Резонанс искажений
Эхо близнецов
Элина Кинг

© Элина Кинг, 2026

ISBN 978-5-0069-0517-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Десятичный фантом

Доктор Лео Сандберг ненавидел тишину собственного кабинета после полуночи. Она была не абсолютной – гудел процессор сервера, щелкало реле холодильника для реактивов, доносился отдаленный гул города, – но она была пустой. В этой пустоте слишком громко звучали собственные мысли. Особенно одна: сегодня годовщина.

Год назад его сестра-близнец Лия перестала отвечать на вопросы. Не в переносном, а в буквальном, клиническом смысле. Ее тело дышало, ее сердце билось, но сознание, тот самый яркий, острый, дразнящий его с детства ум, ушел в глубокое подполье, из которого не было возврата. Диагноз – «необъяснимая персистирующая вегетативная дисфункция». Красивые слова, означавшие «мы понятия не имеем».

Лео откинулся на спинку кресла, растеряв ладонями лицо, стараясь стереть с него усталость и чувство вины. Они с Лией были дихориальными близнецами, у каждого своя плацента. Не идентичные на сто процентов, но достаточно близкие, чтобы чувствовать призраки эмоций друг друга, доносившиеся, как ему казалось в детстве, по невидимому каналу. Этот канал замолчал год назад, и его молчание было оглушительным.

Чтобы заглушить его, Лео погрузился в работу. Его последний проект был элегантным и безнадежным: попытка найти материальный субстрат той самой «близнецовой связи». Он анализировал данные старого эксперимента по ЭЭГ-синхронизации пар близнецов, выполнявших одни и те же задачи. Ожидалось, что паттерны мозговой активности будут схожи. Но Лео искал не сходство. Он искал зеркальность. Микроскопические, упорядоченные антикорреляции, которые могли бы указать на некую систему «отправки» и «приема» в рамках одной когнитивной сети.

Алгоритмы перемалывали терабайты энцефалограмм. На экране плясали спектрограммы, карты когерентности, графики фазовой синхронизации. Большинство данных было шумом – биологическим, электрическим, случайным.

И вот, три дня назад, он заметил Нечто.

В паре с испытуемым №217 – девушкой по имени Элла – был артефакт. Слабый, повторяющийся с упрямой регулярностью, но не совпадающий по времени с ее основным сигналом. Это был не шум. Шум хаотичен. Это был паттерн. Призрачный дубль ее альфа-ритма, но сдвинутый на миллисекунды и… инвертированный. Как отражение в слегка искривленном зеркале. Лео списал это на сбой в усилителе, пометил и двинулся дальше.

Но сегодня, в эту тошнотворно-тихую годовщину, он из любопытства запустил поиск аналогичных артефактов по всей базе. Результат заставил его сердце сделать непривычно громкий удар где-то в районе горла. Таких «призрачных откликов» было ровно столько, сколько пар близнецов в исследовании – 247. У каждой пары. Всегда слабый, всегда зеркально-инвертированный, всегда отстающий на микроскопическую, но постоянную величину.

«Глюк системы сбора», – упрямо сказал он вслух, и его голос прозвучал неубедительно даже в его собственных ушах. Глюк не может быть настолько последовательным. Это противоречило самой природе аппаратных сбоев.

Лео вскочил, прошелся по кабинету. Его взгляд упал на фотографию на полке: ему и Лие лет десять, они стоят спиной к спине, подбоченясь, ухмыляясь в камеру с абсолютно одинаковым выражением дерзкого вызова. Он помнил тот день. Он хотел надеть синие носки, но они были в стирке, и ему пришлось надеть зеленые в белую крапинку. Лия потом весь день дразнила его «лягушонком».

И тут его осенило. Он подбежал к компьютеру, лихорадочно застучал по клавиатуре. Задача в эксперименте была простой: просмотр серии изображений с последующим вспоминанием. Испытуемых просили мысленно назвать объект. Данные фМРТ и ЭЭГ фиксировали активность, связанную с этим представлением.

Лео вытащил данные по паре близнецов №118. На экране появились две спектрограммы. Основная – испытуемого Марка. В момент T ему показывали изображение велосипеда. В его мозге вспыхнула характерная активность в зонах, отвечающих за движение, распознавание объектов, пространственную память. Все чисто.

А теперь «призрачный отклик», привязанный к Марку. Он был, как всегда, слабее и сдвинут. И в момент T+0.003 секунды в этом призрачном сигнале вспыхнула активность. Но не в зонах велосипеда. Паттерн был четким, узнаваемым для алгоритма, обученного на тысячах записей. Это была активность, ассоциированная с представлением мотоцикла.

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он переключился на другую пару. Испытуемой Джесси показывали апельсин. Ее «призрак» отреагировал паттерном мандарина.

Третья пара. Собака – волк.

Четвертая. Озеро – море.

Пятая. Книга – газета.

Он прогонял десятки примеров. Отклонение было не случайным. Оно было семантическим. Оно оставалось в пределах одной категории, одной концепции, но это был другой выбор. Альтернатива. Как будто кто-то – или что-то – видел ту же исходную точку, но делал микроскопически иной ассоциативный прыжок.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Мозг испытуемого генерировал сигнал, а к нему, как тень, прилеплялся другой, похожий, но не тот же. Как будто эхо возвращалось из другого ущелья, слегка искаженное формой скал.

Лео откинулся, его руки дрожали. Он смотрел на строки кода и графики, но видел не их. Он видел момент из детства. Им с Лией было лет семь. Они играли в «телепатию», загадывая друг другу простые образы. Он загадал «красный мяч». Лия, закрыв глаза, нахмурилась и сказала: «Что-то круглое и красное… но не совсем мяч. Воздушный шар?»

Тогда он засмеялся, сказал, что она ошиблась. А теперь, спустя двадцать пять лет, холодный искусственный интеллект показывал ему то же самое на энцефалограммах незнакомых людей: мяч – воздушный шар. Яблоко – груша. Кошка – рысь.

Что, если это не глюк? Что, если это не артефакт?

Идея, дикая, безумная, начала формироваться в его сознании, отталкиваясь от всего, что он знал о физике, нейробиологии, реальности. Что, если мозг, особенно мозг близнеца, существующего в состоянии изначальной, биологической синхронизации с другим, может выступать в роли… своеобразной антенны? Не для телепатии, это было ненаучно. А для чего-то другого.

