Соня Середой
Десять погребальных нот

Серия  «NoSugar. Соулмейты»

В оформлении использованы материалы, предоставленные  фотобанком Shutterstok/FOTODOM

Иллюстрации ADAM6NT

© Соня Середой, текст, 2026

© ADAM6NT, иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Часть 1
Хань И

Глава 1
Чёрными пиками соткана дорога

На высоком чёрном копье, пронзающем слепящую белизну бурана, в изголодавшемся по кислороду мозгу укрепилась стойкая мысль: «Это конец».

С концом приходит осознание того, на что она подписалась, ступая по тропе мертвецов. С концом приходит понимание, почему родная мать так порицала её, решившую не только пойти вслед за братом, но и потащившую за холодной смертью своего племянника.

Теперь, крепко держась за верёвку, служившую единственной связью с жизнью, она боялась шелохнуться. В пуховых варежках едва ли удавалось что-то прощупать замёрзшими руками. Снимать их в такую погоду – всё равно что добровольно попрощаться с пальцами. Боль от сжатого кулака рассыпалась мелкими невидимыми иглами и неприятно кольнула в сердце. В голове прозвучали страшные крики матери:

«Хочешь всю семью извести, да, Хань И[1]? Сначала твой брат умер в этих проклятых горах! А теперь ты решила потащить за собой и племянника?! Посмотри на свою невестку! Отнимаешь у неё любимого сына!»

Что ж, в одном мать была права – любовь к альпинизму погубила старшего брата Ханя, которого горы очаровали подобно дарам небожителей. Она позволила ему вкусить эту сладкую любовь, словно спелый плод персика, смоченный в смертоносном яде. Старший брат Хань отчаянно желал покорить все четырнадцать восьмитысячников планеты, эта идея горела в нём жгучей страстью, затмевающей даже интерес Хань И к горным вершинам. Но вместо того, чтобы вернуться к своей семье, старший брат Хань так и остался в холодных объятиях могущественной Цяогэли Фэн[2], известной также как К2, или Чогори.

И теперь величественная Чогори пожелала забрать и других родственников Хань, словно в предупреждение людскому роду: сколько бы денег у тебя ни было, они не спасут от буйства природы.

Хань И осмотрелась. Но за очками, защищавшими глаза от острых крупиц снега, ничего не видела, кроме белой мглы. Весь мир сузился до её тела, которое холодело с каждой минутой. Пальцы уже нещадно болели, – хорошо, конечно, что она их чувствовала, а вот когда перестанет, то может с ними попрощаться.

Послышался чей-то голос. Или же это ветер устрашающе пытался запугать её так же, как и мать, видевшая в ней тигра, отпускаемого в горы[3]? Довольно забавное совпадение в сравнении, учитывая, что после смерти старшего брата Ханя семья решила всю обиду и обвинения вывалить ей на голову.

Если воспоминания начали тяготить её сильнее, чем вопрос собственного выживания, дела обстояли скверно. Обозлившись на проявленную слабость, Хань И сдвинулась с места и продолжила медленными шагами прокладывать тропу. Снега навалило столько, что за несколько часов следы их восхождения уже успели исчезнуть. Спасительная нить в виде связки страховочных верёвок не давала потерять опору и надежду. Пока она жива, она должна действовать. Позади неё следовали товарищи по экспедиции, среди которых находился Хань Цзишэ[4]. Она должна во что бы то ни стало спустить племянника с этой горы, он ещё слишком молод, чтобы закончить так же, как его отец. Да что там Хань Цзишэ, Хань И даже тридцати не исполнилось, так что рано ей ещё отправляться к предкам на небеса.

– Хань И!!! – наконец сквозь яростный свист ветра прорезался чей-то голос.

Обернувшись, Хань И увидела приближающееся красное пятно на фоне буйствующей белизны, в котором она узнала Го Бао[5], лучшего друга старшего брата Ханя, с которым они часто отправлялись в экспедиции. Увидеть хоть какого-то живого человека оказалось огромным счастьем, однако Хань И не успела расслабиться.

– Где портер[6]?! – прокричал сквозь свист ветра Го Бао.

Они наняли несколько профессиональных портеров для своей экспедиции с договорённостью, что трое из них взойдут с ними на вершину Чогори. Один из них сопровождал Хань Цзишэ, как самого молодого члена команды, другие замыкали и вели процессию. Хоть племянник и капризничал, настаивая, чтобы портер сопровождал её, единственную девушку, Хань И за уши оттаскала этого двадцатитрёхлетнего дурака.

– Шёл впереди, но в какой-то момент я потеряла его из виду. Рации в такую метель не работают.

Го Бао, судя по бормотанию, раздражённо выругался.

– А где Хань Цзишэ, он пошёл вперёд?

– Что?! – не расслышав вопроса из-за свиста бури, воскликнула Хань И.

– Хань Цзишэ! – по слогам проговорил Го Бао. – Где он?!

В этот момент погода на пике Чогори показалась Хань И осенней прелюдией по сравнению с удушающим холодом, пробравшим её изнутри. Сердце застучало ещё сильнее, изнывая от необходимости работать на пределе возможностей. Хань И невидящим взглядом смотрела сквозь стекла горной маски на Го Бао, поражённая новостью, что Хань Цзишэ куда-то исчез.

Голову пронзил страшный крик матери: «Ты его погубишь! Хочешь его убить, неблагодарная!»

Поддавшись эмоциям, Хань И схватила Го Бао за плечи и тряхнула так, что невольно подивилась откуда-то появившимся силам.

– Что значит «где он»?! – срываясь на свирепый рёв, воскликнула Хань И. – Он же шёл перед тобой! Где мой племянник?!

– Хань И, успокойся! В такую погоду он не мог уйти далеко от маршрута, он умный парень!

От испуга и потрясения Хань И потеряла опору и едва не отпустила связку верёвок. Слова, звучавшие наглым оправданием, оскорбили её до глубины души. Они находились на высоте третьего лагеря ребра Абруцци. Восхождение длилось уже больше двенадцати часов, и, хотя они достигли вершины, им предстояло ещё спуститься вниз. В этом и заключалась главная сложность любого восхождения – в том, чтобы спуститься вниз живым.

И теперь Го Бао смеет говорить, что младший член экспедиции потерялся где-то на пути между ними?! Буквально в нескольких разделяющих их чжанах[7]?! При всём своём легкомысленном отношении к жизни и любви к праздности, Хань Цзишэ был ещё не до такой степени избалован, чтобы не осознавать ценность собственного существования!

– Стой, Хань И! Что ты делаешь?!

Она не ответила, принявшись в лихорадочной спешке перестёгивать страховочные крепления, чтобы оказаться выше Го Бао по склону. Чуть ли не силой оттолкнув его и переступив через его страховочный трос, она пристегнулась к связке верёвок, покрытых мелким снегом, и закрутила карабин. Из-за огромных перчаток движения были неуклюжими, сбивчивыми, отчего Хань И с трудом сдержалась, чтобы не откинуть их прочь. Повторяя про себя, словно мантру, что паника ничем не поможет, она смело шагнула ввысь по опасному склону.

Ветер нещадно бил в лицо и грудь. Величественная Чогори разбушевалась не на шутку, её гнев вздымался до звёзд роем острых снежинок. Невольно у Хань И возникла ассоциация с богиней из традиционного китайского фольклора – с богиней Си Ван Му, не желающей принимать её в свои священные чертоги. Учитывая близость гор Куньлунь, с которыми граничил пик Чогори, Хань И была готова поверить во что угодно, лишь бы отыскать Хань Цзишэ.

«Мы не можем умереть здесь. Ты не можешь умереть здесь», – в отчаянии, которое сжигало изнутри раскалёнными углями, повторяла про себя Хань И. Мольбы перемешались в её голове со словами, которыми её проводила родная мать в эту экспедицию.

Отчаяние казалось глубоким болотом, в котором она увязала с каждым шагом. Хотелось кричать, молить богов о милости. Хань И понимала, что её жизнь, несмотря на отсутствие семьи, всё же имела смысл. Но в этот миг она хотела променять все свои богатства и влияние на жизнь Хань Цзишэ.

