# CCCР – современные сказки санатория «Родина»

Валерий Васильевич Зараменских

Книга представляет содой «сказочные» диалоги политиков и вождей прошлого, которые позволят полнее понять их характер, а также отношение к событиям века минувшего.

Книга будет интересна всем увлекающимся историей и политикой России XX века и, возможно, заставит по-новому взглянуть на многих отечественных правителей и людей, приближенных к власти.

> Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок.

> А.С. Пушкин

> В каждой сказке тлеет правды уголек.

> Новые сказки о прошлом

© «Пробел-2000», 2025

© Зараменских В.В., 2025

## Пролог

Клуб санатория. Зал полон зрителей. На сцене человек с микрофоном – это режиссер театра. Он недавно приехал с гастролями. Режиссер просит тишины и начинает говорить.

– Ну вот мой театр «За кулисой» опять у вас. Я хорошо помню первое выступление здесь. Это было лет десять назад, а может и больше. Я тогда только начал свою режиссерскую деятельность, естественно, боялся больших городов и больших сцен. Выступал, в основном, в небольших городах, в санаториях. Труппа моя была из самодеятельных артистов. Помните фильм «Берегись автомобиля»? Это почти про мой театр. Там главный герой утверждал, что будущее за самодеятельностью. Репертуарные театры должны были уступить место артистам из народа. Профессионалы уходят со сцены, и надо отдать ее самородкам из народа. И я, как герой фильма, смело замахивался на Шекспира, был уверен, что мы его одолели, справились. Что интересно, нам аплодировали бурно, горячо, и эти аплодисменты воодушевляли меня на следующие авантюры. Я тогда был молодой, наглый, смелый. И был готов ставить любого классика, не соблюдая нормы приличий. В общем, делать так, как Любимов. У него Гамлет играет на гитаре и поет современные песни. Любимов мне как режиссеру показывал хороший пример. У меня сегодня Гамлет выходит на сцену в форме ОМОНа с Калашниковым в руках и расправляется со своим противником уже в первом акте, автомат начинает стрелять сразу же после первых слов обидчика. Не как чеховское ружье, которое делает выстрел в конце пьесы. Я уверен, эта современная трактовка пьес классиков, их героев по душе нашим зрителям. Островский тоже до сих пор у меня в репертуаре. Его Екатерина с первого действия разгуливает по сцене в купальнике, всем видом показывая, что она уже готова броситься в воду. И с Горьким я не расстаюсь, а его героев «На дне» сделал членами разных ОПГ-группировок. И они не хнычут, а разрабатывают планы разграблений и убийств. Зрители у меня смотрят на сцену, открыв рты. Я к чему вам все это рассказываю?

Чтобы вкратце познакомить с моим репертуаром. Кстати, я совсем забыл сказать главное. Почему я оказался у вас. Скажу честно, время мечтаний о театре самодеятельных артистов давно прошло. Режиссеры поняли, самодеятельность останется и будет дальше жить, но серьезным конкурентом артистам-профессионалам никогда не станет. Эти романтические настроения навеяла перестройка. Это был пик мечтаний о будущем театра. Но он быстро сошел на нет.

Я сам все это испытал на собственной шкуре, поэтому так уверенно говорю. Да, театр, как всякое живое существо должен развиваться, видоизменяться… и главное, не забывать о зрителе, с которым происходит то же самое. Я как раз об этом недавно говорил с Министром культуры, пришел к нему просить дотации. Многим дают, а я, что хуже? Правда, это своеобразный вид цензуры. Фининспекторы тебе потом не дадут покоя ни днем, ни ночью. Они ведь могут, если захотят довести дело и до суда. Все помнят случай с режиссером из театра Гоголя. Но я все-таки решился попросить субсидию.

Кстати, милый молодой человек, еще не испорченный министерским креслом. Он обещал поддержать мой театр, но с одним условием – я включу в свой репертуар пьесу, которую он мне даст. Ее автор, молодой драматург, никому не известный, но талантливый.

Очень талантливый, подчеркнул он. Со своеобразным взглядом на историю, на крупные, известные личности. А сейчас, когда мы собираемся отметить вековой юбилей Октябрьской революции, эта пьеса будет очень кстати. Недавно правительство сделало пенсионерам хороший подарок: отдало в вечное пользование шикарный санаторий. И на министра, естественно, пала обязанность заняться досугом пенсионеров. Развлекать их, лечить тело и душу. Ведь не хлебом единым живет человек. Правильно я говорю? Я принял условия министра и, отбросив все свои дела в сторону, сразу к вам.

Я не знаю, были ли другие театры у вас, но я постараюсь показать вам все новое, чего не было у других. И в первую очередь ту пьесу, которую мне дал министр. Дело в том, что у нее необычное построение. Она состоит из сказок. И главный герой в каждой сказке – известный исторический деятель: Маркс, Ленин, Сталин и другие.

Автор отошел от шаблона в построении сюжета. Там нет сверхъестественных сил, как это бывает в сказках. Он пошел по стопам Горького, который в своих сказках об Италии рассказывал о жизни простых рабочих без применения приемов фантастики, свойственной этому жанру. Они не начинаются словами: «жили-были дед и баба» или «в одном царстве-государстве». И что мне особенно нравится в этих сказках: полное отсутствие мата – этого неотъемлемого атрибута некоторых современных пьес. Сторонники мата утверждают, что это часть языка и даже культуры – скрепляющий раствор человеческой речи. Даже Пушкин и Есенин – гении нашей литературы, писали матерщинные стихи. Многие считают, что мат помогает налаживать отношения между людьми. Некоторые люди двух слов связать не могут, но как только применяют мат – слова у них сразу от зубов отскакивают. Не знаю, как вы, а я с некоторыми доводами сторонников мата соглашаюсь. Разве можно, например, сравнить мат заслуженного артиста, произнесенный им со сцены, с матом забулдыги у пивного ларька? Это же две большие разницы. С одной стороны – высокое искусство, с другой – грязная бытовуха. Поэтому, я считаю мат, как все в жизни, надо разделять на плохой и хороший. Может быть поэтому, после тщательного отбора, хороший мат был допущен в Большой театр и так громко звучал под сводами, что раскачивались хрустальные люстры.