Он вспомнил давно прочитанную, полузабытую статью о квантовой декогеренции и гипотетических многомировых интерпретациях. О ветвлениях реальности на каждое квантовое событие. Полная чепуха с точки зрения практической физики. Но…

Что, если эти ветвления не полностью независимы? Что, если в основе ткани реальности есть некая… слабая связность? Как у близнецов, разделенных в утробе, но на уровне мироздания. И что, если в момент принятия решения – «яблоко» или «груша» – в соседней, почти идентичной вселенной, твой «двойник» делает на исчезающе малую долю иную ассоциацию? И что, если в особых условиях, в моменты синхронизации двух почти идентичных мозговых паттернов, возникает резонанс? Слабый, как шепот сквозь толстую стену, но уловимый сверхчувствительной аппаратурой.

«Десятичный отклик», – прошептал он. Отклик из мира, похожего на этот на 99.9%. Отличающегося лишь десятыми, сотыми, тысячными долями вероятности. Тень выбора, который не был сделан здесь, но был сделан там.

Мысль была головокружительной. Она переворачивала все. И она тут же натолкнулась на стену здорового скептицизма. Он сошел с ума от усталости и горя. Это совпадение, апперцепция, он подгоняет данные под тайное желание. Желание найти выход. Найти причину. Найти… другую реальность, где Лия не лежит в больнице. Где она здорова. Где он, может быть, выбрал другие носки, задержался на минуту дольше, не отпустил ее одну в тот злополучный день.

Лео глубоко вдохнул и заставил себя мыслить как ученый. Гипотеза. Ее нужно проверить. Опросить испытуемых? Бесполезно, они ничего не чувствовали. Нужен контролируемый эксперимент. Новый, с еще более чувствительной аппаратурой, с двойным слепым методом, с проверкой на артефакты.

Он начал набрасывать план, пальцы летали по клавиатуре. Его усталость как рукой сняло. Горе отступило, запертое в дальний угол сознания. Его захлестнул азарт первооткрывателя, холодный и очищающий. Если он прав… Если это не ошибка…

Он сохранил все данные, сделал резервные копии на три разных независимых носителя. Потом распечатал ключевые графики – мяч/воздушный шар, яблоко/груша, собака/волк. Бумага была теплой на ощупь. Он разложил листы на столе, встал и смотрел на них, как полководец на карту неведомых земель.

За окном начинал светать. Серые краски ночи разбавлялись синевой. Городской гул стал четче. Лео подошел к окну. Город просыпался, миллионы людей, каждый из которых в эту секунду делал свой микроскопический выбор: нажать на кнопку будильника или поспать еще пять минут, налить кофе или чай, повернуть налево или направо.

И согласно его безумной гипотезе, с каждым из этих выборов где-то там, за пределом восприятия, расщеплялась реальность. И, может быть, где-то в одной из этих бесчисленных реальностей, Лия тоже смотрела на рассвет. Не из больничной палаты. А с балкона своей квартиры, с чашкой кофе в руке, дразня его по телефону за что-нибудь.

Эта мысль была одновременно невыносимой и окрыляющей.

Он повернулся к столу, к графикам, к данным. Его лицо в синеве монитора выглядело осунувшимся, но глаза горели.

«Хорошо, – тихо сказал он вселенной, этой или какой-то еще. – Давай проверим».

Первая глава заканчивалась. Путь только начинался. И доктор Лео Сандберг, нейрофизик, стоящий на пороге величайшего открытия в истории человечества, пока не знал, что его гипотеза уже давно не является гипотезой для некоторых. И что за его открытием уже наблюдают. И что тишину его кабинета совсем скоро разорвет не просто звонок, а приглашение в мир, где его «десятичный отклик» станет ключом от дверей, которые лучше было бы никогда не открывать.

Страж Порога

Статья вышла под сдержанным названием: «Наблюдение аномальных квазизеркальных паттернов активности в синхронизированных парах близнецов: гипотеза артефакта или новый феномен?» Лео умышленно сделал её сухой, перегруженной методологией и статистикой, словно приглашая коллег разнести её в пух и прах. Он ждал шквала критики, разгромных писем, обвинений в некомпетентности. Это было бы доказательством здравомыслия мира.

Вместо этого пришла тишина.

Журнал был специализированным, но уважаемым. Прошла неделя. Ни одного публичного комментария. Ни одного запроса данных для повторной проверки. Лишь пара вежливых писем от коллег-геронтологов с вопросом, не рассматривал ли он влияние возрастного когнитивного снижения на наблюдаемый эффект. Это было всё. Его бомба, способная, как ему казалось, перевернуть нейронауку, упала в колодец и не дала даже всплеска.

Лео чувствовал себя дураком. Азарт открытия сменился горьким сомнением. Он перепроверил всё десять раз. Построил новые, более строгие контрольные эксперименты. Купил на грантовые деньги сверхчувствительные магнитоэнцефалографы, способные улавливать поле мозга мотылька. Он набрал новую группу испытуемых – не близнецов, а просто генетически не связанных людей, выполнявших синхронные задачи.

И снова – ничего. «Десятичный отклик» проявлялся только у близнецов, и только у дихориальных, как он и Лия. Это сужало поле до биологической загадки, возможно, связанной с внутриутробным развитием. Менее революционно, но всё ещё невероятно.

А потом, ровно через две недели после публикации, пришло письмо.

Оно было на простой корпоративной почте, без изысков. Отправитель: «Фонд междисциплинарных исследований „Мост“». Текст лаконичный: «Уважаемый доктор Сандберг. Ваша работа представляет значительный интерес для наших изысканий в области когерентных систем. Мы располагаем ресурсами для углублённого изучения описанного вами феномена. Будем признательны за возможность обсудить сотрудничество. Алиса Реннер, куратор исследовательских программ».

Лео погуглил. «Фонд „Мост“» имел лаконичный сайт-визитку с туманными формулировками о «преодолении разрывов между дисциплинами» и списком абстрактных, ни к чему не обязывающих публикаций. Ни адреса, ни имён, кроме общего почтового ящика. Выглядело как типичная организация, отмывающая деньги через псевдонаучные проекты. Но что-то смущало. Письмо пришло слишком быстро, слишком по делу. И тон был не просительным, а констатирующим: «Ваша работа представляет интерес». Как будто они ждали чего-то подобного.

