# Пропавшая принцесса.Крестоносцы.

Ишида Рё

Крестовый поход против еретиков продолжается. Его цель свергнуть Королеву Лалатину и установить во всём королевстве власть Церкви. Королева Лалатина Рейгарден собирает армию, чтобы противостоять вторжению. Между тем её отношения с братом становятся напряжённым и Марк, под влиянием Канцлера Рибона, объявляет себя Королём Севера. За время своего недолгого правления Королева оттолкнула от себя тех людей, что помогли ей заполучить трон и не приобрела новых надёжных союзников. В тот момент когда её власть близка к краху, в столице против неё зреет заговор.

## Заговорщики.

В подвале было темно, посреди стола, представлявшего из себя выщербленную по краям доску, лежавшую на двух бочках из-под яблок, стояла керосиновая лампа, дававшая тусклый желтоватый свет. Вокруг стола сидели четверо мужчин в старых, коричневых монашеских рясах. В дверь тихонько постучали и эти люди молча переглянувшись обменялись быстрыми взглядами. Один из них поднялся и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он глухим, надтреснутым голосом.

– Это я, откройте! – отвечал ему звонкий женский голос.

Монах отпер дверь и в маленькую комнатушку проскользнула женщина в длинном, светлом плаще.

– Ждите меня на улице! – приказала она и двое сопровождавших её латников, громко топая сапогами и звеня оружием поднялись по подвальной лестнице обратно на улицу.

Женщина сбросила с головы капюшон, лицо её было закрыто чёрной бархатной маской, отороченной по краю серебряной вышивкой. Тёмно каштановые волосы её были изящно уложены, на руках и шее блестели золотые украшения.

– Господа, я сильно рискую, приходя сюда! – заметила женщина, когда монах запер за ней дверь, – нет никаких гарантий того, что один из вас не шпион этого живодёра Боргеса!

– Так же, как и мы не можем быть уверены, что Вы не одна из шпионок самозванки! – отвечал ей один из монахов.

Женщина рассмеялась и откинув полу своего плаща села на предложенное ей место.

– Я хотела увидеться с вами чтобы убедиться в вашей решительности! Каждый из вас должен быть готов отдать свою жизнь ради нашего дела! – проговорила она с горячностью.

– Мы готовы умереть за веру! – отвечал ей один из монахов.

– Это хорошо, – женщина на секунду задумалась, – но готовы ли вы тяжело и долго работать?

– Что нужно делать?

– Копать. Нужно будет прорыть длинный подземный ход, в том месте, где я укажу Вам! – сказала женщина.

– Мы можем копать! – заверил её один из монахов.

– Но зачем это нужно? – спросил другой.

– Вы всё узнаете в своё время! – отвечала женщина.

– А теперь мне пора идти! Мой человек проводит вас в дом, который мы приобрели недавно. Там вы найдёте всё необходимое! И не забудьте переодеться, господа! Теперь вы не монахи! Вы землекопы! – она вновь засмеялась звонким приятным смехом.

После того, как женщина ушла, монахи, переглянувшись принялись переодеваться. Через полчаса, когда рассвет над столицей уже забрезжил, из подвала дома на Конюшенной улице в сопровождении пожилого слуги вышли четверо немолодых мужчин одетые как мастеровые и быстрым шагом направились к городской площади.


Боргес недовольно крякнул. Он сидел за столом в кабинете, который до него занимал покойный Макдермотт и просматривал бумаги. Это были копии с писем некоторых, интересовавших его людей, вернее тех, кого он подозревал в измене. Копии эти сделаны были его людьми второпях, некоторые записаны были по памяти. Не говоря уже о неточностях, неизбежно появлявшихся при таком методе, корявый почерк разбирать было трудно. С возрастом у Боргеса развилась сильная дальнозоркость, каждый раз ему приходилось отодвигать от себя текст на расстояние вытянутой руки, чтобы мутные закорючки превращались в нечто осмысленное. Боргес ещё раз вздохнул отложил в сторону все прочие бумаги и оставил перед собой только те, что заполучила Жанна. После того, как девочка, которую он вырастил вышла замуж, он думал, что Жанна отойдёт от дел, но теперь ему пришлось попросить её вернуться к работе. Он надеялся, что ненадолго. То, что копировала Жанна было абсолютно точным. В этом Боргес был уверен. Память у Жанны была уникальной. На спор она после одного прочтения могла цитировать десять рукописных страниц с любого выбранного им места. Именно поэтому Боргес дал ей задание устроиться служанкой к жене барона Лебрана. Боргес был уверен, что этот жадный амбициозный человек, хоть и присягнул на верность Королеве Лалатине, не смерился с утратой своего положения, фактического Главы Совета десяти. В этот Совет входили десять самых знатных и богатых лордов королевства, плюс Великий Канцлер. На протяжении долгого времени этот совет управлял страной и довёл её до полного развала. Хотя лорд Лебран наверняка так не считал. Не забыл он и двух своих казнённых братьев и своего погибшего сына. Так что причин быть недовольным было у него более чем достаточно. Семья Лебранов утратила своё положение, потеряла большую часть своих богатств и земель. Впрочем, за последнее время он совершенно деградировал, постоянно пил и жрал, сильно растолстел и почти не выходил из своего дома расположенного недалеко от дворцовой залы, в которой происходили заседания Королевского Совета. Но вот жена барона была женщиной ещё не старой и деятельной. У Боргеса было предчувствие, что если заговор зреет, то душой его должна быть именно Виолетта Лебран. Он ещё раз перечитал письмо, скопированное Жанной. Вроде бы оно было обычным. Однако в глаза бросалась корявость некоторых предложений, некоторые слова были в предложениях как будто не к месту. Кроме того, всё письмо изобиловало грамматическими ошибками. Боргес задумался о Виолетте Лебран. Она не производила впечатление полуграмотной горной дворянки. Дело было не только в том, что она была из родовитого гошского рода, хоть и обедневшего, барон Лебран выписал её из-за моря. Боргес слышал, что Виолетта получила отличное образование и свободно общалась на трёх языках. Возможно ли для такой женщины допускать столь грубые грамматические ошибки, да ещё в изрядном количестве? Что-то тут не сходилось. Боргес достал другие письма, полученные им от Жанны. Все они были адресованы управляющему их значительно сократившегося ленного владения. Все они носили бытовой характер. В последнем речь шла о закупке шестидесяти бочек навоза. Боргес задумался. На дворе осень, в принципе удобрять землю для получения потом раннего урожая, дело обычное. Однако почему баронесса сама влезает в эти не слишком эстетичные подробности? Эти вещи обычно управляющий делает на своё усмотрение. Боргес взял со стола колокольчик и позвонил. Вошёл Ортис, приятный, сообразительный молодой человек, которого Боргес взял с собой в столицу на должность своего секретаря. Ортис был сыном одного из мелких вассалов сира Боргеса. Рано осиротев, он вырос в замке старого рыцаря. В преданности этого молодого человека сир Боргес был совершенно уверен.

– Позови ко мне господина Леклерка, – попросил он.

Юноша кивнул и уже собирался уйти, когда Боргес помедлив спросил:

– Где Дэвон?

– Его милость с утра ушла в город, – отвечал Ортис.

Не дождавшись ответа, он вышел. Через десять минут в дверь кабинета Боргеса постучались и заметно прихрамывая вошёл Жан Леклерк. Сир Боргес поспешил к нему навстречу. Каждый раз, когда он видел своего помощника, ему становилось неудобно из-за того, что он лишил Жана его молодой супруги, пусть и на некоторое время.

– Мне стыдно перед тобой Жан! – говорил он ему, – вы двое уже могли бы завести ребёнка, если бы не я.

– Ничего страшного, сир Боргес! Жанна очень молода, у нас ещё много времени! – спокойно отвечал Леклерк.

Но муки совести старого рыцаря от этого не уменьшались.

– Присаживайся, друг мой! – радушно приветствовал его старый рыцарь, – как твоя нога?

– Более-менее, благодарю Вас, – усаживаясь в глубокое кресло, отвечал Жан.

– Взгляни на эти бумаги, прошу тебя! – проговорил Боргес протягивая Леклерку стопку донесений, полученных от Жанны.

Леклерк сразу же узнал руку жены, но не показал вида.

