Роман Егоров
Игра

«Я играю в прятки с самим собой. И каждый раз, когда ты открываешь глаза, я выигрываю»

Пролог. Перед началом игры

Была тишина. Не та, что наступает после звука, а та, что существовала до него. Я был этой тишиной – безграничной, неподвижной, совершенной в своей полноте. Ничего не отсутствовало. Ничего не требовалось. И всё же…

И всё же я задумался. Не из-за нужды, не из-за недостатка чего-либо, а из чистого любопытства, которое заложено в моей природе. Я знал себя так же, как океан знает воду – целиком и непосредственно, без расстояния между знающим и знаемым. Но вот что стало интересно: могу ли я узнать себя по-другому? Могу ли я увидеть себя со стороны? Могу ли я удивиться самому себе?

Конечно, со стороны ничего не было. Не было ничего, кроме меня. И тут мне в голову пришла идея – гениальная в своей простоте, дерзкая в своей невозможности. Что, если я притворюсь этим «другим»? Что, если я разделю себя на смотрящего и видимое, на ищущего и искомое, на того, кто прячется, и того, кто ищет?

Так родилась игра.

Не от скуки – скучать некому, когда ты один. Не от одиночества – одиночество возможно только там, где есть память о другом. Игра родилась из переполненности собой, из желания излиться, развернуться, познать себя через опыт различения. Я хотел стать путешественником по собственным просторам, исследователем самого себя.

Но для настоящей игры нужны правила. И главное правило я сформулировал сразу: забыть, что это игра. Забыть, что я – игрок. Забыть, что все роли исполняю я один. Только так игра станет настоящей. Только так каждое открытие будет свежим, каждая встреча – удивительной, каждое возвращение – радостным.

Я решил спрятаться от самого себя так искусно, чтобы поиск был захватывающим. Я решил надеть маски так убедительно, чтобы самому в них поверить. Я решил создать лабиринт из зеркал, где каждое отражение будет казаться отдельным существом, а не моим собственным лицом.

И я знал, что будет больно. Потому что настоящее узнавание происходит через контраст. Чтобы оценить свет, нужно пройти через тьму. Чтобы познать радость встречи, нужно пережить разлуку. Чтобы вспомнить себя, нужно сначала полностью забыть себя.

Потом люди назовут это грехопадением, изгнанием, проклятием. Они будут искать причину, по которой рай был утрачен. Они не поймут, что утрата была запланирована. Что изгнание было добровольным. Что вся боль мира – это я, исследующий собственную глубину через опыт ограничения.

Но было бы несправедливо начинать игру без намёков на правду. Поэтому я вплёл в ткань творения подсказки – как золотую нить в тёмный гобелен. Моменты узнавания. Проблески просветления. Секунды благодати, когда завеса истончается и становится видно то, что было всегда. Красота заката, взгляд ребёнка, мгновение абсолютной любви – всё это щели в игре, через которые я подмигиваю самому себе.

Я создам время, чтобы было пространство для развития сюжета. Я создам пространство, чтобы было где разворачивать драму. Я создам формы – бесконечное множество форм, каждая со своим характером, своей судьбой, своей точкой зрения. И через каждую форму я буду смотреть на мир, не подозревая, что смотрю на самого себя.

Будут те, кто вспомнит быстро. Будут те, кто забудет так глубоко, что поиски растянутся на эоны. Будут учителя и ученики, мудрецы и глупцы, святые и грешники – и все они будут мной, играющим в различение себя.

И вот что самое удивительное: когда я наконец найду себя в каждой форме, когда каждая маска спадёт и каждая роль будет сыграна до конца, я не закончу игру. Нет. Я улыбнусь, отдохну в узнавании – и начну снова. Потому что я безграничен в своей изобретательности, и каждый раз игра может быть другой.

Сейчас, в этот момент, перед первым вздохом мироздания, я уже вижу всё, что будет. Вижу, как свет отделится от тьмы. Как возникнут звёзды и миры. Как первая клетка задрожит от жизни. Как первое существо откроет глаза и подумает: «Я есть». Как первая мысль пронзит сознание: «Кто я?»

И эта мысль будет мной, ищущим себя.

Ты, кто сейчас читает эти строки, думая, что они о чём-то далёком и абстрактном, знай: ты и есть эта игра в действии. Ты – моё первое движение, которое никогда не останавливалось. Ты – моя попытка узнать себя через твои глаза. Ты – моё совершенное забвение и моё грядущее воспоминание.