Из любопытства, смешанного с отчаянием, он ответил согласием на встречу. Ему назначили время и место: лекционный зал №7 в Технологическом институте в 19:30. Странный выбор для деловой встречи.

Зал №7 оказался старым, пахнущим пылью и древесиной. Он был пуст. Лео, нервно похрустывая пальцами, ждал у кафедры. Ровно в 19:30 дверь открылась. Вошла женщина. Лет тридцати пяти, строгая, в темном практичном костюме, не деловом, а скорее походном. У нее были короткие, почти мальчишеские пепельные волосы и пронзительные серые глаза, которые сразу, без колебаний, нашли Лео в полумраке зала. Она несла не портфель, а алюминиевый кейс, похожий на те, в которых перевозят чувствительную аппаратуру.

– Доктор Сандберг. Я Алиса. Благодарю, что пришли, – её голос был низким, ровным, без социальных ноток. Она не улыбнулась, не протянула руку. Поставила кейс на кафедру.

– Госпожа Реннер? – начал Лео. – Ваш фонд…

– «Мост» – не фонд, – отрезала она, щелкнула защёлками кейса. – Это рабочее название оперативной группы. Мы отслеживаем, каталогизируем и, когда это необходимо, стабилизируем аномалии.

– Какие аномалии? – Лео почувствовал, как внутри всё сжимается. Это было ещё безумнее, чем он предполагал. Сектанты? Параноики?

Алиса игнорировала вопрос. Она достала из кейса устройство, отдалённо напоминающее портативный энцефалограф, но с незнакомыми Лео модулями и странным, мерцающим тусклым синим светом экраном. Вторым предметом была небольшая клетка-переноска. Из неё донёсся шорох и писк.

– Для демонстрации нам понадобится живой субъект с высоко синхронизированной нейронной активностью, – сказала Алиса, открывая клетку. Осторожно, почти нежно, она вынула оттуда пушистое серое существо с большими чёрными глазами. – Позвольте представить: Белка-317. Или, если угодно, её дубль, Белка-317-бета.

– Это… обычная белка, – неуверенно произнёс Лео.

– Совершенно верно. Sciurus vulgaris. Обыкновенная белка. Но эта конкретная особь, – Алиса указала на зверька, который теперь сидел у неё на ладони, доверчиво постреливая пушистым хвостом, – была извлечена из точки естественного резонанса шесть месяцев назад. Она является продуктом спонтанного, кратковременного слияния двух практически идентичных вселенных. В её ДНК есть микроскопические несоответствия, которые не встречаются в нашей локальной экосистеме. Она – живое доказательство вашего «Десятичного отклика», доктор Сандберг. Только отклик этот – не просто нейронный феномен. Это фундаментальное свойство реальности.

Лео смотрел на белку, потом на Алису, потом снова на белку. Его мозг отказывался складывать пазл. «Слияние вселенных»? Это было из области плохой фантастики.

– Вы хотите сказать, что этот грызун… из параллельного мира? – его голос прозвучал скептически.

– Не «мира» в фантастическом смысле. Из соседней вселенной Стабильного Кластера, – поправила Алиса. Она подключила к устройству два тонких, похожих на золотые нити, электрода. Один осторожно прикрепила к голове белки. Второй… не стал никуда подключаться. Он просто висел в воздухе, колеблясь от её движений. – Видите ли, пространство-время – это не монолит. Оно… пористо. Как губка. Большинство «пор» ведут в никуда, это квантовый шум. Но есть устойчивые структуры. Мириады вселенных, возникшие из одних и тех же начальных условий. Они как близнецы, доктор. Почти идентичные. Отличающиеся лишь тем, произошло ли то или иное квантовое событие так или иначе. В одной вселенной вы надели синие носки, в другой – зелёные. В одной ваша сестра свернула налево, в другой – прямо. Эти вселенные – «десятичные», как вы удачно назвали. Их подавляющее большинство.

Она включила устройство. На экране замерцала сложная трёхмерная диаграмма, напоминающая мозговую активность, но куда более сложную. В центре пульсировало яркое ядро – паттерн нейронной активности Белки-317.

– А теперь смотрите, – сказала Алиса.

Она нажала последовательность кнопок. Устройство издало тонкий, едва слышный писк, на грани ультразвука. Висящий в воздухе электрод начал светиться тусклым голубым светом. И на диаграмме, рядом с первым ядром, возникло второе. Слабее, призрачное, но абсолютно синхронное по фазе. Оно повторяло каждую вспышку, каждый спад основного паттерна, но с едва уловимым, постоянным сдвигом и мельчайшими отклонениями в субритмах.

Лео замер. Он узнал этот рисунок. Это был точный, только в тысячу раз более детализированный, аналог его «призрачного отклика». Но здесь он видел не абстрактные графики, а прямое, визуальное свидетельство.

– Мы не записываем эхо, доктор, – голос Алисы звучал в тишине зала чётко, как лекторская речь. – Мы в режиме реального времени подключаемся к биологическому маяку – этой белке – и через неё, благодаря её уникальной «спутанной» природе, ловим сигнал её двойника из соседней вселенной. Той самой, откуда она родом. Мы слушаем, как думает Белка-317-бета.

– Это… невозможно, – выдохнул Лео, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Его учёный ум, воспитанный на эмпиризме, видел данные. А данные были неоспоримы.

– Возможно, – парировала Алиса. – Просто ваша физика пока не доросла до этого. Мы называем это «резонансом когерентных историй». Мозг, особенно парный, синхронизированный мозг близнецов – идеальный природный резонатор для таких частот. Вы не открыли артефакт, доктор Сандберг. Вы, сами того не ведая, изобрели примитивный, но работающий детектор мультивселенной. И опубликовали принцип его работы на всеобщее обозрение.

В её голосе прозвучала первая эмоция – укор, смешанный с… уважением?