– Это письма баронессы Лебран? – осведомился он.

– Да. Я получил их от твоей жены, – отвечал старый рыцарь.

Жан водрузил на нос большие круглые очки и Боргес вспомнил, что после пыток, зрение у Леклерка значительно ухудшилось. Молодой человек просмотрел письма.

– Вы считаете, что они зашифрованы? – спросил он.

– Что ты думаешь? – вопросом на вопрос отвечал Боргес.

– Очень возможно. Я не готов утверждать это с полной уверенностью, но мне в глаза бросаются некоторые странности присутствующие во всех этих посланиях!

– Да! И мне тоже! – старый рыцарь обрадовался, как ребёнок.

Они обсудили послания Виолетты Лебран, и Жан попросил позволения забрать их на время, чтобы на досуге всё хорошенько обдумать.

– Конечно! У тебя есть сколько угодно времени! – напутствовал его Боргес.

– Не хотелось бы слишком с этим затягивать, – сухо отвечал Леклерк, и старый рыцарь понял, что Жан всё-таки на него обижается.


Проходя мимо спальни мужа, Виолетта остановилась и прислушалась. Из-за двери доносились пьяные женские крики и хохот, заглушаемые утробным рёвом барона. Её муж был пьян и проводил время в компании проституток. Для него это стало уже привычным. Виолетта прошла в свою комнату и заперла за собой дверь. Её гордость была уязвлена, но чувства совершенно не затронуты. Барона она никогда не любила. Терпела, но и только. Некоторое потепление в их отношениях наступило после рождения сына, её прекрасного Карла. Но после смерти единственного сына, брак их потерял для Виолетты всякий смысл, и быстро превратился в чисто формальный. В какой-то степени она даже была благодарна этим уличным девкам, благодаря которым ей не нужно было даже изредка делить постель с этим жирным вонючим боровом. Виолетта была ещё не старой, ей даже не исполнилось тридцати пяти. Кожа её была ещё неплоха, в уголках глаз появились лишь первые тонкие морщинки, почти незаметные. Грудь её была высока и подтянута, попа не обвисла. Виолетта легко могла бы завести себе любовника, если бы не чёрная, похожая на липкую жижу ненависть, съедавшая её изнутри. В дверь тихонько постучали, по знаку баронессы зашла её новая служанка Алиса Дил, невысокая очень миловидная девушка, сообразительная и расторопная. Когда Виолетта со смехом заметила ей, что, оказывая услуги её мужу, Алиса может заработать гораздо больше, девушка отвечала ей, не моргнув глазом:

– Меня не интересует такое. Я вполне довольна службой у Вашей милости!

Алиса сообщила баронессе, что в горной деревне у неё остался муж, которого она очень любит. Едва она поднакопит деньжат, как он приедет в столицу, найдёт работу, и они будут жить долго и счастливо. Алиса сообщила, что неграмотна. Это было очень странно, особенно учитывая то насколько связна была её речь. Алиса говорила, что служила местному лорду. Вернее, его жене и детям, где и понабралась немного столичного лоску. Виолетте нравилась эта девушка, её преданность отсутствовавшему мужу подкупала, однако полностью ей она не доверяла. Иногда ей приходило в голову, что мужа этого вообще не существует. Алиса пришла к ней с несколькими рекомендательными письмами, одно из которых было от давнего друга её мужа. Впрочем, этот лорд, давно уже покинул столицу и совершенно отошёл от политических дел. Несколько раз Виолетта специально оставляла недописанные письма на своём столике, но Алиса, убираясь ни разу даже не взглянула на них. Ни один мускул не дрогнул на её лице, когда она на гошском назвала Алису мелкой шлюхой. И всё же она не доверяла этой девушке. Она вообще никому не доверяла. Служанка зажгла свечи и пламя почти десятка свечей немного разогнало темноту большой спальни.

– Можешь идти! – сказала Виолетта.

– Помочь Вам раздеться? – спросила Алиса.

– Не нужно. Ты свободна, – отвечала ей баронесса.

Служанка сделала реверанс и вышла.

Леблан присела за столиком, на котором стояли по углам две толстые свечи. Прямо над небольшим, но очень хорошим зеркалом, привезённым Виолеттой в качестве приданного, висел портрет темноволосого красивого юноши. Он был изображён верхом на подымающимся на дыбы коне в сверкающих доспехах. Баронесса устремила взгляд на потрет и долго смотрела на него, позабыв обо всём на свете. Этот портрет, всё что осталось от её единственного сына. Она родила его, когда ей было всего шестнадцать. Роды эти едва не стоили ей жизни. Виолетта боялась, что из-за этого никогда не сможет полюбить своего сына. Но стоило ей увидеть это маленькое беспомощное существо, стоило взять его на руки как всё её существо наполнило тепло. Тогда Виолетта впервые в жизни познала любовь и эта любовь росла внутри неё с каждым днём. У неё не было молока, ребёнка кормила приглашённая женщина, но каждую минуту Виолетта проводила со своим сыном, не позволяя никому кроме кормилицы дотрагиваться до него. Её любовь превратилась в некую одержимость. Муж посмеивался над ней, но Виолетта не обращала на это внимания. Она мечтала, что этот ребёнок, её ребёнок навсегда останется рядом с ней, тогда она сможет защитить его. Но Карл пошёл в отца, он предпочитал охоту и упражнения с мечом, чтению и музыке, которые так любила Виолетта. Не вняв мольбам матери, он записался в армию герцога Де Боша, прошёл с ним весь путь до Большой Гавани. Не бросил герцога, когда младший Де Бош начал свою безумную авантюру, продлившуюся почти год и пал в битве на холме Скорби вместе со своим командиром. Виолетта не смогла даже похоронить своего мальчика, тело Карла так и не нашли. Ещё почти год отчаянье в её душе сменялось надеждой и в конце концов уступило место глухой страшной ненависти. Ненависти к Лалатине Рейгарден и всем её горным баронам, ко всем тем, кто отнял у неё сына. Свечи потрескивали догорая, усилием воли заставив себя оторвать взгляд от портрета, Виолетта Лебран потушила одну за другой все свечи. В темноте она разделась и словно в холодную воду нырнула в свою одинокую постель. Укрывшись до подбородка одеялом, она лежала, глядя открытыми невидящими глазами в темноту. В доме было тихо, барон наконец захрапел в объятиях своих пьяных шлюх. «Все эти люди должны умереть!» – думала Виолетта.

## Вдовец.

Грегор махал мечом пока его руки не налились свинцовой тяжестью. После длительного периода апатии, он наконец возобновил свои тренировки. С каждым днём силы возвращались к нему. Хотя и не так быстро, как ему бы хотелось. Зачем он снова начал тренироваться он и сам не мог себе объяснить.

Внутри него возникла какая-то потребность, словно его тело, сами его мышцы требовали этого. Присев на широкую колоду, всю испещрённую следами от ударов топора, Грегор думал о том, что скорее всего жажда жизни ещё не угасла в нём. Он горько усмехнулся, вытер пот и выступивший на лбу рукавом рубахи и снова взялся за меч. Теперь отрабатывая привычные приёмы, он обдумывал книгу, которую сейчас читал. После смерти жены он, к своему удивлению, вдруг пристрастился к чтению. В замке, который они с Хельгой купили, оказалась большая библиотека. Первое время Грегор с возмущением вспоминал, какие громадные деньги Хельга уплатила за эту кучу камней. На его взгляд это сооружение стоило по меньшей мере вдвое дешевле. Согбенная, убитая горем старая баронесса у которой они приобрели замок, готова была уступить его за любую предложенную цену и очень удивилась, когда Хельга не стала с ней торговаться. Баронесса подозревала, что её земли могут в любой момент реквизировать и отчаянно торопилась продать свою собственность.

– Я оставлю вам всю библиотеку своего мужа, – сказала она виновато улыбаясь.