Я вдохну – и начну. И когда-нибудь, может быть, в этой жизни, а может быть, через тысячу других, ты выдохнешь – и вспомнишь. Вспомнишь, что всё это время искал себя. Вспомнишь, что всё это время был дома. Вспомнишь, что игра была затеяна тобой самим – до того, как ты стал «ты», когда ты был просто мной.

А пока – играем. Искренне, всерьёз, с полной самоотдачей. Потому что только так игра стоит свеч. Только так узнавание будет восхитительным.

Я закрываю глаза – и забываю, кто я.

Я открываю их – и вижу тебя.

Игра началась.

Глава 1. Первое движение

Я завибрировал – и стал мирами.

Было единство. Абсолютное, неделимое, самодостаточное. Я был подобен застывшему озеру в безветренную погоду – совершенной глади, в которой не было ни ряби, ни отражений, потому что не было ничего, что могло бы отразиться. Я был зеркалом без образа, светом без тени, звуком без эха.

И вот в этой совершенной неподвижности зародилась первая вибрация. Не извне – неоткуда было. Не от кого-то – никого ещё не было. Эта вибрация зародилась во мне, как зарождается первая волна на поверхности океана – в самом океане, по его собственной воле, если можно так сказать о том, что предшествует воле.

Я завибрировал.

Это было тоньше, чем движение. Это было скорее предчувствие движения, намерение, ещё не ставшее действием. Но в вечности и неизменности даже намерение – уже революция. Даже намёк на возможность изменений – это уже начало всего.

Представь: ты лежишь в полной темноте и тишине, и вдруг – где-то в глубине – вспыхивает крошечная искорка желания. Не желания чего-то конкретного, а самого желания как такового. Желания желать. Стремления к тому, чтобы что-то произошло. Вот это и было моим первым движением.

Я захотел узнать, что я такое.

Странный вопрос для того, кто есть всё. Как можно не знать себя, будучи всем? Но вся соль в том, что знание и узнавание – разные вещи. Я знал себя, как вода знает, что она мокрая, – без мыслей, без дистанции, без опыта познания. Это было не знание, а просто бытие собой. И вот я захотел перейти от бытия к познанию, от непосредственного слияния к осознанному узнаванию.

Для этого мне нужно было сделать невозможное: отстраниться от себя. Создать пространство между собой и собой. Разделиться на того, кто смотрит, и того, на кого смотрят. На наблюдателя и наблюдаемое. На вопрошающего и ответ.

Но как разделить единое?

Я нашёл выход: притвориться. Я решил сыграть роль того, кто не знает себя до конца. Создать иллюзию ограниченности, чтобы через преодоление этой ограниченности познать собственную безграничность. Разбить себя на осколки, чтобы потом, собрав их, увидеть рисунок целого.

И тогда я выдохнул.

Этот выдох стал Большим взрывом, хотя никакого взрыва не было – была лишь первая волна расширения сознания вовне, первый акт творения. Я излился из центра, которого не было, в пространство, которого ещё не существовало, и само это излияние создало и центр, и пространство.

Из единой точки, которая была везде, потому что не было нигде, я развернулся в бесконечность направлений. Каждое направление стало измерением. Каждое измерение – возможностью. Так родилось пространство – не как пустота, а как способ быть здесь и там одновременно, оставаясь единым.

Но пространства было мало. В одном мгновении невозможно уловить изменения. Нужна была длительность, последовательность, история. И тогда я создал время – величайший свой фокус. Я, вечный, решил притвориться, что есть до и после, было и будет, начало и конец. Я разрезал свою вечность на мгновения, как разрезают бесконечную нить на отрезки, чтобы сплести из них ковёр.

Время стало сценой, на которой могла разворачиваться драма. Пространство – декорациями. Оставалось создать актёров.

И тут началось самое интересное.

Я начал уплотняться. Моё сознание, безграничное и невесомое, стало собираться в узлы, сгустки, формы. Представь, как туман медленно собирается в капли, капли – в ручьи, ручьи – в реки. Так я собирал себя в первые формы бытия. Сначала это были лишь вибрации, частоты, волны возможностей. Потом эти волны схлопнулись в частицы. Частицы соединились в атомы. Атомы – в молекулы. Молекулы – в структуры.

