдоль по стенке повёл сквозь темноту. Почти сразу я увидела своих друзей. Они сидели полукругом такие же мокрые, как я, с кварцевыми палочками в руках. Эти штуки были холодные и не давали тепла, но ребята почти вжимали их в себя.

– Кира, ты как? – сдерживая зубной скрежет от холода, спросил Егор.

– Да нормально, – выдавила я как-то не слишком уверенно. – А вы?

– Я охренел, – грустно заявил друг.

– И не ты один, – встрял Никита. – Я, конечно, может и не разбираюсь в страйкболе, но разве игрокам не полагаются силиконовые пульки?

– Полагаются, а почему ты спросил? – в надежде не слышать ответ на вопрос всё же поинтересовалась я.

– Потому что стреляли в нас не холостыми и не игрушечными, – подала наконец голос Соня.

– Её подстрелили, как меня, Егора и Даню, – подтвердил Мелёхин.

– Как?

У меня действительно не оказалось других вопросов, кроме этого. Я видела бледнющую, как скатерть, подругу, перевязанных парней, потому что в большом количестве кварц отдавал вполне вменяемым для зрения светом. В целости сидел только Никита. Однако сухой или чистой одежды ни у кого не было, только продрогшие тела и стучащие зубы.

– Что ты помнишь?? – снова спросил Михалыч.

– Помню, как ты прибежал сюда и вытащил нас на кросс. А потом, – я споткнулась на этом слове, проматывая один и тот же момент, в котором отразились сразу все отрицательные эмоции.

– Я и сам бы Михалычу не поверил, – начал Егор, – если бы прямо передо мной не положили одного парня. У него прямо кровь изо рта потекла, и я с дуру рванул куда глаза глядят. Мне повезло отделаться порванной голенью из-за кустов вишни.

– А меня Данька предупредил, – пожал плечами Никита, – по рации. Я тогда побежал сюда, но вас уже здесь не было.

– Я хотел Николаича найти, – выступил Мелёхин, – но вместо пьющих знакомых увидел двух парней, которые стреляли в окоп с несколькими играющими. Так не должно было произойти, поэтому я пытался связаться по рации, но опоздал.

– И как же это понять? – развела я руками. – Неужели же вы считаете, что приехали некие службы, чтобы обезвредить опасные группировки? Тут же исконно давние места страйкболистов, и полиция в курсе.

– В том-то и дело! – воскликнула Сонька. – Полиция в курсе, но на сигналы SOS никто не откликнулся.

– Правильно, – возразил Даня, – ни один канал не работает. Кто-то весь периметр заглушил, и до нас ни одна волна не доходит. Мы как под куполом.

– Нет, мы в укрытии, – парировал Никита, – а вот ребятки снаружи под куполом. И они нас ищут.

– Если повезёт, то не найдут. – опасливо сказал Михалыч. – Но так мы долго не протянем. Нужно отправить двоих, чтобы забрать провизию из общего лагеря.

– Какая к чёрту провизия?! – зло прошипел Никита. – Надо валить, а не жрачку искать.

– А как ты поедешь, если эти типы лес прочёсывают? – поинтересовался Егор. – Мы в глуши ночью, плюс непогода и чумные товарищи с – на минуточку – настоящими автоматами.

– Мы можем переждать, – предложила малыха. – Пусть они погуляют под освежающим душем, а к утру так набегаются, что уснут очень крепко.

– И мы сможем разделиться, чтобы было больше шансов уйти. – щёлкнул пальцами Никита.

На него уставились все разом. Он редко соглашался с Сонькой, а ходить в одиночку вовсе не любил. Но при свете кварцевых фонариков взгляд его был дикий, до жути восковой и блестящий, что такую реакцию приняли за рефлекс от сильного стресса.

– Нужно для начала согреться, но разводить огонь нельзя. – решил подвести логическую черту Михалыч.

– Я согласен, – кивнул Даня. – Под брезентом всё сохранилось в сухом виде. Нам нужно лишь аккуратно переместить провизию в крепость.

– И кто пойдёт? – спросила Соня.

– Точно не ты, – отрезал Егор. – Ей нужна медицинская помощь. Возможно, у неё пуля в боку. Она не даёт посмотреть.

– Нечего там смотреть, – зарычала малыха. – Я прекрасно себя чувствую, мне просто нужна сухая одежда и парацетамол.

– Ей нужен врач, – чуть громче заявил Егор.

Пришлось признать, что врач нужен всем. Методом «камень, ножницы, бумага» мы выбрали добровольцев, что пойдут добывать провизию. Это была не Сонька. Участь выпала мне и Дане, но он струхнул, и его место занял Мелёхин. Возражать было некогда, к тому же я и сама уже постукивала зубами. Крепость хоть и спасала от дождя и холодной ночи, но без огня и в мокрой одежде всё же было зябко.

– Готова? – судорожно спросил Михалыч.

– Не нагнетай. – буркнула я и обратилась к ребятам: – Если нас не будет в течении часа, не идите следом. Дождитесь восхода и по одному двигайтесь к фургону.

– Ты совсем в нас не веришь? – возмутился Мелёхин. – Надо было наследие в банк спермы сдать, ведь меня и заменить-то некому!

– Хоспаде, ещё такого же, и уж тем более нескольких, мир не выдержит, – закатила я глаза.

– Умудряешься язвить даже когда дело дрянь? У тебя талант!

– Он прав, – произнёс Егор. – Ты слишком пессимистично настроилась.

– Послушай, когда тебя пытались убить последний раз, ты верил, что будет воскрешение, потому что твой чекпоинт сохранился? – сузила я глаза.

– Ладно, – поднял руки Даня. – Допустим, тут действительно дело нечистое, но, пожалуйста, давайте будем верить в лучшее и держаться вместе.

Последнее парень очень выделил, чтобы Никите было понятно: никто никого не бросит. И он был прав. Чем сильнее мы отстанем друг от друга, тем меньше шансов закончить этот бред положительно. Мы ведь даже не знали, почему игра вдруг стала кровавым месивом.

– Следите за малыхой, – сурово приказала я. – Вернусь, проверю!

– Вот так мне больше нравится, – улыбнулся Егор. – Ни пуха вам, ребята.

Михалыч кивнул, а затем первым высунулся наружу.

– Так, – оповестил он вскоре. – Там тихо и вроде бы чисто. Будет очень холодно, но держись травы, пригорков и кустов.

– Хорошо, – шумно выдохнула я.

Мы вылезли друг за другом под леденящую стену дождя. Его капли громко опускались на листья деревьев и траву, и больно били по глазам. Мы двигались словно в невесомости, боясь лишний раз вздохнуть. В кромешной тьме зрение чуть выровнялось, и очертания лесной местности стали чуть виднее. Я двигалась чётко за тенью Михалыча, но при этом старалась прислушиваться и оглядываться по сторонам.

До лагеря прямым ходом было не далеко. Всё-таки хорошо, что Леший выбрал ближайшую к «Зелёной зоне» крепость. Лагерь пустовал, но лишь потому что солдаты, убившие почти всех игроков на поле, до сих пор искали нас. Рукой я наткнулась на пустую бутыль водки, и неслышно откатила её с пути, как можно тише проглотив ком страха. На прежнем месте стояли автомобили, палатки, но что-то новое маячило прямо за ними. Я жестом указала Мелёхину, что проверю что там, тот кивнул в ответ.

Он пополз к палатке Лешего, чтобы забрать брезент, который мы с начала игры так и не принесли в крепость, потому что наш непутёвый генерал налакался пойла. Не особая ему за это благодарность, потому что и посреди игры бы пришлось отправлять двоих на этот подвиг, а хитрый Николаич, скорее всего, знал это. Он всегда так поступал с игроками, чтобы у них была максимальная отдача игре, но в этот раз всё действительно по-другому. Хорошо хоть оружие нам позволили до крепости дотащить.

За мёртвой тишиной палаток выросла куча людей. Они лежали, сброшенные друг на друга, как расколотые поленья дров, неподвижные и до жути молчаливые. У меня по коже пробежал холодок, потому что я поняла – они все убиты. Я пыталась найти лица знакомых парней, но в темноте это сделать было сложно, а подползти ближе не давал страх.

Усугублять истерикой наше весьма неустойчивое в природе положение я не собиралась. Михалыч уже выволок брезент, обмотав его ремнями вокруг себя. Мне достался большой вещь-мешок, в котором были спальные коконы, наверное, или одежда. В нём ничего не брякало, а напротив, отдавало мягкостью и теплом, что возродило желание обмотаться этим сейчас же и увалиться на храп. После кивка Мелёхина я вновь поползла замыкающей нашу двухчисленную колонну.

Где-то, на середине пути между основным лагерем и нашей крепостью, начали появляться огни фонарей. Михалыч в испуге пополз в канаву, дрожащими руками растягивая ремни. Брезент он оставил прямо в траве, а сам спустился в холодную воду. Мне пришлось поступить также, потому что я хотела жить. Нутро целиком вибрировало то ли от холода, то ли от тихого ужаса, и даже кровь начинала медленнее течь.

Высокая трава, словно камыш, росла прямо из воды канавы, а наверху дикая вишня распластала свои низкорослые кустики. Только это спасло нас с Мелёхиным от неминуемой гибели. Только это скрыло наши тела в момент, когда фонари шарили в поисках загнанных и напуганных людей, которые не знали, почему их поставили вместо мишеней.

– Мы третий раз тут уже местность прочесали, ну нет их. – сказал один из патруля.

– Некуда им валить, – спорил второй, – просто ночью хрен чё увидишь. Завтра с вертушками будем искать.

– А если они ночью уйдут? – не сдавался первый.

– Куда уйдут? Ты глянь, тут сплошь леса да река. Если пойдут по течению, мы их быстро найдём. Если пойдут через лес, сами на нас набредут. Ну а вдруг им в голову взбредёт тачку забрать, то тут уж и вовсе говорить нечего.

– А сколько их осталось?

Ответа услышать не удалось. Голоса и лучи фонарей быстро удалялись. Я не чувствовала рук и ног из-за холода. Будет досадно, если я так и останусь в этой луже до утра, а там, как сказали человеки, меня легко найдут.

– Слышала? – едва слышно спросил Михалыч.

– Да.

– Надо предупредить.

Он выполз из воды настолько тихо, насколько позволяла сама жидкость. Я впечатлилась его теперешней выносливостью и поняла, что жить Михалыч тоже сильно хочет. Совершив три коротких выдоха, я последовала его примеру и, выбравшись, нацепила мешок. Ветер тут же напал на мои голые ноги, ибо кроме шорт (как вы помните) нифига на мне не висело. Больше нам никто не встретился, а если и было, то руки вверх не кричали, и, как только мы вернулись в крепость, о случившемся рассказали.

– Как нам быть? – в ужасе держался за голову Егор. – Мы не знаем этих людей, их мотивы, их возможности. Они ищут нас, а за что?

– Пойди спроси, и, быть может, они не будут делать в тебе дырки. – съязвил Никита.

– Нам нужен план, без ментов нам не обойтись. – запаниковал Даня.

– Для начала нужно согреться и поесть, – возразил Михалыч. – Давайте совместим соображения с действиями.

Я была так рада, когда вытряхивала из мешка спальники и одеяла из фольги, что температура тела чуть заметно повысилась. Из брезента Михалыча мы достали армейские шмотки, но и те ладно. Лучше колючие носки, трусы с отсеком и водолазки, зато сухие, чем мокрые короткие шорты.

– Аптечку вы не нашли? – осведомился Егор.

– Некогда было копаться в вещах, – буркнул Михалыч, – за это спасибо скажи.

– Соньке это повтори, на ней лица нет.

– Его и не будет, потому что ей больно, но помочь я ничем не могу.

– Можешь, – перебила я их с Егором распри. – Там есть прессованный спирт. Нам нужно только его растопить и обработать рану. Это на первое время, и дадим ей корень лопуха, тогда спадёт жар и немного притупится боль.

– Кто идёт за этой хренью? – спросил Никита.

– Вот ты и иди, – рыкнул Егор.

Стесняться было некогда. Холод доедал остатки того, что могло ещё называться жизненным теплом. Я сняла с себя всё, обтирая мокрой одеждой грязь. Удивительно, но ни одна колючка от верблюжьей шерсти не впилась мне в кожу, а тело стало стремительно согреваться, как только я влезла в «армейку».

Михалыч решил повременить с переодеванием. Он распотрошил сухпай и установил в середине алюминиевую спираль. Под неё он положил кубик твёрдого спирта, зажёг его, а сверху поставил алюминиевую кружку. В ней Михалыч растопил ещё три таких же спиртовых кубика, и получилась ноль пять этилового спирта. Никита тем временем вернулся пустой, а я пошла помогать Михалычу обрабатывать Соньку.

## Кто куда

Сперва малыха упиралась, обхватив себя руками, не давала и краешек одежды тронуть. Если бы не кровь на руках, мы так и не заметили её ранение. Одежда мокрая и чёрная никогда не показывает других цветов, кроме разве что белого. А потом, когда она всё же согласилась показать рану, не позволила в неё лезть, потому пришлось только облить спиртом. Остальное она приняла в себя, раз Никита корень лопуха не нашёл.

– Долго она так не протянет, – сказал Егор, наблюдая за тем, как малыха искажается от боли в своём спальном мешке.

– Переодеть себя дала, уже хорошо, – тяжело вздохнул Даня.

– Этого мало, кровь-то не сворачивается, а бежит. – заметила я. – У неё и так анемия, потеряет ещё немного крови, и мы её на загривках к спасению поволочём.

– Жаль, аптечки нет, – снова вздохнул Даня.

– А кровь бежит, потому что ваш лопух Соньке её разжижает, – протянул сквозь зубы Егор. – Обеззаразить мы смогли, а вот как теперь ей кровь свернуть?

– Никита, давай ты, – перевёл стрелки Михалыч. – У тебя всегда так хорошо это получается!

– Да пошёл ты, – выплюнул тот.

– И тем не менее, друзья, – не унимался Егор, – не остановим кровотечение сейчас, к утру будем копать два на два.

– Надо тысячелистник или шиповник, – задумчиво произнесла я.