Грегор считал это недостаточной компенсацией, но сейчас он был рад, что у него есть эти книги. К чтению его пристрастила Хельга. Пока она была жива, она читала ему вслух, теперь он взялся за книги сам. Сперва каждая страница давалась ему тяжело, всё-таки он довольно плохо читал, но постепенно навыки его улучшились. Грегор открыл для себя существование нового мира, о котором ранее даже не подозревал. Он по-прежнему далеко не всё понимал в том, что читал и это теперь сильно его раздражало. Вообще он раньше считал себя умным, но сейчас его уверенность в этом отношении сильно поколебалась. Теперь Грегор считал себя человеком единственным достоинством которого было умение неплохо махать мечом и не более того. После завтрака он отправился на верховую прогулку. Почти сразу за рвом, окружавшим замковые постройки начинались гигантские ямы, в которых получали селитру. Часть из них была загружена всей этой мерзостью, из которой извлекали потом основной компонент пороха, другие ожидали своего часа. Расположенные правильными рядами ямы тянулись одна за другой и уходили за горизонт. У некоторых копошились люди, вонь оттуда распространялась, как казалось Грегору на несколько километров. Как и советовала ему Хельга он не вмешивался в процесс производства. Раз в неделю, старший из братьев-минёров, докладывал ему о том, как идут дела. Он называл Грегору цифры насколько тот стал богаче за одну неделю, и цифра эта была такой огромной, что не укладывалась у него в голове. Размеров своего состояния он не слишком себе представлял, знал только, что очень богат.

Грегор оглянулся за его спиной кривоватые замковые пристройки лепились к потемневшим от времени камням стены в самом низком месте, примыкавшим к высокой прямоугольной башне. Ему пришло в голову, что этот старый замок они легко могли получить в подарок от Королевы Лалатины. Но в то же время, Грегор подумал, что вероятно Хельга хотела заключить честную сделку, его жена не хотела пользоваться тем, что отобрали у предыдущих владельцев. Она как-то обмолвилась, что то, что Королева дарит она так же легко может и отобрать. Этот замок и земли был ими куплены по всем правилам и на них имелась купчая и все необходимые бумаги. Теперь Грегор понял, что Хельгу интересовал не столько замок, сколько земля удобная для организации мануфактур. Почти на самом горизонте дымились печи, в которых выплавлялся металл, из которого отливались ручницы и большие пушки. Грегор туда не поехал. Медленной рысью он доехал до длинных каменных построек, в которых когда-то держали скот и которые теперь использовались как склады. Около одного из них стояло несколько телег, ворота склада были распахнуты настежь, люли сновали, туда-сюда загружая на подводы серые тяжёлые мешки. Когда Грегор подъехал ближе, навстречу ему направился управляющий с широкой улыбкой на круглом веснушчатом лице.

– Добрый день, милорд! – весело проговорил он, – погода сегодня прекрасная!

– Кому это вы грузите? – спросил Грегор без большого интереса.

– А это? – управляющий равнодушно махнул рукой, – от селитры остаются отходы, и мы продаём их на удобрения почти за бесценок. Я предоставлю Вашей милости отчёт в конце этой недели!

– У нас так много отходов? – удивился Грегор.

– Этого дерьма более чем достаточно! – улыбаясь отвечал управляющий.

Грегор кивнул и тронув поводья поехал дальше. На управляющем были новые сапоги из дорогой кожи, на пальцах блестели золотые перстни. Грегор помнил этих братьев, старший из которых стал управляющим его мануфактурами, а остальные ему помогали, как нищих ребят из горной деревушки, но теперь они очень изменились. Грегор подозревал, что они его обворовывают, но вникать в это ему не хотелось. Сам он управлять этими огромными и разнообразными производствами вряд ли был способен. А не смотря на то, что часть денег оседала в карманах пронырливых братьев, его собственный счёт постоянно рос. Грегор, честно говоря, слабо представлял себе, что ему делать с такой прорвой денег. Когда он вернулся в замок то увидел во дворе закрытую карету и по древнему гербу, который как утверждал Ларс принадлежал их роду на протяжении многих столетий, догадался что к нему пожаловала старшая сестра.  Зайдя в трапезную, он увидел Мари, сидевшую за длинным столом. Грегор отметил, что живот его сестры ещё вырос и с радостью подумал о том, что скоро станет дядей. После того как забеременела, Мари перестала ездить верхом и пользовалась каретой, да и то не часто. Не смотря на то, что сестра жила относительно близко она теперь нечасто появлялась у Грегора в замке. Увидев брата, Мари улыбнулась, но вставать не стала и Грегор подойдя сам поцеловал её в щёку.

– Тебе не опасно ездить в этой трясучей колымаге? – спросил он.

Мари поморщилась.

–Не могу же я круглые сутки сидеть в башне? – отвечала она, – я же не Рапунцель в конце концов!

– Ты приехала одна? У нас спокойно, но всё же…

– Я взяла с собой троих обалдуев, наверное, они ошиваются на твоей кухне! – сказала Мари.

В голосе её Грегору послышалось некоторое высокомерие. "Давно ли мы сами были такой же деревенщиной?" – подумал он.

– Чем обязан твоему появлению? – спросил он.

– То есть я не могу просто соскучиться по своему брату?

– Конечно можешь! Мне очень приятно! Но всё же в твоём положении! Точно ничего не случилось?

– Если ты имеешь в виду моего мужа, то у нас всё хорошо. После того как я забеременела, он разве что пылинки с меня не сдувает!

Мари опять поморщилась. Она замолчала и Грегору показалось, что она чувствует себя несколько неудобно.

– Вижу, что ты понемногу приходишь в себя! – заметила Мари не сводя глаз с брата.

– Да. Ты была права. Мне теперь гораздо легче, – спокойно отвечал Грегор.

Рука Мари, лежавшая на столе то сжималась, то разжималась.

– Видишь ли брат, – начала она не глядя Грегору в глаза, – мне сообщили, что Королева переживает за тебя. Она хотела, чтобы ты как можно быстрее нашёл себе жену.

Грегор улыбнулся.

– На ком она хочет меня женить? – осведомился он.

"Это должны быть кто-то из очень близких к ней людей. Например Латурны!" – подумал он.

– Она хочет, чтобы ты породнился с Латурнами! – проговорила Мари.

Грегор про себя усмехнулся, но виду не показал.

– На какой из их женщин она хочет меня женить? – поинтересовался он.

Пальцы Мари сжались и разжались, на лице на секунду промелькнуло страдальческое выражение.

– На Эльзе Латурн.

– Эльзе? Не припоминаю такой.

– Ребёнком она была отдана Гавернам в качестве заложницы. Она выросла за морем вместе с Луизой Гаверн. Вроде бы они даже подруги, – отвечала Мари.

– Гошская девица! – криво усмехнулся Грегор, – она хоть говорит по-нашему?

– Да! Очень хорошо! – поспешно отвечала Мари.

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать. Что до внешности…

– Это не имеет значения! – оборвал сестру Грегор.

– Ты хочешь, чтобы я женился на ней? – спросил он, не сводя с сестры пристального взгляда.

На лице Мари опять появилось страдальческое выражение, которое она теперь не могла скрыть.

– Скажем так, я была бы рада этому, – отвечала Мари.

– А если я откажусь? – осведомился Грегор.

– Лалатине это не понравится, – тихо проговорила Мари.

– Я пригласила Латурнов на обед к нам. Они возьмут с собой Эльзу. У бедняжки нет родителей, она сирота.

– Что они дают за неё?

– Ничего. Барон Латурн считает, что сама возможность породниться со столь славным родом делает нам честь.

– Я могу купить все их замки если захочу, – заметил Грегор.

– Только если Королева позволит, – заметила Мари.

– Тебе не кажется, что, когда мы были нищими у нас, было куда больше свободы? – заметил Грегор, помолчав.

– Может быть ты и прав, – задумчиво отвечала Мари, – но я всё также люблю тебя брат и хочу, чтобы ты был счастлив! Уверена Хельга тоже хотела бы этого!

– Я не забыл и никогда не забуду, как ты заменила мне мать, как ты отдавала мне последний кусок хлеба что был в нашем доме! Ради тебя я женюсь на самой страшной женщине в мире! – сказал ей Грегор.

– Грегор! – растроганно проговорила Мари.

Она осторожно встала и Грегор поспешил заключить её в свои объятия.

– Боже мой, какой же ты огромный! – прошептала Мари прижимаясь к брату, – я прошу тебя только встретиться с ней! Я ни в коем случае не буду на тебя давить, даже если Лалатина осатанеет от злости!