– Почему никто не отреагировал? – спросил Лео, его мысли лихорадочно работали. – Коллеги… рецензенты…

– Потому что «Мост» существует, в том числе, для этого, – холодно сказала Алиса, выключая устройство. Призрачное ядро на диаграмме погасло. Белка мирно дремала у неё на ладони. – Мы контролируем ключевые научные журналы, комитеты по грантам, конференции. Любая работа, даже намёком подбирающаяся к феномену межмирового резонанса, тихо маршрутизируется к нам, дезавуируется или, в крайних случаях, дискредитируется. Ваша статья прошла, потому что вы описали всё настолько узко и технично, что наши фильтры сочли её безобидной теоретической спекуляцией. Но для тех, кто знает, что искать… это была яркая вспышка в ночи.

Лео почувствовал приступ гнева. – Вы скрываете знание? Цензурируете науку?

– Мы предотвращаем хаос, – её глаза стали твёрже. – Вообразите, доктор, что бы произошло, если бы каждый второй физик узнал, что мультивселенная – не теория, а факт? Что можно, хотя бы теоретически, связаться с другим «собой»? Началась бы гонка. Взлом. Попытки силового взаимодействия. А это смертельно опасно. Потому что есть не только Стабильный Кластер.

Она снова заглянула в кейс, но на этот раз достала не устройство, а планшет. Быстро пролистав несколько изображений, она повернула его к Лео.

Первое фото: городской пейзаж, но архитектура была чудовищно искажена, здания напоминали вывернутые наизнанку кристаллы, а по небу плыли не облака, а какие-то маслянистые, переливающиеся сферы. Подпись: «Искривление G-7. Законы оптики и гравитации нестабильны».

Второе фото: пустынный ландшафт, но вместо песка – чёрное, похожее на стекло вещество. На горизонте стояли фигуры, отдалённо напоминающие людей, но с неестественно вытянутыми пропорциями. «Искривление D-2. Доминирующая форма разумной жизни – коллективный сверхорганизм. Индивидуальность подавлена».

Третье фото было самым пугающим. Оно напоминало снимок глубокого космоса, но вместо звёзд в темноте висели обрывки… чего-то. Клочья материи, обломки структур, напоминающие ДНК и архитектурные элементы, смешанные в невыразимый хаос. «Последствия неконтролируемого контакта между Стабильным Кластером и агрессивным Искривлением. Реальность начала распутываться. Сектор площадью 3 световых года был… стерт. Превращен в квантовую пену».

Лео сглотнул. Его гнев угас, сменившись леденящим ужасом.

– Стабильный Кластер – это наш дом, доктор Сандберг, – тихо сказала Алиса. – Миллиарды вселенных, где история шла практически одинаково. Где вы есть, я есть, этот институт есть. Мы – «Мост». Мы стоим на порогах и следим, чтобы двери между этими мирами оставались закрытыми, а естественные «трещины», вроде той, что породила эту белку, – безопасно «заживлялись». Ваше открытие… оно указывает на новый тип «трещины». Не пространственной, а нейрокогнитивной. Это потенциально новый путь. Им могут попытаться воспользоваться.

– Кто? – прошептал Лео.

– Те, кто не верит в нашу политику изоляции. Беженцы из умирающих Искривлений. Фанатики, верящие в «райские миры». Солдаты. Искатели приключений. Или просто учёные, подобные вам, движимые любопытством, – она посмотрела на него прямо. – Я здесь, чтобы предложить вам выбор, доктор Сандберг. Вы можете вернуться к своей обычной жизни. Мы обеспечим, чтобы ваша статья была «опровергнута» рядом авторитетных исследований, и вы сможете спокойно продолжать работу в своей области, забыв обо всём, что видели сегодня.

– А второй вариант? – спросил Лео, уже зная ответ.

– Присоединиться к нам. Ваш опыт, ваша интуиция в области нейросинхронизации бесценны. Мы дадим вам доступ к технологиям, о которых вы не смели мечтать. Вы сможете изучать феномен в полную силу. И, возможно, – здесь её голос дрогнул, впервые выдав личную заинтересованность, – вы поможете нам найти способ… не просто обнаруживать «трещины», а предсказывать их. Или даже безопасно общаться с Кластером. Без угрозы распада.

В тишине зала было слышно, как за окном проезжает автомобиль. Лео смотрел на спящую белку – существо из другого мира, живущее на его ладони. Он думал о графиках, о тени яблока, ставшей грушей. Он думал о Лие. О её пустом, безответном взгляде, устремлённом в потолок палаты.

Что, если её состояние – не болезнь? Что, если это что-то иное? Что-то, связанное с этими «трещинами»? Ведь она была его близнецом. Их связь была самой сильной из всех возможных.

Любопытство, жгучее и всепоглощающее, смешалось с тлеющей надеждой. Страх перед увиденными на фото кошмарами боролся с отвращением к цензуре и секретности «Моста».

– Если я соглашусь… – медленно начал он. – Смогу ли я… использовать ваши технологии для не связанных с вашими задачами исследований? Для медицинских целей?

Алиса поняла его с полуслова. Её взгляд смягчился на долю секунды. – Мы не монстры, доктор. Мы – врачи, которые проводят сложнейшую операцию на теле реальности. Если ваши изыскания могут помочь пациенту, не ставя под угрозу весь организм… Да. Это возможно. С определёнными ограничениями.

Лео глубоко вдохнул. Пауза затянулась. Он посмотрел на планшет, на фото распадающейся вселенной, потом на устройство, способное услышать мысли двойника обычной белки.

Он пересёк черту. Ещё в своей лаборатории, когда только допустил возможность. Теперь нужно было выбрать сторону.

– Хорошо, – сказал он, и его голос обрёл твёрдость. – Я в деле. Что нужно делать?

Алиса кивнула, как будто никогда не сомневалась в его ответе. Она осторожно вернула белку в клетку, начала упаковывать аппаратуру.

– Для начала – пройти инструктаж и подписать документы о неразглашении. Очень, очень объёмные документы. А завтра… – она щёлкнула кейсом, – завтра мы проведём ваш первый контролируемый сеанс резонанса. Не с белкой. С человеком. С вашим ближайшим «десятичным двойником». Приготовьтесь встретиться с самим собой, доктор Сандберг. Только не удивляйтесь, если у него окажутся другие носки.

