# Другие методы

Полина Ветер

Прошлое не исчезает – оно умеет ждать. Пережив предательство, она пытается заново выстроить свою жизнь, осторожно возвращая себе право доверять и чувствовать. Он стоит перед выбором, где долг вступает в противоречие с тем, что говорит сердце. Их встреча становится не вспышкой, а медленным, почти болезненным сближением. Но когда сердце разбито, а доверие потеряно, остается один вопрос: рискнуть снова или уйти навсегда?

## Другие методы

* * *

Коридор «Клиники репродуктивного здоровья» навевает на меня тоску.

Это заведение, конечно, сильно отличается от тех, где мне раньше приходилось наблюдаться. Стены приятного светло-зелёного цвета, мягкие диванчики и много живых растений.

И всё же.

Я бы предпочла сейчас захолустное здание обычной женской консультации, лишь бы не сидеть натянутой струной под тяжёлым взглядом Удальцова.

Он не постоянно смотрит на меня. Скорее бросает короткие мазки глазами по лицу, что уже почти судорогой сводит от напряжения.

Мы снова молчим.

Так привычно.

Весь наш недавний разговор в кабинете можно разложить на несколько фраз.

После моего признания Сергей только спросил: «Какой срок?» и вызвал водителя, чтобы тот отвёз нас в клинику.

И вот мы здесь.

С одной стороны, я его понимаю.

Эта новость и саму меня, словно колоколом по голове, огорошила…

С другой…

Странно думать, что я, забеременев от другого, припёрлась бы к нему выпрашивать секса…

Хотя не знаю. Может, ему уже такие попадались…

Неспроста же он такой… необычный…

Я скучала.

Очень сильно. Каждый день.

Но, как-то странно, успела отвыкнуть.

От тяжёлого взгляда и сильной мужской фигуры рядом.

Я не видела его чуть больше трёх недель, и он будто остался просто героем моих непристойных снов.

Но сейчас чувствую, как леденеют пальцы от ощущения беззащитности и защищённости – одновременно.

Даже так, не глядя в сторону мужчины, ощущаю невероятную энергию и силу, что исходят от него.

И, даже ещё не зная срок в неделях, что подтвердила мой гинеколог, каким-то нутром чувствовала, что ребёнок от него.

Да и ещё тот факт подсказал, что после того единственного раза с Даней у меня через день пришли месячные.

Невероятно.

Я столько лет не могла забеременеть от Лёши.

Даниил тоже кончал в меня неоднократно в ту ночь.

Но нет.

Малыш, тот, что пока живёт во мне в виде маленькой горошинки, выбрал себе в отцы самого неподходящего для этой роли человека.

Сергей – «трудоголик».

Он не семьянин, как выяснилось. С сыном отношения напряженные. Скорее даже – сопернические. С женой – вообще «история умалчивает»…

Умеет управлять и добиваться желаемого. Непреклонный эгоист.

К тому же возраст уже не юный, чтобы легко переносить тяготы «счастливого отцовства».

Может, от осознания всех этих фактов накручиваю себя так, что мысли путаются и тело охватывает мелкая дрожь.

Я боюсь.

Боюсь, что, когда он услышит подтверждение от врача, заставит избавиться от ребёнка.

А я…

Ни за что на свете.

Ни при каких условиях.

Не сделаю этого добровольно.

Может, зря я пришла к нему с этой новостью?

Нужно было скрыть и воспитывать малыша одной. Миллионы женщин так делают.

Только после посещения врача, которая подтвердила, что я действительно в положении и не просто так меня мучает дикая тошнота последние три дня, в голове был какой-то сумбур, а ноги сами принесли туда. В офис. К нему.

На каком-то автопилоте я выпалила ему то, что беспокоило меня все эти три недели.

Да ещё и с бонусом.

Я ведь осталась ему должна.

А он отпустил.

И теперь мы сидим в коридоре клиники, ожидая, когда к нам спустится самый лучший врач (кто бы мог сомневаться) нашего города, чтобы осмотреть меня и сделать УЗИ.

* * *

Вряд ли я могла бы пересказать хотя бы часть того, что наговорил пожилой усатый доктор во время приёма.

Я даже имени его не запомнила.

И как-то это эгоистично и неправильно, но я не особо заострила внимание на процессе осмотра.

Всё пролетело мимо меня.

Все органы чувств и энергия были направлены на одного человека.

И это ужасно.

Главное ведь в моей жизни теперь – это создать наилучшие условия для развития плода, благоприятных родов и нашего светлого будущего с маленьким человечком.

Но я, как больная шизофреничка, зациклена на одном.

Сергей сидел мрачнее тучи. В какой-то момент мне стало казаться, что его лицо покрывается тёмными пятнами, настолько необъяснимо жёстким оно стало.

Он не отрываясь смотрел в экран навороченного аппарата, словно пытаясь там что-то разглядеть, пока доктор озвучивал какие-то непонятные цифры.

Это странное пятно на мониторе никак не похоже на будущего человека, но уже сейчас притягивает к себе взгляд, будто какое-то чудо.