– Вот раз ты такой ботаник, ты и иди в лес, – взбесился Мелёхин.

Сонька замолчала. Уснула ли, отключилась ли, а «армейка» всё краснее становилась. Я подошла к ней, присела рядом. Вид у неё ужасный, пот везде, дыхание с хрипом, и глаза под веками скачут.

– Малыха, глаза открой. Ну давай, а, – потрясывая подругу, позвала я. – Всем не давай. А то блудницей окрестят, а нам ещё замужы идти.

Хотелось немного веселья и ответа Соньки на юмор, но она лишь с непонятным мычанием лежала. Парни молча сидели, не зная, как быть. Ответственность за смерть человека никому не хочется нести.

– Коровы только мычат, дай мне связную речь. Ильину всё расскажу, он тебя кинет за то, что сдалась.

– Не кинет. – хрипло выдавила она и чуть оскалилась.

– Вот же! – возмутилась я. – Ильин тебе свет божий? А я?!

– И ты, – обронила Сонька и затихла.

– Не пойдёт, – покачала я головой. – Давайте ей дадим время отдохнуть. Воды не даём, спирта внутрь не даём и рану прижмём, а то крови не останется.

– Ты совсем уже поехала? – нервно покрутил Михалыч у виска.

– Может сработать, – поддержал Егор. – Это лучше, чем смотреть, как она стремительно теряет литры крови.

– И переливание не сделать, у нас даже иголок нет. – согласился Даня.

– Разогревайте железо, пока она не понимает, что происходит, – с жалостью вздохнула я.

Уснуть я не могла – всё слышались сиплые звуки Соньки, когда раскалённая кружка шипела на её коже. Нам всем было страшно и не только за малыху. Гуляющие с фонариками злоумышленники ещё наводили на нас ужас, так что расслабляться было некогда. Вахту решили нести поочерёдно, потому что никому не хотелось проснуться от ножа в боку или не проснуться совсем. Так или иначе, толком всё одно никто не спал.

Как только первые полосы рассветного зарева пробрались в землянку, мы быстро позавтракали, собрали свой лагерь и стали думать, как спастись от смерти.

– В лагерь нам нельзя, – подытожил Михалыч.

– В лес тоже, – добавил Даня.

– В разведку надо, – уверенно заявил Никита.

– В какую, нахрен, разведку?! – негодующе возмутился Мелёхин. – Нельзя ходить раздельно.

– Мы все вместе пойдём, – объяснил тот. – Вернёмся в лагерь, сядем в фургон и уедем. Кто пойдёт впереди, тот будет стремать наших пастухов, а там, если понадобится, мы попробуем отвлечь тех и заберём «ауе[3]».

– Как у тебя всё просто, – фыркнул Михалыч.

– А у тебя почему сложно? – не отставал Никита. – Вы поймите, для нас важно не тут сидеть и не по лесу блудить, а уехать на машине.

– Они нас там ждать будут! – крикнул Егор. – Там им и попадёмся.

– Тогда сидите тут, а я пойду в лагерь.

Никита встал и выбрался из землянки. Мы сидели ошарашенные внезапным героизмом друга, потому что раньше он так себя не вёл.

– Так, я пойду за ним, а вы оставайтесь здесь, – скомандовал Егор. – Надо ему мозги вправить. Если не вернёмся, идите без нас.

– Ты серьёзно? – вскинул брови Михалыч.

– А ты серьёзно? – передразнил тот.

– Ребята, у вас нет респы в этом раунде, никто не хочет обдумать план детально? – вмешалась я.

Егор пожал плечами и испарился, а Даня постоял ещё с полминуты, потому что сомневался идти с Егором или остаться с нами, а потом подался вслед за другом.

– Ну что, Михалыч, последуешь примеру стадному? – оскалилась я.

– Я ещё пока в рациональном режиме, – буркнул он.

– А если серьёзно, то надо идти. Сидеть тут бесконечно глупо, ибо рано или поздно нас найдут.

– Кир, ну ты хоть будь чуть умнее.

– Михалыч, я лишь от ума великого и советую идти среди овец, чтобы пастухи за волков нас не приняли.

Он тяжело вздохнул, посмотрел на малыху и кивнул. Мы взвалили Соньку ему на плечо, а потом выбрались из землянки. Воздух был слегка прохладный, трава ещё мокрая, но небо чистое и ясное. Егора, Никиты и Дани уже не было видно, но и без них бы не потерялись.

– Запомни, дорогая, что всё горе от ума. – тоскливо произнёс Михалыч и двинулся в путь.

Передвигались мы быстро, без лишнего шума и перерывов на отдых. Мелёхин упрямо тащил на себе вялую малыху, которая от боли только и могла спать. А добравшись до лагеря безо всяких приключений, мы столкнулись с куда худшей картиной – лагеря не было на месте.

– Что-то не включаюсь в программу, а что здесь происходит? – я стала осматриваться вокруг.

– А где все? – испуганно огляделась малыха, которую Михалыч посадил на траву.

Она была жутко бледной, красноглазой и явно невменяемой. Ночь мало что изменила, но то, что Сонька могла нести бред, говорило о положительном.

– Кто-нибудь заказывал клиннинговую службу? – спросил Мелёхин, почесав губу.

– Может, мы уже умерли, попали в ад и это наша временная петля? – ляпнула малыха.

Я и Михалыч разом окинули её презренным взглядом, а она всего-то плечами пожала.

– Может, лунатики у кого-то из нас были в роду, и мы заразили друг друга воздушно-капельным? – не останавливалась Сонька. – Или мы же из одной фляжки жрали водку! Точно!

У меня дёрнулось веко, у Мелёхина нога. Лучше бы она молчала. Такие высказывания грозили пандемией на данный момент и в данном месте.

– Михалыч, как мы теперь поедем домой, машин-то нет. – задала я вполне логический вопрос.

– А тебя не волнует, где парни?

– Меня волнует сейчас всё, но тебе не кажется, что это уже за гранью?

– Мы спорами ничего не решим, – тяжело выдохнул он. – Давай мыслить здраво.

– Давай!

– Обещанные вертушки не летают – это раз.

– Обещанного три года ждут.

– Парни пропали вместе с лагерем – это два.

– Объявим в розыск и напишем, что трупы тоже свистнули.

Мелёхин злостно на меня посмотрел, а я глядела на него самыми невинными глазами. А чего он от меня сейчас хотел? Распределить весь кавардак по пунктам – это нам билет до дома не организует. Я считала, что нужно как можно скорее бежать по дороге из леса, а не углубляться в его дебри.

– Ты не поможешь? – гневно поинтересовался он.

– А чем? Могу соорудить вертолётик и пустить над твоей головой.

– Твою бы голову запустить…

Если бы мы тратили времени на пререканья чуть меньше, возможно, нас осенила хоть какая-то светлая мысль. Хорошо, что малыха не касалась наших разговоров.

– Ребят, у нас уши. – сказала она шёпотом.

– Когда ты об этом узнала? – поддёрнул Мелёхин.

– Не-не, я с ней согласна. – прошептала я.

Михалыч тяжело задышал, покрываясь плотной водяной испариной, мне даже казалось, что я слышу пляшущее кабаре его сердце.

– Девчат, – прошептал он, – не двигайтесь.

Души у нас застыли в своих позах не потому что пытались услышать или увидеть, а для подготовки плана по отходу. Находились мы на открытой местности, и бежать до ближайших кустов метров сто, не меньше. Сонька не сможет пройти пару жалких шагов, не говоря о беге трусцой, а у Михалыча нет столько силы, чтобы вывезти марафон на двоих.

– Давай сделаем вид, что решили переместить Соню, – едва ли прошептала я Михалычу, а он кивнул.

Сонька глядела в траву отупевшим взглядом. Я приняла её правый бок, а Мелёхин левый. Так мы аккуратно двинулись с мёртвой середины, но за нами уже не скрываясь кто-то шёл.

– По команде, – шепнул Михалыч, – я хватаю Соньку и бежим.

У меня дрогнуло нутро. Так страшно ещё никогда не было моему мозгу за все двадцать лет. Я почти незаметно согласилась, а когда Михалыч «типа» споткнулся, перевалила на него малыху и рванула.

Перед глазами сплошные деревья, стволы и ветви, собственное оглушающее дыхание и боль в рёбрах от большой нагрузки. Но самое леденящее душу – это отсутствие Михалыча и Соньки на радарах. Я так хотела остановиться, закричать и узнать, что с ними всё в порядке. Мне было страшно остаться в лесу одной, а чей-то близкий и громкий окрик, словно выстрел с дозой паралитика, заставил резко замереть на месте.

Ужас охватил меня, как смирительная рубаха, руки прилипли к телу по швам, а тело медленно повернулось на звук. В этот миг я встретилась взглядом с человеком, держащим в руках винтовку. Он был похож на ходячее дерево и косматой веткой целился прямо в меня. Ещё мгновение, и он пустит пулю мне в лоб.

– Привет, красавица, – монотонно произнёс он.

Откуда не возьмись из травы выскочила Сонька прямо за спиной стрелка, как бодрый гепард, и повалила его на землю. Стрельба разразилась в небо, от чего перепуганные птицы начали экстренный взлёт. Сонька мёртвой хваткой держалась за ствол винтовки обеими руками, получая беспощадные пинки берцами в живот. Я так и стояла как вкопанная, глядя на мелькание конечностей в их замесе, но потом очнулась и кинулась малыхе на помощь. В панике я искала нечто тяжёлое, чтобы вырубить косматого, а сподручнее было просто огреть его ногой (хотя явно не так уж просто), и пока он в растерянности, выхватить оружие у обоих из рук.

Не знаю, откуда появилась такая неожиданная силища. Моя нога с разгона въехала пяткой в висок стрелку. Это сработало в мою пользу, и он, потеряв бдительность, ослабил хватку на стволе винтовки. С такого же дуру, что и при пинке, я выхватила оружие, а малыха испуганно отскочила от нас обоих. Косматый, почти моментально очухавшись, напрыгнул на меня, и я, не осознавая, повернула дуло винтовки, нажав на курок.

От выстрела в ушах стоял гул, в глазах чернота исходила белыми пятнами и вновь возвращалась рябь. Уши горели так, если бы их растёрли шерстяными варежками после мороза, и я не сразу поняла, что именно сделала. Только видела бегущего Михалыча с кровью под носом, округлёнными глазами и Сонькино бегство за мою спину.

– Ты чего? – спросила я, слыша шум в ушах, сидя на траве.

Михалыч что-то ответил мне в своей гневной манере, раздражительно показывая на малыху. Она, съёжившись за моей спиной, только дрожала. Мне пришлось показать Мелёхину на уши, дабы он понял – говорить пока нет смысла, я ничего не услышу.

Но просто стоять он не собирался. Рядом лежало тело человека, которого я застрелила. Всполошившийся Мелёхин замер напротив него, не решаясь даже назад отступить.

– Он… умер? – сквозь шум услышала от него я, и пожала плечами.

Нужно было проверить пульс, чтобы знать наверняка. Адреналин несколько секунд назад вытеснил страх и здравый смысл, что и помогло мне оторваться от земли и приблизиться к телу. Пальцами я залезла под обмотанный липучкой манжет, но характерного ритма не ощутила. Хоть кожа убиенного и была тёплая, признаков жизни она не показывала.

– Пу-пульс-то есть? – заикаясь, произнёс Михалыч.

– Есть, конечно. – Звон почти прекратился, и я могла заново травить людей словесным ядом. – Фонтаном кровяным вон бьёт.

– Вот же цензура! – с досадой бросил Мелёхин. – А кровь тёплая?

– Ты что, он же только умер, – наигранно воскликнула я. – Она горячая!

– Офигеть! А когда она остынет?

– Михалыч, – я скептично посмотрела на него. – Ты такой душка.

– Не понял?..

– Такой легковерный, тебе скажи, что Земля плоская, ты и в это поверишь.

– Да пошла ты, коза!

Он демонстративно подошёл к лежащему лицом вниз и краем ноги пихнул его пару раз. Я, не выдержав, схватила руку мертвяка и прижала её к ноге Мелёхина, а тот по-девчачьи взвизгнул и послал меня на всех языках мира.

– Нет, – сказала я спустя время. – Пульса точно нет.

– Куда стреляла?

– Я не помню, куда попало.

– Отлично.

– Михалыч, а где ты был? – снова спросила я.

– Да я же говорю, – истерично затарахтел Михалыч. – Мы бежали от кого-то, а эта дура заехала мне кулаком по носу!

– Соня, зачем? – удивлённо и восторженно поинтересовалась я.

– Действительно! – воскликнул Михалыч.

Сонька молча сидела в неприступной позе. Делать нечего, убиенного молитвами не воскресишь, а нам стоило уже подумать о дальнейшем ходе событий.

– Ну и что сейчас делать? – развела я руками. – Куда этого жмурика девать?

– Странно, что ты спрашиваешь об этом после того, как его грохнула.

– Ой, вот знаешь, Михалыч… а если бы он кого-то из нас так приложил?

– Ты права, – ответил Мелёхин. – Его в землю, Соньку на кол. Попробуем распутать этот дебильный ребус и будем двигаться дальше.

– Михалыч, ниточка распутывает клубок, а ребус разгадывают. – ядовито подстегнула я.

– Отвали, – буркнул тот и отвернулся.

Не припоминаю, чтобы в вещах у меня покоилась лопата. Однако чем-то нужно готовить для покойника пристанище. Проще было бы его сжечь, но Михалыч всегда был против лесных пожаров, потому что ему жалко местных бородатых козликов.

– Может, его проще утопить? – спросил он из кустов.

– Ты в кустах-то совесть ищешь?

– Я в кустах твои мозги пытался найти. – вылезая и кряхтя, сказал он.

– Как твоё ухо?

– Решила с тыла на меня давить? – с подозрением посмотрел Михалыч. – Я вас таких видел!

– У тебя зрение плохое, чё ты мог там видеть?

– Это у тебя там ничё не разглядишь! Нормально всё с ухом, а вот у Соньки нет.