Шаг, ещё шаг. Силы увядали подобно мягким лепесткам розы в морозную стужу. Освободив ледоруб, Хань И помогала себе передвигаться и не переставала осматриваться. Но её окружало только ледяное полотно белой смерти.

– Племянник… Цзишэ… – дрожал её голос.

Она слишком любила этого несносного мальчишку, чтобы вернуться без него домой. Такого не переживёт не только вся семья Хань, но и сама Хань И. Уж лучше она останется в горах вместе с ним и старшим братом Хань.

Такова цена для всех альпинистов, желающих покорять вершины этого мира. Их никто не понимал. Зачем рисковать жизнью ради обычной галочки? Ради кричащего лозунга – о боже, да я взошёл на одну из высочайших гор мира! Когда Хань И покорила Эверест, она поняла, зачем. Потому что другие не могли, потому что человек, прошедший испытание горами, умел преодолевать любые трудности. Это закаляло, а также заслуживало почёт. Это низменный эгоистичный порыв доказать остальным, что ты лучше. Преодоление ради удовлетворения собственного эго.

Но в этот раз, поставив желания на кон перед Чогори, Хань И проиграла.

Снег под ногами вдруг осыпался, заглатывая Хань И по пояс. Успев отреагировать, она зарубилась ледорубом в снежную корку. Страховочный трос натянулся, спасая от падения в черневшую голодной пастью расселину. Страх смерти заставил Хань И действовать. Подтягивая себя на ледорубе и попутно хватаясь за страховочную верёвку, она закинула ногу на край образовавшейся дыры. Снег хрустел под тяжёлыми ботинками, – удивительно, как она, настолько обессилев, вообще смогла пошевелить ногами.

С трудом переводя дыхание и борясь с подступавшей тошнотой, Хань И почувствовала закрадывающееся беспокойство. Хотя, казалось, куда уж беспокойнее. Что-то её очень сильно волновало, и за буйством погоды она не сразу поняла, что страховочный трос подозрительно вибрирует. Хань И подняла взгляд и обнаружила, что её красный страховочный трос цеплялся карабином за белоснежную от льда и налипшего снега верёвку, истрепавшуюся в нескольких местах.

У Хань И на мгновение замерло сердце. В спешке она закрепилась не за новые проложенные перила, а старые, которые пережили явно не один месяц. Секунда, растянувшаяся бесконечностью, наполнила Хань И звенящей пустотой. Она ни о чём не могла думать, кроме того, что висит буквально на волоске от смерти – и вот он с отвратительным звуком порвался.

В первый миг Хань И даже не поняла, почему катилась по белоснежному склону, а не рухнула сразу вниз. Единственное, что она успела сделать, это зарубиться ледорубом, но зубец, как назло, не желал становиться её шансом на спасение.

Снежной парчой, проштопанной чёрными пиками Каракорума[8], выстлана дорога к смерти. А глубокие льды становятся колыбелью каждого, кого боги посчитали недостойным.

Помнится, старший брат Хань часто повторял это, когда заворожённо смотрел на горные вершины перед своим последним восхождением. Тогда Хань И считала его чересчур мечтательным, а теперь казалось, будто он что-то знал. Что-то такое, о чём простые смертные вроде неё не подозревали. Старший брат Хань был счастлив и любил свою жизнь, с чего ему терзаться столь трагичными и мрачными мыслями? Хань И находила его чересчур сентиментальным. Он не подходил на ту роль, к которой его готовили родители. Либо делал вид, что не подходит.

И что такой человек забыл в горах? Именно он привил Хань И любовь к долгим походам и альпинизму. В итоге их слепая любовь, граничащая с одержимостью, погубила всех троих.

Хань И даже не понимала, сколько пролежала под холодной пеленой снега, которой её укрыл ветер. Дышать становилось труднее, холод пожирал конечности, и в какой-то момент Хань И действительно захотелось закрыть глаза и остаться похороненной под толщей льда и снега. Ведь что ни высочайшая вершина мира, то братская могила, в которой лежали сотни отчаянных альпинистов и портеров, стремившихся дотянуться до небес.

Тяжкий вздох вырвался изо рта, встретившись с плотной флисовой маской. Нет, нельзя умирать. Пока в ней теплилась хоть малая искра, она должна отыскать Хань Цзишэ. Умрёт так умрёт, а если найдёт, то не зря поборется!

Вот только даже встать на колени стоило немалых сил. Погода в горах – главная опасность. То белые тучи, то серые собаки[9], никогда не знаешь, чего ожидать даже с самым проверенным прогнозом. Тем не менее, оглядевшись, Хань И подумала, что метель немного успокоилась, во всяком случае, ветер перестал валить её набок. Да и теплее стало.

Вдалеке что-то промелькнуло. С какой-то иронией Хань И подумала, что это её жизнь – маленький тусклый огонёк, – но куда вероятнее, что ей просто показалось. Она обессилена и обезвожена, мало ли что привиделось. Вот только здравомыслие в такой ситуации никак не помогало отогнать навязчивую надежду.

Прищурившись и всмотревшись в серое полотно вьюги, Хань И затаила дыхание. И действительно, тусклая точка мерцала вдалеке, напоминая горящий фонарь. От облегчения, потрясения и радости у неё чуть не вырвался из груди жалобный стон, захотелось заплакать от счастья. Вот оно, спасение! Хань И хотелось разрыдаться, как маленькой девочке, заблудившейся в лесу, однако она приказала себе быть сильной.

Мгновения переплелись одно с другим, перерастая в минуты, а затем и вовсе прошло столько времени, что можно было бы неторопливо испить чашку чая[10] знойным летом. А тусклый фонарь так и не приблизился ни на чжан. Неужели кто-то стоял посреди бурана на склоне горы? На смену мимолётному возмущению пришло понимание.

«И действительно, куда лучше оставаться на одном месте. Может, там установили палатки, и кто-то решил укрыться, чтобы самому не помереть? Если так, то я, должно быть, совсем недалеко от второго лагеря».

Эта мысль и обнадёживала, и пугала. Между вторым и третьим лагерями лежало не меньше шестисот метров набора высоты самого опасного участка маршрута – Бутылочного горлышка. Оказаться в этом кулуаре[11] в столь отвратительную погоду, да ещё не разбиться насмерть – великое чудо. Поразительно, как до сих пор не сошла ни одна лавина или камнепад.

Хань И видела рядом с собой только серость метели и чёрные исполины сера´ков[12], от одного взгляда на которые бросало в дрожь. Как спускаться без страховки в полумраке? Вопрос риторический и в то же время простой – как-то да придётся. Поэтому, собрав последние крупицы сил на то, чтобы вооружиться вторым ледорубом, Хань И осторожно сползала вниз, цепляясь кошками за скользкий слой снега.

Путь казался бесконечным. На деле же Хань И от слабого источника света отделяло даже меньше двухсот метров. Но при такой погоде и страшном упадке сил она чувствовала себя улиткой, присосавшейся к покатому склону. Любое неосторожное действие могло стоить ей жизни.

Когда спуск закончился и под ногами оказалась относительно ровная поверхность, – насколько она могла быть ровной в снежную бурю в горах, – Хань И уже хотела вздохнуть с облегчением. Но то, что она увидела через стёкла защитных очков, вызвало недоумение. Перед ней, буквально в двадцати метрах впереди, горел факел, пламя которого яростно сопротивлялось порывам ветра. Это казалось непостижимым, в такую погоду даже людей сдувало, так что говорить о пламени? Однако, подойдя ближе, Хань И удостоверилась в том, что ей не померещилось. И удивляться пришлось ещё сильнее.

Конечно, при данных обстоятельствах и сидя, и лёжа – неспокойно[13]. Но то, что видела перед собой Хань И, не поддавалось никакой логике.

«Я же точно спускалась от третьего лагеря. Как тут, чёрт возьми, могла оказаться эта хижина?!» – ошеломлённо подумала Хань И. Хижина, конечно, куда больше напоминала небольшой обветшалый храм с загнутыми вверх карнизами, обросшими сосульками. В полумраке непогоды здание выглядело чёрным, а одиноко горящий фонарь только придавал зловещий антураж.

