Диана Маргиева
Ожидая рассвет

Глава 1

Туман был их единственным союзником и самым коварным врагом. Он стелился по земле, цепляясь за корни вековых сосен, скрывая от мира пятерых человек в потрёпанных шинелях. Взвод. Слово слишком громкое для этой горстки людей. Архипов, Коваленко, Некрасов, Вазян и младший лейтенант Семенов, который три дня назад отправился на разведку и не вернулся. Теперь их осталось четверо. Они ждали подкрепления. Или врага. Уже не понимали, чего именно.

Это был странный участок фронта, затерянный в лесах. Линия обороны здесь размылась, как акварель под дождём. Приказ был прост: удерживать высоту до подхода своих. Свои должны были прийти на рассвете. Так им сказали последний раз по рации, пред тем, как связь оборвалась.

Первый рассвет они встретили в полной боевой готовности, с задубевшими от мороза пальцами на спусковых крючках. Лес молчал. Ни своих, ни чужих.

Второй рассвет был таким же тихим. И третий. И десятый. Двадцать пятый.

А затем, время спуталось, превратилось в однообразную череду серых дней и чёрных туманных, леденящих душу ночей. Они экономили патроны, доедали последние галеты, ловили рыбу в промёрзшем ручье. Рация молчала, только шипение пустоты. Мир словно забыл о них. Иногда Коваленко, самый молодой, с лицом, ещё не знавшим бритвы, говорил шёпотом:

– Может, война уже кончилась? Или всех перебили, а мы тут?

Архипов, бывший лесник с руками, похожими на толстые корни, только хмурился. Он лучше других чувствовал лес. И лес был пуст. По-настоящему пуст. Ни птиц, ни зверей. Только ветер в вершинах сосен да скрип снега под собственными шагами. Эта тишина была громче любого обстрела. Она давила на уши и на разум.

Очередным утром Некрасов, интеллигентный паренёк из Ленинграда, который перед войной мечтал стать физиком, сказал:

– Это как в парадоксе Зенона. Ахиллес никогда не догонит черепаху. А подкрепление никогда не придет. Мы застряли в моменте ожидания.

Его не поняли. Но чувствовали то же самое. Они застряли.

А потом внезапно пришли двое.

Это случилось на восемьдесят первый день, если верить зарубкам на сосне. Туман был особенно густым, молочным, почти осязаемым. И из этой белизны, без единого звука, возникли две фигуры.

Архипов, стоявший на посту, крикнул.

– Стой, кто идёт?

Горло перехватило. Они вышли из тумана, как призраки, но призраки не хромают и не опираются друг на друга.

– Свои… – прохрипел тот, что был повыше, почти таща на себе второго. – Помогите…

Голос был своим, русским, но с каким-то странным, плавным акцентом, будто человек давно не говорил на родном языке.

Ребята осторожно вышли из укрытия. Фигуры приблизились. И все четверо замерли.

Это были мужчины, одетые в форму, которую они никогда не видели. Не советскую и не немецкую. Камуфляж странного, дробного рисунка. Бронежилеты из какого-то полированного материала, не похожего на сталь. Шлемы с забралами, которые сейчас были подняты, открывая бледные, осунувшиеся лица. И на рукавах – шевроны с медведем. Сине-бело-красный флаг. И надпись на русском: «РОССИЯ». Но какая Россия? И почему флаг такой? И что за странные шевроны?

– Вы… чьи будете? – наконец выдавил из себя Вазян, крепкий арменин, сжимая в руках ППШ.

– Свои, – повторил высокий. Его напарник, коренастый, с перекошенным от боли лицом, тяжело дышал. На его бедре темнело пятно, пропитавшее странную ткань. – Я Полярный. Его позывной – Диск. Он ранен. Нужна помощь.

Что-то в их глазах, в голосе, в отчаянной усталости было настолько человеческим, настолько знакомым, что сомнения отступили перед очевидными нестыковками: перед ними свои, попавшие в беду. Пусть в дурацком обмундировании – может, разведка какая-нибудь секретная. Разбираться они будут потом, а сейчас помощь.