Я надула губы и обиделась. С одной стороны, Михалыч прав, труп можно утопить – сэкономим время, с другой стороны – не так уж у меня там всё и плохо!

– Его надо схоронить, а то завоняет. – напомнил он.

– Его нельзя зарывать! – заистерила Соня. – Нельзя! Он жив, просто притворяется. Потыкайте его палкой!

– Кир, может, мы и её вместе со жмуриком схороним? – шёпотом спросил Мелёхин.

– Ты чё, обалдел что ли?

– Сбросим балласт…

– Иди в кустах напряжение сбрось!

– Я только оттуда.

– Так иди обратно!

Он весьма протяжно вздохнул, с жалостью посмотрел на невсебешную малыху, а затем на меня.

– Проблем от вас… Бабы!

Словно ругательное оскорбление было брошено в мою непоколебимую грудь, но факт остаётся фактом: психика Сони – страшная сила, и лучше её убить, чем прокормить…

А посему горемычную не стали травмировать до талого, придумали превратить это в своего рода притворяшку. Как будто он бегал по лесам быстрой ланью, а потом наткнулся на ловушку, упал туда и отключился.

– Ага, прилёг так невзначай. – холодно и саркастично произнёс Михалыч.

– Должен же быть хоть какой-то сценарий! – ответила я.

– Да-а, Кирюш, режиссёры бы с руками отхватили такого сценариста, как ты! – хихикнул он в ответ.

– Потеряйся в родных джунглях, козлёнок.

– Ты опухла? – посерьёзнел Михалыч, а потом добавил: – Козлы в горах живут так-то…

– Вот и скачи к родным.

– А ты в опилки!

– Достали! – рявкнула малыха, и мы присели.

Переглянулись, у Мелёхина вырвался отчётливый глоток. Меня мурашки одолели, а Соня продолжила быть блаженной. Лучше бы она просто всё это время была в отключке. Тут и так страхов хватает, что паранойя станет ближе, чем вера, да ещё и малыха со своими выпадами.

– Я такими темпами поседею, – судорожно вымолвил Мелёхин.

– Я раз десять рожу. – поддержала его я.

Мы переглянулись, стараясь не заржать. Вроде и момент-то не весёлый, а совсем наоборот. Может, это уже просто истерия нас догнала.

– Давай поскорее закончим с трупом и поищем дорогу домой. – чуть ответственнее предложила я. – Хотелось бы смеяться над тобой и малыхой в более безопасной зоне.

– Единственный момент, где я обязан с тобой согласиться. Здесь должен быть бойцовский окоп поблизости.

Окопа не нашли, но придумали «гениальную» идею: соорудить погребальный костёр. Михалыч долго не соглашался, но я его уломала. Для костра нам понадобились две больших ветки и несколько (очень дофига) маленьких. Последние насобирались весьма быстро, а вот большие ветки пришлось ломать своим весом.

Я залезла на один из ближних к земле толстых суков дерева и стала прыгать на нём сверху, чтобы он отломился. Внизу стоял Михалыч с лютой усмешкой.

– Ты бы хоть покричала, бандерлогов своих позвала, – оскалился Мелёхин, – а то ведь невербально они не общаются.

– Я слышала, что у козлов врождённые белые зубы и длинный язык, а также склонность к тупости!

– Ой, у приматов тоже мозгов голубь накакал.

– Слышь, помоги лучше, остряк!

Михалыч вздохнул, но за конец ветки уцепился и потянул вниз. Дерево затрещало, и я повалилась прямо на сук, который в первую очередь упал на Михалыча. Приземлившись, было чётко слышно подобие хруста. Я взглянула на ветви подо мной и руками раздвинула их в стороны, а там, показываясь словно из-за кулис театра, вырисовывалась физиономия Мелёхина. Он иронично посмотрел на меня, затем сморозив:

– Ты только глянь, какая романтика: ты, я и лишь ветки между нами.

– Михалыч, у тебя губа треснула прямо посередине.

Я грубо встала на ноги, вдавив пару раз локтем и пяткой свой вес в тельце лежащего подо мной. Михалыч с неестественными писками перенёс глубочайшие унижения и потащил ветку к остальным. Вторую я добыла уже без его помощи.

Невысокий погребальный подиум был готов, а вокруг него Михалыч вырыл широкую канавку, чтобы огонь не перекинулся дальше. Потом мы затащили тело убиенного на ветки и стали поджигать сухую траву, что напихали меж хворостинок.

– Кир, а что мы-таки делаем, ты осознаёшь? – спросил он меня.

– Вряд ли, Михалыч, – честно призналась я. – Такое захочешь, а не придумаешь.

– Тебя не смущает, что мы одни?

– Мы с малыхой.

– Я про то, чего три года обычно ждут.

– Знаешь, фиг с этими вертушками. Где один, там и другие. Просто они ещё не дошли до нас.

– Кира, мне страшно, – неожиданно признался Михалыч.

– Мне тоже.

Пока разгорался огонь, произошло ещё одно нечто: малыха подошла к костру с венком, отпустила молитву в ветки и косо посмотрела на нас. Михалыч пожал плечами, а я виновато пучила на неё глаза. Больше нас испугало, что Сонька положила сплетённый венок, перекрестила его и полезла на дерево.

– А она точно христианка? – ошарашенно спросил Михалыч.

– Католичка. – так же ответила я.

– Она сейчас Велеса призовёт, ни фига она не католичка – настоящая язычница.

– Хорошо, что только мы её видим, а то бы её в психушку упекли.

– В средние века её инквизиция бы подпекла.

– Я всё слышу. – прорычала малыха сверху.

Удивляюсь я Мелёхину – при его-то мужской силе – он до дрожи боялся «такую» Соньку. Я тоже побаивалась, кто знает, что у неё в башке? Она как-то ночью убирала неработающим пылесосом, чисто потому что рассердилась, а тут её реально подстрелили. И ведь временами она уходила в себя, как самая настоящая шизофреничка.

– С другой стороны, – всё так же глядя на Соньку, говорит Михалыч, – с такой и враги не страшны.

– Самим бы живыми выйти. Супер, конечно, что она своим ходом пойдёт, но нехорошо мне что-то.

– Смотри, ты уже по-русски заговорила… а дальше что, любезности будешь отпускать?

Мы переглянулись. Смешок до горла достал, и пришлось его выпустить на волю. Хохотали так сильно, что аж связки заболели. Сонька с дерева тоже смеялась, от чего угарнее было втройне. Мы и газом вроде не дышали, и соль не кололи. Может, это воздух?

А, нет! Это паника с паранойей танцуют жига-дрыгу на наших нервах, втаптывая остатки здравого рассудка. Класс! И атака эта длилась нормально так по времени.

## Прогноз погоды – дождь

Мы двинулись к обширным зарослям дикой вишни, волоча малыху за собой. У неё снова перестал работать режим реальности, и поэтому она заунывно пела какие-то обрядческие песенки. Михалыч только с опасениями на неё поглядывал и маячил, чтобы мы всё же её зарыли.

Раз обещали вертолёты, мы их ждали, или новый обход патруля. Мелёхин предложил двигаться вверх по течению реки, но не выходя из леса. Этот план мне понравился больше, чем сидеть на месте и ждать помощи, или гибели. Сонька, еле живая, ехала на крепкой и широкой спине Михалыча, временами оглядывая своими стеклянными глазами местность.

– Михалыч, шухер, – я резко присела и дёрнула его за штанину, заметив впереди движение.

– И что будем делать, если это за нами?

– Ты что, ягод переел? – шипя прямо в его глаза, разозлилась я. – Нам только не высовываться, у них пушки настоящие. Ты в курсе, нет?

– Я-то в курсе, – закопошился Михалыч, – но и мы не без греха.

Он указал на отобранную у представившегося винтовку и слегка ей потряс. Дым от костра явно привлёк внимание, но об этом мы подумали только сейчас. Это нормально – следовать автоматическим сигналам мозга. Пусть действия наши не имели никакой логики, зато они открыли нам проход и дали фору во времени.

– А круто ты это придумала, – незаслуженно похвалил меня Михалыч с улыбкой.

– Отвлекающий манёвр – лучший ход, – лукаво возгордилась я.

Оно прекрасно, конечно, что товарищ считает теперь меня умной, но вот ведь загвоздка – я специально косила под тупую, чтобы спроса на ответственность с меня было меньше. А теперь лафа закончилась, получается.

– Переждём, пока они мимо нас не пройдут, – прошипел Михалыч.

– А если они будут прочёсывать кусты? – поинтересовалась я.

– Нужно бежать. – вдруг подключилась Сонька и, скатившись со спины Михалыча, уверенно поползла в сторону реки.

– Сонька, стой! – испугалась я.

Вдалеке, как по заказу, прозвучала автоматная очередь. Пару минут стояла дичайшая тишина, а потом топот сапог скрылся в лесных дебрях.

– Это что было? – спросил Михалыч.

– Фиг его знает.

– Где малыха?

Сонька благополучно пришла в себя и мелькая пятой точкой, ползла под кустами. Я поспешила за ней, потому что опасалась, как бы её снова не накрыла бредовая волна. Внезапно, дождь захватил лес, беспощадно заливая ветви с крошечными зелёными листьями и траву. Как вышло упустить момент надвигающего шторма легко объяснить – когда пялиться на небо, если под ногами расходится земля? Теперь было слышно только спускающуюся воду. Мы были похожи на камуфляжных свинок, которые с удовольствием плавали в грязи, разве что только не подвизгивали и не хрюкали.

– У них там что, дожди-то внеплановой программой, как реклама по радио? – злостно простонал поравнявшийся со мной Михалыч, забавно сдвигая брови на лбу.

– Это тебе кара божья, – хихикнула я.

– Слышь ты! – пригрозил Михалыч кулаком из травы.

Я подавилась травинкой, что немного резанула мне язык, а Мелёхин съел заблудшую мошку, которая не смогла справиться с дождём. Он переносил этот Армагеддон стоически, не подавая вида сжатых в гармошку шариков, изредка подсмеиваясь над нами, слабыми женщинами. Ещё не хватало, чтобы потом хоть у одной живой души была возможность издеваться над его нечаянным страхом. А я специально украдкой поглядывала на его задницу, обтягиваемую штанами, и искала подвох.

Шум дождя становился всё хлеще и превращался в сплошную завесу. Мы уже проползли чёрт знает сколько, но просвета так и не увидели. Внезапно, малая словно провалилась с коротким визгом и звуком трескающих веток. Потом послышался плеск воды.

– Сонька! – я встала на корточки, пытаясь что-то рассмотреть, но мои руки начали скользить вместе с грязью вниз, и я поняла, что лечу. Затем холодный поток воды отшиб мне нос, лоб и вдавил голову с шеей в ключицы. Потом было темно и беспамятно.

Очнулась я под каменным навесом. В правом ухе стоял треск огня, а одна ноздря едва уловила запах мяса. Ощущений никаких, как будто у меня осталась только голова, которую сейчас плющит и расщепляет.

Я повернулась в сторону звука и увидела Михалыча. Он сидел в одних трусах, переворачивая на обтёсанных вручную палках куски мяса. Синие губы и бледные щёки, обсохшие от воды, заметно подёргивались и покрывались гусиной кожей. Кругом бордовые и фиолетовые пятна, на лбу короста, и кажется, опухшая рука.

Увидев, что я пришла в себя, он улыбнулся.

– Очнулась, свисточек.

– Чего это я свисточек?

– Пока падала, свистела. – хихикнул Михалыч.

– Ты кого на шашлык пустил?

– Твою правую ногу, ты же её не чувствуешь? – ухмыльнулся он.

Я с испугу, понимая, что он прав, дёрнулась, и голову закружило от боли. Без сопротивления пришлось сию же секунду принять положение горизонталь, и закрыть глаза.

– Нормально ты себе жизнь искалечила. – не унимался бессовестный. – Чё за свои «два ноль» падать так и не научилась?

– Отвали, мудила!

– Не свисти, кукушка, а то связки на горле разорвёшь.

Я не стала пререкаться с Михалычем, он знал, что не бессмертный, и пользовался моментом. Его обожание к издёвкам над ближними, как воздух для лёгких.

Теперь я чётко ощутила всё своё тело. Грубый зуд по всем участкам кожи, одну ногу я действительно ощущала смутно, а вторую обжигало болью в колене. Пальцы ломило из-за термоожога или падения, даже под ногтями чесалось.

– Сколько я была в отключке?

– Примерно часа два, не меньше. Сонька отшибла себе всё на свете, но успевает где-то ползать.

– Почему ты разрешил ей? – возмутилась я.

– Ну, – пожал плечами Михалыч, – во-первых, потому что она меня старше. А во-вторых, эти её песенки про студёную водицу и заговорённое перо меня вводят в панику.

– Так чьё бренное тело ты пустил под огонь?

– Кролика. Вы пока падали, я на ус мотал.

– Ты, поди, освежевал сам? – я хитро покосилась на него.

– Я сам всё сделал, это не сложно так-то.

– Да-да, я помню. Ручная работа – это твоё ремесло.

– У-у, бляха от ремня! – Михалыч сделал запугивающий шаг, поднимая пятерню.

Меня это только рассмешило, а он, понимая, что всё равно ничего сейчас мне не сделает, только красиво продемонстрировал третий палец.

– А почему ты себе ничего не отшиб?

– Спасибо, я очень хорошо себя чувствую.

– Михалыч, я интересуюсь, почему ты живой.

– О, это так по-родственному. Просто я понял, куда нас Сонька повела, но падать не собирался.

– Как ты понял, дождь же.

– Дождь, конечно, да, но вы же ползли, а я иногда вставал. Сонька нас вниз по течению вела, а упали в небольшой бассейн. Тут водопад и более спокойные волны, но река не заканчивается. Зато пригорок полно.

– Интересно, – пробормотала я, оглядывая место.

Это была пологая пещера, которую окружала вода и закрывал небольшой водопад. Его шум я стала слышать только после того, как узрела. Почти ровные каменные булыжники расчерчивали стены на шесть частей, наверное, это был неловкий обвал, или одна из речных пещер, которые в нашем регионе не редкость.

– Я так и буду лежать? – спросила у себя самой.