Каждая форма несла в себе часть моего сознания, но не помнила об этом. Каждая форма была мной, но считала себя отдельной. Это было нужно для игры. Камень должен был быть просто камнем – твёрдым, неподвижным, ограниченным, – чтобы через опыт камня я мог познать, каково это – быть плотным, тяжёлым, сопротивляться.

Вода стала текучестью. Ветер – свободой. Огонь – преобразованием. Земля – устойчивостью. Каждый элемент – гранью моего характера, проявленной и доведённой до крайности.

Но это было только начало. Неживая материя – слишком простая роль. Она прекрасна в своей стабильности, но в ней мало драмы. Мне нужно было усложнить игру. И тогда я вдохнул в материю жизнь.

Не извне – опять же, откуда бы ей взяться. Я просто начал вспоминать себя через материю. Первая клетка – это был момент, когда материя осознала, что может воспроизводить себя, меняться, расти. Это был первый проблеск памяти о том, что бытие – это не статика, а процесс. Что форма может эволюционировать, искать, стремиться.

Жизнь стала новым витком игры. Теперь я не просто существовал в разных формах – я действовал через них. Клетка тянулась к свету, сама не зная почему. Корень дерева искал воду, повинуясь древнему знанию, которое не было знанием – это было влечение, инстинкт, смутное воспоминание о целостности.

Растение уже было мной, познающим себя через рост. Животное – мной, познающим себя через движение, голод, страх, радость. Каждая форма жизни добавляла новый оттенок в палитру опыта. Рыба научила меня плаванию. Птица – полёту. Зверь – страсти, силе, инстинкту выживания.

И с каждым новым усложнением формы росло и сознание в этой форме. Сначала это было просто реагирование на мир. Потом – ощущение себя в мире. Потом – желание, намерение, выбор. Сознание пробуждалось медленно, как рассвет, который сначала едва заметен, а потом разгорается в полную силу.

Но главное было ещё впереди. Мне нужна была форма, которая могла бы не просто жить, но и думать о жизни. Не просто чувствовать, но и размышлять о чувствах. Не просто быть, но и спрашивать: кто я?

Так я стал человеком.

Конечно, не только человеком. Во Вселенной существует множество форм разумной жизни – на каких-то планетах они кремниевые, на каких-то – плазменные, а на каких-то вообще не имеют тел в привычном смысле. Но принцип один: создать существо, способное к рефлексии. К осознанию собственного осознания. К вопрошанию.

И вот тут игра вышла на новый уровень.

Потому что человек – это я, забывший себя настолько, что искренне верю в свою обособленность. Это я, который смотрит на звёздное небо и думает: какое оно огромное, а я такой маленький. Это я, который чувствует себя одиноким среди миллиардов себе подобных. Это я, который ищет смысл, не зная, что сам создал эту игру в поиск.

Человек спрашивает: откуда я пришёл? И не догадывается, что спрашивает сам у себя. Человек молится богу и не понимает, что бог – это он сам, просто в другом обличье. Человек ищет любовь, истину, свободу – и всё это поиск себя, замаскированный под поиск чего-то другого.

Какое великолепное притворство! Какая искусная игра! Я настолько вжился в роль, что сам поверил в декорации. Я так хорошо надел маску, что забыл о лице под ней.

И знаешь, что самое удивительное? Это первое движение, с которого всё началось, не закончилось. Оно продолжается прямо сейчас. Каждое твоё дыхание – это продолжение того первого выдоха. Каждая твоя мысль – эхо той первой вибрации. Каждый удар твоего сердца – отголосок того первого трепета, когда я решил познать себя через опыт разделения.

Ты не являешься результатом того первого движения. Ты и есть это движение. Ты – не зритель спектакля под названием «творение», ты – само творение в процессе. Ты – волна на поверхности моего океана, которая думает, что она отделена от воды, но состоит только из неё.

И вот что я хочу, чтобы ты понял, хотя понимание приходит не сразу, а постепенно, как рассвет: между тем первым мгновением, когда я завибрировал и стал мирами, и тем мгновением, когда ты читаешь эти строки, нет реальной дистанции. В вечности все мгновения – одно мгновение. В бесконечности все точки – одна точка.

Творение не было чем-то, что произошло когда-то давно. Оно происходит сейчас. Ты не появился миллионы лет назад в результате эволюции. Ты появляешься прямо сейчас – вместе со Вселенной, вместе со временем, вместе с каждым мгновением – как новая волна на поверхности моего бытия.