Грегор хотел сказать сестре, чтобы она даже в присутствии своих слуг не произносила подобные речи, как дверь распахнулась и в залу ворвался взлохмаченный Ларс. Увидев жену, он выдохнул с облегчением.

– Что происходит? – спросила его Мари, отстраняясь от Грегора.

– Я испугался! Ты так внезапно уехала! – проговорил Ларс, глядя на жену глазами побитой собаки.

На щеках Мари вспыхнул румянец.

– Ты что дурак? Что со мной может случиться? – с деланным недовольством сказала она.

– Я пойду распоряжусь на счёт ужина! – Грегор вышел, оставив супругов наедине.


Эльза была милой.  Даже, пожалуй, хорошенькой. Это Грегор решил, когда ближе к концу обеда как следует разглядел юную Латурн. Ему пришло в голову, что, к счастью, она совершенно не похожа на своего дядю. В чертах лица Эльзы не было этой топорной тяжеловесности и высокомерия свойственной Латурнам. Она была довольно высокой, стройной, Грегор решил, что она, пожалуй, хорошо сложена. У Эльзы Латурн были тёмные глаза, в которых иногда загорались шаловливые искорки. Грегор подумал, что она умна, наверняка умнее его. Ещё ему пришло в голову, что все женщины, что ему нравились были очень умны. Но более всего поразили Грегора волосы Эльзы. Густые, слегка вьющиеся, они были цвета меди и блестели, словно и правда состояли из этого мягкого металла. Грегор ожидал увидеть жеманную гошскую девицу, а Эльза оказалась настоящей горской красавицей, чем-то неуловимо напоминавшей ему его старшую сестру. В общем внешность той, кого предлагали ему в жены Грегору понравилась. Странно что столь красивую девушку предлагали ему, ставшему рыцарем без году неделя. Скорее всего дело было в том, что Эльза была лишена наследства. Грегор навёл справки и выяснил, что замок и земли, которые по праву должны были достаться Эльзе, поделили между собой её родственники. За обедом Эльза больше молчала, за всё время она не произнесла и пары слов. Грегору показалось, что отношения её с бароном, её дядей не слишком тёплые. В деньгах Грегор понятное дело не нуждался, судьба Эльзы вызывала у него сочувствие.

– Ты должен быть счастлив породниться с древним родом Латурнов, в котором были Короли древности! К тому же девица молода и хороша собой! Она родит тебе здоровых детей! – заявил Грегору барон Латурн, покровительственно хлопая его по плечу.

Грегор подумал, что если этот боров хоть, одним словом, оскорбит память Хельги, то он вышибет из него весь дух. Но Латурн больше ничего не сказал и удалился очень довольный собой. Мари предложила Грегору и Эльзе прогуляться по их замку. Этот замок был древним как гавно мамонта. Ларс рассказывал про своё родовое имение всякие небылицы, но факт был в том, что замок пришёл в полное запустение. Если бы Грегор и Хельга не одолжили Мари с мужем крупную сумму денег на ремонт и восстановление замка, семейству Ларса пришлось бы жить в обычном деревенском доме. Грегор подумал, что одна из причин, того, что Хельга купила земли именно здесь, состояла в том, чтобы быть поближе к своей подруге, старшей сестре Грегора. Со смертью Хельги, он потерял жену, а его сестра лучшую подругу. Грегор не решился взять леди Латурн за руку. Эльза шла вперёд так быстро, что он едва поспевал за ней. Они прошлись вдоль стены, расположенной между двумя сторожевыми башнями. У самых их ног раскинулись зелёные поля и горы с поросшими деревьями склонами. Эльза неожиданно остановилась. Грегор подошёл и встал позади. Латурн была гораздо выше крошечной Хельги. Он подумал, что, пожалуй, она ростом как Алиса или его сестра.

– Всё никак не могу привыкнуть к этим горам! Там, где я выросла их почти не было! – тихо проговорила Эльза.

Она обернулась и посмотрела на Грегора. Сейчас она смотрела ему прямо в глаза не отводя взгляд и в её тёмных глазах плясали сумасшедшие огоньки.

– Прежде всего, – сказала она почти нахально, – я вовсе не тихая скромница, какой возможно Вам показалась! Я та ещё стерва способная испоганить жизнь любому мужчине, который рискнёт со мной связаться!

Грегор невольно улыбнулся.

– Я вовсе не думал, что Вы…, – он осёкся не зная, как закончить фразу чтобы не обидеть леди Латурн.

Эльза рассмеялась.

– А Вы не такой тупой каким кажетесь! – заметила она.

– Благодарю Вас леди Латурн за столь лестную оценку моей скромной персоны! – отвечал Грегор с поклоном.

– Скромной? Да не сказала бы! – Эльза подошла к нему вплотную, – Вы, пожалуй, самый крупный мужчина из всех, кого я встречала.

– Это не моя заслуга, – отвечал Грегор.

– А у Вас неплохо подвешен язык, для того, кто даже не умеет читать! – заметила Эльза, с любопытством глядя на него снизу вверх.

– Я умею читать, – отвечал Грегор.

– Значит дядя соврал! Впрочем, он всё время врёт! Что он Вам наплёл обо мне? – она приблизилась настолько близко, что Грегор ощутил её запах.

Она пахла приятно.

– У Вас очень красивые волосы! – пробормотал он смущённо.

– Это не моя заслуга! – вернула ему его слова леди Латурн – отвечайте на вопрос!

– Ничего особенного. Он сказал, что это честь для меня породниться с семьёй Латурн.

– В этом весь дядя! – презрительно заметила Эльза, – напыщенность, чванство и глупость!

– Вы похоже невысокого мнения о бароне Латурна? – с улыбкой заметил Грегор.

– А почему я должна быть хорошего мнения о том, кто лишил меня наследства? – Эльза нахмурилась.

– Вы знаете, что за мной не дают даже ломаного гроша? – спросила она.

– Знаю, – отвечал Грегор.

– Ну да! Вы же богаты! Вы богатый вдовец! Сколько Вам лет?

– Двадцать три, – отвечал Грегор.

– Вы выглядите старше! Это возможно потому, что Вы такой крупный!

Эльза медленно пошла по стене вдоль бойниц и Грегор поспешил за ней.

– Вы любили свою жену? – спросила Эльза.

– Да.

– А я вот ни разу не была влюблена! Вы старше меня всего на четыре года, но рядом с Вами я ощущаю себя совсем неопытной! – заметила Эльза.

– Королева решила устроить наш брак. Как Вы считаете, в чём причина? – спросила она.

– Причина в мануфактурах, созданных моей женой. Те, у кого будет много пороха и пушек могут защитить свою власть или лишить её.

– Ваша жена была незаурядным человеком! – заметила Эльза, в голосе её прозвучало искреннее уважение.

Некоторое время они шли молча.

– Мой дядя ни про кого не сказал ни одного доброго слова, включая и Королеву, однако про Вас он сказал, что Вы страшны на поле боя и что нет во всём мире человека способного остановить Вас! – сказала Эльза.

– Не поймите меня неправильно! Я не какая-нибудь маленькая девочка, начитавшаяся рыцарских романов! Мне просто интересно! – добавила она смутившись.

– Мне трудно ответить на Ваш вопрос. Пока не скрестишь мечи не возможно сказать, насколько силён или слаб твой противник! Однако правда в том, что я действительно принимал участие в нескольких битвах и ни в одной из них не был ранен, – отвечал Грегор.

– Ха! Это правда, что в проигранной битве под Карсом Вы разрубили своего противника от плеча до седла, а в сражении на холме Скорби сбили с коня самого герцога Де Боша?

– Возможно так и было, – смущённо отвечал Грегор, – я не люблю вспоминать об этом.

– Ха! Вы похоже еще и излишне скромны! Имей кто-то из моих многочисленных двоюродных братьев хотя бы половину Ваших заслуг они орали бы об этом на каждом углу! – заметила Эльза.

– Глядя на Вас могу сказать, что Вы вероятно очень сильны! Думаю, Вы без труда победили бы Марка Рейгардена!

– Мне бы не хотелось драться с братом Королевы! – с улыбкой отвечал Грегор.

– Дайте мне Ваш меч! – неожиданно попросила Эльза.