Она повернулась и направилась к выходу, оставив Лео в полумраке зала. Он стоял, ощущая, как почва уходит из-под ног в самом буквальном смысле. Его мир только что треснул, и в трещине мерцал свет бесчисленных других миров. Он сделал шаг, чтобы последовать за ней, и его нога на мгновение стала ватной, будто земное притяжение на миг усомнилось, должно ли оно действовать на него.

Глава заканчивалась, а Лео Сандберг, добровольный новобранец тайной войны за реальность, шёл навстречу отражению, которое могло оказаться страшнее любого монстра.

Линия разлома

Штаб «Моста» оказался не подземным бункером и не небоскребом со стеклянными стенами. Он располагался в огромном, вымершем доке на окраине портовой зоны. Снаружи – ржавые конструкции, разбитые окна, запах соли и мазута. Внутри – многослойное пространство, напоминавшее улей из стали и матового стекла. Это место называлось «Интерстиций». Платформа, как объяснила Алиса, существовала в «межмировом буфере», тончайшей прослойке между реальностями. Здесь законы физики были чуть более… гибкими. Это позволяло им строить то, что было невозможно в стабильной вселенной.

Лео прошёл неделю интенсивнейшего инструктажа. Он изучал основы «резонансной топологии», карты Стабильного Кластера (выглядевшие как фрактальные сгустки взаимосвязей), классификацию Искривлений. Ему показали архив инцидентов. Видеозапись, на которой человек в лаборатории в Цюрихе, повторяя неосторожный эксперимент, начал буквально мерцать, как плохая голограмма, прежде чем его тело распалось на глазах, оставив после себя лишь странное разноцветное пятно на полу. Снимки города в Новой Зеландии, где на три часа проявился «призрак» соседнего мегаполиса, и люди сталкивались со своими двойниками, вызывая панику и несколько случаев мгновенного психоза.

Лео понял масштаб. «Мост» был не злобной организацией, а отчаянной службой спасения, работающей с катастрофами, о которых мир даже не подозревал. Это осознание не сделало его полностью своим, но добавило уважения.

Наконец настал день эксперимента. Его проводили в сферической камере глубоко в сердце дока. Стены были покрыты мягкими, звукопоглощающими панелями, испещрёнными тончайшими серебристыми проводниками. В центре на подвижном кресле, напоминающем кресло пилота истребителя, сидел Лео. К его голове, груди, запястьям были прикреплены датчики, но не медицинские, а странные, кристаллические на вид. Напротив, в пяти метрах, стояла такая же конструкция, но пустая.

– Сегодня мы не будем открывать портал, – объясняла Алиса, проверяя показания на главном пульте за толстым стеклом смотровой. – Мы настроим резонанс на сверхнизком, безопасном уровне. Вы испытаете «Наплыв» – сенсорное и когнитивное эхо вашего десятичного двойника. Для вас это будет похоже на очень яркий, детальный сон наяву. Вы увидите, услышите, возможно, почувствуете то, что ощущает он. Но вы не сможете повлиять на него. Это пассивное наблюдение.

– А он? – спросил Лео, пытаясь скрыть дрожь в руках. – Он почувствует меня?

– Вероятность минимальна. Его мир отстоит от нашего на дистанцию в 0.003 по шкале расхождений. Практически идентичен. Его мозг будет выдавать те же паттерны, что и ваш. Вы просто… синхронизируетесь. Как два одинаковых камертона. – Алиса посмотрела на него. – Готовы?

Лео кивнул. Он был не готов. Он был напуган до глубины души. Но за этой стеной страха горело нестерпимое любопытство и та самая надежда, которую он боялся себе признать.

– Запускаю последовательность. Расслабьтесь, не сопротивляйтесь образам.

Раздался низкий гул. Свет в камере приглушился. Кристаллические датчики на его теле замерцали тёплым янтарным светом. Пустое кресло напротив начало обретать лёгкий, полупрозрачный контур – голографическую проекцию, ожидающую наполнения.

Сначала было лишь легкое головокружение, как от лёгкого опьянения. Потом мир вокруг поплыл. Звук гула отдалился, превратился в фоновый шум. Перед его глазами поплыли пятна света. Он закрыл веки, но это не помогло – образы рождались прямо в сознании.

И вдруг – щелчок.

Не физический, а где-то внутри черепа. И мир перевернулся. Нет, не перевернулся. Он наложился.

Он всё ещё чувствовал кресло под собой, привязные ремни на груди. Но одновременно он видел другую комнату. Не сферическую, а прямоугольную, белую, залитую холодным светом неоновых ламп. Он сидел в похожем кресле, но более современного дизайна. Перед ним был пульт с другими символами. И он ощущал легкое покалывание в кончиках пальцев левой руки – там, где в его реальности у него был шрам от пореза в детстве, но в этих тактильных ощущениях шрама не было.

Это было потрясающе. Он был здесь и там. Два потока сознания текли параллельно, не смешиваясь, как два радио на разных частотах, звучащих в одной комнате. Он – Лео – наблюдал. А Лео-2… действовал.

Лео-2 что-то говорил. Голос был… его собственным, но с едва уловимым акцентом, которого у Лео не было. Он слышал его изнутри, как слышит себя человек, мысленно проговаривая слова.

«…стабилизация на отметке семь-десять. Фоновая когерентность в пределах нормы. Приступаю к тесту на запоминание».

Лео понял, что это стандартный протокол, аналогичный тому, что проводили ему. Лео-2, в своей вселенной, вероятно, тоже изучал нейроны, тоже наткнулся на аномалию и теперь проводил свой эксперимент. Но, в отличие от него, Лео-2, судя по спокойному, деловому тону, не знал о «Мосте». Он был на шаг позади.

А потом пришло визуальное. Лео-2 перевел взгляд, чтобы посмотреть на монитор справа. И Лео увидел.

На столе рядом с пультом, в акриловой рамке, стояла фотография. На ней были он и Лия. Они стояли на фоне горного озера, обнявшись, щурясь от солнца. Лия. Его Лия. Но не бледная, безвольная тень из больничной палаты. А живая. С румянцем на щеках, с искорками в карих глазах, со смехом, застывшим на губах. Она была здорова. Полна сил. Счастлива.