Но куда сильнее внешнего вида Хань И насторожил сам факт того, что здесь стоит храм. На такой высоте и с такими крутыми склонами не то что храм, даже палатку трудно установить. Единственное, что ещё могло объяснить ситуацию, это нетронутый восточный склон Чогори, на который она забрела каким-то чудом.

«Ну не могла я сбиться с пути настолько, чтобы оказаться на другом склоне горы», – нахмурившись, забеспокоилась Хань И. И если заброшенный храм она ещё могла худо или бедно объяснить, то горящий в такую метель огонь – нет.

«А вдруг это кто-то из портеров? Может, по восточному склону и не проложили маршруты восхождения на самый пик, однако это не значит, что гору не штурмовали у подножья», – размышляла Хань И, будто пыталась себя в чём-то убедить. Всё кричало о том, что подобного не может быть и, скорее всего, она блуждала не среди гор, а в своих снах, погибая в глубокой расселине. Вот только она отчётливо ощущала боль в замёрзших пальцах и ноющих мышцах, осознавала тяжесть дыхания и трудность прохождения через рыхлые сугробы.

Поравнявшись с фонарём, горевшим на высокой палке, Хань И потянулась к нему и через пару секунд почувствовала приятное тепло, просачивающееся сквозь толстый слой перчаток.

«Ладно, где бы я ни оказалась, лучше спрятаться от метели», – решила она, ступая по деревянным ступенькам, опасно скрипевшим от каждого шага. Похоже, древний храм дышал морозной стариной не первое столетие и держался разве что на силе обледенелых досок и святого духа. В чём-то они с заброшенной обителью были похожи, – Хань И казалось, что ноги держались только благодаря обледеневшим штанинам.

Первое впечатление от обветшалого храма оказалось обманчивым. Хань И навалилась на дверь, но та не сдвинулась с места, будто что-то подпирало её изнутри. Вымотанная восхождением и непогодой, она со злостью изо всех сил ударила её плечом, и дверь, наконец, поддалась. Изнутри пахнуло тёплым воздухом, всё пространство тонуло в полумраке, но Хань И заметила упавшую перед ней фигуру. Судя по громкому, не то удивлённому, не то испуганному вздоху, это был юноша.

От понимания, что этот парень намеренно не пускал её внутрь, у Хань И закипела кровь. Злость ударила в горло горькой желчью, окоченевшие пальцы машинально сжали ледоруб. Что этот человек себе позволяет? Кого он рассчитывал встретить в таком месте?

Но Хань И не успела как следует над этим подумать. Послышался скрип половиц, и она увидела тёмный силуэт, в руках которого блеснуло длинное лезвие, грозившее обрушиться ей на голову.

Глава 2
Мотыльки, тянущиеся к огню

Несмотря на дикую усталость, тело держалось на адреналине, и Хань И вовремя успела уклониться от летящего на голову меча. Вот только альпинистский костюм делал её неуклюжей, поэтому острый кончик рассёк рукав. Из вспоротой ткани вылез пуховой утеплитель, что ещё сильнее разгневало Хань И, – эта куртка стоила бешеных денег!

– Ты что творишь?! – взревела она от накатившего возмущения, с трудом разглядывая в тусклом освещении высокую фигуру, готовую повторить попытку нападения.

– Умри, демоново отродье!

Помнится, столь вульгарно её называл разве что бывший, когда она отсудила у него её же автомобиль. Слова незнакомца ужалили её подобно змее, но сражаться с вооружённым мечом мужчиной ей не хотелось. Но никто не спрашивал её мнения, поэтому от следующего удара Хань И пришлось отбиваться ледорубом. От звона, с которым погнулся металл её снаряжения, она вновь рассвирепела.

Сорвав с головы капюшон и натянув на лоб очки, что далось нелегко и болезненно – они зацепились за волосы, – Хань И громко воскликнула:

– Вы совсем ума лишились?! Я и так чуть не померла на склоне горы, а вы меня добить хотите?! Вы кто? Обезумевший отшельник или монах?

Похоже, её возмущённые речи заставили незнакомца задуматься, прежде чем нападать снова. Держа боевой меч наготове, он внимательно следил за Хань И, которая, присмотревшись к нему, лишь сильнее изумилась. Перед ней предстал персонаж, каких она видела разве что в исторических и фэнтези-сериалах, таким как раз отводилась роль доблестного генерала или благородного воина духовной школы. Но они не в фильме, а в ледяных горах, насквозь продуваемых суровым ветром. Многослойный наряд и кожаный доспех едва ли помогали ему согреться. Да в такой одежде в этом месте не прожить и пары часов!

– Эта наглая демоница ещё смеет что-то требовать? – прищурившись подобно выжидающему хищнику, низким голосом поинтересовался незнакомец. – Говори, зачем и как демоны заманили этих достопочтенных в холодную Бездну?

Единственное, что из всего выше услышанного могла заключить Хань И, не было утешительным. Диалект незнакомца напоминал яньтайский[14], но она могла ошибаться, – по рабочим делам ей доводилось вести переговоры с носителями южномандаринского диалекта, который звучал довольно похоже. Но это мелочь в сравнении с тем, что говорил незнакомец. Его слова звучали как речи безумца, сбежавшего из психиатрической лечебницы.

«Похоже, действительно безумный отшельник», – подумала Хань И, предпочтя отступить да покрепче сжать ледоруб.

Не будь они так высоко в горах, Хань И подумала бы, что наткнулась на группу из массовки, снимающую исторический сериал. В свете нескольких свечей, горевших у обветшалого алтаря, она бросила беглый взгляд на миловидного юношу, который привлекал внимание своим пёстрым театральным костюмом манпао[15] с орнаментом из тигров.

Хань И уже всерьёз подумала, что у неё начались галлюцинации, потому что парень напоминал актёра пекинской оперы, о чём также свидетельствовали оставшиеся на щеках и лбу следы грима.

– Эй, – окликнула его Хань И, – ты что, актёр из оперы?

Юноша сразу оживился, словно упоминание рода деятельности вдохнуло в него уверенность. Взгляд просиял, осанка стала ровной, молодое лицо вытянулось в изумлении и в то же время радости.

– Госпожа верно говорит. Этот достопочтенный – один из участников труппы великого учителя Мэй Ланьфана[16] из школы Мэй. Его имя – Нань Гуацзы[17].

– Нань… Гуацзы, – повторила Хань И, прикидывая, сколько вариаций можно придумать для трактовки этого имени. Но, судя по произношению, к восточному сыну дыни он вряд ли имел отношение. Скорее, паренька назвали под стать тыквенному семечку. На удивление, ему подходило – такой же маленький, но крепенький.

Хань И перевела взгляд вглубь храма, туда, где из-за покосившейся стены выглядывали ещё трое – двое мужчин и женщина. Даже в скудном освещении их одежды ничуть не напоминали современные одеяния, а настороженные взгляды делали их похожими на затравленных котов.

Тишину разбил раздражённый вздох воина, опустившего меч и глянувшего на Нань Гуацзы с откровенным осуждением. Только нейтральное поведение Хань И помешало ему сделать юноше выговор, – раз она не желала нападать, то не стоило возобновлять драку. Наверное, ей бы стоило порадоваться, но опасно блестевшее лезвие не способствовало успокоению.

– Меня зовут Хань И, – представилась она, решив пойти навстречу, чтобы разрядить напряженную обстановку. В конце концов, они все здесь застряли посреди бури, бежать некуда, кроме распростёртых ледяных объятий смерти. – Мою экспедицию по спуску с К2 застала непогода. Мой племянник потерялся, а потом и я… сорвалась с крепления и скатилась вниз. Не понимаю, как это место тут может в принципе существовать, но я увидела огонь и пришла сюда. А вы тут как оказались?