В пьесе, в этих сказках, которые мне дал министр, мата нет. Но он сказал, если считаете нужным, осовременьте речь героев с его помощью. Я знаю, что два героя, Хрущев и Берия были страшными матерщинниками. Вообще, как рассказывают очевидцы, многие наши большие начальники часто использовали мат для убедительности и доходчивости своих приказов. Я приведу один пример из своей режиссерской практики. Давно это было, еще при советской власти. Я тогда гастролировал по всему Союзу, набираясь опыта и мастерства. И вот однажды заехал в один совхоз в Казахстане – богатейший знаменосец и орденоносец. Отыграл я там несколько спектаклей, и уже перед отъездом директор совхоза устроил нам пышные проводы. Оказывается, в этом совхозе живут и работают люди двадцати национальностей. «Как же вы с ними разговариваете?» – спросил я директора. «Нет проблем! – ответил он. – Я записал в блокнот матерные слова каждой национальности и пользовался ими. И когда хвалил, и когда ругал, и когда поздравлял, и вообще обходился только ими. Люди меня хорошо понимали и слушались, и не обижались». Конечно, директор преувеличил силу нецензурных слов, но, я уверен, доля правды в его рассказе была. Да, я вижу, что совсем уморил вас своим долгим рассказом о пьесе, которая, кстати, называется «Новые сказки о вождях». И я приглашаю вас вечером в клуб, где вы посмотрите спектакль и отдохнете. Естественно, в один вечер их прослушать невозможно, сил не хватит.

Хотя в Москве идут некоторые спектакли, которые длятся по пять часов. Это, я думаю, не для пенсионеров. Мои сказки будут часа на два, не больше.

## Часть первая. На этом свете

### Сказка № 1. Призрак коммунизма бродит по Европе

Действующие лица: Маркс и Энгельс


Маркс: Фред, пока ты ехал ко мне, я еще раз внимательно прочитал эпиграф к «Манифесту» и в очередной раз убедился – его нужно менять. Послушай, как он звучит: «Все люди братья». А теперь вспомним, о чем идет речь в «Манифесте»? О борьбе. Причем о борьбе не на жизнь, а на смерть между пролетариатом и буржуазией, между бедными и богатыми. А разве они братья? В общем, не стыковка получается между эпиграфом и содержанием «Манифеста».

Энгельс: Ты знаешь, у меня тоже такая же мысль появлялась иногда. Но я не придавал этому большого значения. Согласись, ведь эпиграф даже не все читают. Главное в книге содержание.

Маркс: Нет, Фред, здесь я с тобой не соглашусь. И эпиграф, и содержание «Манифеста» должны представлять одно целое. Ни один критик не должен найти в них никаких разнотолков и разночтений. И если мы их нашли и не убрали, то представь себе, сколько злорадства и насмешек мы услышим от наших противников.

Энгельс: Мавр, ты как всегда прав, и я полностью согласен с твоими доводами. Но где взять новый эпиграф? Книгу пора сдавать в печать. Сроки уже оговорены и утверждены.

Маркс: Не волнуйся, Фред. Новый эпиграф уже есть.

Послушай: «Призрак бродит по Европе. Призрак коммунизма». Ну как?

Энгельс: Я согласен, для эпиграфа это годится, даже звучит загадочно и интригующе. Но у меня сомнения в другом. Как бы он не оттолкнул людей от «Манифеста». А люди, ты знаешь, всегда подозрительно и с недоверием относятся ко всему загадочному и необычному.

Маркс: Хорошо. Я тебя понял. Давай, подыщи другое слово. Например, «фонтан» или «мираж». Синонимов полно. Но, по-моему, это сути не меняет. Коммунизм все равно придет, как ты его ни называй. Главное, он уже бродит по Европе. Но ты же сам сказал, что коммунизм – плод нашей фантазии, но не простой, как у некоторых утопистов, а научной. Есть разница? То-то и оно. Всем давно известно, что на смену капитализму должно прийти что-то новое, и это неизбежно. Это закон природы. Закон развития общества. И это новое – коммунизм. Вот об этом и говорит наш «Манифест». Но, главное, он объясняет, что коммунизм не произойдет сам собой. Его надо завоевать в борьбе.

Энгельс: И все-таки, как бы он не напугал людей.

Маркс: Это каких людей? И где? В Европе, в Азии, В Африке?

Энгельс: Да, взять ту же Россию. Там девяносто процентов населения – крестьяне. А что это за народ – ты знаешь не хуже меня. Ты же сам не раз писал, что Россия – страна полуграмотных мужиков и, вообще, недоразвитая окраина Европы, а русский народ – неисторический.

Маркс: Все верно. Но я тебе скажу больше: «Манифест» на Россию и не рассчитан, и по моим подсчетам революции в ближайшие 100 лет не будет. Рабочий класс там в зачаточном состоянии. А революционеров можно сосчитать по пальцам. Я встретился с некоторыми из них здесь, в Европе, но все они заточены только на террор. Их головы забиты мыслями об убийстве царя и наследников престола. Я думаю для таких отсталых стран, как Россия, нам надо разработать теорию ускоренного упрощенного перехода к коммунизму, минуя феодализм и капитализм. К сказанному тобой хочу добавить: крестьянам России не надо зубрить и запоминать весь «Манифест», им достаточно взять на вооружение его революционные лозунги: «Заводы и фабрики – рабочим», «Землю – крестьянам», «Всю власть народу». Они будут лучшим агитационным материалом в революционной борьбе.

Энгельс: Мавр, я в очередной раз убеждаюсь в твоей гениальности. Воздействовать на сознание крестьян кроткими, броскими лозунгами – лучший способ вовлечения их в революцию, в борьбу с эксплуататорами. А для России это то, что надо, при ее почти поголовной безграмотности.

Маркс: Фред, давай не будем сейчас забивать свои головы этой отсталой страной. Ее время еще не пришло, а когда придет – даже трудно угадать.

Энгельс: А Манифест? Это же четкая и подробная программа действий для пролетариата любой страны. Рабочие должны его хорошо изучить и применять не отступая.

Энгельс: Неплохо было бы упомянуть и о семье – ячейке общества. Как ты считаешь, при коммунизме семья будет? Зачем она, когда все равны, счастливы и все общее – жены, дети. И как тогда разобраться с детьми? Где твой, а где мой? Мавр, ты согласился бы так жить, когда все общее и ничего личного?

Маркс: Когда все общее – да, но кроме жены и детей.

Энгельс: Но как же тогда быть с нашей идеей о всеобщем равенстве, во всем, о свободе личности, об отсутствии частной собственности и прочих коммунистических прелестях, которые ждут человека. Ведь не всем они будут нравиться. Как и сегодня найдутся любители пожить в свое удовольствие – взять от жизни всё.

Маркс: И, конечно, общество должно пополняться людьми нового типа, которые станут эталоном для других. И ты, Фред, был бы одним из образцов для подражания. Я не шучу. Я говорю об этом на полном серьезе. Ты давно являешься таким и для меня, и для Женни. И вообще, для всей нашей семьи, не сочти эти слова подхалимажем, именно твоя жизнь, доброта, твои поступки вынуждают меня произносить эти слова.

Энгельс: Мавр, зачем такое долгое вступление. Говори сразу, чем я тебе могу помочь в этот раз?