И почему-то горечь скапливается в горле от того, что мы – не семья, не муж с женой, пришедшие на своё первое совместное УЗИ, чтобы прикоснуться к прекрасному, увидеть своё продолжение…

Нет.

Это всего лишь я – одинокая разведёнка с переломанной душой.

И он – богатый бизнесмен с каменным сердцем, которому предстоит разрулить возникшую проблему…

Меня трясло всё время, без остановки.

И эти вибрации не отпускают до сих пор, хотя мы уже снова в машине, едем молча, каждый отвернувшись в своё окно.

– Как это произошло…

Стальной голос нарушает тишину, а я вздрагиваю от неожиданности.

Выдыхаю.

– Ты кончал в меня.

На секунду ловлю в зеркале заднего вида озадаченный взгляд Андрея.

Но я не смущаюсь от своих слов почему-то.

А вот Сергея мой ответ явно удивил.

Он даже поворачивает корпус в мою сторону и глядит в упор.

Несколько мгновений просто смотрит, будто взвешивая, что нужно сделать, а потом поворачивается к водителю.

– Андрей, едем домой. – И снова ко мне: – Нам нужно поговорить.

Я только тихонько киваю. Мне тяжело произнести что-то.

Язык вообще перестаёт нормально функционировать, когда рядом этот мужчина. Либо несёт какую-то чепуху, либо отнимается напрочь.

Когда подъезжаем к дому, Удальцов отпускает Андрея и на мои возражения, что мне нужно будет вернуться домой, только бурчит:

– Я сам тебя отвезу.

Что ж…

По крайней мере, меня не берут «в заложники». Это уже огромный плюс.

Мысль об аборте «осиновым колом» дырявит сердце, и я просто накручиваю себя до предела, как умею, наверное, только я.

Когда мы заходим в квартиру, с губ срывается непроизвольный вздох.

Столько воспоминаний…

Здесь это произошло.

Тот, кто сейчас внутри меня – в этом месте получил своё право на жизнь.

И я буду бороться за неё до последней капли крови.

Мы раздеваемся, проходим на кухню.

Не успеваю сесть на высокий стул у острова, как передо мной возникает стакан апельсинового сока.

Странная забота.

– Оля… послушай. – Начинает он мягко, усаживаясь напротив меня. Сильно сжимаю стакан в руке. Больно не будет. Я просто пропущу всё мимо ушей.

Поднимаю глаза.

Как же я скучала по нему, боже мой!

Ну почему всё так?

Почему он не обычный рабочий или менеджер, учитель… водитель?

Тогда всё могло быть по-другому…

Но нет. Не могло.

Сергей – тот, кто он есть. И именно таким я его полюбила.

– То, что ты забеременела… мягко говоря… неожиданно. – Голос ровный, не холодный, но какой-то бесцветный. Сильные руки сложены в замок. Он по-прежнему закрыт для меня. – После того, как ты попала в больницу, я консультировался с врачами. Они все как один утверждали, что вероятность «залёта» в твоём случае – почти нулевая.

Шок.

Нет, не так.

Ступор.

– Почему? – спрашиваю слипшимися губами.

– Какая-то особенность строения. Тебе что, никогда об этом не говорили?

– Нет.

Вернее сказать, я никогда этим не интересовалась.

Врачи на стандартных осмотрах мало говорят о том, что не угрожает жизни или не является каким-то редким заболеванием. У меня, слава богу, таких не было. Подумаешь, что-то там расположено «под углом» или функционирует чуть-чуть по-другому.

Тем более я никогда всерьёз не озадачивалась темой «детей». Возможно потому, что на самом деле не хотела рожать от Лёши.

Он, кстати, напрочь исчез из моей жизни, вместе с моей «любимой» свекровью.

Очень удивительно.

– Что ещё тебе обо мне рассказали врачи?

Даже не пытаюсь скрыть раздражение.

Пока я валялась «в отключке», эти эскулапы препарировали меня как лягушку и как-то забыли мне об этом сообщить.

Зато в подробностях доложили Удальцову.

Ненавижу больницы.

Ненавижу врачей.

За то, что ни хрена никого не интересует то, что значит для пациента жизнь. Его жизнь. С его проблемами и мыслями.

Не тело.

А то, что значит сам человек.

Никого не интересует.

– Это сейчас не главное.

А вот это зря.

Я-то уже завелась и хочу разобраться в теме.

– А что главное? – Отодвигаю бокал с соком подальше от себя, иначе может послужить орудием убийства. – Что?.. Ребёнок, которого ты не хотел? Проблемы, которые я создаю?!. Твоё драгоценное время, потраченное со мной в клиниках?!

Взгляд Сергея тут же окрашивается в цвет градовой тучи. Но он не двигается с места.

– Ты можешь никак не участвовать в жизни ребёнка. – Решаю всё-таки озвучить то, что гнетёт с момента нашей встречи. – Я могу воспитать его сама. Просто хотела, чтобы ты был в курсе. Думала, так будет честно.