Вопросы звучали вполне уместно, но наблюдая за сконфуженными лицами воина и Нань Гуацзы, Хань И почувствовала прилив раздражения. Да сколько можно упрямиться? Или они чего-то не поняли, раз все, включая троицу в дальней части зала, смотрели на неё с нескрываемым замешательством.

– Вы ведь… женщина, верно? – осторожно поинтересовался Нань Гуацзы.

Его вопрос казался столь абсурдным, что Хань И не удержалась и закатила глаза. Да, сейчас её красота вряд ли могла затмить луну и постыдить цветы, но ради Будды!

– Простите, – виновато улыбнулся Нань Гуацзы, заметив её полный ярости взгляд. – Просто госпожа упомянула, что участвовала в экспедиции. Госпожа очень смелая, если согласилась в такую погоду обустраивать быт для своей семьи. Вы пришли с мужем или отцом?

Несмотря на милую улыбку и мелодичный голос Нань Гуацзы, Хань И чувствовала себя актрисой в театре абсурда. В озлобленной растерянности она посмотрела сначала на актёра, затем на воина, а потом на других персонажей. Прикрыв глаза и выругавшись себе под нос, Хань И предпочла не задавать лишних вопросов.

– Госпожа сказала, что потеряла своего племянника, – вдруг обмолвился один из троих в дальнем углу зала, решив, наконец, выйти вперёд. – Как давно это произошло?

В отличие от персонажей, с которыми Хань И удалось перекинуться несколькими фразами, молодой мужчина выглядел не так вычурно: штаны и рубаху скрывал длинный серый халат, подвязанный расписанным лотосами поясом с нефритовой пряжкой-петлёй и маленьким кулоном. Этот броский предмет одежды говорил о высоком положении владельца.

– Прежде чем задавать вопросы, стоило бы представиться, – сощурившись, мрачно подметила Хань И.

Незнакомец продолжал смотреть на неё без тени обиды, только стал выглядеть ещё более заинтересованным. Чего нельзя сказать о высоком худощавом мужчине, вдруг вышедшем из тени подобно хищной змее, готовой совершить рывок.

– Если хочешь знать ответы, следи за тоном.

Его ядовитый тон был под стать его внешнему облику: бледная кожа резко контрастировала с угольно-чёрными волосами, убранными на затылке; глаза напоминали два маленьких чёрных болота, в которых утопал свет.

– Не стоит так грубить, Юнь Сяо[18], – мягко одёрнул его молодой мужчина, сдержанно улыбнувшись. – Меня зовут Шу Дуньжу[19], я вовсе не хотел чем-то обидеть госпожу. Просто, если ваш племянник потерялся, возможно, он тоже скоро сюда придет.

Хань И с подозрением перевела взгляд с Юнь Сяо на Шу Дуньжу, находя их противоположными образами друг друга, словно инь и ян: один высокий и худой, другой пониже и со здоровым румянцем; один напоминал злобного волка, а другой смотрел с нежностью довольного кота. Даже стиль одежды разнился. Единственное, что делало лицо Юнь Сяо не таким мрачным и холодным, это золотые серьги, удачно сочетавшиеся с выглядывавшими из-под длинных рукавов браслетами.

Да уж. На фоне собравшихся людей Хань И чувствовала себя не то что неприглядным крестьянином, а настоящим снежным человеком. И это не говоря об утончённой даме, предпочитающей прятаться за чужими спинами и наблюдать со стороны.

– А «сюда» – это куда? – уточнила Хань И, недоверчиво поглядывая на Юнь Сяо, который не переставал прожигать её агрессивным взглядом.

– Кто знает… – задумчиво протянул Шу Дуньжу, с сомнением осмотревшись. – Этот достопочтенный смеет предположить, что в этом замешаны боги. Либо демоны. А может, мы и вовсе умерли, а наши души утянуло в Бездну?

Сдержанная ласковая улыбка в его исполнении наводила жути – можно подумать, их компания оказалась в ледяном аду. А то, как Юнь Сяо скривился, раздражённо глянув на Шу Дуньжу, лишь усиливало эффект абсурдности идеи. Тем не менее, каждый из них выглядел как образ из бредового сна.

Хань И уже подумывала задать ещё пару вопросов, однако сквозь вой ветра и скрип досок услышала – нет, даже почувствовала – чьё-то приближение. Она обернулась к двери за мгновение до того, как то же сделал могучий воин, подняв оружие. Непроизвольно сжав ледоруб и почувствовав, как заныли пальцы от разбегавшейся по ним крови, Хань И приготовилась дать отпор невидимой угрозе.

А потом с недоумением подумала: «Какой ещё угрозе?»

Ведь не было ничего, что говорило об опасности, притаившейся в суровой метели. Однако это чувство зародилось глубоко в груди, подобно инстинкту у животного. Сама душа ощущала присутствие чего-то такого, отчего хотелось замахнуться ледорубом и обрушить его на голову тому, кто появится на пороге.

Утробный страх перед самой смертью, словно за пределами хижины находилось то, что навсегда изменит её жизнь, крепко оплёл её невидимыми кольцами.

Дверь отворилась так резко, что, казалось, могла слететь с петель или вовсе разлететься в щепки. Но хлипкое дерево устояло перед силой новых гостей, один взгляд на которых остановил Хань И от необратимых последствий.

– Стой! – крикнула она воину.

Тот, вздрогнув, помедлил.

Наблюдая, как Го Бао в красном альпинистском комбинезоне тащит под руку человека в сером обмундировании, Хань И чуть не взмолилась всевышнему из-за накатившей радости, которая сменилась страхом. Этот серый костюм, такой же как у неё, Хань Цзишэ купил намеренно, желая всем своим видом кричать о том, что они с любимой тётей – одна команда. Дурачок не понимал, что Хань И уже давно перестала злиться на его выходки и уж тем более на них реагировать.

Выронив ледоруб, который с глухим звуком упал на пол, Хань И бросилась к товарищам, помогая Го Бао затащить в храм Хань Цзишэ, который еле передвигал ноги. Ледяной ветер занёс внутрь колючие снежинки и, наверное, намёл бы огромные сугробы, если бы Шу Дуньжу не подлетел к двери быстрой стрелой и не захлопнул бы её.

Не будь Хань И так обеспокоена состоянием племянника, то подивилась бы его пугающей скорости.

– Сюда, положи его сюда! – торопила Го Бао Хань И, помогая разместить Хань Цзишэ на полу.

Сорвав с рук перчатки, она расстегнула пуховик Хань Цзишэ и принялась освобождать его лицо от снаряжения, – в сторону полетели очки, шапка, балаклава. Несмотря на защиту от ветра и холода, его кожа покрылась нездоровыми красными пятнами, щёки шелушились. Волосы, которые Хань Цзишэ в повседневной жизни укладывал с одержимой аккуратностью, спутались и напоминали птичье гнездо.

– Племянник… племянник, пожалуйста, очнись, – позвала его Хань И, аккуратно обхватив за лицо, чтобы согреть ледяные щёки. Тот вяло отреагировал, замычав и нахмурившись. – Дай знать, что ты жив, эй!

Не сдержавшись от накативших эмоций, Хань И хлопнула его по щекам, заставив прийти в себя и болезненно застонать.

– За что-о?.. – страдальчески протянул он, кривя потрескавшиеся губы.

– За то, чтобы я точно знала, что ты жив! – в сердцах отозвалась она, хотя понимала, что демонстрировать такие переживания на глазах у посторонних неуместно. Теперь они точно знали, что Хань Цзишэ – её слабое место.

Успокоив разволновавшееся сердце, Хань И сдержанно выдохнула и, позволив Хань Цзишэ прийти в себя, посмотрела на Го Бао, уже успевшего расстегнуться и снять с головы мешающие аксессуары. На удивление, в старом храме, стены которого выглядели столь же хрупкими, как горный хрусталь, оказалось достаточно тепло.

Им с Хань И хватило обменяться молчаливыми взглядами, чтобы прочитать мысли друг друга. Не сказать, что ими овладела безудержная радость. Они буквально вырвались из лап холодной смерти, и осознание того, что они стали рыбами, плавающими в котле[20], прочно захватило их умы.