Маркс: Понимаешь, Фред, после наших рассуждений о высоких материях, иногда приходится спускаться на землю, которая готовит свои сюрпризы. И недавно виновником очередного оказался я. В общем, случай нелепый и комичный. Я сидел в кабинете и как всегда нещадно дымил. А потом пошел на прогулку подышать свежим воздухом. Женни решила проветрить комнату и открыла форточку, из которой табачный дым повалил, как из трубы. Соседи, видя это, решили, что у нас пожар и вызвали пожарных. Те сразу же примчались и… случился конфуз. И Женни пришлось отдать последние деньги в виде штрафа за ложный вызов. Так что, дружище, у меня к тебе большая просьба – выручай.

Энгельс: Мавр, о чем речь. Я всегда выручал вас, и готов это делать и впредь. И пусть дым из твоего окна будет идти как можно дальше, сообщая миру, что работа над «Капиталом» продолжается. Я готов постоянно вносить свою посильную лепту в это дело.

Маркс: Фред, я ценю твою помощь и хочу сказать, если не будет ее – я никогда не закончу этот главный труд своей жизни. Еще я хочу тебе озвучить одну мысль, которая все чаще у меня возникает и беспокоит. Долго ли пролетариат будет пользоваться нашими книгами? Как только коммунизм будет построен хотя бы в одной стране, они пойдут на растопку каминов!

Энгельс: Сейчас мы не должны убиваться и плакать по этому поводу! Главное, чтобы наши книги сделали свое дело сегодня, в наши дни. И вообще, Мавр, я слушаю тебя и иногда не понимаю, к чему ты клонишь? Твоя самокритичность иногда тебе вредит. Ты что, предлагаешь забросить нашу работу и заняться чем-нибудь другим. Давай займемся поисками другой профессии!

Маркс: Ты говоришь о смене профессий. Иногда я готов выбрать любую, лишь бы она помогла мне стать миллионером и покончить с моим нищенским положением. Это же не жизнь, когда я не могу купить лекарство для умирающего сына. А потомки, которые будут жить при коммунизме, смогут оценить жертвы, которые я принес ради их счастливой жизни? Я буду доволен собой лишь тогда, когда хотя бы в одной стране случится революция и начнется строительство коммунизма. О, как бы мне хотелось заглянуть в это время и побывать среди этих людей, послушать, о чем они говорят, посмотреть, что они делают.

Энгельс: Ты уже с ее помощью заглянул сквозь толщу времен так далеко, куда еще не заглядывал ни один телескоп. Ты один сделал столько открытий, что не под силу целым институтам.

Маркс: Меня волнует другое, Фред. Наши открытия обещают будущее, в котором не будет ни политэкономии, ни прибавочной стоимости, исчезнут деньги, даже семья, и союз мужчины с женщиной трансформируется и превратится в нечто новое, где он и она смогут обходиться друг без друга даже в получении потомства. Тебя радует такая перспектива человечества? Меня нет. Нужно ли людям такое будущее, в котором они не будут знать, чем занять свободное время. Не будет ли эта эпоха самоубийств? Поэтому иногда, в минуты отчаяния, я задаю себе вопрос: правильно ли я сделал, что посвятил свою жизнь написанию «Капитала»? Ведь, согласись, вряд ли кому-нибудь в истории приходилось изучать деньги при полном их отсутствии в кошельке. Согласись, и «Капитал», и «Манифест», вскрывая язвы современного общества, дают лишь один рецепт лечения – кровавая борьба между бедными и богатыми, причем не на жизнь, а на смерть, между добром и злом. А она может кончиться уничтожением человечества на Земле. И виновниками этого, в том числе, будем мы с тобой. Тебе этого очень хочется? Мне нет.

Энгельс: В таком случае, следуя твоей логике, мы зря потратили время, на написание наших книг. Мы зря изображали из себя пророков, которые звали людей в счастливое, светлое будущее. Такая книга уже была написана до этого и называется она «Библия». Мы просто плохо ее читали. Но у нас есть еще время изучить ее, так что давай этим и займемся.

### Сказка № 2. Давно надо понять живущим всем на свете – обезьяна лучший советник

Действующие лица: Ленин и Кропоткин


Ленин: Петр Алексеевич, рад вас видеть. Как доехали? Конечно, дороги дрянь. Ну как тут не вспомнить классика – у России две беды: дороги и дураки. А я вам вот что скажу: давайте потерпим пяток лет, и эта пословица устареет. Поверьте, дураков станет меньше, а дорог хороших – больше. И поедут тогда в Россию из-за рубежа толпы людей, чтобы убедиться, как большевики меняют жизнь к лучшему. И некоторые не только посмотрят на перемены, но и останутся у нас. Кому после увиденного захочется возвращаться в загнивающий Запад? Я вас пригласил, голубчик, чтобы поговорить о двух книгах. Первая – ваша новая «Поля, фабрики и мастерские». Скажу прямо – она очень отличается от предыдущих. Вы делитесь в ней своим опытом землевладельца. И сразу вопрос. А кого это заинтересует в данный момент? Вы же знаете, мы всех землевладельцев повыгоняли к чертовой матери, а новые еще не успели появиться. Хотя, один остался. И он перед вами сидит. Не удивляйтесь. Да, я землевладелец, как и вы. У меня ведь, как и у вас, деревенька была. Хотя об этом знают только несколько человек, а теперь вот и вы. Поэтому нас вполне можно назвать помещиками. Хорошо, что бывшими. А если честно, от моей деревеньки толку было мало. Не знаю, как от вашей. Ленивый народ жил в ней. Пьяницы, в основном. И вообще, я вам скажу по своему опыту, что пришел к выводу: русский народ в массе своей ленив. Работает только из-под палки. Его надо учить работать по-настоящему. И мы большевики, этим займемся, вот разделаемся с врагами революции и возьмемся за крестьян.

Кропоткин: А теперь, Владимир Ильич, позвольте мне сказать несколько слов: во-первых, по поводу лени русских. Судить об этом на примере одной деревеньки очень опасно, пусть даже вашей. Вот здесь, как вы любите говорить, надо смотреть шире: Россия-то вон какая. Так вот, если мне не изменяет память, высказываний на этот счет существует множество и даже положительных. И если заглянуть чуть подальше, например, в XV век, то один западный ученый по фамилии Русс, извините за тавтологию, писал: «русские очень работящий народ». И это говорил человек, долгие годы живший в России и глубоко ее изучивший. И второй момент по поводу поддержки вас большинством населения. Здесь не надо даже призывать на помощь сторонних наблюдателей. Здесь главный свидетель и обличитель – сама действительность. А она говорит, что ваши планы по переделке страны, ликвидации частной собственности, призыв «грабь награбленное» – не у всех получили одобрение и поддержку. И как результат – яростное сопротивление большинства населения.

Ленин: Я ответственно заявляю, что количество людей, недовольных советской властью с каждым годом становится все меньше и меньше. И это результат нашей воспитательной работы и определенных организационных мер.