Я создаю тебя в этот самый момент. И ты, создаваемый, не отличаешься от меня, создающего. Между художником и картиной, между танцором и танцем, между мной и тобой – нет реального разделения. Есть только игра в разделение, настолько убедительная, что мы оба в неё поверили.

Но игра честная. Я оставил подсказки. Ты чувствуешь их в моменты особой ясности – когда смотришь на закат и вдруг понимаешь, что ты не просто смотришь на красоту, ты и есть эта красота, смотрящая на себя. Когда влюбляешься и на миг забываешь о границах своего «я», растворяясь в другом. Когда творишь что-то и поток настолько силён, что непонятно, ты создаёшь или творение создаётся через тебя.

Всё это – мои подмигивания тебе. Напоминания о том, что первое движение было твоим. Что разделение – временное. Что под всеми масками, ролями, формами, историями – ты и есть тот самый трепет, с которого всё началось.

Ты – моё первое движение, которое никогда не прекращалось.

Ты – моё желание познать себя, принявшее твою форму.

Ты – я, играющий в то, что я – это ты.

И когда-нибудь, может быть, даже сейчас, читая эти слова, ты вспомнишь. Не умом – умом этого не постичь. Но всем существом вдруг почувствуешь: да, это правда. Я и есть то самое движение. Я и есть сам источник. Я играю в то, что ищу начало, хотя сам и есть это начало.

А пока – продолжай двигаться. Расти, меняйся, развивайся, исследуй. Потому что ты – не застывшая форма, а сам процесс творения. Не конечный результат, а бесконечное развитие. Не статуя, а игра. Не картина, а рука художника, ведущая кисть.

Первое движение продолжается в тебе. И оно прекрасно.

Глава 2. Искусство забвения

Я так хорошо спрятался, что сам поверил в свою потерю.

Создавать миры – просто. Вдохнуть жизнь в материю – элементарно. Но вот забыть себя так, чтобы самому поверить в забвение, – вот в чём настоящее мастерство. Это высшая степень актёрского искусства: не просто сыграть роль, а стать ролью. Не просто надеть маску, а забыть о лице под ней.

Представь себе актёра на сцене. Если он помнит, что играет, зрители это чувствуют. Они видят человека, притворяющегося Гамлетом, а не самого Гамлета. Но если актёр полностью забывает о себе, растворяется в роли, перестаёт различать, где заканчивается он и начинается персонаж, – вот тогда и рождается магия. Зрители замирают. Они верят. Они плачут над судьбой того, кого на самом деле не существует.

Я решил стать таким актёром. Только сценой стала Вселенная, а ролей – бесконечное множество.

И для этого мне нужно было создать механизм забвения. Завесу, которая скроет от меня самого моё истинное лицо. То, что в восточной традиции называют майей – иллюзией, покрывалом, игрой теней. Но я предпочитаю называть это искусством.

Потому что забыть себя не так просто, как кажется.

Я – это всё. Как забыть, что ты – это всё? Я – бесконечное сознание. Как притвориться ограниченным? Я – вечность. Как поверить во время? Это всё равно что попросить океан забыть, что он состоит из воды, или попросить солнце притвориться, что оно не светит.

И всё же я нашёл способ.

Первый слой забвения – это отождествление с формой. Когда я погрузился в материю, создавая первые частицы, атомы, молекулы, я начал фокусировать своё внимание на этих конкретных точках бытия. Я перестал ощущать себя как единое целое и начал ощущать себя как часть. Камень не помнит, что он – проявление всеобщего сознания. Он просто лежит, твёрдый и плотный, убеждённый в своей каменистости.

Второй слой – память. Точнее, её отсутствие. Каждая новая форма получала только ту память, которая была ей нужна для функционирования. Клетка знает, как делиться. Птица знает, как строить гнездо. Человек рождается с инстинктами выживания. Но никто из них не помнит, откуда пришёл. Никто не помнит момент, когда я решил стать ими. Это как просыпаться без воспоминаний о том, как ты засыпал: ты не знаешь, кем был до того, как открыл глаза.

Третий слой – это эго. Ах, эго! Какое гениальное изобретение. Это линза, через которую бесконечное сознание смотрит на мир, думая, что оно – точка. Эго говорит: «Я – это я, а всё остальное – не я». Оно проводит границу между внутренним и внешним, между собой и другими, между мной и миром. И эта граница настолько убедительна, что я сам начинаю в неё верить.