Мои глаза сухие. Голос почти не дрожит. Мне с трудом удаётся взять себя в руки и посмотреть прямо ему в глаза, не отводя своих.

Но кто я такая, чёрт побери, чтобы бросать вызов Удальцову?

Он быстро напоминает мне об этом.

Поднимается с места. Обходит раскованной походкой остров и останавливается около меня.

Кладёт одну руку на столешницу, а второй касается моего лица, приподнимает подбородок, так, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Если бы я захотел, его бы уже не было. – Меня бьёт током от его слов. – И тебя бы не было здесь.

Вопреки здравому смыслу, по телу разливается знакомое тепло.

Оно почувствовало прикосновение и ожило.

Только одно прикосновение…

– Чего ты сама хочешь, девочка? – Его лицо слишком близко. Так близко, что мне трудно сфокусироваться и понять смысл вопроса. – Ты хочешь родить от меня?

С запрокинутой головой очень неудобно сидеть.

А ещё сосуды пережимаются, и кровь перестаёт циркулировать к мозгу.

Тот совсем отключился.

Я слышу только своё собственное дыхание, тяжёлое, прерывистое, шумное…

Я чувствую невероятное возбуждение.

Я хочу его.

Это как цунами.

Без предупреждения. Без жалости. Без смысла.

Просто накрывает.

И он это видит.

Долго смотрит, больше ничего не говорит.

Мы замираем больше чем на вечность, прежде чем я выпускаю воздух из лёгких.

Моих губ касается невесомый поцелуй.

Лёгкий. Почти целомудренный.

Совершенно сбивающий с толку…

– Ты устала. – Говорит тихо. – Я отвезу тебя домой.

Чёрт. Тебя. Подери. Удальцов!

Я не хочу домой.

Я хочу тебя!

Сейчас!

Прямо на этом столе…

Но вслух об этом никогда не признаюсь.

Потому что дура.

Потому что гордость.

И ещё какая-то невменяемая хрень, способная довести меня до истерики, но не способная решить основную проблему.

Да и чёрт с ней.

Я под гипнозом.

Сергей отстраняется, берёт мою ладонь и ведёт к выходу. Помогает одеться, и мы молча спускаемся на парковку.

Мой ответ так и остался неозвученным.

Как будто ему нужно это.

Как будто так не видно, что, будь моя воля, я бы ему десятерых детей родила.

Но что-то внутри, типа шестого чувства, мне подсказывает, что мы ещё вернёмся к этому разговору.

И никто не может предсказать, чем это для нас обернётся.

* * *

Напрасно всё-таки я не пошёл к психологу.

Маша, ещё будучи моей женой, неоднократно меня на это подбивала, но всегда её потуги разбивались о моё непоколебимое «нет».

Это какой-то бред – доверять чужому человеку проблемы своей семьи и свои собственные.

Но вот сейчас…

Крепко сжимая руль своей машины, ощущаю – мне просто необходимо вывалить на кого-то постороннего всё то дерьмо, что копилось во мне годами.

Чтобы окончательно не сойти с ума.

Девочка беременна.

Это пиздец.

Хотя грёбаные врачи из клиники Егора утверждали все как один, что вероятность забеременеть у неё практически нулевая.

А в самый первый раз я сам лично дал ей противозачаточное.

Со всеми своими девочками я трахаюсь без гондонов.

Потому что резинки – это для подростков.

А настоящий секс должен быть – кожа к коже. По-другому не вставляет.

Но я всегда, прежде чем начинать сеансы, обговаривал и контролировал приём противозачаточных своими партнёршами, благо проблем с этим никогда не возникало.

Либо кончал не внутрь.

Такой вариант тоже нормален.

Был.

С Ольгой всё по-другому.

Мы трахались всего три раза. И все эти разы я помню до мельчайшей подробности. До каждого вздоха и крика.

Она была прекрасна.

Лучше всех остальных. Но в тоже время непонятная, непокорная и проблемная.

Поэтому не стал её останавливать, когда она решила уйти.

Так было правильно.

Если к нашей ситуации вообще можно применить такое слово.

Но если бы вернуться назад… и сделать выбор: трахнуться с этой девочкой снова, так, как это было, или подумать о будущем…

Я бы не задумываясь осуществил все свои грязные желания с ней.

Просто не понимаю, что в ней такого.

Обычная ведь…

Неприметная.

Но она меня одним взглядом зацепила. Ещё тогда.

Когда почти проехался по ней, а потом предложил заменить пальто.

Столько презрения в ней было… столько гордости…

Сладкая.

От непокорности своей и наоборот…

Ведь поддалась мне, всё делала, что хотел, и всё равно до последнего упиралась.

Сжимаю руль до побелевших костяшек.

Не стоит сейчас вываливать наружу свою сущность.

Девочка устала.

Она в замешательстве и не знает, что делать.

Пришла ко мне, глупая, поддавшись порыву.

А потом, тут же, устроила истерику.

Словно меня её беременность не тревожит.

Но теперь не так всё просто.

Я, конечно, в свои сорок три года абсолютно не готов снова стать отцом.

Это абсурд какой-то.