– Лучше пока лежать, а то одуреешь от боли, как Сонька. Я что с вами такими делать стану? – поинтересовался Мелёхин.

– Надо её найти, – покачала я головой.

– Отдохни, нас тут точно никто искать не станет. И там дождь, а здесь воздух спёртый, гораздо теплее, чем снаружи.

– Соня не в себе, нельзя оставлять её одну. – не сдавалась я.

– Да тут она, недалеко. Сейчас я её гляну и вернусь. – вздохнул тот.

Он встал и пошёл к водной стене, но не пересёк её, а словно завернул за угол. Мне стало любопытно, как это так, и кряхтя, как старенькая бабулька, я подняла свою массу на одну ногу. Вторая же была тяжеленная и начинала гудеть, потому как распухла. Любой нормальный человек сказал бы, что пора в больницу.

Скрипя зубами, я допрыгала до стены, а затем пошуршала вдоль, держась за средние и мелкие камушки. Некоторые не выдерживали и отпадывали, создавая сладкий звук падения и хруста. Эхо тут же ловило волну и разносило её по всей пещере. Ступни ощущали ледяную воду и мелкий щебень, от которого было больно. И от ощущений сих накатывала тошнота с вертолётами.

Темнота становилась сильнее, а нога тяжелее. Я чувствовала себя огромной каменной глыбой, с которой тоже спускается водопад. Меня притяжение тянуло вниз, и было настолько паршиво, что хотелось заорать в голос.

– Тебе же велели лежать, вот куда ты, дура, попёрлась? – тихо вздохнул Михалыч, вырулив ко мне навстречу.

– Мне нормально, просто расходиться надо.

– Как Соньке?

Михалыч волок меня обратно на место. Обидно, но правильно, ибо я со своими ощущениями готова была окунуться в студёные пещерные воды.

– Ох, Кирюха, на войну с тобой не пойдёшь.

– А куда пойдёшь?

– Спи давай, тебе станет легче.

Он поцеловал меня в лоб, но мне вдруг показалось этого мало. Я потянулась губами к нему весьма настойчиво.

– Может, не надо… – жалобно простонал Михалыч.

Но нет, ещё как надо! Механический бред на то и существует, чтобы людишки могли творить чепуху, а судьба-злодейка потом подливать масло в огонь. Как бы подготавливая грешников гореть в чертогах адского пламени или киснуть в котельном бульоне.

Оттого я смутно помню, как и без того напряжённый Михалыч сдался моему неистовому желанию совокупиться прямо сейчас. На это влиял огромный гормональный спектр, который появлялся из-за контраста моей холодной и его горячей кожи. Громкие вздохи тоже доканывали, кололи тело, вводили наркотическое вещество в кровь.

Между нами накапливалось общее тепло, когда вокруг стоял страшнейший каменный холод, и пар при дыхании рисовал облака. Мелёхин дрожал надо мной, был очень аккуратным, боясь задеть за больное. Обжигал губами ключицы, заставлял вздрагивать от нежных прикосновений. И я не помню, когда такое было в последний раз, но это точно не предвещало чего-то хорошего.

Временами, когда мне было грустно, одиноко, страшно, некомфортно, я всегда хотела положиться на него. Опустить голову ему на плечо или почувствовать его губы на моих. Просто почувствовать от него что-то более дружеское. Но проявление таких эмоций у Мелёхина было редким природным явлением, и не в мою сторону. Произойди такое хоть раз, потом шлейф от события давил мерзопакостью и эгоизмом.

## У всего есть своя цена

Стыдно. Нам ужасно стыдно (на самом деле нет)! Секс – неплохой катализатор эмоционального тромба. Я и Мелёхин расслабились, лёжа в обнимку, наголо, без паники и суицидных картинок в голове.

– Как думаешь, – подал голос он, – Сонька сильно обалдеет?

– Не хочу, чтобы она это видела, – запротестовала я.

Отдать Михалычу должное, он тоже не горел желанием это показывать. Но мы всё же ещё немного полежали вместе. От запаха мяса я резко захотела есть, видимо, физическая активность пробудила и другие потребности организма.

– А соль-то есть? – спросила я.

– Вся роскошь на палочке, – тоскливо улыбнулся Мелёхин.

– Когда ты выходил, – снова начала я, – где была Соня?

– Кир, она как очухалась, всё время сидела у воды. Я звал её, пытался с ней поговорить, но она просто сидела. Понимаешь? Дай ей время, ведь у неё боли посильнее, чем у нас с тобой.

Это верно. Спорить о правоте или вине не имеет смысла, когда твоему другу больно так сильно, что он даже двигаться не желает. Но оставлять малыху на обозрение недругам опасно, поэтому я науськала Михалыча идти за ней со мной.

Сонька так и сидела на огромном булыжнике, с потупившимся в воду взглядом. На улице продолжал лить дождь, а ей хоть бы хны. Поэтому мы силком втащили малыху в пещеру, чтобы она не слегла с пневмонией или ещё с чем похлеще.

– Ешь, – приказал Михалыч, и она стала по куску отрывать от поданной ей кроличьей ножки.

– Делаешь успехи в управлении, – ехидно похвалила я.

– И не только, – оскалился он.

Мне пришлось закатить глаза, потому что он был опять прав. Ещё пару раз признаю его правоту и перестану быть независимой. Время снова открывать споры и начинать торги.

– Нам нужно найти «Марк» Ильина. – выпалила Сонька.

– Чего, блин?! – вскрикнул Михалыч. – Здесь есть тачка, а вы, поди, брезгуете её брать?!

– Нет, Михалыч, – вмешалась я, – не в этом дело.

– А в чём?!

– Машине каюк. Мы прокатились на «Марке» немного, и она в говно у дерева лежит.

Мелёхин только развёл руками. Я его понимала, стоило раньше про тачку рассказать. Сонька заметно выбилась из сил, ей нужен был отдых. Он был необходим и нам. Мелёхин нервно перебирал пальцами, пытаясь собраться с силами. Странно для него, но он чувствовал себя ответственным за двух дурочек, что угодили в новую западню и насильно затащили его с собой.

– И как же так вышло, что у вас ключи от машины оказались? – подозрительно выпялился он на нас.

– Ильин подогнал, – устало ответила малыха. – Надо поспать, а завтра найдём машину и попробуем уехать.

– Это очень легко сказать, Соня, – возразила я. – Если мы разбомбили только радиатор – ещё полбеды, но, если там конкретно встал движок – дело зряшное.

– Плюс дождина льёт без остановки, наверняка под капот уже попало, – присоединился Михалыч.

Но малыха нас уже не слушала. Она, опиравшись спиной в камни, и не доев порцию, сопела. Вид её не менялся с тех самых пор, как мы прижгли ей ранение в землянке. Если бы не лесные травы, пониженная температура и вода, то Соню уже пришлось бы отпевать священникам, ибо только три перечисленных фактора затормаживали гниение и заражение крови. Лишь только редкие рациональные разговоры малыхи давали надежду на лучшее.

– Мне не хватает тебя.

Я едва ли произнесла эти слова. От них что-то сжалось в комок и загудело. Мир повернулся несколько раз на триста шестьдесят градусов, в ушах прозвенел треугольный трензель. И если бы не горячая рука, от одного прикосновения которой тепло разлилось по стану, я наверняка поддалась новому терзанию души.

Почему-то Мелёхин понял меня. Возможно, он и сам был сейчас одинок и беспомощен. Но сидя вот так, в обнимку перед шуршащими языками горячего пламени, становилось куда легче. Меня накрывало спокойствие, когда я ощущала, как тихо вздымается от дыхания грудь Михалыча. Его пальцы, накрепко стиснувшие моё плечо, показывали, насколько сильно он сейчас готов быть рядом. И готова поклясться, что в случайный миг он невесомо задел меня губами в месте, где существует самая тонкая кость черепа.

– Мы что-нибудь придумаем, – произнёс Михалыч.

– Ты сам-то в это веришь?

– Сегодня нет, но завтра всё будет по-другому.

С рассветом Соня разбудила нас сама. Никаких подколов, взглядов или шуточек. Она видела, что Мелёхин с голым торсом возлежал со мной, некультурно обнимая. Да и я от шуточек воздержалась, потому что не место и не время для них.

Прощание с «домом» было весьма трогательным. Малыха оставила повязку на ветке, а Михалыч, не заметно для неё, потом снял со словами: «Вот кто мышь в нашем отряде!». Не в обиду, конечно, он просто знает, что сентиментальность Соньки в частых случаях приводит к катастрофам. Мне тоже немного досталось, потому что «для профилактики и не фиг рот открывать, пока старшая ведьма косячит».

– Значит, ты всё же намерен искать «Марк» Ильина? – негодовала я. – Нам опять придётся идти через весь лес к месту лагеря, а там ещё несколько миль.

– Но нам бы не пришлось этого делать, скажи вы мне сразу, что там есть тачка. – протестовал Мелёхин.

– Тогда бы нас точно поймали, потому что на чужих мы натыкались не один раз.

– Нас и сейчас могут поймать! А давай здесь жить!

– Вот и живи, а мне «Джунгли» не по карману. Одна антисанитария.

– Вчера тебе она не мешала.

– Ты тоже не особо сопротивлялся!

Малыха начала паниковать, оглядываться по сторонам с ощущением каких-то звуков. Она ходила вокруг нас, пока мы доставляли друг другу удовольствие облить собеседника грязью. Я начинала – Михалыч заканчивал. Все препирания между собой мы делили поровну, а вокруг поговаривали, что муж и жена – одна сатана. Это было похоже на правду, но мы наотрез это отрицали.

– Река около пещеры, нужно идти прямо по реке! Тогда не надо будет искать машину, зато можно выйти хоть куда-нибудь, где нет угрозы. – оспаривала высказывания Михалыча я.

– Ага, блин! – плевался он. – Вёсла тебе в руки, иди гондолу строить!

– Да это ты гондола!

– А чё ты сразу обзываешься? Если боженька только на это язык дал, то мозги стоило у матери просить!

– Ты, смотрю, у своей много просил, с бывшей пятьдесят раз сходился!

– Я с одной пятьдесят раз сходился, а ты с пяти десятью по одному! Тоже мне, отличилась!

– Я хотя бы могу признать, что ошибаюсь, а ты вечно на всех вину перегоняешь!

Сладкие речи любви перебила малыха, подняв дикий ор. Она покраснела, затряслась и почти выкипела из своего тела.

– Вы заколебали! Сколько можно? Поженитесь уже и качайте друг другу права, а пока вы не успели приклеить ваши милые попки к браку, пожалуйста, сосредоточьтесь на выживании! У меня дома маленький ребёнок, который ждёт моего возвращения! Если вам нечего терять, то оставайтесь и жрите друг друга, а я пойду!

Она круто развернулась и втопила, куда глаза глядят. Её быстрый шаг громко шелестел по траве при боковом-то ранении. Пулей в замедленном действии она криво-косо неслась мимо деревьев, но не понятно куда. Нам пришлось заткнуть фонтан красноречивости и лететь за ней вслед.

Когда малыха нервничала, то оставляла позади всякую осторожность, громогласно заявляя о своей силе непомерной. Обычно это выглядело мило, но сейчас, при всём обилии опасностей, она значительно усугубляла ситуацию. А я уже подметила характерную хромоту, которая перекашивала Соньку, и отправляла запросы вселенной о счастии и благополучии.

– Если бы ты больше времени уделял личному развитию, мы давно бы уже выбрались! – успевала я на бегу.

– Если бы ты встречалась только с одним мужиком, и он тебе изменил, то я бы подумал, что ты ангелочек! – не отставал Михалыч.

– Тебе не свойственно думать! – шипела я.

Это не очень естественно выглядело, потому что мы словно мяч друг другу бросали. И каждый старался попасть по носу другому. А малыха, тем временем, и не думала выбиваться из сил, снижать скорость или останавливаться. Михалыч летел за ней, пытаясь вставить слово, но тщетно. Я вскоре болталась на конце колонны, стараясь не отставать.

– И куда теперь? – плюнула Соня, выйдя из зарослей на очередную поляну.

– Не нервничай, фифтик, – приобнял её Михалыч, физиономией мигая мне делать тоже самое. – Сделаем передых, прогуляемся в стиле пенсионных и немного подумаем.

– И не называй меня, как он! – пригрозила Соня.

– Ладно, не буду. – Мелёхин осторожно убрал руки и криво улыбнулся.

– Мы так в край заблудимся. – оглядевшись по сторонам, произнесла я.

– А что, искать север по мху уже не работает? – оскалился Мелёхин.

– Михалыч, тебе бы в передачу к Дроздову со своим мхом.

– Кир, иди ты… сама знаешь куда. – он опасливо посмотрел в сторону малыхи, а мне пригрозил кулаком.

– Ме-ме-мелёхин, – громко сглотнув, я показала пальцем в одно место.

Перед нами стоял тот самый косматый, которого я застрелила и сожгла. Он поднял винтовку, наводя дуло прямо на нас.

– В рассыпную, – крикнула Сонька и пустилась на утёк.


Михалыч гнал себя в зелёные чертоги так, чтобы не было прижатого к спине дула. Глотку словно кислотой обдало, и изо рта выплёскивались кипячёные слюни. Давление вымещало белки из глазниц, но куда более сильно болели ноги. Они почти ломались, подгибались и не хотели шевелиться.

Спустя жалкие триста метров он обессиленно повалился на землю, с хрипом глотая воздух. Было пофигу, схватят его или нет. Своё сердце Мелёхин слышал в голове, которая в такт, казалось, ударялась о камень. А само тело трясло от бешеного забега, который ещё не закончился. Он с трудом перевернулся на спину, еле открыл глаза и увидел небо. Синева в зелёной древесной рамке окропилась чёрными вспышками. Они постепенно выцветали, и зрение приходило в норму.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. – прошептал Михалыч и усмехнулся своему же изречению.