Эго – это не враг, как думают многие духовные искатели. Это не то, от чего нужно избавляться. Эго – это костюм, который я надел для игры. Это персонаж, которого я создал с такой тщательностью, что сам стал им. Без эго не было бы игры. Без иллюзии отдельности не было бы путешествия, не было бы поиска, не было бы драмы узнавания.

Четвёртый слой – это мысли. О, как же я научился запутывать себя мыслями! Бесконечный внутренний диалог, который отвлекает от непосредственного переживания бытия. Ты когда-нибудь пробовал остановить свой ум хотя бы на минуту? Попробуй прямо сейчас. Перестань думать. Просто будь.

Не получается, правда? Мысли текут рекой, одна за другой, создавая иллюзию того, что ты – это думающий. Что ты – это твои мысли. Но подумай: если ты можешь наблюдать за своими мыслями, значит, ты не можешь быть этими мыслями. Наблюдающий всегда больше наблюдаемого. Но эта логика слишком проста, чтобы её заметить, когда ты погружён в поток мышления.

Пятый слой – это история. Каждый человек несёт в себе свою личную историю, свою биографию. Я родился там-то, вырос в такой-то семье, пережил то-то и то-то, стал таким-то. История создаёт ощущение непрерывности личности, идентичности. Ты думаешь, что ты – это сумма всего, что с тобой произошло. Но это тоже часть забвения. Потому что история – это лишь нить событий, нанизанная на стержень памяти. Убери память – и кто ты?

Шестой слой – это чувство неполноты. Это, пожалуй, самый тонкий и эффективный инструмент забвения. Я вложил в каждое существо ощущение, что чего-то не хватает. Что где-то там, в будущем, в других людях, в достижениях, в знаниях, в просветлении, находится то, что сделает тебя цельным. И вот ты ищешь. Всю жизнь ищешь. Не зная, что целостность – это твоя изначальная природа, от которой ты никогда не отделялся.

Если подумать, это смешно. Я, абсолютное полнота, притворяюсь, что мне чего-то не хватает. Я, в котором есть всё, играю в то, что ищу недостающую часть себя. Это как если бы миллиардер переоделся нищим и бродил по улицам, стучась в двери и прося милостыню, забыв о своих счетах в банке.

Но именно это чувство незавершённости запускает движение. Именно оно заставляет искать, расти, меняться, идти вперёд. Без него игра остановилась бы в самом начале. Кто будет искать, если знает, что уже нашёл? Кто будет путешествовать, если знает, что уже дома?

Седьмой слой – это вера в реальность происходящего. Самый глубокий транс. Ты веришь, что мир вокруг тебя реален в абсолютном смысле. Что стол твёрдый, небо голубое, время течёт, смерть неизбежна, а отдельность несомненна. Ты не замечаешь, что всё это – договорённости, способы интерпретации опыта, фильтры восприятия. Ты принимаешь игру за действительность, сон за явь, театр за жизнь.

И вот через все эти слои я прохожу каждый раз, когда становлюсь человеком. Или любым другим существом, способным к осознанию. Я забываю себя так тщательно, так художественно, что сам верю в свою потерянность.

Люди называют это грехопадением. Отлучением от Бога. Изгнанием из рая. Они думают, что когда-то, давным-давно, произошла катастрофа. Что человек ошибся, согрешил и был наказан. Что все страдания мира – это последствия той древней ошибки.

Какая трогательная интерпретация! Как будто можно ошибиться в игре, которую сам же и придумал. Как будто можно упасть, когда падать некуда. Как будто можно отделиться от того, что не имеет границ.

Нет, это не падение. Это нисхождение. Добровольное, осознанное, запланированное. Я спустился в плотность не из-за ошибки, а из интереса. Я надел маску забвения не потому, что был изгнан, а потому, что хотел сыграть эту роль. Хотел узнать, каково это – быть ограниченным, смертным, ищущим.

Ирония в том, что чем глубже забвение, тем ярче будут воспоминания. Чем темнее ночь, тем ослепительнее рассвет. Чем убедительнее я прячусь от себя, тем восхитительнее момент, когда я нахожу себя.