Долгий миг тихой безмятежности сменился, когда взгляд Го Бао метнулся ей за спину, разбивая тонкий пузырь мимолётной радости. Вернув себе самообладание, Хань И с мрачным видом обернулась и увидела, как люди насторожённо наблюдают за их компанией. Теперь она хотя бы не была одна, что, безусловно, радовало.

Поднявшись, Хань И внимательно осмотрела собравшихся в пугающей тишине. Восемь человек, пятеро из которых – незнакомцы в странных нарядах и с разным акцентом.

– Кто вы все такие? – нарушил гнетущую тишину Го Бао.

Его хриплый от холода голос звучал угрожающе. Вообще-то он и так был довольно угрожающей личностью, когда вёл дела в роли директора по партнёрскому взаимодействию. Единственные, с кем этот мужчина позволял себе быть радушным, забывая об образе сурового бизнесмена, это Хань Цзишэ и Хань И. Ну и когда-то старший брат Хань, его лучший друг со школьной скамьи.

Воин смотрел на них, словно на трёх диких волков, готовых защищать друг друга до последнего вздоха. Нахмурив густые брови, он шумно выдохнул и ловким движением спрятал длинное лезвие в ножны.

– Имя этого достопочтенного воина Тянь Цзе[21], он ожидает, что иноземцы в демонических масках не таят злых умыслов.

У Хань И дёрнулись губы в нервной улыбке. Тянь Цзе словно смотрел сквозь неё, видя перед собой только грозный лик Го Бао. Это определённо злило, многие люди зачастую смотрели на неё сверху вниз, не принимая в расчёт род её деятельности. Недовольно прищурившись, она всё же промолчала, понимая, что пустыми словами только выставит себя на смех.

Оставив Тянь Цзе без ответа, Хань И одарила его высокомерным взглядом и опустилась к Хань Цзишэ, который переводил дух, лёжа на полу. Пока поблизости находился Го Бао, она могла расслабиться и позаботиться об уставшем племяннике, на которого было трудно смотреть без слёз. Жаль, что она ничем не может ему помочь.

После того, как Тянь Цзе представился, тем самым сломав невидимый барьер напряжённого недоверия, все вновь представились друг другу. Отчего-то каждого из присутствующих охватило стойкая уверенность, что этой ночью их никто более не потревожит. Но открываться друг другу они не спешили, на протяжении долгих часов слушая завывания вьюги за стенами храма да осматривая тёмные углы в хлипком свете пары ламп.

Они разбились по группкам: трое из экспедиции, мрачный Юнь Сяо и улыбчивый Шу Дуньжу, а подле Тянь Цзе находились актёр Нань Гуацзы и госпожа Ми Бинцянь[22]. Сразу запомнить столько имён у Хань И вряд ли получится, да и что-то ей подсказывало – не факт, что они все переживут ближайшие сутки.

Сон нападал на неё урывками, Хань И постоянно вздрагивала и оглядывалась, отмечая бдящего Тянь Цзе и Юнь Сяо: последний не спускал с неё мрачного настороженного взгляда. Для такого человека довольно странно иметь имя, столь ласково звучащее на слух. Интересно, как его писать? Вряд ли «сяо» означало «маленький», учитывая его высокий рост.

– Какие-то они подозрительные, – пробормотал ей под ухо Хань Цзишэ, также наблюдая за странной парочкой.

Хань И только кивнула, но ничего не добавила.

– Как думаешь, мы умерли? – вновь поинтересовался он.

– Не говори глупостей, – нахмурилась Хань И. – Если бы умерли, то ничего бы не чувствовали.

– Откуда тебе знать, что душа ничего не может чувствовать?

– Потому что никакой души не существует, дурачок.

– И во что проще поверить? В существование души? Возможно, других миров?

– …

– О, или в то, что на склоне Чогори в неизвестно откуда появившемся храме оказались душевнобольные люди в качественных исторических костюмах, да ещё и чудом не замёрзшие тут?

Хань И только насупилась, признавая, что здесь, конечно, ей куда проще поверить в параллельные миры, чем в выживание этих чудиков на склонах Чогори.

Так и прошло несколько часов утомительного ожидания, после которых Хань И погрузилась в глубокий сон. Ей ничего не снилось, она утопала в беспроглядной тьме, и только чей-то слабый голос звал её к себе. Она не разобрала ни слова, однако сердце откликнулось болезненной тоской, от которой хотелось разрыдаться в голос. Всё, что чувствовала Хань И, это безграничные грусть и страх, однако определить причину их появления не удалось.

Шумный спор вырвал её из сна. Удивительно, что она вообще спала, и ей хотелось спать, – получается, телу требовался отдых, и душа никуда не покидала его. Но действительно ли всё настолько просто?

– Исчезла! Она исчезла!

Отогнав странные мысли, Хань И с трудом разлепила опухшие веки. Она бы не отказалась от чашечки бодрящего кофе или пуэра, но получила только «бодрящие» вопли молодого актёра.

– Да что ты вопишь, в самом деле?! – прикрикнула на него Хань И.

Нань Гуацзы не обратил внимания на её резкий тон, и стоило Хань И прийти в себя, как она поняла причину неожиданно нахлынувшей паники. А раз другие также не спешили комментировать ситуацию, значит, ей вовсе не почудилось. Дверь, через которую они вошли в заброшенный храм несколькими часами ранее, внезапно исчезла.

Глава 3
Молчаливые судьи

«И правда, дверь исчезла», – с пугающей будничностью подумала Хань И, потрогав дощатые стены, на месте которых некогда находилась дверь, через которую они все и попали сюда.

К собственному удивлению, Хань И не испытывала паники. Страх выжег все эмоции ещё на спуске в жуткую метель, когда она думала, что Хань Цзишэ погиб да и ей оставалось совсем немного.

– Что думаешь? – поинтересовался Го Бао, уже пару минут стоя рядом и в молчаливом недоумении рассматривая стену.

– Нас усыпили и перетащили в другое место?

– Я чутко спал, невозможно.

– Тогда, – подступил к ним Хань Цзишэ, с ноткой привычного задора уточнив, – нам что-то подмешали в чай, и мы всё ещё спим в базовом лагере?

– Не неси чушь! – шикнул на него Го Бао.

– Нет, скорее, мы отравились угарным газом от горелки, забыв открыть окошко в палатке.

– И ты туда же?!

На самом деле Хань И не шутила, такое вполне могло случиться, ведь нередко альпинисты и простые туристы, готовя еду в «прихожей» палатки под тентом, забывали открыть карман, чтобы выпускать угарный газ. Несколько минут такой готовки, глубокий вдох повыше к «потолку» палатки, и моментально теряешь сознание.

– Да прекратите паниковать! Достопочтенный должен вести себя как подобает благородному мужу, а не трястись, словно трава под сильным ветром! – с возмущением кричал Тянь Цзе на Нань Гуацзы, которому и белый грим не пришлось бы наносить, чтобы продемонстрировать пугающую бледность.

– Простите, п-простите…

– Не кричите на юношу, видно же, что у него сердце не на месте от страха, – дрогнувшим от недовольства голосом одёрнула его Ми Бинцянь.

– Женщине лучше вспомнить о скромности и не встревать в разговоры мужей.

На грубое замечание Ми Бинцянь отреагировала довольно скупо, изогнув бровь и уставившись на Тянь Цзе как на дикую обезьяну, трясущую перед ней палкой. Как поговаривала мать Хань И, если не знаешь, какими словами осадить мужчину, осади его молчанием. К сожалению, Хань И выросла слишком гордой, чтобы не ответить словами. Порой очень навязчивые типы думали, что она с ними флиртует.

– Прекратите кричать, – повысив голос, потребовал Го Бао и, пока никто не успел поднять новую волну шума, продолжил: – Непонятно, как мы здесь оказались и что это за место. Не хватало ещё друг с другом переругаться. Раз мы уже знаем имена друг друга, предлагаю рассказать о том, как мы здесь оказались.

– С чего бы нам говорить об этом? – насторожилась Ми Бинцянь. – Да и с чего такая уверенность, что кто-то из благородных мужей не соврёт?