Но эта новость настолько ошарашила, что я просто не смог мыслить логически и повёз Олю в клинику для подтверждения.

А потом она меня разозлила.

Своим высказыванием, что сама будет воспитывать «нашего» ребёнка и моё участие необязательно.

Я уже говорил, что мозги у этой девочки функционируют неоднозначно и периодически выдают какую-то херню, не спрашивая разрешения?

С того момента, как она сообщила мне «радостную новость», сама того не подозревая, подписалась на моё постоянное присутствие в её жизни.

Беда только в том, что теперь я вынужден держать себя в руках, находясь рядом с ней, а мне бы очень хотелось выпустить наружу своего внутреннего зверя.

– Откуда ты знаешь этот адрес?

Она спрашивает тихо, но с подозрением, а я усмехаюсь.

Мы подъехали к дому её матери.

Девочка… Я знаю о тебе практически всё.

– Завтра я заеду. – Смотрю на наручные часы. – Где-то в четыре.

– Зачем?

Меня бесит этот вопрос. Я уже готов злиться.

Но вовремя себя останавливаю.

Теперь всё по-другому.

Хотя меня преследует стойкое ощущение дежавю.

Почему жизнь такая цикличная?

Мне сорок три. Я серьёзный мужик с огромным багажом за плечами…

А ощущаю себя тем девятнадцатилетним пацаном, которого бросили во взрослую жизнь, неожиданно и бесповоротно.

Но именно тот опыт не даёт мне сорваться и послать всё к чертям собачьим…

– Заеду завтра в четыре.

Наклоняюсь к ней, отмечая, что почти не дышит, затаив дыхание. Зрачки такие огромные, можно подумать, что возбуждена до предела.

Я знаю, что это так. Но игнорирую сей факт.

– Лучше свои вещи собери заранее. – Чувствую недовольный выдох своей кожей. – Завтра я заберу тебя.

Девочка пыхтит и вся сжимается пружиной.

– Что значит «заберу»?

– Значит, ты теперь будешь жить со мной.

– А если я не хочу?

Пытается бросить мне вызов.

И я, если честно, еле сдерживаюсь.

Но, слава богу, сегодня силы уже на исходе и совесть моя на её стороне.

Она ведь не знает, что даже четверти того, что хотел с ней сделать, почему-то так и не претворил в жизнь.

Чёртова девка.

Быстрее уходи из машины.

Я и так на пределе.

Не нужно испытывать судьбу.

– Спокойной ночи, девочка.

Я только чуть наклоняюсь вперёд, чтобы вдохнуть её запах, но она снова интерпретирует это по-своему.

Преодолевает оставшееся расстояние между нами и, обхватив ладошками мои щёки, прикладывается губами к моему рту, посылая тревожные сигналы вниз: от позвоночника к паху, где собирается неудовлетворённая потребность.

Твою мать…

Её почти невинный поцелуй мне напрочь сносит самообладание, и я снова уже готов взять её прямо в машине без всяких атрибутов, словно пацан-переросток, дорвавшийся до женской плоти.

Стоп.

Никуда не годится.

Отрываюсь от малышки, с трудом удерживая себя в узде, поглаживаю её губы большим пальцем, а потом убираю руки совсем.

– Иди.

Она всхлипывает и, рывком открыв дверь, выскакивает из машины, бежит к подъезду.

Я откидываю голову на сиденье.

Надо бы напиться.

Сегодня, мать его, просто надо.

* * *

– Ты же не собираешься быть его содержанкой? – Мама со сложенными на груди руками наблюдает за тем, как я складываю вещи в сумку.

Это уже, похоже, вошло в привычку. Собирать и разбирать баулы и переезжать с места на место.

Я и сама не могу объяснить, зачем это делаю. Просто, наверное, знаю – если Сергей сказал, что заберёт меня, – он это сделает. С вещами или без. Поэтому лучше не выпендриваться и взять всё необходимое.

Мама права, конечно. Ситуация у меня хреновая. Я беременная, без собственного жилья, без работы, и всё ещё непонятно, как Удальцов относится к этому ребёнку. Может, бдительность усыпить пытается, чтобы я расслабилась, а потом отправит на операцию.

Стараюсь об этом не думать.

Я ведь собираюсь жить у него на птичьих правах, не зная, что у этого мужчины на уме.

– Оля, я тебя по-хорошему прошу, одумайся! – не унимается женщина. – Помнишь тётю Галю? С которой мы на йогу раньше ходили… Она говорит, у них в отделе место освободилось, вроде как секретаря, что ли. Давай я узнаю, пока срок ещё маленький, устроишься. Незачем тебе ехать к этому мужику, ребёнка мы и сами поднять можем.

Выдыхаю.

Нужно подумать.

Вчера эмоции настолько захлестнули, а надежда была такая явная и осязаемая, что просто мозг отключился. Я снова сама его целовала.

Как будто ему это нужно. Дура…

– Я подумаю. – Отвечаю тихо, присаживаясь на кровать с какой-то кофтой в руках. Снова накатывает какое-то бессилие. – Ты узнай, я подумаю.