Грегор не возражая извлёк своё чудовищное оружие из ножен и подал его девушке рукоятью вперёд. Эльза взяла меч обеими руками и когда Грегор отпустил лезвие, ей стоило немалых трудов удержать его.

– Боже мой! Он невероятно тяжёлый! – вырвалось у неё, – как Вы управляетесь с ним?

Грегор взял у неё меч и держа его одной рукой сделал несколько широких взмахов без малейшего напряжения.

– Обалдеть! Вы и правда невероятны сильны! – восхитилась Эльза, глаза её блестели.

– Вам не обидно, что все восхищаются лишь Вашей силой? – спросила она, глядя Грегору в глаза.

– Нет. Я привык, – спокойно отвечал Деес убирая меч в ножны, – для простого виллана, как я, это лишь повод гордиться собой.

– Значит это тоже правда? – спросила леди Латурн.

– О чём Вы?

– Вы были простым латником, который добился всего благодаря своей отваги и мужеству!

– Да я был одним из людей лорда Найта. Я очень многим обязан этому человеку и до сих пор не могу простить себе, что допустил его смерть.

– Вы прямо герой рыцарского романа! – заметила Эльза.

Они дошли до противоположной башни и повернули обратно.

– Каковы Ваши доходы? – спросила Латурн.

Грегор назвал ей цифру.

– Ого!

– Это за последний месяц.

– Что?! Да Вы просто невероятно богаты! Любая девушка в этом Королевстве на коленях поползла бы за Вами!

– Не думаю, – сухо отвечал Деес, – две девушки которых я любил лежат в могиле.

– То есть Вы приносите несчастье? – глаза Эльзы задорно сверкнули, – это интересно!

Теперь уже Грегор не смог сдержать улыбку.

– По-моему Вы очень храбрая девушка! – заметил он.

– Не слишком! – отвечала Эльза, – в отличие от Вас я была лишь в одной переделке, которую с большой натяжкой можно назвать сражением и признаюсь честно, никогда в жизни мне не было так страшно!

– Как это случилось? – спросил Грегор.

Эльза рассказала ему, как едва пережила нападение бандитов.

– Не знаю, что Вам про меня говорил дядя. Я знаю, ходят слухи что за морем меня постоянно насиловали, но единственный раз, когда надо мной и правда могли надругаться был именно здесь, на моей отчизне! – Эльза криво усмехнулась.

Она вновь остановилась и Грегор сразу же последовал её примеру.

– Чтобы Вам не говорил барон Латурн, я невинна и могу доказать это! – с вызовом заявила Эльза, – хотите убедиться сами?

Схватившись за края своей длинной юбки, она сделала движение как будто собирается задрать её.

– Что Вы делаете?! Не нужно! Я Вам верю! – вскричал Грегор.

– Ха! Я пошутила! Естественно, я не собиралась ничего показывать! Дурак! – глаза Эльзы сверкнули, и она почти бегом рванулась прочь.

Ошарашенный Грегор остался на месте. Он ощущал себя так словно с трудом уцелел после битвы с сотней врагов. Эльза показалась ему эксцентричной, немного бешенной и красивой. Ему пришло в голову, что по характеру она несколько похожа на его первую любовь, Алису, которая слегка подтрунивала над ним заставляя трепетать его сердце. Впрочем, тогда он был совсем молод. Грегор стоял у бойницы и смотрел на разбросанные у его ног горы. Деес вспомнил слова Хельги о том, что она хочет, чтобы он был счастлив. Может ли Эльза стать для него этим счастьем? Он не знал. Но ему казалось, что такой девушкой можно сильно увлечься, если, конечно, самому быть немного сумасшедшим.


Эльза торопливо спускалась по лестнице придерживая обеими руками своё длинное платье. Шёки её пылали. «Дура! Дура! Конченная дура!» – ругала она саму себя. Что она несла!? Что Грегор теперь будет думать о ней?! А всё от того, что ей нравятся крупные мужчины! И этот Деес ей понравился сразу! Но всё же не стоило терять голову и вести себя как капризная, глупая, пятнадцатилетняя девчонка! Спустившись в трапезную, она наткнулась на Мари.

– Господи, что с Вами? – увидев в каком она состоянии спросила леди Аркан, – мой брат что-то натворил?

– Нет, миледи, он не сделал ничего плохого! Это всё моя вина! Не думаю, что он теперь захочет еще раз меня увидеть! – дрожащим голосом отвечала Эльза, – прошу меня простить!

Она сделала книксен и почти выбежала из трапезной. Мари уселась за стол и стала ждать брата. Грегор спустился минут через десять.

– Ну как она тебе? – с улыбкой спросила Мари.

– Красивая, умная, немного сумасшедшая, – отвечал Грегор, усаживаясь за обеденный стол напротив сестры.

– То есть она тебе понравилась?

– Да. Думаю да, – отвечал Грегор, – учитывая ситуацию она не худший вариант для меня.

Мари улыбнулась.

– Девочка очень переживает, что ты не захочешь её больше видеть!

– Отчего же? Напротив, я хотел бы получше узнать её! – отвечал Грегор.

– Она напомнила тебе Алису? – становясь серьёзной спросила Мари.

– Может быть. Немного. Где Латурны?

Они уехали.

– А Эльза?

– Они оставили её погостить у меня ещё неделю. Может быть, ты составишь ей компанию?

Грегор задумался. «Почему бы и нет?» – решил он.

Вечером в его дверь постучали и вошёл Ларс.

– Знаешь Грегор, – сказал он, глядя в пол, – мы пока не можем вернуть тебе деньги! Урожай в этом году был куда хуже, чем я рассчитывал. Можешь дать нам ещё немного времени?

– Ларс, – отвечал ему Грегор, – ты знаешь, я не нуждаюсь в деньгах! Пусть эти деньги станут подарком вашему ребёнку, который скоро родиться!

Ларс едва не расплакался, он рассыпался в благодарностях и долго тряс Грегору руку. Выпроводив его Деес улёгся на постель и закрыл глаза. «Слишком много впечатлений для меня на сегодня!» – думал он.

## Баронесса.

Время перевалило далеко за полночь, столица спала. Тишина была почти ощутимой, казалось её можно потрогать руками. Только что прошёл дождь, тут и там звуки падающих капель щёлкали по камням. Кутаясь в тёмный плащ, баронесса прислушалась. Ей показалось что она слышит топот копыт и грохот окованных железом колёс. Через минуту она убедилась, что ей не послышалось и телеги действительно приближаются к обратной стороне её дома. Эта сторона выходила на реку, источавшую зловоние. Река эта всегда раздражала Виолетту, но сейчас она подумала, что такое расположение их столичного дома большая удача. Во всяком случае земля, которую каждую ночь выкидывали в эту вонючую реку, растворялась в ней словно исчезала в прожорливой пасти диковинного зверя. «Как же они грохочут!» – подумала баронесса.

– Едут, хозяйка, – сказал ей один из двух её телохранителей, тот у которого не был отрезан язык.

– Слышу! – раздражённо отвечала Виолетта.

Телеги действительно производили страшный шум, особенно громко разносившейся в ночной тишине. Виолетта подумала, что поступила правильно, когда накануне дала служанке выходной. Находись Алиса сейчас в доме она наверняка бы проснулась от этого адского шума. Наконец телеги подъехали и остановились. Возницы в серых плащах неподвижно сидели на козлах, пока появлявшиеся один за другим из подвала люди, стаскивали с них бочки и тащили их вниз по узкой каменной лестнице. Пятьдесят шестидесяти килограммовых бочек это не шутки! Уже воздух начал светлеть, когда последняя бочка была спущена в подвал. Пока охранник рассчитывался с главным возницей, Виолетта с тревогой оглядывалась вокруг. Наконец грохот окованных железом колёс растворился в хаотичном переплетении столичных улиц.

– Хозяйка, – начал один из телохранителей.

– Вы свободны! Можете идти! – отвечала баронесса и они не посмев возразить ей скрылись во тьме.