Полярный тоже с подозрением посмотрел на парней в форме 45 года. Может быть, они из ополчения, воюют тем, что от дедов осталось, как предположил Полярный. Но уточнять не стал.

Диск потерял сознание, когда его укладывали на плащ-палатку. Ранение было тяжелым, но странным – входное отверстие маленькое, аккуратное, а внутри… будто что-то разорвалось.

– Прошло навылет. – чётко констатировал парень в советской форме, после быстрого осмотра.

Коваленко, успевший поработать санитаром, соорудил жгут, обработал рану тем, что было – спиртом, тряпками. Полярный наблюдал за их действиями с каким-то болезненным интересом, будто видел это впервые. Потом достал из своего рюкзака плоскую коробочку, нажал на ней кнопку, и та зашипела, выпустив струю пены прямо на рану Диска.

– Что это? – ахнул Некрасов.

– Гемостатик, – коротко ответил Полярный, не отрывая глаз от товарища. – Должно быстро помочь.

И на удивление Некрасова, помогло. Кровотечение остановилось почти мгновенно. Диск пришёл в себя, его глаза, ярко-голубые, метались по лицам склонившихся над ним людей, по их шинелям, оружию.

– Где мы? – прошептал он.

– В лесу. Ждём подкрепления, – сказал Архипов. – А вы откуда? Как сюда попали?

Полярный и Диск переглянулись. Молчание затянулось.

– Мы… отступали, – наконец сказал Полярный. – Попали в засаду. Отряд потерян. Связи нет.

Ложь чувствовалась кожей. Но какая разница? Они были ранены, измотаны, свои. За ночь Диск пошёл на поправку с нечеловеческой скоростью. Утром он уже мог сидеть, ел тушёнку, которую ему отдал Вазян, и смотрел на их котелок, примус, винтовки – как археолог на артефакты.

А потом в небе появились они.

Сначала был тихий, высокий гул, похожий на жужжание гигантского шмеля. Все инстинктивно пригнулись, схватились за оружие. Из-за облаков выплыли механизмы. Не самолеты. Не птицы. Непонятные конструкции из чёрного пластика с несколькими винтами. Они зависли высоко в небе, неподвижно, словно хищные птицы, высматривающие добычу.

– Не стрелять! – резко скомандовал Полярный, и в его голосе была такая власть, что пальцы сами разжались на спусковых крючках. – Это дроны. Разведывательные.

– Дроны? – переспросил Некрасов, вглядываясь в небо.

– Беспилотные летательные аппараты. Глаза кривых.

– Кривые? Странное слово. Враги? – инстинктивно прошептал Некрасов.

Полярный мельком с недоверием глянул на Некрасова и молча кивнул.

Архипов прищурился:

– Немцы новые машины применили?

Полярный медленно повернулся к нему. Он смотрел на Архипова, на его обветренное лицо, на проржавевшую каску, на простреленную шинель. Потом его взгляд скользнул по остальным, задержался на дате на обороте котелка Некрасова – «1941», на самодельной зажигалке Вазяна из гильзы, на оружие Коваленко. Что-то в его глазах изменилось. Словно пазл наконец сложился, открыв ужасающую картину.

– Какой сейчас год? – тихо спросил Полярный.

– Сорок пятый. Февраль, – ответил Вазян. – Вы что, совсем потерялись?

Полярный закрыл глаза. Диск, сидевший у дерева, прошептал:

– О, Господи… Мы что в прошлое попали? Или они в будущее?

Дрон прожужжал мимо, оставив после себя лишь едва различимый гул, затихший вдали. Тишина, повисшая в воздухе после отлета машины, оглушала.

Первым нарушил молчание Полярный. Его взгляд, всё ещё направленный в ту сторону, где исчез дрон, выражал смесь облегчения и лёгкой тревоги.

– Ну что, теперь можно спокойно обсудить, – произнёс он, и эти слова словно выдохнули из него последние сомнения.