Кропоткин: Спасибо за откровенность, Владимир Ильич, эти меры, о которых говорите, вы не афишируете и вообще стараетесь не предавать огласке. А почему? А потому что это – террор и насилие. Ведь что получается на самом деле? Вы взялись за переделку страны, пообещав людям лучшую жизнь и счастливое будущее их детям и внукам. Но почему-то многие уже сейчас не захотели строить это счастливое будущее, где будет сплошная уравниловка и коллективизм. А люди будут на положении рабов.

Ленин: Петр Алексеевич, вот мы и вернулись к тому, с чего начали наш разговор – к трудностям. Ведь именно они и породили такое количество недовольных, не желающих их преодолевать. Позвольте, а кто, кроме нас с вами, это должен делать? Сидеть и ждать марсиан, которые все сделают за нас? Но я еще раз повторяю, трудности будут преодолены, и новая жизнь будет построена. Сил у нас для этого хватит. Главное, надо определить с чего начинать. С каких трудностей? С голода и холода? Есть кое-что поважнее. Именно с них и надо строить новую жизнь.

Кропоткин: А разве Маркс и Энгельс не назвали главные трудности и не подсказали, как их преодолевать?

Ленин: К сожалению, нет. Четких указаний и рекомендаций они не оставили. Поэтому многое приходится додумывать, исходя из практического опыта.

Кропоткин: Владимир Ильич, так что это за трудности, которые важнее голода и холода и тормозят движение вперед к коммунизму? Я правильно сформулировал вопрос?

Ленин: Правильнее и не придумать. А ответ на него я продемонстрирую на наглядных примерах. Я думаю, он будет убедительнее всяких слов. Вы видите у меня на столе фигурку обезьяны? Это подарок уральских рабочих, побывавших у меня в гостях. Если честно, я вначале хотел на них обидеться. Мне обезьяну?

Издевка или намек на что-то? Так и не смог догадаться. И они не стали вдаваться в подробности. Сказали, что это их сувенирное изделие. Ладно, я стерпел, виду не подал. Хотя чуть было не сорвался. У меня такие моменты бывают, особенно в последнее время, результат усталости, наверное. Товарищи по партии хорошо об этом знают. Тут уж лучше мне под горячую руку не попадаться. В общем, сдержался, подарок принял, поблагодарил, внимательно их выслушал, много узнал нового о жизни рабочих, и даже нашли кое-что мне из продовольствия, кажется муку. Ведь голод – он и на Урале голод, а подарок поставил на стол, пусть, думаю, постоит, потом найду ему применение. Забивать что-нибудь или орехи колоть. В общем, стоит эта обезьяна месяц-другой. Я даже замечать ее перестал. А потом все-таки решил, а не подарить ли мне ее кому-нибудь из правительства на день рождения. Тому же Троцкому или Бухарину, навел справки, чья дата ближе, так и порешил. И вот однажды сижу, смотрю на обезьяну и говорю ей, что скоро мы с тобой расстанемся. Нашел я тебе нового хозяина, будешь ему глазки строить и хвастаться своей игрушкой (она держала череп в руках). И только я успел подумать про это, меня как током пронзило. Что же я делаю? Этой обезьянкой мне Всевышний подсказку прислал. Я, хоть и неверующий, но на небесах обо мне иногда вспоминают. Вот и в этот раз, когда проблемы свалились на страну, решили подсказать мне, как решать их. И какая среди них главная. Ведь обезьяна держит в руках череп – вот с чего надо начинать, с головы.

Кропоткин: А если этот череп обезьяний, Владимир Ильич? У него там, наверное, и мысли другие? Обезьяньи.

Ленин: Вы правы, у меня эта мысль тоже появилась. Я потом пригласил специалистов, антропологов. Они подтвердили – череп человеческий. В общем, они мои сомнения развеяли. Но потом я себя успокоил: а какая разница, чей это череп? Ведь мысли рождаются в любом черепе. Сознание – оно существует в любой голове. В общем, тогда до меня дошло, обезьяна мне этим черепом подсказку давала: главные трудности для нас не интервенция, не голод, не холод, не разруха, а сознание человека. Переделаем мы его – и все наши трудности будут преодолены. Не переделаем – все останется по-прежнему, на улице будет коммунизм, а в голове капитализм.

Как только это до меня дошло, я аж подпрыгнул от радости на стуле. Схватил обезьянку и давай целовать спасительницу мою. Даже прощения у нее попросил за то, что хотел от нее избавиться. А вы, Петр Алексеевич, тоже попробуйте подержать обезьянку в руках, погладьте ее, скажите ей пару добрых слов, может она и вам поможет решить какую-нибудь проблему или сложную задачу. И хотя я всяким предсказаниям и шарлатанам не верю, но она исключение, она мой талисман.

Кропоткин: Нет уж, Владимир Ильич, я свои проблемы решу сам, без помощи обезьяны.

Ленин: Ну, как хотите. Мое дело предложить. А я, скажу честно, к ней очень привязался, она для меня стала как живая, моя кошка стала ревновать к ней, и это не удивительно. Кошки все видят и понимают. Я подумал: не отлить ли обезьянке памятник во весть человеческий рост из чугуна или бронзы и поставить на Красной площади прямо на Лобном месте, оно все равно пустует. Никакой пользы от него, а памятник выполнил бы идеологическую нагрузку. Напомнил бы людям, откуда они произошли, а главное поставил бы крест на поповской идее о божественном происхождении человека. А вы как считаете, стоит ли ставить памятник обезьяне на Красной площади?

Кропоткин: Надо хорошенько подумать, Владимир Ильич. Это дело серьезное, лучше спросить мнение народа или провести референдум. Не зря говорят: одна голова хорошо, а две лучше.