– Хорошо. – Мама выходит из комнаты, окинув меня напоследок укоризненным взглядом.

Нам не было легко эти недели, ведь мы отвыкли уже вместе жить.

По большей части молчим, но я чувствую её недовольство и желание высказать всё вслух.

И мысль, что я задержусь тут надолго да ещё и не одна, меня ох как не радовала.

Это всё странно и не вовремя.

Но я всё равно, ни при каких условиях, не откажусь от малыша.

Потому что если он появился, значит, так нужно. Именно сейчас.

Тошнота снова подкатывает к горлу, и следующие полчаса я провожу в компании с «белым другом». Токсикоз проявляет себя без какого-то определённого режима. Это началось всего два дня назад, но уже вымотало неимоверно.

И почему-то после посещения ванной комнаты у меня отпадает желание что-то собирать и подчиняться кем-то выдуманным правилам.

Я так и оставляю чемодан полусобранным на полу своей комнаты, которую мне так любезно предоставил для проживания Сашка.

Они с его девушкой Алёной вместе снимают квартиру, и вещей своих здесь брат оставил не много. И я за эти три недели уже привыкла к прежним условиям жизни. Единственное, к чему никогда не привыкну, – это способность мамы выводить меня из себя. В этом виде спорта у неё «чёрный пояс».

Можно было бы на многое закрыть глаза. Не обращать внимание на её выпады. Войти в положение, со всем соглашаться. Как раньше.

Но после знакомства с Сергеем во мне что-то поменялось.

Я больше не хочу жить по чужим правилам.

Моя жизнь проходит так, как хотят другие.

Но только не теперь.

Поэтому я переодеваюсь в свободные брюки, мягкий свитер, распускаю волосы и наношу макияж.

В четыре часа мне приходит сообщение от Сергея.

Я спускаюсь к нему с одной дамской сумкой, игнорируя удивлённо-укоризненный взгляд, и уверенно усаживаюсь на переднее сиденье его машины.

* * *

Прежде чем завести мотор и начать движение, Удальцов поворачивается ко мне и задаёт ожидаемый вопрос:

– Где твои вещи?

Уверенность в своём решении придаёт мне сил, и я тоже поворачиваюсь к нему.

– Я не буду переезжать.

Он выдыхает.

Видимо, для того, чтобы не сорваться.

А может, считает меня умалишённой.

Но, вопреки ожиданиям, спрашивает спокойно:

– Почему?

Набираю в лёгкие воздух.

Дома это казалось куда проще. Объяснить причину. Возможно, уверенность подводит из-за влияния взгляда грозовых серых глаз.

– Ты не сказал, как относишься к ребёнку. И статус наших отношений невозможно определить. Я устала от чемоданов и хочу спокойно жить, ожидая рождения малыша. Ты можешь участвовать во всем этом, если хочешь, но мне совершенно необязательно переезжать к тебе.

Только к концу своей речи понимаю, что ответ ему не понравился.

Почему-то это задевает.

Как же ты меня достал, Удальцов, со своими замашками подчинителя!..

Через полминуты тяжёлого молчания Сергей заводит мотор.

Мы отъезжаем от моего дома, а я не могу понять, что он задумал. И вообще его поведение невозможно разгадать.

– Что насчёт секса? – Спрашивает неожиданно.

Я даже на секунду думаю, что показалось.

Бросает взгляд из-под бровей, явно ожидая ответа.

– В каком смысле?

Теряюсь. Это какая-то игра снова? Мне становится не по себе.

– Ты сказала, что я могу участвовать. Про беременность понятно. А что насчёт секса?

– Я не понимаю, что ты хочешь услышать. – Неуверенно отвечаю. – Согласна ли я спать с тобой?

– Речь не про сон. Называй вещи своими именами. – В его голосе не звучит раздражение. – Ты сама заявила, что хотела бы провести третий сеанс. То есть трахаться со мной ты хочешь, а переезжать – нет?

Я задыхаюсь от возмущения.

А ещё от злости на саму себя.

Как вообще в голову пришло такое ляпнуть? И кому? Человеку без принципов и совести?

Вот же вляпалась… дура…

– Если действительно собираешься родить от меня, будь готова нести ответственность за своё решение. – Он останавливает машину на какой-то парковке. – Ну как? Всё ещё не передумала?

Сергей снова поворачивается ко мне всем корпусом и выжидательно смотрит.

Я не могу разлепить губы. К горлу подкатывает ком. Все глупые надежды рушатся под гнётом стального взгляда. И я мысленно прощаюсь с идеей хоть как-то его переубедить.

Он не хочет этого.

Он просто играет.

Для меня – это вся жизнь. А для него – развлечение.

Мотаю головой, отрицая все его высказывания.

Может, я и заслужила такое отношение какими-то грехами, но ребёнок абсолютно ни при чём.

А ради него я готова многое перетерпеть.

Глушит мотор. Выходит.

Огибает машину и открывает дверь с моей стороны.

Подаёт руку.

– Пойдём.

Не хочу выходить. Предчувствие какое-то гадкое. Но деваться некуда.