Волна эмоций, диких, неконтролируемых, захлестнула Лео. Это была не просто картинка. Через связь с Лео-2 он чувствовал то тепло, ту безоговорочную любовь и легкое раздражение, которое испытывал его двойник, глядя на этот снимок. Там, в той вселенной, не случилось того рокового дня. Лия не свернула на ту улицу. Она не попала под тот грузовик. Она была жива.

Горе, которое он носил в себе год, внезапно наткнулось на своё полное, счастливое отрицание. И от этого столкновения внутри него что-то треснуло. Он хотел закричать. Захотел протянуть руку и прикоснуться к этому изображению, вырвать его из чужой реальности и вставить в свою. Он забыл, где находится на самом деле. Он был там, с той фотографией, с тем чувством целостности.

«Лия…» – прошептал он (или подумал?) губами в своей реальности.

И в тот самый момент всё пошло наперекосяк.

Лео-2 в своей камере вдруг вздрогнул. Его голос в потоке сознания Лео прервался. Прошла волна дезориентации, затем – острого, животного страха.

«Что… что это? Кто здесь?» – мысленно пронеслось в голове Лео-2.

Связь, предназначенная быть пассивной, стала двусторонней. Паника Лео, его неконтролируемый эмоциональный выброс, прорвались через тонкий барьер. Лео-2 почувствовал присутствие. Чужое сознание в своей голове.

В сферической камере «Моста» замигали красные аварийные индикаторы. На пульте у Алисы запищали датчики.

– Сандберг! Лео! Держите связь пассивной! Не вовлекайтесь эмоционально! – её голос, искаженный системой оповещения, гремел в камере.

Но было поздно. Лео, охваченный видением здоровой сестры, не мог отступить. Он цеплялся за этот образ, как утопающий за соломинку. А Лео-2, в ужасе от вторжения, начал инстинктивно сопротивляться, «отталкивать» чужое присутствие.

Резонанс, вместо плавной волны, стал резким, хаотичным пилом. Два почти идентичных сознания, вместо того чтобы слиться в гармоничный аккорд, создали диссонанс.

Голографическое кресло напротив Лео вдруг заполнилось не полупрозрачным контуром, а плотной, искажающейся фигурой. На миг проступили черты – его собственные, но искаженные гримасой ужаса. Раздался звук, от которого свело зубы, – скрежет рвущегося металла и лопающегося стекла, доносящийся словно из самого пространства.

– Разрываю связь! – крикнула Алиса.

Но прежде чем она успела нажать кнопку, в камере «Моста» погас свет. На миг воцарилась тьма, прорезаемая лишь искрами, сыплющимися с потолка. Затем включилось аварийное красное освещение. Лео почувствовал, как его швырнуло назад в кресло, будто гигантская невидимая рука ударила его в грудь. Воздух вырвался из легких со стоном.

На пульте управления что-то громко хлопнуло, и повалил едкий дым. Проекция его двойника разорвалась на миллионы мерцающих пикселей и исчезла.

Связь оборвалась. Резко, болезненно.

Лео лежал, привязанный к креслу, давясь кашлем. Голова раскалывалась, в висках стучало. Перед глазами ещё стояло изображение Лии – живой, смеющейся. И тут же накладывалось искаженное маской страха лицо его двойника. Он чувствовал себя насильником. Взломщиком. Он ворвался в чужой разум, в чужую жизнь, и напугал человека, который был им самим.

Люк в камере с шипением открылся. Вбежала Алиса с двумя техниками. Она была бледна, её лицо искажено гневом и… страхом.

– Идиот! Самовлюблённый, безрассудный идиот! – её голос дрожал. Она отстегнула ремни, грубо вытащила Лео из кресла. Он едва стоял на ногах. – Ты чуть не создал петлю обратной связи! Если бы резонанс усилился, вы с вашим двойником могли бы выжечь друг другу синапсы! Или, что ещё хуже, создать устойчивую темпоральную трещину между мирами!

– Он… он увидел Лию, – пробормотал Лео, не в силах выбросить этот образ из головы. – Она жива. Там она жива, Алиса!

Алиса замолчала. Гнев в её глазах сменился на тяжелое, почти трагическое понимание. Она обменялась взглядом с одним из техников, который вытаскивал из пульта обугленную плату.

– Вот почему мы не пускаем к операциям новичков с непроработанными травмами, – тихо сказала она. – Для тебя это было не экспериментом. Это было паломничеством. Исканием чуда.

– Разве это не чудо? – выдохнул Лео, и в его голосе звучала почти детская надежда. – Это доказывает, что её состояние… не фатально. Что есть путь, где она цела. Может, это ключ?

– Это ключ к катастрофе! – резко парировала Алиса. – Ты думаешь, ты первый, кто пытается что-то исправить? Спасти ребенка? Вернуть погибшего? У каждого из нас есть такое «если бы». Но мы здесь для того, чтобы НЕ ИСПРАВЛЯТЬ! Чтобы сохранять хрупкий баланс! Твой двойник теперь напуган. Он будет искать причину своего «видения». Он может наткнуться на опасные технологии. Он может привлечь внимание. Ты не помог своей сестре, Сандберг. Ты поставил под угрозу две вселенные. Из-за твоей сантиментальности.

Её слова били точно в цель, каждое – как нож. Лео опустил голову. Стыд и отчаяние душили его.

– Что… что теперь будет? – глухо спросил он.

– Карантин, – холодно ответила Алиса. Она уже приходила в себя, возвращаясь в роль оперативного руководителя. – Мы отследим мир твоего двойника. Установим наблюдение. И, если понадобится, внедрим дискредитирующую информацию, чтобы его исследования свернули. А ты… – она пристально посмотрела на него, – ты отправляешься на скамейку запасных. Никаких активных операций. Только теория и анализ чужих данных. Пока я не буду уверена, что ты контролируешь себя.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась. Её лицо в красном свете аварийных ламп выглядело изможденным.

– И да, Лео, – её голос снова стал тихим, почти человечным. – Твоя сестра там жива. И в ещё миллиарде вселенных – тоже. И в миллиарде других – мертва. А в миллиарде – вообще не существовала. Это знание – не утешение. Это проклятие нашей работы. Привыкай.