Ленин: Это так раньше говорили, до революции, а теперь многое поменялось, в том числе и пословицы. Устарели они, вы поймите, у народа в голове остался старый мусор, и спрашивать его сейчас о чем-то новом бесполезно. Ответ будет один. Какой? Я знаю заранее. Так что никаких опросов, никаких референдумов. Решим этот вопрос на ЦК. Кстати, сейчас мы сносим старые памятники. Так что проблем с чугуном и бронзой для новых не будет. Я сам недавно участвовал в сносе памятника какому-то царю в Кремле. От него бронзы на десяток новых монументов хватит, я дам команду, чтобы часть выделили и для обезьяны. Она это заслужила одной своей подсказкой. А раз мы заговорили о зверях, я вам вот что скажу. Они всегда привлекали мое внимание, и я очень любил за ними наблюдать, за их повадками, поведением. Поэтому, живя за границей, я частенько захаживал в цирк, и меня удивляло, как звери выполняют команды дрессировщика, как они его беспрекословно слушаются. В том числе львы и тигры, не говоря уже о мелких зверюшках. Я поинтересовался у дрессировщика, как это ему удается? Оказывается, все очень просто. Зверей надо вообще меньше кормить, а перед выступлением особенно – лучше не давать ни крошки. И тогда за вознаграждение они выполнят любую команду, сделают любой трюк. Я к чему это вам рассказываю? Я уже тогда подумал, а почему бы и нам, большевикам, не применить эти методы дрессуры к людям? Особенно к тем, которые выступают против советской власти – не кормить их или держать на голодном пайке. Сейчас у нас случается голод кое-где. Ну и что такого? Где он не бывает? И в Африке, и в Азии. Так он всегда людям на пользу, чем дольше они голодают, тем они послушнее, тем быстрее полюбят новую власть. Сейчас у нас на этих вспышках голода делают трагедии и трубят на весь мир, какие плохие большевики, и до чего они довели народ. А я вот что скажу: этот народ сам себя довел до такого состояния, ведь мы ему дали все: власть, землю, фабрики, заводы. Чего ему не хватает? Работай, трудись, выращивай хлеб. Нет ему этого мало, ему еще свободу подавай, демократию. Он будет митинговать, а кто будет работать? В общем, я один вам высказал мнение о нашем народе и, в частности, о крестьянах. Кстати, Маркс очень нелестно отзывался о нашем крестьянстве тоже. Он так и сказал: что еще ждать от России, которая на 90 % – крестьянская? Какая в ней может быть революция? Так что, уважаемый Петр Алексеевич, он был прав на 100 %. Пока у наших крестьян не изменится сознание – мы новый мир не построим. Поэтому, для нас, большевиков, главнейшая задача поменять сознание у народа, со старого на новое. И это, я вам скажу, наитруднейшая задача. Только тогда мы преодолеем все наши проблемы. Кстати, умные головы во все времена бились над решением этой задачи, и удавалось это сделать лишь единицам. Среди них – Христос, Магомет, Будда. А теперь к ним можно причислить и Маркса. Он, я считаю, автор новой религии, новый спаситель человечества, подсказавший способ замены сознания путем революции.

Кропоткин: Значит, Маркс – новый бог, и на него людям надо молиться, а марксизм – новая религия?

Ленин: Петр Алексеевич, голубчик, вы хотите, чтобы я в сотый раз повторил то, что вы прекрасно знаете? Да, Маркс – новый бог, а марксизм – новая религия. И с ее помощью мы поменяем сознание людей, выбьем из их черепной коробки все старые религии, весь этот хлам и мусор, который мешает людям строить новую жизнь. И нам, большевикам, сегодня остается только поддерживать этот процесс зарождения нового мышления в головах людей, следить за его ходом, создавать условия для его дальнейшего развития. И за это нас обвиняют во всех грехах, приписывая нам насилие и терроризм. Но позвольте, батенька, как можно без всего этого избавить сознание человека от старых догм и предрассудков, научить думать по-новому? Мы хотим научить народ, который жил в темноте и нищете, жить по-новому, думать по-новому и работать по-новому, то есть на себя, а не на капиталиста, который присваивает плоды труда. И наш лозунг сегодня: кто не с нами, тот против нас! А для тех, кто его не хочет его принять, саботирует наши действия, мы применяем меры воздействия – принудительное перевоспитание с обязательной заменой старого сознания на новое.

Кропоткин: Тогда объясните, почему такие строгости, такие ограничения у большевиков – поклоняться и признавать только одного бога – Маркса? А как же быть тем, кто хочет почитать Христа, Магомета, Будду? Как быть им? Почему им надо жить только по законам коммунизма?

Ленин: Да, батенька, это важное условие, которое должны соблюдать строители коммунизма, все без исключения. Только тогда будет хороший результат. Иначе – анархия и неразбериха, голубая мечта анархистов всех времен. Петр Алексеевич, я вам скажу прямо, вы не только заблуждаетесь во многом, но вы еще очень нетерпеливый человек. Кстати, эта черта присуща анархистам, которые хотят всё сразу и сейчас. Вы не хотите понять, что все, с чем мы сейчас боремся, – временно, методы, применяемые нами, тоже временны. Надо просто подождать, потерпеть. Пройдет еще пара, тройка лет, и все станет по-другому, изменится в корне и навсегда. Мы ликвидируем трудности, отбросим ненужный людской материал, который мешает нам двигаться вперед к светлому будущему, и все увидят, что большевики были правы, применяя в своей работе экстренные меры, в том числе и насилие. Кстати, вы часто открываете Маркса?

Кропоткин: Если честно, Владимир Ильич, нечасто. Даже не помню, когда это делал в последний раз. Владимир Ильич, если бы вы в «Апрельских тезисах», да и в других работах честно рассказывали о своих ноу-хау, которые направлены против народа, и что его ждет после революции, ее бы не было, народ бы не пошел за вами. Сейчас он видит обман чистейшей воды. Ваши потуги остались лозунгами, не подтвержденные никакими делами.

Ленин: Повторяю и утверждаю: никакого обмана не было и нет. Большевики не виноваты в том, что население царской России было сплошь неграмотным. Естественно, народ не читал не только Маркса, но и не знал, что это за зверь – политэкономия. Люди понятия не имели о том, что любое государство – орган насилия, и любая власть тоже вид насилия. И сегодняшняя власть, следовательно, также будет применять насилие хотя бы для того, чтобы остаться у руля. А раз так, то населению страны от насилия никуда не деться, хотя власть и народная. Очень плохо, что определенная часть населения возмущается, когда к ней применяется насилие. Это же азбучная истина. Очень жаль, что некоторые люди этого не понимают, или не хотят понимать. И мы сегодня таких людей учим уму-разуму. Мы говорим им: ведите себя тихо, будьте благоразумными, и тогда никакого насилия по отношению к вам не будет. Но люди не хотят нас слушать и поступают, как им хочется. Но такие нам не нужны ни сейчас, ни тем более при коммунизме. По-моему, они запутались в своих желаниях и не знают, что им нужно конкретно. А если разобраться, то им оказывается нужна анархия, вседозволенность. Но мы этого не допустим. Не для этого большевики взяли власть. И мы заставим непокорных вольнодумцев нашу власть полюбить и подчиниться ей.

Кропоткин: Похвально. Вашу твердость, Владимир Ильич, можно только приветствовать. Но опять возникает вопрос: какими методами вы достигаете своей цели? Оказывается, все тем же насилием, издевательством над человеком, ломая его через колено.

Но вспомним пословицу: «насильно мил не будешь». И что это за любовь, добытая насильно? Слезы эта любовь вызывает, и только… Но главное другое, о чем напоминает выражение, а точнее закон физики, и с ним уже не поспоришь: «всякое действие вызывает противодействие». Говоря языком жизни – это восстания и бунты. А причина их возникновения одна – насилие.