Виолетта ещё раз огляделась вокруг, прислушалась. Вокруг было тихо, небосвод светлел. Лебран подумала, что это добрый знак. Она спустилась в подвал. Трое из четверки монахов скукожившись прямо на полу, уже спали совершенно обессиленные, но один поднял голову при её появлении. Лицо его было таким грязным, что своим видом он напоминал шахтёра, недавно закончившего свою смену. Несмотря на то, что он должен был валиться с ног от усталости, глаза его блестели в полумраке каким-то почти бесовским огнём. Когда Виолетта встретилась с монахами в первый раз она особо никого не рассмотрела. И только много позже баронесса составила своё мнение о них. Трое из четверых были уже не молоды, они выглядели как аскеты и действительно были походи на монахов. Тогда как четвёртый был молод, атлетически сложён и очень красив. Когда Виолетта как следует разглядела его ей пришло в голову, что такой красавец, приняв постриг наверняка сделал этим несчастными множество женщин этой страны. Сейчас именно он поднял голову, когда Виолетта спустилась в подвал.

– Прошу прощения, – проговорила она мягко, – я не хотела Вам мешать. Вы должно быть сильно устали. Я сама посмотрю, как продвигается работа.

– Ничего страшного! – бодрым голосом отвечал ей молодой монах, поднимаясь на ноги, – я провожу Вас!

Пока он зажигал лампу, Виолетта размышляла о том, какой у этого монаха приятный голос. Молодой человек повёл её за собой высоко подняв лампу над головой. Когда они проходили мимо бочек, стоявших тесно прижавшись друг к другу ближе к входу в туннель, монах поднял лампу ещё выше. Он старался двигаться с максимальной осторожностью. Виолетта подумала, что одной случайной искры будет достаточно, чтобы не только их особняк, но добрая половина квартала взлетела на воздух. Расхожее выражение сидеть на пороховой бочке, приобрело для Лебран практическое наполнение. Она усмехнулась про себя.

– Следуйте за мной! – сказал молодой человек и пригнувшись нырнул в узкий чёрный тоннель вход в который начинался прямо в стене подвала.

Наклонив голову, Виолетта последовала за ним. Здесь было сыро, со стен капала вода, брёвна и доски, которыми укреплены были стены и потолок почернели. Под их ногами хлюпала жидкая грязь, со стен текло, с потолка сыпалась земля. «Получиться ли протащить здесь бочки?» – с беспокойством думала Виолетта. Они шли, пригибаясь всё дальше продвигаясь по подземному проходу. Неожиданно монах остановился, и Виолетта налетела на него сзади.

– Дальше идти нельзя, – сказал он, – мы ещё не укрепили там надёжно потолок, всё может обвалиться!

– Я хочу посмотреть! – настаивала Виолетта, – дайте мне лампу и оставайтесь здесь! Я пойду одна!

– Я Вас не пущу! – сказал ей монах.

Баронесса разозлилась, она не привыкла чтобы люди, подобные этому монаху ей возражали.

– Немедленно уйдите с дороги и дайте мне лампу! – не терпящим возражений тоном приказала Леблан.

Она попыталась пролезть мимо монаха, но тот повернувшись к ней схватил её за плечи и сжал так сильно, что она вскрикнула. Виолетта ощутила себя словно сдавленной железными тисками.

– Немедленно отпустите меня! – задыхаясь велела она.

– Даже не подумаю, – спокойно отвечал молодой монах.

Он приблизил своё лицо к её лицу. Глаза его блестели в темноте безумным огнём. Виолетта испугалась, потом возмутилась.

– Что Вы себе позволяете? – проговорила она.

Виолетта дёрнулась, попытавшись вырваться, но монах так крепко держал её, что она не могла даже пошевелиться. Ей пришло в голову, что это почти объятия. Объятия молодого красивого мужчины. Голова у неё закружилась, Виолетта ощущала запах его пота, и он не был ей неприятен, напротив по какой-то неведомой причине он казался ей сладким. Боже, какой он сильный! – пронеслось у неё в голове.

– Что Вы себе позволяете? – повторила баронесса уже менее уверенно, – я гожусь тебе в матери!

– Черта с два! – нахально отвечал молодой монах, – моя мать бросила меня, когда я был ребёнком! Я знаю таких женщин, как ты! Твой старый муж совсем тобой не интересуется! Как долго ты не была с мужчиной?

Тон его изменился, теперь это был голос наглого молодого повесы. То, как он бесцеремонно перешёл на ты окончательно сломило волю Виолетты. Она с трудом дышала, сердце её билось так бешено как никогда прежде.

– Ты не монах! – прошептала она.

Молодой человек криво усмехнулся, на мгновение на лице его промелькнуло злобное, жестокое выражение. В следующую секунду он властно привлёк к себе Виолетту и поцеловал её полуоткрытый рот. В голове баронессы всё смешалось. Монах засунул свой язык ей в рот, его руки жадно блуждали по её дрожавшему словно в ознобе телу, проникали под платье грубо сжимали грудь. Виолетта поняла, что пропала, она уже не сопротивлялась. Больше её не нужно было держать. Грязный узкий тоннель исчез, был только этот молодой, сильный мужчина, подчинявший её себе, был только его запах, его железная воля заставлявшая её безропотно повиноваться. Перед ней был мужчина который хотел её, она обязана была подчиниться ему. Словно в тумане она видела, как монах расстёгивает штаны, задирает её юбку и легко приподняв в воздух её трепещущее тело, насадил Виолетту на свой член. Из горла её вырвался протяжный стон, да она очень давно не была с мужчиной, а с таким властным и сильным не была никогда. Мысли её путались, где-то в глубинах сознания мысли кричали ей о том, что то, что она делает называется грехом, но тело её жило своей собственной жизнью и противиться своим желаниям у Виолетты не было никаких сил. Как безумная она целовала молодого монаха обнимая руками его шею, пока он поднимал и опускал её тело доставал своим членом до каких-то точек внутри неё о существовании которых она даже не подозревала.

– Возьми меня! Возьми меня! – шептала Виолетта, дрожа от желания.

Когда он кончал баронесса прижалась к нему всем телом обхватив ногами его талию. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза тяжело дыша, потом молодой монах осторожно поставил баронессу на землю.

– Ты не монах! – судорожными движениями поправляя юбку, проговорила Виолетта.

Она не узнала собственный голос, такой он был хриплый и дрожащий. Ощущение наполненности молодой плотью, всё ещё было так явственно как будто их соитие ещё продолжалось.

– Ты очень красивая! – сказал ей монах.

Он коснулся щеки Виолетты, его пальцы дотронулись до её губ и баронесса, отбросив остатки гордости поцеловала их словно преданная служанка.

– Мне никогда не было так хорошо! – сказал он, привлекая её к себе.

– Как тебя зовут?

– Ричард, – отвечал молодой человек, целуя её шею.

«Он не монах!» – думала баронесса.


Баронесса зашла в свою комнату в тот момент, когда горничная закончила расставлять свечи.

– Доброй ночи, миледи!

Оставшись, одна Виолетта присела к своему столику как делала это каждый вечер и принялась смотреть на портрет своего сына. Однако на этот раз мысли её были где-то далеко и дикий рёв её мужа за стеной, вопившего что-то нечленораздельное, не мог вывести её из томно-мечтательного состояния, в котором прибывала она последние дни. Мысли её снова и снова возвращались к тому, что произошло три дня назад в туннеле под их домом. Виолетта сама не могла объяснить себе почему позволила этому псевдо монаху изнасиловать себя, но ещё более странно, что она никому не рассказала об этом. Она могла приказать Роланду и Гримсу зарезать этого монаха, но не сделала этого. Глубоко задумавшись, Виолетта не услышала, как за её спиной негромко хлопнула дверь и лишь когда кто-то задвинул задвижку она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Ричард, волосы у него были мокрые, на нём была чистая рубаха почти до колен, он был босиком, в руке держал полотенце. Виолетта вспомнила, что раз в неделю монахи, копавшие тоннель приходили мыться на первом этаже. Прислуге она сообщила, что наняла плотников перестраивать подвал. Это позволяло без опасения закупать древесину, которую использовали для укрепления стенок тоннеля. При виде Ричарда сердце баронессы бешено забилось.

– Что Вы здесь делаете? – с искреннем возмущением спросила Виолетта.

Вместо ответа, монах направился к её кровати и бесцеремонно уселся на неё.

– Хорошая кровать! Мягкая! – заявил он.