Она вышла, оставив его с техниками, которые молча разбирали сгоревшее оборудование. Запах гари стоял в воздухе. Лео медленно опустился на пол, прислонившись к холодной стене. В ушах ещё звенело от скрежета разрыва. Перед глазами плясали два изображения: смеющаяся Лия с фотографии и испуганное лицо Лео-2.

Он был прав. Это было чудо. Самое мучительное чудо из возможных. Он увидел спасение, но оно находилось в другом, недостижимом измерении. И его попытка прикоснуться к нему едва не привела к катастрофе.

Где-то вдали, в другом секторе «Интерстиция», на экране, отслеживающем фоновый резонанс Стабильного Кластера, вспыхнула и погасла слабая, но четкая аномалия. Это был сигнал из мира Лео-2. Сигнал страха и пробудившегося подозрения. Его зафиксировали. Но не только система «Моста».

В темноте одной из заброшенных зон дока, куда просачивались информационные потоки платформы, на самодельный монитор вывелся тот же сигнал. Человек с грубыми шрамами на лице и холодными глазами, которого в его мире звали Каином, облокотился на спинку стула и усмехнулся.

«Наконец-то, – прошептал он. – Кто-то достаточно глуп, чтобы играть с огнём, и достаточно удачлив, чтобы не сгореть сразу. Найдём тебя, учёный. Ты можешь пригодиться».

Лео Сандберг, сидя на полу разрушенной камеры, не знал, что его провал стал маяком. Маяком для тех, кто охотился за ключами от реальности. Его личная трагедия только что превратилась в элемент игры, ставки в которой были выше, чем жизнь одной сестры в одной вселенной. Путь к спасению оказался дорогой, вымощенной гранатами. И он уже наступил на первую.

Несвоевременный визит

Последующие две недели стали для Лео формой интеллектуального заключения. Его не выгнали из «Моста» – слишком ценными были его мозг и интуиция. Но доступ ко всему интересному, ко всему настоящему, был отрезан. Его перевели в аналитический отдел – серую, безликую комнату с десятком терминалов, где люди, не глядя друг на друга, разбирали горы данных со сканеров резонанса, ища аномалии.

Ему давали для обработки уже десятикратно отфильтрованные и обезличенные срезы информации. Никаких живых сеансов, никакого доступа к камерам резонанса или архивам инцидентов. Он был паяцем, считающим песчинки, в то время как за стеной бушевал океан.

По ночам его преследовали два образа. Первый – Лия, живая и смеющаяся с той фотографии. Этот образ теперь был отравлен. Он стал символом не надежды, а его собственной слабости, безрассудства, которое могло всё разрушить. Второй образ – искаженное ужасом лицо его двойника. Лео-2. Человека, который просто занимался наукой в своей безопасной реальности, пока в его разум не ворвался чужой, голодный до чуда призрак.

Алиса избегала его. Встретив раз в коридоре, она лишь холодно кивнула, и Лео увидел в её глазах не гнев, а разочарование. Это было хуже.

Именно в таком состоянии – виноватого, загнанного в угол, бесконечно анализирующего свои ошибки – его и застал визит.

Это случилось поздно вечером, когда аналитический отдел опустел. Лео задержался, пытаясь в сухих цифрах найти хоть какой-то смысл. Тихое шипение за спиной заставило его обернуться.

Воздух в углу комнаты, между шкафом с серверами и стеной, заколебался. Не как мираж, а как поверхность воды, по которой пошли круги. Затем он будто прорвался – не со звуком разрыва, а с глухим, неприятным хлюпающим звуком, будто кто-то выдернул пробку из плоти реальности. Из разрыва шагнул человек.

Это не был его двойник. Но это был он.

Черты лица – его собственные. Овал, посадка глаз, форма лба. Но всё остальное было чудовищным искажением. Этот человек был шире в плечах, мускулистым, с жилистыми руками, покрытыми сетью белых шрамов. На его голове – короткий, колючий ёжик волос, прорезанный длинным, неаккуратным шрамом, уходившим за ухо. Он был одет не в учёный халат или форму «Моста», а в грубый, практичный комбинезон из темной, поношенной ткани, напоминавшей бронежилет. Его глаза… это были глаза Лео по цвету, но в них не было ни тени научной любознательности, ни рефлексии. В них была холодная, животная настороженность хищника, оценивающего территорию. И усталость. Бесконечная, въевшаяся в самое нутро усталость.

Лео отпрянул, ударившись спиной о стол. Сердце бешено заколотилось.

– Кто… – начал он, но голос сорвался.

Пришелец поднял руку в успокаивающем жесте, но этот жест был резким, как удар. Он огляделся по сторонам, его взгляд мгновенно зафиксировал камеры наблюдения в углах потолка. Он что-то достал из кармана – небольшой, похожий на гранулу предмет – и швырнул в сторону пульта управления серверами. Раздался негромкий щелчок, и индикаторы на всех терминалах, включая тот, за которым сидел Лео, погасли. Только аварийное освещение продолжало отсвечивать в его холодных глазах.

– Тише, профессор, – голос был грубым, хриплым, с акцентом, которого Лео не мог идентифицировать. В нём не было и тени его собственной интонации. – Камеры теперь видят петлю. У нас минут пять, не больше. Меня зовут Каин.

– Ты… ты из «Искривления», – прошептал Лео, наконец сообразив. Теория из инструктажа обрела плоть и кровь. Опасная, мускулистая, шрамированная плоть.

– Остроумно, – усмехнулся Каин. Его улыбка была быстрой, беззубой и недоброй. – Да. Из того самого «Искривления», которое твои новые друзья так стремятся запереть на замок. Мир, где «выживает сильнейший» – не метафора, а закон, выжженный в ДНК. Я там был… учёным. Пока не понял, что выживают не те, кто думает, а те, кто действует.

– Что тебе нужно? Как ты прошёл через защиту?

– Защита? – Каин фыркнул. – Твой «Мост» строит дамбы против приливов. Я же просто ныряю между волн. Точка слабого резонанса здесь, в этой комнате, была всегда. Фоновая. Они её знают и считают безопасной. Я лишь… усилил её. Ненадолго. А нужно мне, Лео Сандберг, тебе.

Он сделал шаг вперёд. Лео почувствовал инстинктивный страх. Это был он сам, но выращенный в аду.