Это не «Фиолетовый».

И на том спасибо.

Когда мы заходим внутрь здания, у меня происходит «сбой системы».

Я не понимаю, куда он меня привёл.

Вплоть до того момента, когда Сергей стучит в какую-то дверь с табличкой «Заместитель директора» и мы не проходим внутрь.

Дальше всё происходит как в тумане.

Какие-то бланки, отдалённо знакомые…

Откуда-то взявшиеся справки из клиники…

И пухлый белый конверт, перекочевавший в ящик стола высокой холёной тётки, видимо, того самого заместителя…

Медовая речь Удальцова…

Такие искренние переживания за моё здоровье и такой приторно-влюблённый взгляд…

Молча наблюдаю весь этот спектакль, не в силах понять происходящее.

Тётка кивает и благоговейно глядит на Удальцова.

Кажется, она от него без ума…

Мы находимся в кабинете минут десять, и мой мозг всё это время пребывает в какой-то прострации.

Я ощущаю какую-то издалека зарождающуюся панику только тогда, когда мой паспорт, откуда-то взявшийся на столе этой «заместительши», звонко украшается ярко-фиолетовым штампом. Дважды…

Расторгнут…

Зарегистрирован.

Отчаянно-неверяще смотрю на Удальцова.

Он посылает мне ответный взгляд из серии «Доигралась…», и я просто захлопываю открывшийся от возмущения рот.

Этого не может быть.

Этого не может… быть…

Снова и снова повторяю про себя, когда Сергей заканчивает свою «благодарительную» речь и, откланявшись перед «Заместителем директора», за руку ведёт меня на выход.

Мы молча выходим из здания.

Я мельком бросаю обречённый взгляд на вывеску.

ЗАГС.

Кто бы мог подумать.

Даа…

Всё-таки я неисправимая идиотка.

И по-прежнему недооцениваю масштаб катастрофы.

* * *

– Что это значит?

Признаюсь, речь ко мне вернулась не скоро. Так же как и осознание случившегося.

Мы уже успеваем преодолеть приличное расстояние, прежде чем я собираюсь с силами и открываю рот.

– Это значит – тебе наконец удалось.

Что?

Даже для него это перебор.

– Удалось?! – повышаю голос в возмущении. – Что?! Женить на себе самого непробиваемого, чёрствого, самовлюблённого извращенца?

Слова сами вылетают, не поддаются контролю.

Тут же жалею, ведь Удальцов резко бьёт по тормозам.

Мы буквально врезаемся в асфальт у белой линии на светофоре.

Его глаза мечут молнии в мою сторону, и я сжимаюсь невольно, потирая плечо, которое больно дёрнулось о ремень безопасности.

– Вывести меня из себя, – произносит он тихо.

Но я слышу отчётливо, несмотря на шум в ушах.

– Вывести меня из себя. – Повторяет. – Тебе наконец-то удалось.

По моим щекам непроизвольно катятся слёзы.

Я не хотела замуж. Снова…

Какого хрена вообще?

Я не понимаю, почему мы никак не можем найти общий язык. Почему стена между нами только растёт и твердеет с каждым словом, с каждой минутой, проведённой вместе или врозь…

Словно обречённость какая-то…

– Отвези меня домой. – Всхлипываю отчаянно, пытаясь урезонить бешено колотящееся сердце.

– Ты туда больше не поедешь.

Его голос как сталь.

Я начинаю всхлипывать громче.

Не потому, что мне так хочется. А просто не могу сдерживать это в себе.

Сергей молча ведёт машину.

Он больше не разговаривает со мной до самого дома.

Снова подземная парковка.

Светлый просторный лифт.

Высоковольтное напряжение.

Между нами.

В квартире он просто закрывает дверь на ключ и проходит на кухню.

Я бессильно присаживаюсь на тумбу у входа. Прислоняю голову к стене. Снова подкатывает тошнота. И головная боль.

Сейчас только одно желание – лечь в горизонтальное положение и закрыть глаза.

И не думать ни о чём.

Настолько я вымотана и выпотрошена.

Собрав последние силы в кулак, стягиваю обувь и пальто.

Поднимаюсь и плетусь в гостиную, чтобы лечь на диван.

Сейчас мне настолько плохо, что абсолютно всё равно, чем там занят Удальцов и какие у него планы.

Ложусь и вытягиваю ноги.

Тошнота не утихает, но я упорно не иду за таблеткой. Просто не хочу сейчас с ним пересекаться.

Прикладываю холодную руку к животу и тихонько поглаживаю.

– Успокойся малыш, – шепчу одними губами. – Маме нужно отдохнуть. Нам обоим нужно.

Даже не успеваю понять, насколько быстро отключаюсь.

Мне снится какой-то сумбур.

Мама с Сашкой, почему-то свекровь и толпы незнакомых людей. Среди них лицо Сергея. Оно расплывчато и постоянно ускользает, но я точно знаю, что это он. А ещё слышу голос.

Сквозь вату и гул, но будто в реальности и где-то рядом.