– Ни с чего, – став мрачнее грозовых туч в разгар сезона дашу[23], процедил сквозь зубы Го Бао. – Никто не просит вас рассказывать свои секреты. Нельзя исключать, что кто-то из нас знает куда больше, чем желает говорить. Поэтому начнём с малого. Например, мы трое спускались с пика К2, также известного как Чогори или Цяогэли Фэн, когда нас застала непогода. Это одна из высочайших гор в хребте Куньлунь.

– Вы альпинисты, верно? – уточнил Нань Гуацзы. Го Бао кивнул. – Ого… поразительно. Учитывая, что в вашей группе есть женщина, это невероятно. Никогда не видел альпинистов.

– Что за альпинисты? – промолвил Юнь Сяо.

Мало того, что он походил на бледного демона, так ещё и тон голоса напоминал густую тушь, брызнувшую на чистый лист их общения. Он начал раздражать Хань И на неуловимом подсознательном уровне, отчего она, не сдержавшись, ответила так, будто угрожала ему:

– Ты нас за идиотов держишь или себя пытаешься выставить невежей?

В тёмных глазах Юнь Сяо вспыхнула злая искра, сделав его ещё более похожим на демона, выглядывающего из-за котла, в котором варились грешники. К его сожалению, на Хань И это не произвело впечатления, и ей стоило больших усилий сдержать ехидную ухмылку, которая наверняка бы ещё сильнее разозлила Юнь Сяо.

Но прежде чем Го Бао успел вмешаться, ситуацию поспешил сгладить Шу Дуньжу, прикрыв собой Юнь Сяо. Как будто наступающая ночь грозила вот-вот поглотить светлое небо.

– Прошу простить нас за невежество, но и в наших землях никто не слышал о людях, поднимающихся на гору,[24] как о… роде деятельности. Что же вы делаете в горах? Истребляете нечисть? Возносите молитвы? Или же… встречаетесь с небожителями?

Милая улыбка на лице Шу Дуньжу производила на Хань И двоякое впечатление, – ей казалось, будто тот высмеивал их. Она переглянулась с Го Бао. Посмотрев на Хань Цзишэ, она отметила, что тот с открытой подозрительностью присматривался к Шу Дуньжу, пытаясь высмотреть нож[25].

– Мы изучаем неизвестные территории в высоких горах. Главная цель любого профессионального альпиниста – покорить как можно больше высочайших вершин мира. Это очень опасное занятие, требующее отличной физической подготовки и координации. Такие люди вызывают уважение у других.

– А вы… что-то используете, чтобы взобраться на горы? – осторожно уточнил Шу Дуньжу. Он явно подбирал слова, словно опасался вызвать у них ещё большее недоумение.

– Верёвки, специальную одежду, ледорубы, другое снаряжение, – хлопнув по поясу, на котором висел инвентарь, сообщил Го Бао. – Ну и… ноги.

На внешне легкомысленного Шу Дуньжу ответ явно произвёл впечатление, в то время как Юнь Сяо с сомнением окинул Хань И брезгливым взглядом. Он явно не верил, что она могла покорять горы.

– Ну, а вы кто такие? Как попали сюда? – прервал затянувшуюся паузу Хань Цзишэ, а затем бесцеремонно указал на Нань Гуацзы. – Вот ты. Ты, судя по наряду, актёр пекинской оперы, верно?

– Да, вы правы, господин, – смутившись от неожиданного внимания, кивнул он. Решив, что умалчивать бессмысленно, сообщил: – Стоял обычный осенний вечер, наша труппа только закончила давать представление. Я вышел в переулок, и тогда на город опустилась внезапная метель. Слишком рано для снега, я хотел вернуться назад, но дверь захлопнулась. Поэтому направился в обход к главному входу, и… заблудился. Потом оказался здесь.

Звучало не слишком правдоподобно, Хань И не могла припомнить, чтобы этой осенью синоптики обещали настолько переменчивую погоду.

– У этой достопочтенной похожая история, – неожиданно обмолвилась Ми Бинцянь. – Она направлялась в зимний дворец по государственной дороге, как вдруг налетела страшная вьюга. Повозка остановилась, а когда эта достопочтенная выглянула, обнаружила, что поблизости никого нет.

– И вы в такую метель пошли пешком в такой одежде? – с сомнением уточнила Хань И.

Несмотря на меховую накидку, наряд Ми Бинцянь не выглядел подходящим для пешего долгого путешествия в холодную непогоду. Тем не менее вопрос её не смутил, она как ни в чём не бывало отметила:

– Эта достопочтенная увидела пламя фонаря сквозь белую пелену снега и решила рискнуть. Так она оказалась здесь.

Го Бао молча кивнул и посмотрел на Тянь Цзе, негласно призывая его поделиться своей историей. Воин недоверчиво оглянулся, будто его окружала стая стервятников, готовая разодрать в клочья все его секреты. И тем не менее он скупо поделился своей историей:

– Наш отряд направлялся к достопочтенному чэнсяну[26] Цао, чтобы сразиться с вражеской армией. Непогода нарушила наши планы, поэтому… этот воин здесь.

– Повстанческую армию в Шаньдуне? – насторожился Нань Гуацзы. – Прошу простить за вопрос, однако вы имеете в виду генерала Цао Цао[27]?

– Генерал Цао, – нахмурившись, Тянь Цзе явно разволновался, услышав знакомое имя. Хотя кто не знал в Китае полководца эпохи Троецарствия и фактического правителя империи Хань. – Слава о великом завоевателе, достопочтенном генерале Цао идёт впереди него.

Тянь Цзе говорил о Цао Цао с красноречивой почтительностью и восхищением, хотя Хань И даже по своим школьным годам помнила, что об этом полководце отзывались не очень лестно. Сконфуженное выражение лица Нань Гуацзы также говорило о не самых добрых чувствах. Актёры китайской оперы порой исполняли пьесы о периоде Троецарствия. «Цао Цао в ожогах», «Легенда о красной скале», «Убийство Цао Цао» – названия говорили сами за себя.

Конечно, с трудом верилось, что рядом с ними оказался воин империи Хань, иначе бы они вряд ли понимали друг друга. Но с тем же успехом можно поставить под сомнение всё происходящее. Почувствовав, как накалилась атмосфера из-за признания Тянь Цзе, Хань И поспешила переключить внимание на оставшихся членов их группы:

– Ну, а вы?

– О, а мы простые учёные, – дружелюбно улыбнулся Шу Дуньжу, ненавязчиво махнув за спину, указывая на Юнь Сяо. – Видите, какой он бледный? Это всё из-за того, что целыми днями сидит над книгами.

Судя по мрачному виду Юнь Сяо, он сидел где угодно, но не в кабинете учёного. Скорее уж в сыром холодном склепе, боясь встречи с солнечным светом и теплом.

«Что ж, если отбросить нереальность происходящего, у нас тут собрались люди из разных эпох. Удивительно, что, несмотря на разницу в диалектах, мы вообще друг друга понимаем», – невесело подумала Хань И.

– Ладно, раз мы оказались здесь, а дверь исчезла, предлагаю найти тому причину. Осмотримся, наверняка найдём подсказку, что делать дальше. Даже если нас перенесли в другое помещение, эти люди должны были воспользоваться другой дверью.

– Ну… или демоны, – тихо хмыкнул Шу Дуньжу.

– Тогда давайте искать.

Ничего не оставалось, кроме как последовать предложению Го Бао. Храм довольно небольшой, они быстро обыщут его, если, конечно, всё ещё находятся в его стенах. Хань И не спешила начинать поиски, отметив, что Хань Цзишэ провожал Шу Дуньжу недоверчивым взглядом хитрого лиса. Но и с расспросами она решила повременить.

Подойдя к стене и прижавшись к ней ухом, Хань И расслышала сильный вой ветра, – значит, они всё ещё на том же месте. Но как возможно стереть следы существования двери, оставалось загадкой, поэтому она двинулась по часовой стрелке, обращая внимание на малейшие детали.