Попытки три спустя он смог сесть. Тошнота сдавливала желудок, голова отвинчивалась от шеи на живую, однако Мелёхин, преисполненный горячим желанием не сдаваться, встал на ноги и пошёл. Кругом опять была такая привычная ушам тишина. Кроме природных звуков зверья на мили пусто. Это начинало раздражать его, потому что заикой становиться не хотелось. Михалыч осторожно двигался между стволами берёз, пытаясь немного различать картину мира. Однако снайперские винтовки и человеческие глаза мерещились повсюду.

– Чтоб вас всех порвало, – прошипел он себе под нос, – выходите, черти.

Где-то за спиной у него что-то треснуло. Мелёхин круто повернулся и от неожиданности забыл человеческую речь. Дуло винтовки почти касалось его неравномерно вздымающейся груди.

– Этого не может быть. Тебя застрелили и сожгли! У тебя что, близняшки есть?

Стрелок стоял и смотрел, медленно наклоняя голову в бок. Манёвр, который совершил потом Михалыч, долго не мог себе объяснить. Но он точно знал, что винтовка в его руках, а сам он несётся сломя голову опять в дебри леса.


Сонька снова бредила. Бред защищал её слабый организм от перенапряжения. Она двигалась и разговаривала, одержимая горячей лихорадкой. Не голос велел ей бежать, а набор из самых настоящих воображений. Каждая картинка показывала смертельный исход, когда Соня выбирала путь. Она петляла по лесу, бегала кругами, словно белка в колесе.

– Соня! – раздался эхом мой голос. – Прошу, иди за мной!

Малыха послушно шагала в сторону голоса, но что-то настораживало. Слишком громкий звук падающих с листьев капель дождя. Холодало, и руки краснели от холода. Губы выпускали белый пар, когда малыха звала меня.

– Кир, где ты? – она оглядывалась, как запуганная. – Я не вижу тебя, скажи, где ты?

– Я здесь. – чёткий контур появился в Сониных глазах. – Я нашла тебя. Ты быстро бегаешь.

Мокрая и продрогшая малыха глядела на своё спасение огромными глазищами. Руки вжимались в обмокшую ткань. У Соньки душа вознеслась от радости и облегчения, потому что она была не одна. Она заулыбалась, показывая сверкавшие водой зелёные радужки. Но потом её лицо поменялось. Она, словно в осознании чего-то ужасного, начала шагать назад.

– Что с тобой, Соня? Куда ты уходишь?

– Это не ты, ты не Кира.

– У тебя бред, твой бок снова в крови.

Соня посмотрела на одежду, которая уже хлюпала от влажности. Бок резко кольнуло электрическим разрядом, а в голову ворвалась мигрень.

– Кира в лесу, она нуждается в моей помощи. Ты не Кира!

– Я здесь, куда я от тебя уйду? Я вечно буду бегать за тобой, подтирать тебе зад! Я твоя подруга, которая пожизненно у тебя в долгу за прелестного Мелёхина!

– Прекрати! – завизжала Сонька. – Прекрати это!

– Вот вы где? – подбежавший Михалыч уставился на Соньку.

Её зарёванные глаза взмолились от отчаяния. Ясное и прерывистое дыхание было с голосовым сопровождением напряжённости. Она начинала рыдать.

– Нет, только не это, Сонь! – заорал тот. – Это же лес!

– Почему ты не можешь быть ко мне снисходительнее? – пронзительно завизжала малыха.

Её колени погрузились в чёрную грязь, которую сотворил дождь. Последний так хлынул, прижимая всех к земле. Сквозь его непроглядную стену было слышно, как кричит Соня. Как громко её рыдания разносятся по лесу.

– Почему вы всегда так сурово относитесь ко мне? – закричала она сквозь дождь.

– Потому что ты не для меня веселишь Мелёхина. Ты любишь его даже больше, чем я. Потому что ты хочешь его внимая и его тоже хочешь! Я всё знаю! Я это видела в твоих глазах.

Михалыч равнодушно повернулся и пошёл прочь. Малыха с криками пошла за ним. Спотыкалась, ударялась, вытирала лицо грязными и ледяными руками.

– Подожди, – выла она, – умоляю тебя! Ты слышишь? Это не так! Я умоляю, Вадик, остановись. Пожалуйста, стой.

Веки насильно слипались от воды, и малыха ненадолго Мелёхина потеряла. В тот момент дождь прекратился ровно так же, как разошёлся. Настала немая часть шоу, в котором Соня думала, что участвовала. Она выискивала взглядом Михалыча до тех пор, пока не заметила нечто непонятное.

Стрелок стоял, прижавшись к дереву своей винтовкой, но ведь они его вроде бы убили. Когда он увидел Соньку, её глаза от ужаса округлились. Она не ожидала, что подоспеет Мелёхин, заедет стрелку в предполагаемую голову, и со всех ног срываясь с места, рванёт дальше в чащу.

– Уходи, ненормальная! – заорал он. – Я специально его за собой повёл!

А Сонька ринулась в погоню как раз, чтобы стрелок побежал за ними, чтобы потом, когда Михалыч и Сонька разбегутся в разные стороны, снайпер растерялся на время. Но вместо этого она с перепугу заорала:

– За нами не бежит уже никто!


Меня пробивала редкостная, отчаянная и бессильная дрожь. То приведение показалось слишком реалистичным и до жути нагнало страху. Лес крутился, как бесцветные картинки в колыбельной карусели, и оттого закружилась голова. Я не видела и не слышала Соньку, Михалыча, погоню призрака. Только свой бег и сбитое дыхание. Щёки налились горячим багрянцем и пульсировали, отдавая дробь вискам.

Я бы и дальше бежала сломя голову, если бы внезапно меня не сбил Михалыч. Мы оба упали и с отдышкой лежали, чувствуя тремор друг друга. Честно сказать, я чуть снова с низкого старта не сошла, когда увидела у Мелёхина винтовку.

– Откуда? – только смогла выдавить я.

– Оттуда, – показал я глазами на небо.

– Это что, был глюк?

– Тебе ветки в глаза попали, какой, нафиг, глюк?! Он же прямо перед нами стоял!

– Алё, тут лес! Мало ли что кому покажется.

– Да Кирюх, я же не нарик, я видел его.

– А кого-то волнует, что он живой? – развела я руками. – Кажется, в последнюю нашу встречу он был покойничком.

– Это Сонька со своими венками и отпеваниями его воскресила! – ткнул в никуда Михалыч. – Ведьма!

– Стой, – вдруг меня осенило, – ты от кого бежал?

– От косматого, которого ты грохнула, – как бы очевидно фыркнул Мелёхин, а потом, видно, допёр. – А ты от кого?

– От него же!

– Это больше смахивает на психотропное воздействие таблетки или сеанс в чудо-камере с реалистичными картинками. – выпалил Мелёхин.

– Это симулятор называется. – скептично поправила я.

– Только попробуй… – грозно прорычал он.

Я лишь подняла руки, согнув их в локтях, чтобы показать моё безучастие в словесном споре.

– Кому надо нас таблетками накачивать? Мы людей-то без оружия, когда в последний раз видели? – задала я вполне правильный вопрос.

– А как объяснить живого раздвоившегося стрелка?

– Всё просто – он был здесь не один.

– Значит, Сонька…

Дальше мы уже не разговаривали, а по наитию рванули туда, откуда разбежались по сторонам. Похоже, из-за ежедневного штудирования в виде кросса лесной массив перестал для нас быть загадкой, и теперь мы точно знали, куда бежать.

Через какое-то время получилось выбраться из сплошной толпы деревьев к той же поляне близ реки. Благословенное треплетенье птичьих песнопений висело в воздухе, а исполнителей не было видно. Деревья полукругом отступили от реки, создавая природный пляж из травы и песка. На берегу, почти у самой воды, стояла пара-тройка чёрных внедорожников и наш хипстерский хлеб. Их окружали люди, похожие на спецназовцев, в чёрной амуниции и с балаклавами на лицах.

– Не понял, – упёр руки в бока Михалыч, – а чё это они мой транспорт угнали?

Такое явление хвасталось новшеством в ежедневном порочном круге. Хорошо, что к хождению по мукам прибавились люди, теперь мы хотя бы видели, от кого бегали.

– Вон! – шёпотом взорвался от негодования Мелёхин, – это тот самый покойничек!

Он указал на спокойно ходящего стрелка, который преследовал нас в лесу. Тот не выпрашивал у товарищей мозги, а напротив – приветливо пожимал людям в чёрном руки.

– Ты смотри-ка, – цокнул Михалыч, – живее всех живых, падла!

– Михалыч, – я осуждающе посмотрела на него, – не стыдно?

Тот покачал головой, глядя своими бесстыжими глазёнками в мои, но, когда увидел, что моя физиономия стёрлась, обратил взгляд обратно к машинам. Стрелков было трое?.. Мы оба разинули рты, обескураженные близняшками, которые спокойненько болтали меж собой.

– Так и знал, что этот хаски не один! – щёлкнул Мелёхин пальцами. – А ведь я у него спрашивал, он не ответил мне, гад ползучий!

– Действительно! – фыркнула я. – Он же больно много трещал.

– Ля, ну ты глянь на это, – всё ещё возмущается тот, – он пивасик пьёт. Из холодильника, Кирюха!!!

– На фига попу гармонь, если есть кадила.

– Ч-чего?

– Ой, Михалыч, ну какой же ты всё-таки отсталый! Зачем с винтовкой сейчас среди своих топтаться, когда с ними бахнуть можно?

– Сама ты отсталая! – обиделся Мелёхин. – Я бы сейчас за холодную баночку пива душу продал.

А у самого глазёшки так и сверкают, даже губы влагой наполняются. Искушение и меня к рукам прибрало, потому что желудок гулко прорычал внутри. Смотря на меня, мой Мелёхин молил о помощи.

– Я не волшебник…

– Я тоже, что делать-то будем? Жрать охота и пить бы не помешало. Сколько дней мы тут вообще ползаем, два? Три? Я со счёта сбился.

– Нам стоит дождаться темноты, под покровом ночи забрать буханочку и валить домой, пока эти имбецилы нас не прикончили. – решительно заявила я.

– Кирюш, тебе говорили, что ты красивая? – Михалыч эротично облизнул губы.

– Я не готова к заигрываниям, потому что немного занята! Видите, ли, домой попасть хочу!

Меня бесило, когда он начинал подростковые игры со мной, особенно когда я пыталась сконцентрироваться на чём-то важном. Вот эти вот подкаты мандражировали больше всего! Он, как горькая репа, вызывает желание закинуть в огромную центрифугу его бородатую сущность и раскрутить до пюреобразного состояния.

– Я и не играю, а хочу сказать, что красивым девушкам не свойственно думать, следовательно, доверять таким нельзя! – саркастично произнёс он.

– Отвали, козёл, ты будто можешь доброе предложить.

– Какая ты грубая, думаешь, с рук тебе сойдёт?

Михалыч схватил мою руку и завернул её за спину, а сам накрыл меня своим телом. Его запах, дурманящий и бесячий, заволок глаза, как дымом. Я чувствовала, прилив гормонов и дерзкий азарт подыграть ему в этой партии. И, как назло, вспомнилась жаркая ночка в пещере, от которой крыша у меня поехала.

– А ты попробуй заставить извиниться, ты и подушку свою прогнуться под себя не можешь заставить. – Я выпятила вверх зад и повиляла.

Михалычу это показалось красной тряпкой, я была спокойной и неподвижной, хотя с каждым его наклоном к моему уху сохранять безмятежность всё тяжелее. Особенно эти его придыхательные кряхтения.

– Какая ты самоуверенная!

Мы забыли про малыху и людей, что внизу у берега. Он давил меня физически и морально, а я дразнила его, всячески затрагивая самолюбие. Это слишком умело – вызывать на бой при неблагоприятном раскладе, но доказать свою непоколебимость являлось обязательным манерным тоном. Когда поняли, что дело выходит за рамки контроля, Михалыч сполз с меня и увалился на спину, подперев голову рукой. Он нагло лыбился, глядя мне в глаза, пока не услышал:

– Мы вам не помешали? – пискнула Соня.

Я повернула голову и увидела трёхметрового громилу, держащего её за шкирку, как мелкого котёнка. Рывком вскочив, я направила винтовку в грудь товарища, а он лишь рассмеялся, указывая на готовность нескольких стволов за моей спиной против одинокой винтовки у меня в руках.

## Прогулка с мертвецом или новое хобби

– Ствол опусти, или я ей шею сверну щелчком пальцев. – перестал улыбаться громила.

Позвоночником я почувствовала, как уверенно держатся позади люди в чёрном. Мне не под силу положить всех одним ударом, и что куда важнее – Соньку из лап коршуна без жертв не вырвать. Но если покажу, что сдалась, на мне быстро поставят жирный крест и воспринимать всерьёз перестанут. Так что пока меня хватит, буду стоять до конца.

– Только попробуй, и я прострелю тебе башку. – гневно прочитала я фразу по слогам. – Михалыч, ну-ка поддержи товарища в беде.

– А какого именно? – испуганно спросил тот.

– Меня!

Взгляд мой должен был запугать Мелёхина, но, кажется, больше его напугали целившиеся блэкмэны.

– Уверен, разговор будет приятнее, если не тыкать друг в друга ружьями. – проблеял он.

– А твой мальчик дело говорит, – оскалился громила.

– Он не мой!

– Я не мальчик!

Мы на него быстро перевели взгляды.

– В смысле, для мальчика я уже вырос, – покраснев, пискнул Михалыч.

– Блин, лучше бы ты промолчал, – с досадой обронила я.

– Вот тут согласен, – с жалостью подтвердил громила.

– Слышишь, – перевела я стрелки на него, – она ранена, придурок! Хватит трясти, не то отмывать тебя от её завтрака не стану.

– Опусти пушку. – ещё увереннее надавил тот.

– Ага, и ты меня тут же пристрелишь!

– Давно бы уже это сделал, да руки связаны.

– Что-то не заметно.

– Кира, – выступил Мелёхин, – преимущество не у нас. Чтобы Соньке помочь, надо опустить ствол.

Я офигела от его выпада и… сдалась! Когда в одной колонне кто-то опускает щит – это уже поражение. Простить сие даже после тёплых эмоций вряд ли получится. И, опустив винтовку, я передала её подскочившему блэкмэну, чтобы не было соблазна снова поднять её дуло на врагов.