– Ты разрушил сеанс связи со своим близнецом, – продолжал Каин, не сводя с него глаз. – Глупо. Безрассудно. Эмоционально. Мне понравилось. Это значит, у тебя ещё есть что терять. Значит, ты не до конца стал винтиком в их машине контроля.

– Они пытаются предотвратить катастрофу, – попытался возразить Лео, но его слова прозвучали слабо.

– Катастрофу? – Каин рассмеялся коротко, резко. – Они предотвращают свободу. Они боятся перемен. Смотрят на мультивселенную и видят только угрозы. Как узник, который боится выйти из камеры, потому что за дверью – незнакомая территория. Они не рассказывают тебе всего, профессор.

– Я видел фотографии… распада реальности…

– Последствия войн, – отрезал Каин. – Глупых, жадных войн за ресурсы между такими же, как я, Искривлениями. Но «Мост» не предлагает мира. Он предлагает вечную изоляцию. Тюремный режим. Они не спрашивают, хотят ли народы умирающих миров попытать счастья в Кластере. Они просто ставят «не влезай, убьёт». И знаешь, что самое смешное? Они сами боятся самого ценного.

Лео молчал, загипнотизированный. Часть его кричала, что нужно нажать тревожную кнопку, позвать на помощь. Но другая часть, та, что была полна горечи и чувства вины, жаждала услышать то, что от него скрывали.

– Есть легенда, – понизил голос Каин, приблизившись. От него пахло озоном, пылью и чем-то металлическим – кровью? – Среди бесконечности Искривлений существует одно. Его неофициальное название – «Аркадия». Его официальный код в архивах «Моста» – Угроза Нулевого уровня. Мир, где законы физики… податливы. Где мысль может формировать материю. Где нет болезней, голода, старения. Где можно стать творцом.

– Утопия, – скептически выдохнул Лео.

– Нет, – Каин покачал головой. – Инструмент. Ключ. Представь, профессор. Мир, где можно мысленно сконструировать лекарство от любой болезни. В том числе от той, что приковала твою сестру к больничной койке. Не искать сомнительное спасение в других реальностях, а создать его здесь. Из ничего.

Слова Каина попали точно в цель. Лео почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

– Почему «Мост» против этого? Если это так…

– Потому что они боятся! – прошипел Каин. – «Аркадия» нестабильна. Её законы – как дикий зверь. Приручить его можно, но для этого нужно смелость. Нужно войти внутрь. А они боятся, что контакт с «Аркадией», как черная дыра, засосёт и уничтожит соседние миры. Поэтому они не ищут способа безопасного взаимодействия. Они строят стену. Они хотят похоронить величайший ключ к эволюции человечества только потому, что не могут его контролировать.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь.

– Ты думаешь, они тебе помогут с сестрой? Они будут только мешать. Для них твоя Лия – потенциальная аномалия, возможная «трещина». Они скорее изолируют её навсегда, чем позволят тебе искать рискованные способы лечения. А я… я предлагаю другой путь.

– Какой? – голос Лео был чуть слышным.

– Объединиться. Твой мозг, твое понимание резонанса… и мои знания о том, как выживать между мирами, как находить слабые места в их защите. Вместе мы можем найти способ не просто подсмотреть в «Аркадию», а открыть в неё стабильную дверь. Не для завоевания. Для спасения. Сначала – твоей сестры. Потом – других.

Это была безумная идея. Предательская. Опасная. Но она говорила с самой глубокой, самой темной частью души Лео – с частью, которая была готова на всё, чтобы вернуть Лию. С частью, которая возненавидела собственное бессилие и унизительный статус изгоя внутри «Моста».

– Почему я должен тебе верить? – спросил Лео, пытаясь цепляться за остатки рассудка. – Ты из мира, где правят сила и агрессия.

– Именно поэтому, – безжалостно парировал Каин. – Я знаю цену лжи и цену силы. И я не предлагаю тебе подчиниться. Я предлагаю союз. Ради общей цели. «Мост» обрекает твою сестру на вегетативное существование, потому что их правила важнее одной жизни. Я предлагаю эти правила нарушить.

Внезапно устройство, которое Каин бросил к серверам, издало тревожный высокий писк. Шрам на лице Каина дернулся.

– Время вышло. Их системы начали прорезать помехи. – Он отступил к всё ещё мерцающему разрыву в воздухе. – Подумай, Лео. Ты можешь остаться здесь, в своей клетке из чувства вины, служить тем, кто видит в тебе только угрозу. Или ты можешь стать тем, кто эти клетки ломает. Для себя. Для неё.

Он шагнул в разрыв. Края «дыры» сомкнулись за ним, оставив лишь лёгкую рябь в воздухе, которая через секунду рассеялась.

Свет на терминалах замигал и вернулся. Системы загружались. Лео стоял, прислонившись к столу, дрожа всем телом. В ушах звенела тишина, теперь оглушительная после низкого голоса Каина.

Он посмотрел на свои руки. Те же, что и у того человека. Но какие разные пути они прошли. Один путь вёл к сожжённым микросхемам, к выговорам, к бесконечному анализу чужих данных. Другой… вёл к «Аркадии». К миру, где мысль лечит. Где, возможно, можно было спасти Лию не поиском её здорового двойника, а исправлением собственной реальности.

Это была ересь. Предательство. Безумие.

Но когда в аналитический отдел, встревоженные сбоем, зашли двое сотрудников службы безопасности «Моста», Лео уже сидел за своим терминалом, уставившись в экран с бесстрастным, почти отрешенным лицом. Он что-то бормотал про скачок напряжения, про возможную неполадку в блоке питания.

Внутри же буря не утихала. Каин посеял семя. Семя сомнения в благородстве миссии «Моста». Семя надежды, гораздо более опасной, чем та, что привела его к провалу в камере резонанса. Тогда он хотел увидеть чудо. Теперь ему предложили его совершить.

Глава заканчивалась, а Лео Сандберг, сидя в своей клетке, впервые за долгое время не думал о прошлом. Он думал о будущем. И в этом будущем была не только он и Лия. Там были стена, которую нужно было сломать, и запретная дверь, которую нужно было открыть. Ценой, которую он только начинал осознавать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.