Пусть храм и был по своим меркам небольшим, тем не менее у него имелся второй этаж, как и, скорее всего, подвал, поэтому их компания быстро разошлась по помещениям. Под ногами скрипели старые доски, краска на стенах напоминала шелушащуюся кожу больного человека, отчего к некоторым местам, тронутым плесенью, не хотелось прикасаться. Хань И практически не помнила вход в храм, но судя по бумажным талисманам, развешанным над дверными проёмами, а также обилию символов долголетия, они находились в даосском храме.

– Идите сюда! – донёсся из глубины храма приглушённый голос Нань Гуацзы.

Отметив, что в первом зале искать нечего, Хань И проследовала за чужим голосом, миновав пару узких коридоров. Далеко идти не пришлось, но она предпочла захватить с собой свечу, – с толстыми перчатками тающий воск не выглядел проблемой. Пройдя по закрытому узкому коридору в следующий зал, она сразу увидела то, что привлекло внимание Нань Гуацзы и стоявшей рядом с ним Ми Бинцянь.

– Что это за статуи?

Благодаря путешествиям и чрезмерной любознательности Хань Цзишэ, который впитывал информацию только для того, чтобы почаще выходить из споров победителем, Хань И имела некоторое представление о даосизме. Однако в пантеоне богов разбиралась не так хорошо, чтобы с первого взгляда определить выдающуюся личность. Перед её взором предстали десять каменных статуй, от одного взгляда на которые становилось тревожно.

– Значит, вы тоже здесь?

В зале постепенно собирались оставшиеся члены группы, – похоже, все коридоры вели к этому залу. Но Хань И не могла оторвать взгляд от статуй, расставленных друг против друга у противоположных стен. Они образовывали коридор, ведущий к массивным двухстворчатым дверям. У каждой статуи на постаменте стояла свеча и курильница с благовониями; от тонких тлеющих палочек поднимались струйки сизого дыма, наполнявшего помещение горьким запахом жжёных трав.

Тени, ложившиеся на лица статуй, создавали ощущение, что каменные божества лишь притворяются холодными изваяниями. Зал оказался довольно длинным и просторным, поэтому подоспевшие путники направились вперёд, внимательно рассматривая статуи. Хань И отчего-то не торопилась последовать их примеру, она внимательно наблюдала за происходящим, интуитивно подмечая какую-то странность.

– Что-то не так? – тихо поинтересовался Хань Цзишэ.

Нахмурившись, Хань И присмотрелась к тёмному потолку без единого следа паутины, затем оглядела статуи и заметила:

– Не знаю. Что-то тут явно не так, но не пойму, что.

– Подойдём поближе?

Судя по интонации, Хань Цзишэ не горел сильным желанием идти вперёд. Но у них не оставалось выбора, поэтому, ступая по холодному каменному полу, будто по парадной площади, Хань И поняла, что её смутило – помещение полностью выложено из камня.

«Будто гробница», – невесело подумала она, опасливо осматриваясь по сторонам.

Непонятно, кого изображали эти статуи. Чем дольше она всматривалась в их каменные лики, тем больше сомневалась в природе сущего. Статуи куда сильнее напоминали демонов или актёров в пугающих клыкастых масках.

Голоса сопровождающих разлетались по залу приглушённым эхом. Хань И шла рядом с Хань Цзишэ, никуда не торопясь и внимательно осматриваясь, – что-то ей всё равно не давало покоя. И тут, почувствовав на предплечье резкую хватку, она остановилась и вопросительно посмотрела на Хань Цзишэ, который испуганно смотрел куда-то вперёд.

– Что такое?

Преодолев первый испуг, Хань Цзишэ помрачнел, а в свете пляшущего огонька свечи его лицо стало таким суровым, что Хань И уже не надеялась услышать что-то хорошее.

– Третья статуя слева… она обернулась к Нань Гуацзы.

Глянув на Хань Цзишэ с нескрываемым недоумением, Хань И хотела сказать, что в таком месте воображение может сыграть с ними злую шутку. Но что-то удерживало её от столь рациональных заявлений. Они чудом выжили и оказались в не пойми откуда взявшемся храме, да ещё с компанией, которая будто только что сбежала из театра или дурдома. Как говорится, человек из Ци боялся, что небо упадёт[28], но в их положении тут если не небо, то потолок уж точно мог обрушиться.

Хань И внимательнее присмотрелась к статуе, мимо которой прошёл Нань Гуацзы, и с недобрым предчувствием отметила, что её голова оказалась чуть повёрнута в его направлении. Будто каменное божество провожало его немигающим взглядом серых глаз.

Пересилив нахлынувшее волнение, Хань И обнаружила, что некоторые статуи тоже смотрят в спины людей. А ведь они точно были обращены друг к другу, когда люди только зашли в зал.

– Хань И, – тихо позвал её Хань Цзишэ.

Скосив взгляд и отметив, что тот смотрел на статую, находящуюся от неё по левую руку, Хань И, спрятав весь страх глубоко в душе, медленно обернулась. На неё смотрели каменные глаза из-под полуопущенных век. Статуя, облачённая в длинную мантию, взирала на неё с грозным, презрительным видом, держа в одной руке увесистую книгу, а в другой маленькую деревянную табличку, едва выделявшуюся на сером камне.

– Она что, на меня смотрит?

– Ну, тебя трудно не заметить.

Даже в напряжённой ситуации Хань Цзишэ, судя по тону, не упускал возможности подшутить над ней. Хань И скривилась и стрельнула в него осуждающим взглядом. Тот сразу же улизнул, чтобы не получить заслуженную оплеуху.

Пусть комментарий Хань Цзишэ и снизил градус напряжения, Хань И вновь обернулась к статуе и убедилась, что та продолжает смотреть на неё устрашающим взглядом.

И куда их занесло? Не похоже ни на реальный мир, ни на смерть. После смерти они вообще не должны существовать, так что вопросы накапливались вместе со страхами.

– Заперто, – отметил Тянь Цзе, в тщетной попытке пытаясь открыть массивные двери.

Го Бао тоже попытался толкнуть и потянуть их, однако и у него ничего не получилось. Остальные не стали испытывать удачу, раз уж двоим наиболее внушительным по силе мужчинам не удалось ничего поделать. Хань И подошла поближе и осветила дрожащим пламенем свечи деревянную поверхность, отметив отсутствие замочной скважины. Дверь выглядела старой, обветшалой и прогрызенной временем, от неё веяло холодом и смрадом гниющих листьев. А ещё её отличительной чертой оказались небольшие, размером с ладонь выемки прямоугольной формы. Здесь будто не хватало…

«Дощечки», – вспомнив деревянную табличку в руке статуи, подумала Хань И.

Простая головоломка лишь усилила тревогу.

– У статуй в руках похожие дощечки, – заметила Ми Бинцянь, направляясь к ближайшему каменному изваянию. – Видимо, нужно вставить их…

– Подождите, – одёрнула её Хань И, привлекая всеобщее внимание.

– Что? – нахмурилась Ми Бинцянь.

– Всё это выглядит слишком просто.

– А должно быть сложно? – уточнила она, не улавливая сути проблемы.

Хань И сама не понимала, почему её охватила тревога, однако это место нельзя назвать безопасным, особенно после того, как ей почудилось – или не почудилось? – что статуи наблюдали за ними.

– Давайте начнём с того, – буднично обмолвился Хань Цзишэ, указав в направлении, откуда они пришли, – что назад мы уже не сможем вернуться.

Одновременно обернувшись, все отметили, что двери, через которые они попали в зал, исчезли. Поднялся гул рассерженных и встревоженных голосов, Тянь Цзе, гремя доспехами, побежал обратно, чтобы удостовериться в увиденном.

– Что за происки демонов?! – рассерженно воскликнул он, тут же выхватив меч из ножен.