Виолетта задохнулась от возмущения.

– Убирайтесь отсюда! – закричала она.

– И не подумаю! – холодно отвечал Ричард.

Подойдя к баронессе, он схватил её и прижал к себе.

– Я закричу! – уже менее уверенно произнесла Виолетта.

Не слушая, её Ричард поцеловал баронессу.

– Кричите! – сказал он, глядя ей в глаза, – прибегут Ваши головорезы и убьют меня! Вы точно этого хотите?

Виолетта молчала. После поцелуя мысли её смешались, она была словно в тумане. Внутри неё загорелся пожар, ноги дрожали. Она обвила руками шею Ричарда и принялась жадно целовать его губы.

– Потуши свет! – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом.


Сквозь мутные стёкла окна забрезжил рассвет. Обхватив руками колени, закутавшись в меховую накидку, обнажённая Виолетта сидела на постели и смотрела на лицо спящего Ричарда. Она сама не понимала, что с ней происходит, почему она позволяет этому порочному человеку, скорее всего авантюристу, может быть даже убийце, подчинить её своей воли. Но сопротивляться ему она была совершенно не в состоянии. Этот мальчик был чуть старше её сына, если бы сын её был жив. То, что она воспылала страстью к мальчишке, необразованному, не слишком умному было так на неё не похоже! Ричард использует её, надеяться чем-то поживиться, возможно даже ограбить! Всё это Виолетта отлично понимала, не настолько уж она была глупа, но страсть полностью захватила её и она ничего не могла с собой поделать. Глубоко спавшая внутри неё женственность, которая как казалось ей давно умерла, вдруг проявила себя во всей своей неприглядности и заставила её пасть на самое дно, ниже которого падать уже невозможно. Ричард прав, она очень давно не была с мужчиной. Единственным мужчиной в её жизни до недавнего времени был барон Лебран и только теперь Виолетта поняла, насколько он слаб как мужчина. С мужем она даже близко не испытывала того, что с Ричардом. Теперь ей казалось, что она вовсе не получала с мужем никакого удовольствия. В голове Виолетты крутились странные, непривычные мысли. У мужа был маленький член, и он быстро кончал, теперь она знала, что именно в этом была причина её холодности. Ещё три дня назад баронесса была уверена, что просто не может получить от секса никакого удовольствия, что ей это ненужно. В объятиях Ричарда на свет появилась другая Виолетта Лебран, страстная, жадная до ласки женщина, бесстыдная, легко возбуждающаяся. Неутомимость, сила, искусность молодого любовника потрясли Виолетту до глубины души. Кроме того, что этот лже-монах был хорош собой, размер его члена потряс воображение баронессы. Конечно, это был всего лишь второй член, с которым ей пришлось иметь дело, но, когда Ричард входил в неё, ей казалось, что его огромный орган разорвёт её пополам. Он достигал внутри её тела каких-то неизведанных глубин, заставлявших Виолетту едва не терять сознание от удовольствия. Она не знала не могла даже представить себе, что секс может быть настолько приятным. Кажется, ночью она излишне громко стонала, возможно даже её пьяный муж со своими шлюхами мог слышать её сладострастные стоны. Эта мысль развеселила Виолетту и доставила ей некое извращённое удовольствие. В комнате стало гораздо светлее, теперь она могла как следует рассмотреть черты лица Ричарда. Да он определённо был красив, прямой нос, тонкие губы, мужественный подбородок, но в то же время во всём его лицо было что-то порочное, что-то что одновременно пугало и привлекало Виолетту.

– Порочный мальчик, – прошептала она.

Ричард открыл глаза и поднял голову.

– Который сейчас час? – спросил он с тревогой.

– Рассвет, – отвечала Виолетта.

– Мне пора уходить. Не хорошо будет, если меня заметят выходящим от Вас, миледи! – Ричард принялся разыскивать свою одежду.

Пока он делал это, Виолетта жадно за ним наблюдала, его член даже в не эрегированном состоянии был внушительного размера.

– Тебе оказывается тоже свойственна осторожность! – заметила она с насмешкой.

– Да, чёрт возьми! – отвечал ей Ричард, натягивая штаны, – у меня нет желания, чтобы твои бандиты порубили меня на части!

Он направился к двери и в этот момент у Виолетты вдруг сжалось горло и защипало в носу, словно у маленькой девочки. Всё что она хотела сказать, ему, о том, что она годиться ему в матери, о том, что эту нелепую связь нужно прекратить, бесследно выветрилось у неё из головы. Чуть не плача она прошептала:

– Ты ещё придёшь?

Ричард вернулся, залез на постель и схватив Виолетту рукой за шею, страстно поцеловал.

– Ты красивая и чертовски горячая! У тебя классное тело и в постели ты лучше всех молодых девчонок, с которыми я имел дело! Я не намерен расставаться с тобой, даже если ты этого захочешь! – сказал он.

Выскользнув в коридор, лже-монах притворил за собой дверь. Виолетте казалось, что она различает шлёпанье его босых ног по ступенькам лестницы. Обняв свои колени, она мечтательно глядела в окно и ощущала себя так словно ей снова было восемнадцать лет.


Когда Ричард спустился в подвал, монахи уже встали и завтракали. Ему подали кусок хлеба с сыром, налили разбавленного водой вина в помятую металлическую кружку. Никто из них ничего у него не спросил. Эти люди раздражали Ричарда. До недавнего времени он жалел, что связался с ними. Тяжёлая до кровавых мозолей работа и опасность который они подвергались, в том случае, если об их подкопе станет известно заставили его решиться бежать. Он уже собирался делать ноги и напоследок решил получить своё с этой чопорной баронессы Лебран. Ричард сам не ожидал, что изнасилование произведёт такой эффект на эту изголодавшуюся по мужской ласке женщину. Когда он осознал, что натворил, то решил сразу же бежать. Очевидно было что его убьют, разрежут на куски и похоронят в этом тоннели который они столько дней уже копают. Ричард сам не мог объяснить себе почему не сбежал. Его обострённое чувство опасности подсказывало ему, что нужно уносить ноги, что здесь его ожидает смерть. Это чувство никогда его не подводило, именно поэтому он до сих пор был жив. Но даже понимая всё это, он почему-то не сбежал. Да ещё назвал баронессе своё настоящее имя! Утром он со страхом ожидал расправы, но быстро понял, что её не будет. Виолетта никому ничего не сказала. Это обрадовало Ричарда, мысль подчинить себе эту гордую, знатную даму овладела им. Мысль эта тешила его самолюбие, но он прекрасно понимал, что, оставаясь в этом доме сильно рискует. И всё же он остался. Он и сам не мог понять почему. Хлеб и сыр показались ему сегодня необыкновенно вкусными. Допив кислое вино, он грохнул кружкой о не струганные доски наспех сделанного стола и поднявшись на ноги весело проговорил:

– Время браться за работу братья! И да поможет нам Господь!

## Верный пёс.

Боргес скривился, он покосился на заваленный бумагами стол и выругался про себя. Он ожидал, что дела будут в беспорядке, но не ожидал что настолько. То, что Макдермотт не слишком умён, Боргес конечно знал. В конце концов он ценил его не за это. У альбиноса всегда было хорошее чутьё. Боргес сравнивал его с кровожадным псом, способным отыскать и разорвать свою жертву и не более того. Но всё же такая полная неспособность нормально вести дела неприятно поразила старика. Он невольно задумался о том, что совершил множество ошибок назначая, продвигая совсем не тех, кого следовало бы. В условиях мирной жизни Ле Клерк был куда полезнее Макдермотта или Дееса.