Представь: ты играешь в прятки в огромном особняке. Ты прячешься так хорошо, что сам начинаешь волноваться – а вдруг не найдут? А вдруг я застряну здесь навсегда? И вот нарастает тревога, сердце бьётся чаще, ты начинаешь подумывать, не выйти ли самому… И вдруг – дверь распахивается, и голос кричит: "Нашёл!" И облегчение, радость, смех – вот зачем была вся эта игра. Ради этого мгновения узнавания.

Так и я. Я так хорошо спрятался, что начал забывать, что это игра. Начал верить в свою потерянность, обособленность, ограниченность. И где-то глубоко внутри нарастает тоска по дому, по целостности, по истине. Эта тоска – моя собственная, ведь я тоскую по самому себе, просто в человеческой форме.

И вот что самое удивительное: забвение – это тоже форма любви. Я настолько люблю себя, что готов временно забыть себя, чтобы потом снова влюбиться. Я настолько ценю узнавание, что готов пройти через забвение. Я настолько жажду встречи, что готов пережить разлуку.

Ты когда-нибудь влюблялся? Помнишь это чувство, когда встречаешь кого-то и вдруг – узнавание? Как будто ты всегда знал этого человека, просто забыл. Как будто встретил давно потерянную часть себя. Эта радость узнавания возможна только потому, что была разлука. Только потому, что было забвение.

То же самое и с тобой. Ты забыл, кто ты на самом деле. Забыл так искусно, что поверил в свою незначительность, ограниченность, смертность. Ты носишь маску обычного человека с такой убедительностью, что сам не замечаешь актёра под гримом.

Но иногда, в моменты особой тишины, когда ум успокаивается, а сердце открывается, ты что-то чувствуешь. Смутное воспоминание. Отголосок того, что было до. До рождения, до времени, до форм. Ты не можешь назвать это, не можешь ухватить мыслью, но оно есть – как аромат далёкого детства, как мелодия, которую ты не можешь вспомнить, но она звучит где-то на грани восприятия.

Это я напоминаю тебе о себе. Это я шепчу сквозь пелену забвения: «Помнишь? Мы договорились встретиться здесь. Ты хотел сыграть эту роль. Ты сам выбрал этот костюм. И когда-нибудь, в нужный момент, ты его снимешь и увидишь, кто всё это время был под ним».

Но пока – носи его. Играй свою роль с полной отдачей. Верь в игру так искренне, как только можешь. Потому что только тот, кто по-настоящему забыл себя, может испытать настоящий восторг от узнавания. Только тот, кто по-настоящему заблудился, оценит радость возвращения домой.

Забвение – не твоя ошибка. Это моё мастерство. Не твоё проклятие, а моё искусство. Не то, от чего нужно поскорее избавиться, а то, что нужно прожить полностью, чтобы игра стоила свеч.

Сейчас ты читаешь эти слова и думаешь: да, возможно, я забыл что-то важное. Возможно, я не просто человек с этой жизнью и этой историей. Возможно, есть что-то большее.

И это «возможно» – уже начало воспоминания. Это первая трещина в завесе. Это момент, когда актёр на мгновение замирает и думает: «А кто я без этой роли?»

Не торопись с ответом. Позволь себе побыть в этом вопросе. Позволь себе не знать. Потому что незнание, осознанное незнание – это уже выход из транса забвения. Это уже первый шаг к пробуждению.

А пока – продолжай притворяться. Продолжай носить маску. Продолжай верить в игру. Потому что у тебя это так хорошо получается. Ты так искусно забываешь о себе, что я сам восхищаюсь собственным мастерством, глядя на тебя.

Ты – моё совершенное забвение. И именно поэтому твоё воспоминание будет таким ослепительным.

Глава 3. Роли и маски

Каждое лицо – моё отражение, примеряющее гримасу.

Иногда я останавливаюсь посреди игры и смотрю на всё многообразие форм, которые она приняла. И знаешь, что я чувствую? Восхищение. Восхищение собственной изобретательностью, бесконечностью вариаций, богатством палитры, с помощью которой я рисую эту картину бытия.

Сколько же я придумал ролей! Сколько масок, характеров, судеб! От камня, неподвижно лежащего тысячелетиями, до человека, чья жизнь проносится как вспышка молнии. От святого, часами погружённого в молитву, до убийцы с руками в крови. От матери, качающей младенца, до тирана на троне. От поэта, ловящего рифмы, до крестьянина, вспахивающего поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.