Просыпаюсь от ощущения невесомости. Меня поднимают над полом и спокойно несут на руках.

Поворачиваю голову, не открывая глаз, и вдыхаю знакомый запах.

Я так соскучилась по нему…

Я так хочу отбросить все обиды и недопонимания и просто провалиться в эти объятия, в этот омут, без остатка и сожаления. В его руках забыть обо всех проблемах.

Сергей опускает меня на кровать, и только сейчас я чувствую терпкий запах алкоголя. Он пил. Это неудивительно. Но на ногах стоит ровно. Значит, не слишком пьяный.

Сколько прошло времени с того момента, как я уснула?

В комнате темно, только слабый свет от торшера.

Мужчина наклоняется ко мне, проводит по волосам ладонью. Этот жест непривычный, какой-то интимный. У меня перехватывает дух.

Я открываю глаза. Он убирает руку.

– Тебе нужно раздеться. – Тихо, почти шёпотом.

Я не двигаюсь. Просто молча смотрю.

– Упрямая…

Удальцов подхватывает низ моего свитера и тянет его вверх, заставляя вытянуть руки и позволить снять с себя одежду. То же самое происходит и с джинсами. Он сам расстёгивает их и тянет вниз по ногам, внимательно рассматривая при этом оголившуюся бледную кожу.

Моё дыхание сбивается.

Он полностью одет, а я будто впервые перед ним раздеваюсь.

Когда джинсы полностью сняты, вместе с носками, и отложены на край кровати, Сергей возвращает свой взгляд на меня и на мгновение замирает, словно решая, стоит ли двигаться дальше.

Я просто не могу позволить ему сейчас отступить.

Слишком соскучилась и изголодалась по нему.

Поднимаюсь и кладу руку ему на плечо. А потом, пользуясь секундным замешательством, усаживаюсь прямо на него, устраивая свои ноги по обе стороны его крепких бёдер.

Удальцов, скорее непроизвольно, обхватывает мою талию ладонями, но мне и этого достаточно, чтобы ощутить разряд тока по всему телу.

Это что-то невероятное.

То, что происходит с нами, когда тела соприкасаются.

Он может сколько угодно отрицать наше притяжение, но я его чувствую.

Я только чуть приподнимаюсь и опускаюсь, потеревшись о восставшее желание мужчины – уж тут точно ничего не скроешь, и, обхватив мощную шею двумя руками, стараюсь придвинуться ближе, чтобы ощутить его всего.

– Девочка… – Произносит почти мне в губы. – У нас не будет…

– Помолчи…

Я целую твёрдые желанные губы и выгибаюсь от того, как его пальцы сжимаются на талии.

Я знаю, что он хотел сказать.

Чувствую, как борется с собой.

Мечется между желанием трахнуть меня и своими привычками, особенностями.

Но у меня окончательно сносит крышу.

Я просто дёргаю его рубашку, отрывая пуговицы, и прикасаюсь наконец к горячей, с жёсткой порослью волос коже, прижимаюсь к ней грудью, со стоном выдыхаю от ощущения преграды в виде тонкого лифчика.

Одна секунда.

Два движения ловкой руки, и это недоразумение устранено.

Кажется, не одна я тут схожу с ума от возбуждения.

Сергей, придерживая меня одной рукой, резко хватается за грудь и буквально вгрызается в сосок, причиняя боль и какое-то невероятное наслаждение своими действиями.

Я уже стону в голос. И ёрзаю на нём, желая ощутить ближе. Мне мало этого.

Я хочу его всего.

Будто уловив мои мысли, Удальцов перехватывает меня по удобнее и переворачивает, укладывая поперёк кровати.

Трусики на мне можно выжимать, но я чувствую новую порцию влаги, когда он выпрямляется и, глядя мне в глаза, стягивает с плеч рубашку.

Он делает это неторопливо, проверяя степень моей выдержки. И самодовольно хмыкает, когда я, отпуская последние тормоза, сама тянусь к его ремню, торопливо расстёгиваю, уже рыча практически от неудовлетворения.

Пока он заканчивает возиться с рубашкой, я уже освобождаю набухший член и втягиваю большую головку в рот.

Я так хочу.

Мне нравится его вкус.

Меня трясёт от вожделения. И я просто умираю, когда он стонет протяжно и сгребает мои волосы одной рукой, чтобы контролировать движения.

Он всегда всё должен контролировать.

Это его суть.

И я делаю как он хочет.

Отпускаю себя, повинуюсь резким размашистым толчкам, несмотря на дискомфорт и недостаток воздуха.

Резко отстраняет меня.

Откашливаюсь и смотрю на него сквозь слёзы. Макияж потёк, глаза щиплет, но мне даже моргнуть не хочется – он так смотрит, что я теряю связь с реальностью.

Наклоняется и целует, не отпуская волосы. Второй рукой берёт за подбородок, а потом резко отталкивает, так, что я падаю спиной на кровать.

Хватает за лодыжки, тянет на себя и забрасывает их себе на плечи. И я вскрикиваю, когда одним толчком он просто заполняет всю несправедливую пустоту внутри меня.