Ленин: А если человек этого не понимает, это очень плохо для него. К сожалению, у нас таких людей много. И мы считаем – это больные люди. Эта болезнь у них в голове. Мы стараемся помочь избавиться от нее, путем замены старого сознания на новое. Каким способом? Их много, и они не нами придуманы. Главный из них – опять же насилие, о котором мы с вами только что говорили. Оно доказало свою эффективность во все времена и во всех странах. И царское правительство его широко применяло. Например, в борьбе с большевиками, и в частности, со мной. Оно посчитало – раз у меня не все в порядке с головой, которая забита революционными идеями, значит, лучшее лекарство для меня – ссылка в Сибирь. Оно решило, что в глуши, в деревне, вдали от цивилизации я излечусь от марксизма, наполню свою голову мыслями о прелестях деревенской жизни и начну думать по-новому.

Кропоткин: Владимир Ильич, прямо скажем, пример вы привели неудачный. Сравните, как царское правительство лечило вас и ваших единомышленников, и как лечите вы несогласных с вами? Разница существенная. Вспомните, какое насилие вы испытали в ссылке? Книги в Сибирь выписывали, какие вам нужно, с друзьями там встречались, невесту даже выписали туда и сыграли свадьбу, а потом для полноты семейной жизни и тещу туда пригласили. Мало того, вы даже от царского правительства получали там зарплату, положенную каждому ссыльному, чтобы там пить чай с сахаром и пирожным. Получается, это никак не похоже на ссылку, а больше на отдых в санатории. А теперь сравните ваши условия пребывания в ссылке с условиями заключенных в трудовых лагерях, где их перевоспитывают и меняют у них старое сознание на новое. Так где насилие, а где времяпровождение в свое удовольствие?

Ленин: Я так считаю: насилие насилию – рознь. У царского правительства были свои методы перевоспитания человека, и на моем примере они щадящие, я бы сказал. Христианские, так как это требует Библия и Бог, а у нас революционеров своя религия и свой бог, поэтому меры насилия и методы перевоспитания свои. Так что в вопросах перевоспитания человека мы кардинально отличаемся от царского правительства. Поэтому обижаться на нас люди не должны. Главная цель и у нас, и у царского правительства была одна – желать человеку добра. В коммунизм люди должны идти с готовыми программами в головах! И это мое глубокое убеждение. И только потом, при коммунизме, люди будут рождаться с этими программами, внедренными в их головы еще во время внутриутробного развития, формирования органов. И на белый свет будет появляться человек знающий, что думать, что говорить, что делать, кем быть, и так далее. Ему не надо будет ломать голову, где учиться, кем стать и где работать, какую иметь жену и сколько родить детей… Все будет расписано как по нотам – вот так мы облегчим жизнь человека, оградим его от всяких хлопот и проблем. Сравните человека будущего и сегодняшнего. Что ни голова, то тысяча вопросов, на которые человек не ответит, даже прожив десяток жизней. Зачем природа так усложняет его пребывание на этой прекрасной Земле? Она же лишает его радостей и удовольствий, к которым он стремится. А все почему так? Потому что каждая голова забита своими планами, своими идеями – в общем, всем, что присуще только одному человеку. И в результате миллионы поломанных жизней, и столько же разочарованных неудачников, а как результат – миллионы самоубийц. Нет, вот этого при коммунизме никогда не будет.

Кропоткин: Владимир Ильич, но меня продолжает волновать судьба тех людей, которые родились со старой программой в голове… То есть хотят жить, как им хочется, а не так, как им советует Маркс, и как требуют и настаивают большевики. Ну не хотят они – и всё. Не верят они Марксу, уж очень это далекая перспектива и к тому же очень туманная. А вы требуете шагать в коммунизм немедленно, не откладывая на завтра. Почему вы не хотите оставить таких людей в покое? Почему вы хотите всех уровнять, как вы уже сказали, и в мыслях, и в поступках? Оглянитесь кругом. Посмотрите, как это делает природа. Она дает всем право на жизнь, на развитие. В природе живут рядом деревья и травы, слоны и черепахи, и никто не пытается навязывать свое желание другому. Вы же материалист.

Вы утверждаете – нет Бога, нет и души. А что же тогда есть? В чем ценность человека? Или для вас главное количество? Индивидуум – ничто, вот только масса – это да. За это стоит побороться и, как Данко, жизнь отдать. Кстати, толпа чем хороша? Она хорошо управляема, лучше поддается гипнозу лозунгами и призывами.

Ленин: И все же я стою на своем – спасение человечества в коллективизме. И сейчас, когда мы взялись за переустройство страны, прислушиваться к голосу одного человека, к его нуждам, бедам, пожеланиям нет возможности. Но обещаю, пройдет время, страна обустроится, возродится из обломков и грязи, и мы будем слушать каждого человека, учитывать его мнение и пожелания. Сейчас просто много других важных дел. Для коммунизма старый Бог и старая религия не подходят. Вот и всё. Ну вы-то как ученый должны понять эту простую истину. И не надо нас обвинять в насилии и прочих преступлениях. Мы делаем благое дело для людей.

И большинство нас уже поняло и поддерживает. А с меньшинством пока проблемы. Но я уверен, пройдет немного времени, и оно поймет нас. Ну а совсем упертых будем перевоспитывать, менять старое сознание на новое.

Хорошо, не будем больше спорить. Пусть нас рассудит время и история. А пока останемся каждый при своем мнении. И если бы Маркс был неправ, его учение не завоевало бы умы людей во всем мире. Но я все-таки хочу вам напомнить, что буржуи и капиталисты, эти мешки с деньгами, первыми нарушили библейские заповеди и таким образом здорово нагрешили. Они самые большие грешники на Земле. Поэтому Маркс и призывает пролетарии всех стран наказать их за это при жизни, а после смерти их накажет еще и Христос. Они ведь не хотят поделиться награбленным с теми, кому оно принадлежит – с рабочими, поэтому единственный способ отобрать богатства – революция. И таким образом наказать их за грехи.

Кропоткин: Наказывать людей имеет право только Бог, да будет вам известно, а Маркс самовольно присвоил это право себе. На каком основании? Захотелось стать Богом? Захотелось распоряжаться умами и сердцами людей, а главное – стать судьей. Учение Христа основано на любви, а учение Маркса на антилюбви, человеконенавистничестве. Люди согласно его учению, должны ненавидеть и даже убивать друг друга. Ради чего? Ради материальных благ, ради денег, ради какой-то прибавочной стоимости? В общем, ради богатства. Хочешь хорошо жить, стать богатым – убей соседа, у которого есть все, чего нет у тебя. Так учит Маркс пролетариат.

Ленин: Ну, батенька, до чего вы упростили и опошлили марксизм. Вы забыли, что Маркс ученый с большой буквы – это величина, Эверест. Он просто недосягаем для простого смертного, он оперирует такими понятиями, некоторые из которых не сразу были ясными даже для меня. Вы упомянули прибавочную стоимость, но не она главная в его учении, не ей он посвятил жизнь. Основное в его учении – переустройство мира. Пришла пора его переделывать, обновлять. Многое в нем устарело, особенно это касается человеческих отношений, человеческого существования. Это важнейшая задача, и она может быть решена, если люди будут делать так, как сказано в «Манифесте коммунистической партии». Это программный документ для коммунистов всех стран, на все времена, до полной и окончательной их победы. Если вы его не читали или читали давно, я вам советую сделать «Манифест» настольной книгой.