Громила кивнул своим приспешникам, и они опустили ружья. Надо же, как по-честному! Светящееся изо всех сил солнце не вписывалось в общую картину хмурости, но уподобляться ему и давить из себя милую улыбку не в моём стиле. Пусть видят истинный настрой.

Пока мы следовали до нового постоялого двора, меня мучила одна деталь. Она всё мозолила темечко, пульсируя неимоверно сильно и часто: нам воткнули западню, потом дали возможность побегать по лесам и немного двинуться рассудком, а после невозмутимо пригласили в мирную переговорную? Класс!

А ближе к берегу реки я заметила, что Михалыч всё время следил за Сонькой, редко поглядывая на меня, и уже знал, что я просто так не сдамся. Занятно! Он выиграл мне фору тем, что занял позицию Курбского, а на деле лишь лелеял мысль о возможном спасительном плане? Умно, но я уже триста раз его казнила, так что молить ему пощады из-за поддельного предательства долгие годы!

Ступив на территорию врагов и набравшись смелости, я подбежала и пнула громилу в сухожилие, от чего он охнул. Малыха безвольно упала на землю, сильно приложившись головой, только из-за туманного состояния этого, видимо, не почувствовала. Мелёхин за секунду сократил между ними расстояние и схватил Соньку под мышки. Блэкмэны хотели решить проблему, а громила, скрючившись, поднял руку вверх, показывая, что помощь ему не нужна.

– Раз на раз выйдем? – иронично поинтересовалась я.

– Ну почему вы, девушки, такие глупые? – проскулил он. – Я не пытаюсь вас убить, ты ещё не поняла?

– Ой, значит, Сонька сама себе дробь в бок пустила, чтобы её сильнее пожалели! – разозлилась я. – Если убивать резона нет, зачем преследовать?

– Видишь ли, – поднялся на ноги громила, – резона действительно нет. Однако есть дело касательно некой Алексеевой Киры, которая до дрожи в старческих суставах нужна моему начальнику.

Слова его в миг унесли мой дух. Стало быть, вторая афганская война тут была организована для меня? Боже, какой бред! Ахнуть, какая честь!

– Мёртвой или любой? – сузил глаза Михалыч.

– Да живой нужна! – вскрикнул громила.

– А стреляли зачем? – продублировала я.

– А вот насчёт перестрелки я и сам не понял. За этой самой Алексеевой не только мой начальник охотится, но и кто-то ещё. Поэтому наш человек вчера подмогу вызвал. Половина моих людей перебита вражинами.

– Прекрасно! – изрёк Мелёхин.

– И так, как вот этот, – громила ткнул пальцем в Михалыча, – не мальчик держит раненую девочку, делаю логичный вывод, что Алексеева Кира – это ты.

– Какой догадливый! А ни чё, что не мальчик меня по имени при тебе несколько раз назвал?

– Да вы задолбали уже меня так называть! – возмутился Михалыч. – У меня есть имя, на крайняк фамилия.

– И что твоему начальнику от меня нужно? – перебила того я.

– Вот у него сама и спросишь.

– То есть, – сложила ладони вместе я, – мы сейчас просто отсюда уедем в цивилизацию для продолжения мирных переговоров?

– Называй как хочешь, – пожал плечами громила, – но убивать никого из вас мы не собирались.

– Хорошо, последний вопрос: где мои друзья?

– Так, а это домашние питомцы что ли? – пошутил он, указывая на малыху и Мелёхина.

Я скептично глянула в его сторону, подняв бровь, а громила саркастично закатил глаза.

– Да это юмор у меня такой. Какие ещё друзья?

– Те, что первыми в лагерь вышли. Они должны были попасться вам на пути.

– Ты что-то путаешь, милая, – скривился громила. – Мы вот утром на вертушке прибыли, чтобы парням помочь. А нашли только вас, так что по дороге до взлётной полосы вы мне подробно расскажите, что, куда и зачем.

– Стоять! – крикнул Михалыч. – А зачем нам полоса? А куда мы полетим?

– Он гормональные забыл принять? – спросил громила.

– В полевых условиях сложно поддерживать человеческую природу, но мне тоже интересно, для чего вертолёт? – скрестила руки на груди я.

– Да тебе понравится, не парься. – хохотнул тот. – Считай – отпуск!

– У меня есть альтернативные варианты завершения этой дикости?

– Ты уж прости, красавица, – приблизился громила, заслоняя собой мне свет, – я бы тебя в ресторан позвал, да мой начальник желает сделать сие первым.

– Это с какой стати? – вылупился Мелёхин. – А вдруг у неё парень есть!

– А, про тебя я уже забыл.

Михалыч недовольно поглядел на меня, а я только глаза в невидимые облака увела. А чего он ожидал? Мы обряд венчания не проходили, кольца не покупали и обои вместе не клеили. Между нами только Сонька с её идиотизмом. Малыху, кстати, ребята большого дядьки у Мелёхина отобрали и посадили в машину. Мне кажется, Соньке было пофигу, потому что даже веки её глаз не хотели подниматься, чтобы разглядеть происходящее.

– Есть у вас аптечка? – подошла я к громиле. – Сонька потеряла много крови, и мы не знаем, что задело пулей.

– Дадим пока антибиотики, а рану осмотрим позже. Сейчас лучше вообще ничего не трогать.

Я кивнула и тоже пошла к машинам.

– Извиниться за убиенного не хочешь? – толкнул локтем громила.

– Что? – немного войдя в панику, растерялась я.

– А что? Он, между прочим, вас спасти собирался, а вы вон как с ним.

– Вы сейчас серьёзно?! Кто же предлагает помощь, целясь ровно в грудь?

– Ну, мы предлагаем, – развёл руками тот. – У него был приказ – он вас нашёл, но довести до крестика на карте не успел.

– Выходит, я его действительно убила, – уже с сожалением произнесла я.

– Не льсти себе, красавица, – оскалился громила. – Мои ребята – профессионалы, а не жалкие любители.

Вот сейчас было обидно! Мы не были любителями. Если твоё хобби касается профессиональной сферы людей, которые именно им зарабатывают, это вовсе не говорит о великой любви к такому призванию! Мы просто любили отдыхать на природе в компании друзей, заряжаться адреналином, а потом возвращаться в рутинные будни. Оскорбительно и жутко некультурно!

Мелёхин сел в машину рядом со мной. Громила тоже, но устроился впереди, рядом с водителем. И нет, испытывать сейчас любые эмоции для меня было пыткой, потому что вспомни хоть один из эпизодов, и меня чувственно разорвёт.

– А трое других? – спросила вдруг я.

– Они из одной команды, – бросил через плечо громила. – Вас пытались привести, но вы ребятки чокнутые.

– Это инстинкт самосохранения, – возразил Михалыч.

Громила хмыкнул и уставился в сенсорный экран.

– Что ты помнишь из той перестрелки? – наклонилась я к Мелёхину, чтобы уточнить пару деталей.

– Я же рассказывал в крепости. – удивился Михалыч. – А ты что-то вспомнила?

– Помню, что стреляли со всех сторон, но, чтобы убить пятерых не нужно столько людей.

– Достаточно одной команды, – согласился Мелёхин. – Так что, ты веришь этому гигантору?

– Я думаю, что он прав. – нахмурилась я. – Там действительно были чужие, помимо этих ребят и наших знакомых.

– Но есть что-то ещё, – насторожился Михалыч.

– Кто-то пытался меня изнасиловать, и некто ему помешал.

Мелёхин выпучил глаза, и я пожалела, что ему рассказала об этом. Судить, что творится в чужой голове не берусь, но, зная склад ума друга, я уже визуализировала его мысли, и они мне не нравились. С другой стороны, пусть что хочет, то и думает.

– Кир, тебе придётся с этим разбираться. – тихо сказал Михалыч.

– Ага, нешто я не знаю! – нервно прожевала.

– Я помогу, чем смогу. Только перестань на меня бычить, а то я тебя первый закопаю.

Угольная колона внедорожников бороздила травянистую тропинку, разбрасывая зелень колёсами по сторонам. Я не особо помню, как в фильмах выглядел финал таких криминальных событий, но космическая чёрная дыра волей случая всосала нас с прекрасной фразой «Мне насрать» и окружила мрачным безмолвием.

– Интересно, кому же я понадобилась? – впервые за всё время задалась я вопросом. – У меня даже работы в последнее время не было.

– Но что-то же было, раз за тобой целую спасательную бригаду отправили. – предположил Михалыч. – Скажем, вдруг ты базу данных НАСО скоммуниздила и на чёрном рынке продала.

– Да это бред! – возмущенно заявила я. – Для чего мне эта фигня, да и защита у них там не лайтовая.

– Тогда за что тебя хотят и убить, и по головке погладить, а?

– А кто сказал, что какой-то там начальник меня по головке будет гладить?

– Ну, может и не по головке. – с намёком произнёс он.

– Даже не смей, – зашипела я. – Мы едем с незнакомыми людьми, и я не побрезгую тебя при них лямкой от лифчика отходить!

– Ах да! Насчёт него, – оскалился Мелёхин, – не припомню, где видел его последний раз. Кажется, в пещере.

Я клянусь, что не нанесла ему тяжких лесных повреждений, не нарушила шаткое психическое равновесие и не попросила пристрелить громилу этого гадкого перебежчика. Он всё равно отрицательно покачал головой в знак протеста. Ничего, я ещё закурю победную сигару!

Небо синело прямо на глазах, и поднимался прохладный ветерок. В зелёном океане собирался дождевой шторм, в который не очень приятно попадать. Лёгкие наполовину наполнялись беспокойным воздухом, а другая половина – травмированная страхом – даже не поднималась. Она окаменела, из-за чего внутри всё пузырилось, и создавалось ощущение качелей.

Наша колониальная гусеница чёрной плесенью портила природный пейзаж, и меня достаточно укачало. Хорошо, что вертолёты уже приземлились, разбрасывая ветер своими длинными лопастями. Куда угодно попасть, лишь бы подальше от этого идиотского леса.

Синенькие электронные стрекозки – это прикольная техника для любого стрелка, особенно если стреляешь с воздуха по какой-нибудь маленькой мишени на земле и с первого раза попадаешь. Тогда чувствуешь себя таким богом перед всеми, потому что отвечаешь за последний вздох жертвы. Эдакий бессердечный охотник, преследующий золотую косулю, по одной из многочисленных версий «Красавицы и Чудовища».

Честно говоря, я смотрела довольно-таки много выпусков передачи о животных. Меня восхищали и будут восхищать техники убийств хищников и их охота в целом. Чистое изумление от напряжённой позы гепарда, пропитанного полной готовностью броситься на жертву. Именно этот переходный момент в миге «жизнь – смерть» меня интересует больше всего.

Не стану хвастать бунтующими эмоциями во время игры, потому что таковых нет, но азарт от просмотра «В мире животных» испытываю. Это, собственно, как порнография для девственника или соль для наркомана. И да, я немного прервалась.

Мы выбрались из машин частями. Водители внедорожников остались на своих местах, наш «ауе[4]» взяли под конвой, а блэкмэны и косматые тройняшки собрались в кучу около громилы. Из вертолёта бежали двое с носилками для малыхи. Тушку её быстренько погрузили и спрятали в ближнем пузе стрекозы. А мы, видимо, остались заканчивать разбор полётов.

– Рассредоточимся, – скомандовал громила. Он старался не кричать, но звук вертящихся лопастей ему конкретно мешал. – Команда А и команда Б, следуйте прошлому плану. Команда С, садимся в два вертолёта.

Часть ребят сгруппировались и отдалились. Внедорожники пока ещё стояли рядом, а нам не разрешили забрать из фургончика личные вещи. Вместо этого громила подвёл нас ближе к косматушкам и ещё парочке блэкмэнов.

– Знакомьтесь, – предложил громила, – личная команда телохранителей, которых, надеюсь, вы не прикончите до тех пор, пока есть угроза вашей жизни.

Он выразительно глянул на меня, а потом похлопал ближайшего товарища по плечу. Михалыч любопытно оглядывал их с ног до головы, но, не обладая рентгеновским сканером, разочарованно вздохнул.

– Ко мне можно обращаться Сэм, – разрешил громила. – А вот парень, из которого вы чуть не сделали гриль.

Блэкмэны и косматушки стали снимать свои наряды, оголяя прекрасные бритые лица. Голубоглазые брюнеты, кареглазые шатены и зеленоглазые рыжики были все как на подбор. Идеальные и красивые солдаты с соблазнительным набором упругих мышц, в облегающих, чёрт побери, нательниках – боже, это ли не рай?

– А вы не могли бы, – жестом я пыталась показать на одежду, – помочь им что-то надеть?

– Слюни подбери, – выпалил Михалыч.

– Главное, ты в них больше не стреляй и не сжигай, – усмехнулся Сэм.

Покойный двигался плавно и чётко. Никаких лишних действий. Объёмные руки, что прилажены к широким и массивным плечам, жестами стриптизёра раздевали не менее прекрасные бёдра и щиколотки. Рельефный пресс и жилистая спина, округлые кокосовые ягодицы… Уф, да это парень мечты! Но посмотрела я на лицо и обомлела в край. Голубые глаза с карими прожилками, в окрас арбуза, смотрели на меня. Конкурентность Михалычу составила бородка, что обрамляла скулы и губы, а розовые щёчки добивали ребячьей невинностью. Его светлые волосы торчали вверх в полубоксе, и это было прекрасно. Ни один романтический фильм или эротика не подобрали бы парня сексуальнее!

– Я – Стив Уолкер. Неплохо стреляешь, но я потом научу делать это лучше! – оскалился он, подойдя ближе.

Стив стоял передо мной в одних чёрных трусах, и от его тела пар вздымал вверх. Дали бы ему хоть ту же нательную форму, ведь я что-то теряюсь. «Ох, оденься мужик, а то согрешу», – думала я, и была перед ним, как собачонка передо львом. Позади Мелёхин Михалыч ревностно кусал губы, потому что его рост таким выдающимся не был.