Звон металла эхом раскатился по залу, но присмотревшись к людям, Хань И отметила, что возрастающий страх открыто демонстрировали только Ми Бинцянь и Нань Гуацзы, в то время как её команда и оставшаяся парочка лишь ожидали в молчаливом напряжении. Возможно, нереальность происходящего помогала Хань И держаться на грани благоразумия и не поддаваться эмоциям. Её куда сильнее страшила смерть на склонах гор, чем исчезновение дверей в древнем храме. К тому же… это не самое страшное, что ей приходилось переживать в жизни.

– Вы, – голос прозвучал уверенно и громко. Хань И посмотрела на Нань Гуацзы, заламывающего пальцы, и указала на статую, которая недавно «следила» за ним. – Возьмите у неё табличку и вставьте в углубление.

– П-почему я? – заикаясь, пробормотал Нань Гуацзы и невольно попятился. – Мне не хочется прикасаться к этой статуе.

Хань И брезгливо скривилась. Объяснять что-то она посчитала пустой тратой времени, поэтому, превозмогая накатывающее волнение, направилась к той статуе, которая недавно обратила на неё взор.

Каменное изваяние всё так же смотрело на неё сверху вниз с видом судьи, готового вынести беспощадный приговор. Каменные глаза статуи выражали неумолимую решимость и строгость. Хань И опустила взгляд и, приказав себе не пугаться куска камня, взяла с руки статуи табличку, по форме напоминавшую традиционную гундэ пай[29], только куда меньших размеров. На таких обычно писались имена и виды пожертвований, но в руках Хань И оказалась ничем не примечательная дощечка.

К счастью, ничего не произошло, на них не набросились невидимые твари, и не сработали спрятанные ловушки. Вернувшись к вратам и отметив, как люди попятились от неё, словно от прокажённой, Хань И не удержалась и закатила глаза. Раз не нашли в себе смелости сделать всё сами, то хотя бы не так открыто сваливали бы всё на неё.

Оставалось только понять, имело ли значение углубление, в которое необходимо поместить табличку? Статуя, из руки которой она забрала деревяшку, стояла слева от входа на четвёртом месте. Недобрый знак, как и тот, что они оказались здесь, стоя на краю гибели. Хань И уже хотела шагнуть вперёд, но ей на плечо легла рука, останавливая от дальнейших действий.

– Давай лучше я, – предложил Го Бао, аккуратно забирая у неё табличку.

– Уверен?

– Нет.

– Тогда вставь вот сюда.

– Четвёртая табличка? – скептически уточнил Го Бао, но, усмехнувшись, всё же вставил табличку в идеально подходящее углубление.

Хань И затаила дыхание, ожидая чего бы то ни было: от выстрела ядовитых стрел до мгновенной смерти. Похоже, стоявшие поблизости люди тоже напряглись, но к всеобщему облегчению не только ничего не произошло, но и табличка выпала из углубления. Последнее вызвало у Хань И куда больше недоумения, нежели удивления, потому что выемка идеально подходила, чтобы удержать деревяшку. После четырёх неудачных попыток Го Бао, – который пробовал вставить табличку в другие выемки, – она взяла у него непослушный кусок дерева и повторила попытку.

Гундэ пай встала как влитая, словно идеальный пазл, который изготавливала умелая рука мастера. В наступившей тишине все молча ждали, когда же вновь вывалится табличка, но вместо тихого стука дерева о камень раздался грохот.

Послышались испуганные крики. Ми Бинцянь невольно спряталась за спиной Тянь Цзе, и даже Хань И вздрогнула от неожиданности. Резко обернувшись, она обнаружила, что статуя, у которой она забрала табличку, развалилась на части.

Мелкие камни разлетелись по полу, словно разбросанное зерно, только вот никто из присутствующих, ощущавших себя в роли мышей, не стремился подобрать хоть крупицу. Хань И присмотрелась к другим статуям, но никаких изменений не обнаружила. Судя по всему, им ничего не угрожало, поэтому, глубоким вздохом усмирив быстро колотившееся сердце, она обратилась к Нань Гуацзы:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Хань И (кит. 寒意) – признак холодов.

Вернуться

2

 Цяогэли Фэн (китайское название), Чогори´, также известная как К2 (кит. 乔戈里峰) – вторая по высоте горная вершина Земли (после Джомолунгмы). Самый северный восьмитысячник мира, высота составляет 8611 метров.

Вернуться

3

 Отпускать тигра в горы (кит. 放虎归山) – выпустить злодея на свободу, в свои родные места; развязать руки врагу.

Вернуться

4

 Хань Цзишэ (кит. 急射) – холодный беглый огонь.

Вернуться

5

 Го Бао (кит. 国宝) – национальное сокровище.

Вернуться

6

 Портер – носильщик, которого нанимают для переноски вещей альпинистов на маршруте.

Вернуться

7

 Чжан, рыночный чжан (кит. 市丈) – 3⅓ м.

Вернуться

8

 Каракорум – горная система Центральной Азии, одна из высочайших на Земле, расположенная на северо-западе от западной цепи Гималаев.

Вернуться

9

 То белые тучи, то серые собаки (кит. 白云苍狗) – быстрые перемены, вдруг, ни с того ни с сего.

Вернуться

10

 Чжань ча (кит. 盏茶,дословно «одна чашка чая») – 15 минут.

Вернуться

11

 Кулуар – узкий овраг с крутым уклоном в горной местности.

Вернуться

12

 Серак – ледяная колонна глыб, образуемая пересекающимися трещинами на леднике.

Вернуться

13

 И сидя, и лёжа – неспокойно (кит. 坐立不安) – не находить себе места; волноваться, беспокоиться; беспокойство, тревога.

Вернуться

14

 Из современных диалектов мандаринского языка к старомандаринскому (историческая форма севернокитайского языка в эпоху Монгольской империи (Юань) в XII–XIV веках) наиболее близки диалекты Шаньдуна.

Вернуться

15

 Манпао (кит. 蟒袍) – костюм пекинской оперы, парадное одеяние персонажей из господствующего класса.

Вернуться

16

 Мэй Ланьфан (кит. 梅兰芳) – китайский актёр, исполнитель ролей женского амплуа «дань» в пекинской опере. Мэй Ланьфан известен как один из Четырёх великих дань золотой эры пекинской оперы.

Вернуться

17

 Нань Гуацзы (кит. 南瓜子) – тыквенные семечки.

Вернуться

18

 Юнь Сяо (кит. 云霄) – заоблачные дали.

Вернуться

19

 Шу Дуньжу (кит. 术遁入) – искусство скрываться.

Вернуться

20

 Рыба, плавающая в котле (кит. 鱼游釜底) – безвыходная, экстремальная ситуация; смерть близка.

Вернуться

21

 Тянь Цзе (кит. 天澤) – милость небес (природы).

Вернуться

22

 Ми Бинцянь (кит. 蜜餅乾) – медовый пряник.

Вернуться

23

 Сезон Дашу (кит. 大暑, дословно «большая жара») – период в Китае, когда температура достигает своего максимума в году. Он приходится на конец июля – начало августа. Это также время, когда климатические условия создают предпосылки для сезонных дождей и гроз.

Вернуться

24

 Дэншаньчжэ (кит. 登山者, дословно «человек, поднимающийся на гору») – альпинист.

Вернуться

25

 Прятать нож внутри улыбки (кит. 笑里藏刀) – обр. коварный. Наёмные убийцы предпочитали короткий клинок, считая его более эффективным в силу своей незаметности. Это породило чэнъюй, устойчивые речевые обороты, связанные с заговорами и двойной игрой.

Вернуться

26

 Чэнсян (кит. 丞相) – должность премьер-министра или канцлера в монархическом Китае.

Вернуться

27

 Цао Цао (кит. 曹操) – китайский полководец и главный министр империи Хань. Фактический правитель империи Хань в начале III века. Основатель княжества Вэй – одного из трёх царств Эпохи Троецарствия Китая.

Вернуться

28

 Человек из Ци боялся, что небо упадёт (кит. 杞人忧天) – необоснованные страхи; пустое беспокойство.

Вернуться

29

 Гундэ пай (кит. 功德牌) – табличка, устанавливаемая в китайских храмах в честь людей или организаций, сделавших значительный вклад в храм, общественное благо или религиозное сообщество.

Вернуться