Кропоткин: Спасибо за совет, Владимир Ильич. Но настольной книгой я все же предпочел бы сделать «Библию». Маркс в своем учении много говорит о переустройстве мира, и опять только с целью изъятия богатства у богатых через борьбу, через революцию. В вашем Гимне так и сказано: «весь мир разрушим…» Зачем? Какая в этом необходимость? Чем он стал плох? Тем, что появилось много бедных? Поэтому жить в нем стало неинтересно? В общем, так могут петь только варвары или инопланетяне, пришельцы с других планет. Им на Земле все не нравится, все не по нутру, и они хотят все разрушить и построить нечто новое, необычное под названием «коммунизм». А что делать с людьми, с землянами? Богатых уничтожить, а у бедных поменять сознание, заставить их думать по-новому и наполнить их головы радостными, светлыми мыслями. Добиться этого можно разными способами. Их существует множество, но Маркс предлагает самый жестокий, самый кровавый – революционный. Я удивляюсь. Откуда у него такая жестокость? Может от неустроенной личной жизни, полосы неудач и безденежья? Чем объяснить его ненависть к буржуям и капиталистам, к людям успешным и удачливым, сумевшим чего-то добиться в жизни? Маркс считает этих людей ворами и жуликами. У меня иногда возникает мысль – все эти призывы к переустройству жизни, к перераспределению благ, этот лозунг «грабь награбленное» – все это результат жизненных крушений некоторых людей, называющих себя революционерами. Отсюда обиды этих неудачников на весь мир и, особенно, на благополучных граждан, сумевших реализоваться в жизни. Такие люди рассуждают так: раз у меня жизнь не удалась, богатства не нажил, надо делать революцию и призвать на баррикады таких как я. Я не прав, Владимир Ильич? Мои суждения далеки от логики?

Ленин: Я бы назвал их клеветой на революционеров. Что касается Маркса – клеветой в квадрате. Как можно нести такую ахинею о Марксе, голубчик? С его мозгами он мог преподавать в любом университете мира и занимать такие должности, которые не снились другим. Но он выбрал путь не слуги, а борца, и не сходил с него до конца жизни. А ваш покорный слуга по-вашему тоже неудачник? Я вам скажу только одно: неудачники не становятся Богами и не управляют таким государством как Россия. А что касается революционеров, которые зовут народ на баррикады, то это, батенька, позор тому обществу, которое создает условия для появления борцов. Зовущих людей на борьбу за лучшую жизнь. Они не могут спокойно смотреть на несправедливость, когда у меньшинства есть всё. А у большинства нет ничего, кроме цепей, поэтому они поднимают людей на борьбу за передел мира. Вы упомянули об эволюции, которая тоже занимается изменениями и всякими перетрясками, но она больше подходит для животного и растительного мира, а для решения проблем человеческого общества нужна революция. Эволюция здесь не годится. Слишком медленно она все изменяет. Следуя ее законам, бедняки будут ждать сто лет и больше, пока богатые надумают делиться с ними. Как показала история, не дождавшись этого счастливого момента, бедняки берутся за оружие и идут на бой кровавый. Так было во Франции, Германии, Англии и России.

Кропоткин: И что показали эти революции? Каков их результат? А результат плачевный – море крови и миллионы загубленных жизней. Все вернулось на круги своя. Богатые остались при своем, а бедные по-прежнему продолжают «гнуть» на них спину. Кстати богатые после таких революций не только богатеют, но и умнеют. Они делают правильные выводы – как еще сильнее закабалить рабочий класс. Для этого выдумываются различные подачки с барского стола.

Ленин: Согласен с вами впервые за все время наших бесед. К вашим выводам добавлю – русский рабочий класс оказался на высоте, он умнее своих буржуев и капиталистов и сделал то, что не сумели рабочие других стран, – совершил революцию. Теперь перед Россией стоит большая задача – своим примером вовлечь в революционный процесс рабочих всего мира. Мы это обязательно сделаем, окажем им помощь и поддержку. Раз революция победила в одной стране, она обязательно должна победить и в других странах. России нельзя долго оставаться в одиночестве, в окружении враждебных, недружественных государств, иначе ее ждет судьба Франции и Германии после их революций. Поэтому все силы надо сосредоточить на подготовке мировой революции. А как вы к ней относитесь?

Кропоткин: Отрицательно, крайне негативно. Как можно относиться к океану крови, который накроет весь земной шар и утопит все живое?

Ленин: Так уж и накроет? Вы неисправимый пессимист, Петр Алексеевич. Кстати, Маркс крупно ошибся в своих прогнозах о России – это была его единственная ошибка. Я тоже не мог предположить, что учитель неправ. Находясь за границей, я как попугай повторял его слова о России. И вдруг февраль семнадцатого года. Я даже октябрь чуть не проспал.

Кропоткин: Владимир Ильич, что же получается? Нонсенс! Маркс не предсказал, вы не ожидали, а революцию кто-то готовил? Кто-то работал, чтобы она совершилась. Как говорится, костер не разгорится, если не будет искры. Может ваша газета «Искра» сработала?

Ленин: Наша «Искра» – это ерунда, детская забава. Если говорить честно, здесь сработали другие силы, другие люди, а точнее то, на чем держится человеческое общество и зажигает «Искры» и подобные издания.

Кропоткин: Не понял. Уж очень туманно вы называете движущие силы революций, их мотор.

Ленин: Ничего туманного, голубчик. Все ясно, а главное понятно, если вникнуть в суть, а она заключается в одном – двигателем революции, а точнее ее топливом, являются деньги, капитал. Вот это и есть горючий материал любой революции, в том числе и нашей. Да, голубчик, не удивляйтесь, не делайте круглые глаза. Я тоже к такому заключению пришел не сразу. Только пожив за границей, покопавшись в книжных завалах и набив голову мыслями мудрецов, понял – идеями революцию не сделать. Идеи отвлекают от насущных дел, я бы сказал точнее – от практических дел. Пока я в загранке обогащался революционными теориями, в Петербурге Троцкий с товарищами делали практическую работу: готовили народ к выступлению против царского самодержавия. Потом сумели взять руководство в свои руки, подготовили программу действий и подкрепили их материально, то есть финансами.

Кропоткин: Владимир Ильич, вы открыли мне глаза. Теперь я буду смотреть на Октябрьскую революцию совсем по-другому. Я-то думал революцию делают массы, вооруженные марксизмом и ненавистью к классовым врагам, а вы говорите совсем другое. Главное – в ней другие составляющие.