– А его нельзя как-то одеть уже? – У меня стал сипеть голос, потому что феромоны Уолкера качали мои либидо, и ноги вспотели моментально.

– Исправим, – добродушно ответил Стив.

– А чё это он в трусах одних? – поинтересовался Михалыч. – Денег на форму не хватило что ли?

– В балахонах просто сильно жарко, – любезно пояснил Уолкер. – А когда начинаешь бегать, тем более.

Мелёхин волчьим взглядом буравил меня. Я знала, что теперь меня зажмут со всех сторон: громила со своим начальником, Уолкер со своей сексуальностью, а Михалыч ревностью будет штурмовать. Лишь малыха останется на моей стороне, поддерживая кирпичики крепости своей непоколебимой силой воли.

– Так, раз все вопросы кончились, можно садиться! – крикнул Сэм и пригласительно указал на вертолёт.

Стив первым отправился туда плавной походкой, как из кинофильма. Я оставляла дорожку из слюней во время шествия, потому что круглые ягодицы Уолкера забавно подпрыгивали при ходьбе. Всё ждала, что на него хотя бы покрывало накинут, но парень предпочёл привести себя в порядок в пузике стрекозы. Михалыч спешил превращаться в кипяток, потому что бесился от моей реакции.

– Я тебе нравлюсь. – ухмыльнулся Стив, пропуская меня первой в проём вертолёта.

– Хочешь умереть по-настоящему? – якобы зло поинтересовалась я.

– Я уже мёртв, ты убила меня недавно. Забыла?

– Как ты тогда разговариваешь, двигаешься и дышишь?

– Возможно, я зомби. – засмеялся Стив. – Хочешь проверить? – он соблазнительно наклонился ко мне.

Михалыч, наблюдавший это, нервно крякнул.

– Мы, может, уже попадём внутрь, или так и будем тут стоять?!

Сэм о чём-то говорил с пилотом, а потом занял вторую его позицию в глазу стрекозы. Мы наконец-то попали в вертолёт и уселись на места. Уолкер спешно принялся растирать своё тело мокрым полотенцем, а потом бесцеремонно снял труселя. Я так не хотела отворачиваться, но пришлось! Я же в каком-то месте воспитанная девушка и зазорно за мужчинками подглядывать.

Михалыч всё громче вздыхал и начинал издавать ненавистный для него же звук цоканья. То, что я насильно увернулась от искушения, его не порадовало, а заинтересованность другим раздавила самолюбие, как огромный сапог жалкого таракашку. И подобно свистевшему чайнику он начинал краснеть и закипать.


## Главное, чтобы костюмчик сидел

Сонька летела в соседнем вертолёте, что окончательно испортило Михалычу жизнь. Нет поддержки – нет уверенности в себе, нет уверенности в себе – нет радости от истязаний моей неприхотливой натуры. Всё взаимосвязано, а когда любое звено цепи срывается, то и сама цепь рвётся.

Стив быстро переоделся и в новом прикиде выглядел ещё гармоничнее. Пусть белая рубаха без чёрного смокинга, а на бёдрах джинсы, он по-прежнему горячий альфа-самец в моих глазах.

– Я забыл, как тебя зовут, – млеюще улыбнулся он.

– А тебе никто и не говорил, – буркнул Мелёхин.

– А мне казалось, что ты и так в курсе, кто я такая.

Я попыталась сделать из себя тигрицу и неумело запрокинула ногу на ногу. Но из-за сложного переноса атмосферного давления меня покачивало, и я чуть не упала. А было бы занятно и стыдно.

– Сэм только про операцию рассказывал, показывал ваши милые лица, но ни слова не сказал про имена.

– Ну, это Михалыч, – указала я, а потом пихнула его в бок. – Поздоровайся с дядей, а то как некультурный!

– Отстань, – отвернулся тот.

– А ты, – протянул Уолкер.

– Кира, – возгордилась я вдруг своим именем, – безо всяких «Кирюша», «Кирочка» и «Карочка».

– Не нравится уменьшительно-ласкательное? – слишком эротично потёр Стив нижнюю губу.

– Э-э-э, – промычала я, – вороны каркают так.

Он так на меня смотрел! Ну ни одна бы не устояла, не чешите мне тут! У него лицо как у секс-символа мира, а тело сплошной рельеф без жировой прослойки. Да, господи, у него даже пот из феромонов и дезодоранта AXE.

– Но ты же хотела что-то другое сказать? – усмехнулся Стив.

– Тебя послать хотела, – опять пробубнил Мелёхин.

– Ты так не парься, пацан, – самодовольно произнёс Уолкер и сел, расставив широко ноги. – У нас и так жарко, вспотеешь, простудишься, а импотентов списывают, как устаревшие «Спутники».

Эти слова были сказаны в ущерб Михалычу – в усладу мне. Хоть виду я и не показала, но напыщенности этого красавца поддалась. Он так красиво посадил Мелёхина на кол, что даже я бы подобное не придумала.

– Слышь, советы свои себе запихни, а то сам сейчас вспотеешь, – прорычал Мелёхин.

Стив, посмеиваясь, подмигнул мне и пошёл в кабину пилотов. Мой друг сидел, как перец самого красного и острого сорта, вдавливая пальцы в края скамьи.

– Михалыч, откуда дым? – удивлённо спросила я.

– Дым?

– А-а-а, это из твоей головы и штанов, Михалыч! – я игриво повертела пальцами и рассмеялась.

А он, подняв пятерню, произнёс своё коронное «У бля» и отвернулся к иллюминатору. Я заметила, как жилки на его висках вздымались очень быстро, и сам он слишком дёргался, а когда Уолкер вернулся и чуть ли не залез на меня, тем более ненавистью ко всему сущему воспылал.

– Пойдём со мной, покажу кое-что, – протянул свою ручищу мне Стив.

Уолкер произнёс это, как мне показалось, слишком нежно. От его низкого голоса с лёгкой хрипотцой пробило в дрожь. От волос исходил запах океанского бриза и мягких ноток малины. И когда, ухватившись за его руку, я начала вставать, Стив для чего-то и за талию меня подхватил. Я вроде держала равновесие, но явно не себя в руках. Ещё парочка таких элементарных движений, и меня конвульсиями накроет.

– Упс, коллапс, – усилив хватку на моём боку, игриво вздёрнул брови Уолкер. – Не представляю.

– Я додумаю. – промямлила я, сглатывая ком напряжения в желудок, чтобы не замочить Стива слюнями.

– Тебе, наверное, интересно посмотреть на вид сверху? – интригующе, с маньячим блеском в глазах поинтересовался Стив.

– Возможно.

– Тогда я думаю, не будет лишним это показать.

Он вывел меня к голове вертолёта и открыл проход в кабину, где сидели Сэм и безымянный пилот. Оба о чём-то разговаривали, но не друг с другом и не на русском языке. У меня слегка сжались лёгкие, потому что вертолёт преодолел лес и летел очень высоко над городами.

– Мы не в соседний город полетели, – испуганно произнесла я и почувствовала, как рука Стива спускается ниже талии.

Кажется, он знал, что делает со мной. Оттого его дыхание, как бы случайно, зависало у моего уха, а грудь касалась спины. Но это отвлекало плохо, потому что инстинкт самосохранения неистово бил тревогу.

– Как тебе вид? – прошептал Уолкер, заводя руку так далеко, что глаза у меня автоматически заехали за веки. – Впечатляет?

Конечно, впечатляет! Смысл был показывать мне какой-то там вид, если щупальца твои все мои равнины испластали? Что вообще за садизм прямо на глазах у честного народа, – это я про пилотов – можно уйти обратно и действовать Михалычу на нервы. Всё интереснее, чем тут торчать.

– Ещё как. – еле выдавила из себя я. – Но надолго меня не хватит.

– Не понял?

– Меня укачивает, так что я не стану смотреть.

– Тогда хватит пока.

Вернувшись обратно к Мелёхину, мне полегчало и снова стало страшно. Я до сих пор не имею полного представления, куда мы летим. Товарищи – которые телохранители – молчат о месте нашей консервации, а глянуть вниз и понять, в какой местности я нахожусь, слишком тяжело.

Мелёхин краем глаза узрел, в каком месте Уолкер приладил свою пятерню на моём теле, насупился и что-то прошептал. Наверное, проклятие. А потом я присела к нему, искренне не понимая, почему он негодует.

– Я порву его. – прорычал Михалыч мне в лицо.

– Пока силы не равны, не гавкай. – посоветовала я.

– Кто он такой, что ты на него прыгаешь? – продолжал он так же.

– Где ты хоть один прыжок отметил?

– У тебя не тело скачет, а что-то ниже.

– Это давление у тебя скачет, и кажется тебе. Блажь всё.

– Ну-ну, – прошипел Михалыч.

– Давай поговорим о путешествии, – предложила я, поглядывая за тем, как Уолкер закрыл глаза. – Мы не домой летим.

– Ну ясное дело, – нехотя отвлёкся от злости Мелёхин. – Нам дали понять, что в Отчизну пока рано.

– Мы летим за границу, Михалыч.

– Ага, на северный полюс.

– Не спорь со мной, у меня прерогатива. Стив выводил меня в кабинку пилота, а там всё прекрасно видно. Мы летим мимо гор, и пусть пока они Уральские, скоро будут либо Японскими, либо Итальянскими.

Он непонимающе глянул на меня, потом в иллюминатор, потом опять на меня. Видимо, Михалыч не допускал мысли, что горы не родные – у козлов же все горы одинаковые.

– И что делать? – тупо спросил он.

– Парашюты видишь? Прыгать надо! – заговорщицки сказала я.

– А как нам шлюз открыть, а Сонька как же? – всполошился Мелёхин.

– Я напишу ей смс, и она тоже спрыгнет.

– Но она ведь…

Михалыч зло покосился на меня, а я еле сдерживала смех.

– Ну вот нафига? – сипло выдавил он.

– Ты как ребёнок, ей-богу! Куда мы с подводной лодки и без Соньки?

– Да откуда же я знаю?!

– Не сердись, Михалыч, – вздохнула я. – Никуда мы отсюда не убежим. Смотри, вон враг твой лютый глазки прикрыл.

– Вот я ему глотку и перегрызу.

– У тебя слабые зубы, а на протез мы тебе лет десять будем копить, и то при учёте успешной карьеры и отсутствия инфляции цен.

– Пробубнила там что-то опять. Штучки свои ведьмовские.

– Спи, Михалыч, время – золото.

И мы уснули. Рядом лежали верблюжьи пледы, ими и воспользовались. Я нагло улеглась Михалычу на колени, ему того и надо. Жаль, он не в курсе, что сидеть в одной позе тяжело так же, как отхаживать онемевшую ногу. И я как кошка – нельзя трогать до пробуждения, а то сплошь несчастья будут.

Мы проснулись на рассвете. Опять новый безумный день. Возможно, новое опасное место. Или же новое, опасное и безумное всё сразу без разбора. Из вертолёта мы выходили под немые аплодисменты новых блэкмэнов на частной посадочной площадке. Полигон широкий и асфальтированный, жара и чистое небо. Вот так и не скажешь, где мы.

– Так, красотки, – обратился к нам Сэм, – подружку вашу также отдельно везём. Вы вон в ту машину со Стивом.

– Не подскажите время? – иронично огрызнулась я.

– Потом всё узнаешь, потом, не докапывайся. – открестился громила.

Он пошёл что-то указывать Уолкеру, показывая на меня, а потом угрожая тому кулаком. Михалыч, сделав ладошку козырьком и всё равно щурясь от солнца, пытался понять местоположение.

– Не знаю, – констатировал он известный факт.

– Как мило, а я думала, ты иное скажешь.

– Держи обед молчания до исповеди, и воздадутся тебе почести. – сказал Мелёхин и показательно двинулся к машинам.

Сейчас он пытался переплюнуть Стива своей напыщенностью. По идее, он тоже был привлекательным. Ну, ростом маловат, и пресс в один большой квадрат, зато харизма какая. Ладно, не надо мне его пока, пусть пострадает.

– Куда мы хоть поедем-то? – спросил Мелёхин громилу.

– Можно я только город назову, – взвыл Сэм, – у меня есть подружка, так что больше ко мне не приставай!

– Город! – скомандовал Михалыч.

– Ки-Уэст, дамы и господа! – поклонился громила и пошлёпал в машину.

– Где это? – развёл руками Мелёхин.

– Флорида, – насмешливо ответил Стив.

У меня первой отвисла челюсть. Чего? Флорида? США и кукурузный хлеб? Нет, не верю! Буду играть по Станиславскому, потому что мне нужны убедительные факты.

– Кир, – пискнул Михалыч, но я не дала волю его словам, пресекая беседу одним жестом.

Так что сели мы в машину, дождались, когда Соню погрузят в салон другой, и тронулись с места. Дорога пролегала через пустыню, а потом появились пальмы, газоны и первые вывески… на английском. Такое захочешь, а не подделаешь, что и доказывает правдивость слов громилы.

– Прекрасно, – фыркнула я.

– Меня мама дома ждёт, – протянул Михалыч.

– Скажи, что тебя в гарем украли, – предложила я.

– Мама будет искать вора, а потом меня кастрирует!

– Стало быть, судьба твоя такая – беем у меня во дворце служить.

– Когда-нибудь ты останешься одна, – сердито прошипел Мелёхин.

– Дождёшься ли, – оскалилась я, поглядывая на Уолкера.

Михалыч больше на меня не глядел. Всё взирал на огромные выросшие перед глазами виллы и красивые скульптуры. После них появились роскошные двух и трёхэтажные каменные дома площадью как четыре игровых полигона. Богатый райончик. Если мы будем обретаться в таких условиях, я совсем не против задержаться тут на парочку недель.

Панорамные окна одного из особняков, огородившегося от улицы изящным древесным забором, восхищали издалека. Изумрудный двор сверкал идеальным газоном и чистотой, солнечные блики ловил бирюзовый бассейн, а верхние этажи жилища – кстати, полностью застеклённые – открывали комнатный дизайн. Мощённая камнями бурого оттенка дорога индивидуально вела с общей трассы.

– Ашалеть, домик. – выдохнул Михалыч. – Сразу вспомнил парочку американских фильмов с тусовками в таких.