А потом начинается безумие.

Это вряд ли можно назвать обычным сексом, ведь на мне останутся синяки от его пальцев, а на нём следы от укусов, причём по всему телу…

И, конечно, я понимаю, что это далеко не то, к чему он привык.

И я тоже.

Но, кажется, сейчас это никого не заботит.

То, что было раньше, стёрлось. Растворилось в небытии под напором нашего сумасшествия.

Пару раз он сдавливает мне горло до хрипоты, а я в ответ оставляю на его шее глубокие царапины.

Мы кусаем друг друга за губы, но потом возвращаем сполна ласками языка – он по всему моему телу. Я – где могу дотянуться, урвав кусочки вспотевшей горячей кожи.

Он явно ведёт в нашей схватке, и мне это нравится.

Но сейчас всё по-другому.

Не так, как было у нас раньше.

Не так, как я представляла себе.

В момент моего дикого предвкушения оргазма Сергей не ускоряет движения, а, наоборот, чуть оттягивает их и, обхватив обеими руками моё лицо, почти нежно прихватывает мои губы своими.

Я плачу и сотрясаюсь.

Сотрясаюсь и плачу.

Просто потому, что не могу вместить в себе все эмоции, они рвутся наружу.

А он сцеловывает слёзы с моих щёк и через пару замедленных движений разряжается внутри меня бурным потоком.

Еще несколько минут мы просто лежим.

Я – глядя в потолок, успокаивая всхлипы.

Он – уткнувшись мне в плечо. Почти придавив меня к кровати.

Всё наше соитие происходило практически в одной «миссионерской» позе.

Но это невозможно передать словами и сравнить ни с чем.

Когда Сергей перекатывается с меня на кровать и вытягивается, закинув руку за голову, я потихоньку поднимаюсь и на ватных ногах пытаюсь преодолеть комнату.

– Куда ты? – Голос настигает у двери.

– Мне нужно в ванную.

Я оборачиваюсь. Нагло любуюсь его красивым телом.

Раньше никогда не думала, что мужчина «после сорока» может так следить за собой.

Ошибалась сильно.

Его пресс не «кичится» кубиками, но он строен и подтянут.

Никаких «пивных животиков» и обвислых плеч.

– Хорошо. Иди.

Командир.

Вопреки своему нраву, почему-то улыбаюсь от его слов.

Мне сейчас так хорошо…

В зеркале ванной – шальной взгляд и румяные щёки.

А ещё следы по всему телу.

Что-то подсказывает – завтра их проявится ещё больше.

Но меня это не волнует.

У меня только что была «незапланированная первая брачная ночь»…

И она ещё не закончилась.

Когда я захожу обратно в спальню, Сергей уже под одеялом, спит, подложив руку под голову.

Такая картина почему-то вызывает умиление и заставляет улыбнуться.

Мы всё преодолеем.

Это я говорю себе.

Ложусь на вторую половину кровати. Но не могу отказать себе в слабости – двигаюсь к нему вплотную, обнимаю рукой и целую в плечо.

Завтра мы снова будем воевать, но сейчас…

Сейчас я чувствую себя счастливой.

Глупая девочка Оля. Наивный маленький человек.

Радуется тому, что взрослый дядя не смог устоять.

Самое интересное, как я буду объяснять родным, что снова вышла замуж?

За один день.

Точнее, за вечер.

Ума не приложу…

* * *

– Что ты делаешь?

Сергей застаёт меня на кухне.

Удивительно, несмотря на вчерашние потрясения, я проснулась раньше него.

С хорошим, в кои-то веки, настроением.

– Готовлю завтрак новоиспечённому мужу. – Откуда это берётся? Сама не понимаю, что ляпаю, зависая на его мокрых после душа волосах.

– Я буду только кофе.

Он подходит близко ко мне и с нескрываемым интересом осматривает с ног до головы. Хмурит брови.

Возможно, такая реакция – следствие того, что на мне та самая его рубашка, пострадавшая во вчерашнем «бою», застёгнутая только на одну чудом уцелевшую пуговицу.

От его взгляда возникает дикое желание свести ноги вместе и чувствительные соски сразу напрягаются, что становится заметно сквозь дорогую ткань.

Я замираю и, кажется, даже не дышу.

А Сергей отворачивается к кофемашине и будничным тоном произносит:

– Чем планируешь заняться сегодня? Хочешь, пришлю Андрея, сгоняете с ним за твоими шмотками?

Возвращает взгляд ко мне.

А ещё вместе с этим приходит огромное желание съездить ему чем-нибудь по лицу.

Невероятное умение у этого человека – опускать меня с небес на землю.

– Я уже сказала, что не буду переезжать.

– Это не обсуждается.

Он берёт чашку с кофе и вальяжно усаживается за остров.

– Нет уж, давай обсудим! – Подхожу ближе, устраиваюсь напротив. – Всё понятно… Тебе совершенно плевать на моё мнение. Но, хоть нас и расписали каким-то непостижимым образом, это совсем не значит, что теперь я – твоя собственность!