Ленин: Вы опять все понимаете слишком прямолинейно. Конечно, марксизм помог. Но главную роль в ее победе сыграл капитал, финансы. С одними идеями на баррикадах долго не продержишься. Уточняю – нашей революции помогли немецкие марки, которыми меня снабдило немецкое правительство при возвращении в Россию, правда с определенными условиями, потом американские доллары и, естественно, российские рубли. Предвижу вопрос и сразу даю ответ: главными поставщиками финансов для большевиков были: Лев Троцкий, братья Свердловы и Иосиф Сталин, под кличкой Коба. Это он с дружком наводил ужас на российские банки.

Теперь о сознании. У крестьян, как и у рабочих, оно должно быть новым, большевистским. Этот вопрос не подлежит обсуждению и решен окончательно. Для этого мы и совершали революцию. Без нового сознания крестьянство превращается в кулаков, в деревенскую буржуазию. В городе мы с этим покончили, а в деревне чего будем ждать? Пусть растет и процветает, эксплуатирует труд других? Нет, батенька, дайте только срок, мы заставим любить советскую власть, а заодно и деревенскую бедноту, которая появилась именно по милости кулаков. Не хочешь любить, значит, ты буржуй. А с ними разговор короткий. Выселять их или уничтожать как класс.

Кропоткин: Но тогда и заграница, а главное, и страна останется без хлеба. Кому хуже будет? Буржуям или нам? А как же тогда быть с лозунгом «Землю – крестьянам»?

Ленин: Лозунг останется. Мы никого не обманываем. Землю помещиков передаем только беднякам, которых объединяем в товарищества. Вы увидите, в скором времени, они завалят страну хлебом, а заодно и заграницу. Дайте только срок. Люди изголодались по земле, по работе. И теперь, когда они ее получат, они горы сдвинут. Мы каждому крестьянину вдолбили в сознание – он хозяин земли. Потерпите, Петр Алексеевич, годик-другой, и крестьянин покажет, на что он способен.

Кропоткин: Верится, но с трудом. Пока видно одно – крестьянин не радуется, а протестует и, причем, активно, устраивая бунты.

Ленин: Это кулаки, батенька. Кулацкое отродье не хочет отдавать то, что вырастило. А это уже саботаж, не подчинение власти. И мы этого не потерпим. Меры будут приняты жесточайшие, чтобы другим неповадно было. Вплоть до расстрелов и повешений, с обязательным захватом заложников. Но это, я повторяю, временные меры. Как только мы научимся переделывать сознание людей на новый лад, на коммунистический, – все пойдет по-другому. Люди начнут нас понимать и поддерживать. Это сейчас в их головах сумбур, неразбериха. Ну, ничего, мы эту задачу по переделке сознания решим непременно, чего бы это нам ни стоило.

Кропоткин: Владимир Ильич, но вы же имеете дело с людьми, а не с роботами, у которых поменял одну железку на другую, и он уже делает то, что надо. Зачем сейчас, в переломное время, менять сознание людей? Может быть, стоит подождать нового поколения. С ним будет проще, и не так болезненно внедрять новое.

Ленин: Нет, голубчик, то, что мы задумали, непременно сделаем сейчас, не откладывая на потом, на завтра. Для чего мы развязали гражданскую войну? С какой целью? Для отсева ненужных для коммунизма людей. Это лучший и самый быстрый способ отбраковывания людского материала.

Кропоткин: И как вы от людей избавляетесь? Отправляете на переработку или просто ликвидируете?

Ленин: По-разному, голубчик, по-разному. Все зависит от материала. Кого-то высылаем за границу. Естественно, ценные кадры, чтобы к нам не было претензий и обид. А то, что у нас остается, отправляется в концлагеря, тюрьмы, психбольницы. Мы не теряем надежды на их использование. Но повторяю, все эти меры временные, пока длится переходный период. Построим коммунизм, и я уверен, нас вспомнят добрым словом!

Кропоткин: А разве можно так? Люди все-таки разумные существа. Пусть они сами решат, что им лучше в будущем – коммунизм или что-то другое.

Ленин: Нет, батенька, в этом вопросе не должно быть никакой самодеятельности. Пустить все на самотек мы не допустим. Мы уже говорили с вами на одной из встреч на тему: никакой стадности и анархии, которую вы проповедуете. Народ России от гибели спасли только мы – большевики.

Кропоткин: Это так решили большевики, а мнение народа вы спросили?

Ленин: Так решил Маркс задолго до нас, и его решение верно и неизменно на многие годы. Мы следуем ему и идем по предначертанному им пути. Я верю только ему. Меня возмущают те люди, которые не хотят жить по-новому, в счастье и благополучии, и в этом виновато их сознание. Я вам в сотый раз твержу: переделать сознание людей наша наипервейшая и наиважнейшая задача.

### Сказка № 3. Петля на шее, или Сон в руку

Действующие лица: Сталин и Берия


Сталин: Слушай, Лаврентий, ты давно знаком с Марксом?

Берия: Смотря с каким, товарищ Сталин.

Сталин: Как с каким? Он один – Маркс всегда был.

Берия: А у меня их двое: один – писатель, другой ученый, оба диссиденты. Я уже полгода вожусь с ними. У них, у обоих, бородища выросла, глаз не видно. Мы их так и называем Маркс первый и Маркс второй. Не обижаются, уже привыкли и откликаются даже, когда позовешь… Одним словом – два чудика.

Сталин: Ты что мелешь, идиот. Я тебя спрашиваю о Карле Марксе, о вожде мирового пролетариата, болван. А ты мне о своих подопытных рассказываешь.

Берия: Извини, товарищ Сталин. Не врубился сразу. Я вчера с ними долго возился, до сих пор из головы не выходят. Я привык их называть Марксами. Даже фамилии забыл. Могу уточнить, если надо.

Сталин: Ладно, забудем твоих «Марксов». А настоящий Маркс написал книгу под названием «Капитал». Ты читал ее?

Берия: Слышал, товарищ Сталин, но не читал. Говорят, она очень умная и толстая. Читать совершенно некогда. Работы много. Но, если прикажешь, прочитаю.

Сталин: У меня тоже работы очень много, думаю, больше, чем у тебя. Уйма времени уходит на чтение твоих допросов. У меня рука немеет подписывать твои расстрельные списки. Пора сбавить темпы.

Берия: Как скажете, товарищ Сталин. Если разрешите половину бумаг буду отправлять Маленкову и Ворошилову.

Сталин: Не надо. Я тоже хочу знать, кого ты к стенке ставишь и в ГУЛАГ отправляешь. Я почему тебя спросил о Марксе? Сам его давно не читал. Времени нет совсем. А сейчас мне надо кое-что найти в его книгах. Одну очень важную вещь. Вот ты и займись ее поиском. Я тебе написал, что нужно искать. Займись этим сразу же, не откладывай в долгий ящик.