– В твоём-то возрасте? – покачала я головой с издёвкой. – Маленький ты ещё.

– А ты уже старая! – выпалил Михалыч.

– Ну, с другой стороны, не каждый день такое видишь.

– Представил, как буду готовить на этой кухне мясные котлетки в персиковом фартучке на голое тело. – мечтательно заявил Мелёхин. – А ты будешь работать и давать мне деньги на новый спиннинг.

Я подавилась отчаянным смешком, а тот недовольно зыркнул на меня.

– Нет, скорее будет по-другому. – возразила я. – Ты будешь готовить котлетки с заботливым выражением лица, в вафельном фартуке. У тебя в руках будет деревянная лопаточка, чтобы котлетки переворачивать, и ты постоянно будешь глядеть на время. А я буду приходить домой в чёрном костюме, со свежей кровушкой на руках и лице. А ты будешь спрашивать: «Кирюш, тебе котлетки с сыром или с соусом»?

– А она будет отвечать: «С кетчупом». – резко вмешался Стив.

– Больные… – тихо выдавил Михалыч и закатил глаза.

Мы посмеивались, пока он презренно глядел на нас, и на минуту мне показалось, что парни сумеют подружиться. Но только на минуту, и только показалось!

– Нет, подожди, – сквозь смех изрёк Уолкер, – тогда ему действительно нужен персиковый фартук.

– На флисовой основе. – поддержала я. – И не на голое тело.

– Ага, пусть будет в белой пижамке с кроликами.

– Вот дуры. – цокнул тот.

Машины остановились, мы вышли. Стив ещё подшучивал, помогая мне додавливать Михалыча морально, но я понимала – пора остановиться. Поэтому, вместо того, чтобы идти с ними рядом, дождалась, когда вынесут Соньку.

Ей поставили капельницу, но легче малыхе точно не стало. Губы потрескались и побелели, глаза под веками вразнобой бегали, и пот никуда не делся. Она по-прежнему оставалась в бреду, и, как сказали наблюдатели, в себя ни разу не пришла. Вдруг, впервые за всё время, мне стало так тяжело, что пришлось облокотиться на одного из рядом идущих прекрасных мужчин. Конечно, женские штучки ни к чему, когда подруга при смерти, но поддержка мне была необходима.

– А она неплохо тебя знает для жалких тринадцати месяцев дружбы. – обратился к Мелёхину Стив.

– А тебе что надо? – рыкнул на него Михалыч.

– Хочу узнать про Киру.

– На хер вали.

– Уф, это было грубо. Но знаешь, что по тебе видно всё.

– До фига зрячий – давай исправим.

Яд так и сочился из уст Мелёхина, когда Уолкер пытался его прижучить. У него неплохо выходило копать в Михалыче яму, в которую потом он посеет зерно ненависти ко мне. Вполне блестящая тактика для завоевания территории, которую нельзя поделить напополам.

– Не будь букой, – свёл брови домиком Стив, – тебе не идёт.

Михалыч только ускорил шаг, стараясь не поддаваться на все манипуляции своими чувствами. Он нагнал наше движение с Сонькиными носилками, и показательно обнял меня, якобы поддерживая в трудную минуту. Это не понравилось Уолкеру.

## Руководство для чайников

Во дворе стояли четыре закрытых гаража, а у въезда на территорию особняка сияли по меньшей мере семь жутко дорогих машин. Ворота, выкованные из металла, имеющий цвет золота, гордо возвышались у входа. Там же мы заметили длинный балкон с зелёными плющами, на которых цвели бутоны. Вдоль двора колоннами росли пальмы, и создавали впечатление древних храмов. Это зрелище впечатлило, но мы старались сильно не поддаваться моментальному счастью. Ибо тот, кто нас поджидал за всей этой роскошью, ею не поделится.

У дверей встречала старушонка в смешном кружевном сарафане кремового оттенка, с чепчиком и гавайским цветастым фартуком. Она спешно открыла перед нами двери, почему-то забегая внутрь первой. Я думала, что почётные гости первыми должны переступать все пороги, однако, старая мисс нарушила гармонию встречин и ветром понеслась на второй этаж по лестнице.

Та, кстати, как мне кажется была из чистого красного дерева искусной работы мастера, который расписал её в античном стиле, и немного добавил ожоговой окантовки. Ступеньки красиво скрипели в некоторых местах и отдавали свежестью леса. В целом убранство дома было превосходным, ни пылинки, ни паутинки. Я даже завистью захлебнулась, у меня по углам соседи шестилапые паукашки, а под плинтусом многоногие двухвостки. Грязная посуда, если была, томилась в ожидании водных процедур неделями, а в холодильнике повесилась мышь.

Сэм, кивнув, покинул стены особняка вместе с блэкмэнами и двумя косматыми близняшками Стива. Соню безоговорочно определили наверх, народ в холе испарился, а рядом вальяжно расхаживал лишь Стив. Он плотоядно глядел на меня, придерживая губы двумя пальцами. И делал это не просто, а с ноткой возбуждения в своей крови.

У Михалыча уже дёргался глаз, и воздух из ноздрей вылетал со свистом, а это любого выведет из себя. Он старался не смотреть в мою сторону, потому что его наблюдение приводило к очередному порыву гнева. Так что, прибывая в ожидании, он шоркал носком пол, уверенный, будто на паркете грязь.

Пожилая дама спустя несколько минут спустилась, но лично мне ничего не доложила. Вместо этого она подошла к Стиву, шепнула что-то на ухо и засеменила в дебри особняка. Тот же в свою очередь расцвёл подобно июньскому пиону и медленными шагами начал приближаться ко мне.

– Как твоё настроение, Кира? – спросил он шёпотом, показательно вглядываясь в мои губы.

– Что ты делаешь? – холодно спросила я.

– Общаюсь.

Он улыбнулся так, что внутри я треснула, лопнула, а потом снова собралась. Да, что же это такое?! Ни сна, ни отдыха измученной душе. Хорошо, что вскоре сверху лестницы послышались шаги. Тогда-то Уолкер сократил между нами расстояние до минимума, и громко пригубил мою скулу. Михалыч видя и слыша сие развратное поведение, конечно, же послал мысленно всех в ад.

На лестничном пролёте показался маленький и круглый мужчина. Вокруг блестящей проплешины завивались смольные волосы, под стать усам. А вид был настолько напыщенный и самодовольный, что я тут же приняла его за хозяина роскошных хором.

– Смотри, Михалыч, – шепнула я другу, сделав к нему шаг назад, – это ты в расцвете лет.

– А ты та, что нас встречала.

Мужчина выжидающе палился на нас, потом спустился на пару ступеней вниз.

– Добро пожаловать. – бесстрастно произнёс он.

– Не совсем точное выражение. – ехидно подметила я.

Мужчина громко хмыкнул, показывая свою отстранённость в ситуации. Стив хотел что-то сказать или сделать, потому что шагнул вперёд, но его очень быстро остановили. Хозяин дома как раз спустился с последней ступени, оглядел меня с ног до головы, а потом направился вглубь коридора. Мне это не понравилось.

– Прошу за мной, – бросил он через плечо, – негоже гостям стоять у порога.

– Интересно получается, – заговорила я, – а чего не на местном диалекте?

– Я подумал, что общение должно иметь двухстороннее понимание.

Он открыл дверь в отдельную комнату, приглашая нас туда, но поступая как та придверная бабулька. Просторный белый кабинет, местами украшенный цветами широколиственных растений, устроен в стиле минимализма, чудненько. У окна стеклянный стол и кожаное кресло оливкового цвета, под стать ему диван и маленький коврик рядом. Интригующе Смит предложил занять места на диване, у стола, как будто мы тут чаёвничать собрались. Стив топтался рядом со хозяином дома, высверливая на мне многократное количество отверстий. Михалыч по-прежнему не смотрел в наши лица, но, похоже, доедал нижнюю губу из-за нервного перегруза ревностью.

– Я – Дэниел Смит, один из директоров корпорации «Дай Денсент Хайб».

– А я королева Виктория, это мой паж, – я красиво указала на Михалыча, от чего тот хотел возразить, но не успел, – а на кушетке моя кузина, почему-то без её самородка. Кстати, он остался на родной земле. Как матери быть, если дитё не у груди?

Всем видом я показывала военную позицию, которую не собиралась сдавать. Откуда во мне расцвёл нахальный гонор, не скажу, – сама не в курсе, – но он заставил нервничать Стива и Мелёхина. Это было видно по их испуганным физиономиям, обращённым ко мне. Только Смит был холоден.

– Я настоятельно рекомендую не использовать ваше умение красноречиво ставить свою открытую враждебность.

– Ваши рекомендации засуньте в мой карман в стодолларовых купюрах…

– Ты чё?! – Михалыч, офигевая, пихнул меня в плечо.

– Ну что же, это терпимо, – едва ли улыбнулся мужчина. – Мне описали ваш характер не так детально, как он вырисовывается в живую. Признаюсь, заинтригован, и даже удивлён.

– О, куда ещё любезнее. Так вот, ближе к делу! Потому что я хочу домой, чтобы обратно залезть в свою игру и растянутые штаны с бабочками.

– Как это мило, – приподнял бровь Дэниел, – даже чашки чая не пригубите?

– Я не пью в подозрительных местах. Не соизволите ответить на жутко зудящий вопрос, который был задан раньше?

Лицо Смита вытянулось, Стив предательски икнул, а у Мелёхина пропал всяческий дар к разговорной речи.

– Ах да. – противно протянула я, – нас ещё не посвятили в главную тему тусовки: какого чёрта мы здесь делаем?!

Это было произнесено достаточно разгневано, чтобы окружающие окончательно приняли на уши лапшу, якобы я никого не боюсь.

– Девочка у нас, – нахмурил брови Смит, – остальное мы тоже с вами обсудим.

– Тогда я всё же выпью чай. Надеюсь, вы не выращиваете змей, потому что моего яда вам вполне хватит.

В кабинет вошла пожилая мисс и поставила перед нами серебряный поднос с такими же чашками. В них красиво покачивался волнами чай, от которого поднимались струйки пара. Рядом стояла ваза, а на ней были выложены забавного вида печенюхи.

– Я хочу знать, каким образом попала на радары ваших кэнов, находясь за десять тысяч километров от Ки-Уэста? – деловито выпалила я, спрятав печенюху у себя за щекой.

– Итак, – начал Смит, – думаю, стоит начать с небольшого разъяснения. – Он слепил руки в замок перед грудью. – «Дай Денсент Хайб» – это крупнейший производитель популярных видеоигр нового поколения, который стоит в довольно высоком статусе на мировом рынке. Каждый главенствующий субъект данной корпорации владеет равным количеством акций и имеет влияние на производство. На данный момент разработка масштабной игры требует огромного количества людей и, соответственно, денежных затрат. Чтобы окупить стоимость производства, требуется продать равное количество копий числу сотрудников всей корпорации.

– Так, не надо мне уроков бухгалтерии. – Перебила его я. – Ближе к делу.

– Ну что ж, – развёл он руками, – в нашей корпорации пять директоров, которые контролируют работу целиком и полностью, но её владелец лишь один. К сожалению, недавно мы узнали о его смерти, а распоряжений касательно преемника найти не сумели.

– Какое отношение это имеет к нам? – хмуро спросила я. – Мы, на секундочку, из другой страны, рабочей сферы и социальной группы. Хотя, может, вы просто не заметили по нашим внешним признакам, кто знает. Вдруг у вас все богачи так ходят.

Мелёхин уже машинально закрывал ладонью рот себе в надежде, что и мои уста сомкнутся. Ну, здрасьте! Какой-то непонятный тип, который, кстати говоря, вывез меня за пределы моей вотчины, устроил лекцию, касающуюся торговой сферы. Очень всё понятно, и я, естественно, сразу должна заболеть этим геморроем.

– Дело в том, – сквозь зубы продолжил Дэн, – что сейчас началась активная борьба акционеров за пока ещё тёплое место владельца корпорации. И никто не брезгует использовать на войне все средства, будь они даже антиморальные. Кто-то из директоров умудрился нанять человека, который в данный момент атакует все счета, шантажирует должностных лиц компрометирующей информацией и угрожает убрать несогласных. Возможно, считая, что таким образом выйдет сместить управленческий совет, он путает свои следы среди наших же акционеров, стравливая их друг с другом.

– И у него отлично получается, потому что я запутался. – Влез Михалыч.

– Если дело обстоит настолько глубоко, то моя роль вряд ли последняя, не говоря уже о ключевой. – вникла в беседу я.

– Напротив! – воскликнул Смит. – Недавно нам стало известно, что этот человек – если он один – собрал крайне важную и засекреченную информацию, которую, вероятно, использует для подрыва доверия управленческого органа.

– И что, – снова крякнул Мелёхин, – как это нас касается?

– Напрямую! – возмутился покрасневший Смит. – Потому что неприятности, возникшие по вашей вине, сейчас бьют по акциям компании, и на кону судьба целой корпорации. Ведь именно вы, Кира, вошли в систему конфиденциальных данных ровно неделю назад! Разве вы не припоминаете?

– Чего? – округлила глаза я. – Никуда я не заходила! Будто мне есть дело до ваших интрижек султанского гарема!

Смит спокойно взял чашку с чаем, но его руки мелко подрагивали, и хоть он пытался соблюдать внешнее спокойствие, внутренне мужчина дробился на мелкие частички. С чего он решил, что я виновата во всех его злодеяниях, я не знаю, но неделю назад для Соньки я взламывала игру. Совпадение?

– Послушайте, – потёрла я виски пальцами, – даже если предположить, что в украденных данных фигурирует моё имя как участника, это ещё нужно доказать. При условии, что сейчас из любой точки земного шара можно найти сервера нужной вам страны и воспользоваться учётными данными реального пользователя, вполне допустимо, что меня просто подставили.

# Примечания

1

Организация признана экстремистской и запрещена в РФ.

2

Организация признана экстремистской и запрещена в РФ.

3

Организация признана экстремистской и запрещена в РФ.

4

Организация признана экстремистской и запрещенна на территории РФ.