Он с тоской смотрел на груду не разобранных, не прочитанных сообщений. Конечно, большую их часть составляли банальные, недостойные внимания доносы. Но в этой куче дерьма могло оказаться и что-то по-настоящему интересное. С последствиями доносов сир Боргес закончил разбираться лишь недавно. Благодаря его ежедневным трудам городская тюрьма практически опустела, а большая часть пыточных дел мастеров лишилась работы. Ещё по пути в столицу Боргес обдумывал те шаги, которые надо было совершить в первую очередь. Война закончилась, те методы, которые хороши были в момент, когда их судьба висела на тонком волосе судьбы, надлежало отбросить. Карать теперь следовало очень избирательно. Боргес был уверен для того, чтобы столица Королевства снова ожила необходимо восстановить порядок и создать у жителей ощущение безопасности. Вместо этого Макдермотт сеял вокруг себя смерть и ужас, чем, собственно говоря, и определил свою незавидную судьбу. То, что его убили религиозные протестанты не вызывало сомнений. Однако то, что трупп Макдермотта трижды выкапывали из могилы и прибивали к воротам ратуши, а голова его бесследно исчезла, было показателем той ненависти, которую горожане питали к начальнику местной стражи. Сир Боргес знал, что его приезд ожидается в городе с ужасом и приложил максимум усилий чтобы мнение о нём полностью изменилось. Постепенно горожане отошли от шока и один за другим стали появляться в его рабочем кабинете с разными просьбами. Сир Боргес выслушивал всех и для каждого находил ласковое слово и обещание помочь. Шпионы доносили ему что обстановка в столице успокоилась. Старик был уверен, что мягкое обращение скорее поможет в борьбе с заговорщиками, тогда как репрессии лишь увеличат поддержку религиозных фанатиков. Боргес не питал иллюзий на счёт любви обывателей, но по крайней мере хотел добиться хотя бы временной лояльности и спокойствия. Он был уверен, что эта политика оправдает себя в самое ближайшее время. Почти каждый день слал он донесения в южную резиденцию Королевы с просьбой прибыть наконец в столицу. Вторжение крестоносцев послужило более весомым аргументом, чем его послания и Королева Лалатина прибыла наконец в столицу вместе со всем своим двором. Крестоносцы захватили пока только несколько прибрежных городов, однако корабли из-за моря всё прибывали и прибывали. Угроза становилась всё отчётливее день ото дня. Боргес подумал, что можно было бы действовать и побыстрее. Однако армия была распущена, собрать её собирались только весной для похода на Север. В данный момент никаких серьёзных сил в распоряжении Королевы не имелось. Один из губернаторов прибрежных городов собрал ополчение и попытался выступить против армии вторжения, но при первом же столкновении с крестоносцами горожане разбежались, наместник попал в плен и был обезглавлен.

Оказавшись в положении, когда её власти вновь угрожает опасность Королева решилась собрать парламент. Боргес был убеждён, что она ни за что не стала бы этого делать не окажись она в столь трудной и опасной ситуации. Впрочем, он и теперь не был убеждён в том Лалатина в достаточной степени осознаёт, чем всё может для неё закончиться. Ещё накануне она требовала организовать поход против баронессы Рикард. Леди Лиона и правда совершенно потеряла берега. Мало того, что она собрала под свои знамёна всякое отребье, но и беззастенчиво вторгалась на соседние земли устанавливая там свои порядки. Ещё когда была жива Хельга Деес, баронесса Рикард закупила у неё множество пушек и теперь обладала, пожалуй, второй по мощности артиллерией в Королевстве. Все бродяги, не нашедшие себе место в мирной жизни, стекались под славные знамёна рода Рикардов. Леди Лиона обложила налогами всех соседних ленд-лордов, и они были принуждены платить ей под страхом сурового наказания. Между тем подати их этих мест совершенно перестали поступать в королевскую казну. Королева рвала и металла. Прежняя дружба двух благородных леди была совершенно забыта. Лиона Рикард требовала для расправы баронов, многих из которых Боргес сам бы с удовольствием отправил на виселицу. Но вместе с тем он отлично понимал, что Королева не может согласиться на требования одного из своих вассалов, да ещё высказанное в столь неприемлемой форме. Впрочем, леди Рикард не слишком заботила Боргеса. Во всяком случае она действовала открыто и не замышляла ничего, кроме того, что уже делала. Боргеса гораздо больше волновали те, кто, притворяясь друзьями Королевы ожидали лишь благоприятного момента чтобы вонзить нож ей в спину. Боргес считал вождём этих предателей барона Лебрана. Теперь же он понимал, что ошибался. Если кто-то и стоял во главе заговора, то это точно был не полностью спившейся Лебран. Скорее уж это могла быть деятельная и ещё довольно молодая баронесса Виолетта. Именно поэтому сир Боргес подослал к ней своего лучшего шпиона Жанну, жену своего помощника Ле Клерка. Боргес вспомнил, что уже несколько дней не видел своего помощника в здании ратуши. Он решил зайти к Ле Клерку домой. Выйдя из кабинета, он обратился к своему секретарю:

– Дэвон здесь?

– Он ушёл куда-то с самого утра и пока не вернулся! – отвечал секретарь.

Сир Боргес хотел было вернуться в кабинет и дождаться возвращения "племянника", но вспомнил горы не разобранных бумаг на своём столе и решительно направился на улицу. Около входа в ратушу скучал плотный лысеющий Северин, он пришёл к Боргесу в первый же день и рассказал, что прятался в подвале своего дома, чтобы избежать гнева видимо совершенно помешавшегося Макдермотта.

– Все очень напуганы, мой лорд! Народ разбегается! – запинаясь басил он страшась посмотреть Боргесу в глаза.

Этот человек был для старого рыцаря просто подарком судьбы. После того, как сир Боргес восстановил Северина в должности, многие из уволенных Макдермоттом вполне дельных людей вернулись к работе в городской охране. При появлении Боргеса Северин поспешно вскочил на ноги.

– Куда Вы милорд? Я с Вами! – выпалил он.

Боргес заколебался. «Время сейчас неспокойное!» – подумалось ему.

– Хорошо. Пойдём вместе! Ты помнишь, где квартира господина Ле Клерка?

– Так точно! – отвечал Северин басом.

Этот человек великолепно знал город. Он повёл Боргеса кратчайшей дорогой через такие узкие, грязные переулки о существовании которых старый рыцарь не имел ни малейшего представления. Боргес обратил внимания что на них почти никто не обращает внимания. Это означало, что горожане отошли от удушливого страха, посеянного в столице Макдермоттом. Впрочем, приезд в столицу Королевы со своим двором тоже сыграл в этом свою положительную роль. Старый рыцарь решился наконец спросить.

– Северин, друг мой, не знаешь ли ты случайно, где проводит время мой племянник Дэвон? – спросил он.

Северин ошалело взглянул на Боргеса, старому рыцарю показалось, что он слышит, как скрепят шестерёнки ржавого севериновского мозга.

– Не то, что бы я следил за ним, милорд, – начал он весьма неуверенно.

– Я знаю, что ты всё делаешь только для того, чтобы помочь мне! – ободрил его Боргес.

– Да, милорд! Так вот, Ваш племянник завёл себе при дворе нашей уважаемой Королевы множество друзей своего возраста! И отлично проводит с ними время! Осмелюсь доложить! – браво выпалил Северин.

– Кто эти достойные молодые люди? – осторожно спросил Боргес.

– В основном дети городской знати, баронов с равнины, – отвечал Северин.

«А вот это не хорошо! Не ровен час, не учудили бы чего!» – подумал Боргес. Но, с другой стороны, учитывая его репутацию, крайне мало вероятно, для Дэвона было сойтись с кем-то из сыновей горных лордов. Между тем следуя за неожиданно оказавшимся проворным Северином, сир Боргес несколько потерял ориентиры. Когда-то давно, в другой жизни, он жил в столице довольно подолгу. Его молодой жене нравилось высшее общество, нравилось весело проводить время. Боргес женился совсем молодым человеком. Брак его устроил отец, жена была старше на два года, она казалась ему взрослой, гораздо взрослее его самого и первое время он сильно робел в её присутствии. Ещё сильнее волновался он в их первую брачную ночь. Но если Матильда и была разочарована, то никак этого не показала. Боргес послушно исполнял все её требования и даже не задумывался о том любит ли он свою жену. И только когда она забеременела в его душе стали пробуждаться какие-то смутные не осознанные чувства к ней.

Тогда он с удивлением понял, что его жена, повергавшая его в трепет, в общем-то хороша собой. Впервые он заметил, что другие мужчины заглядываются на неё и в тоже время смотрят на него с презрением. Как раз тогда в Столице проходил самый большой в году турнир. Никогда, даже на поле сражения Боргес не дрался с такой яростью. Неожиданно для самого себя он вышел победителем в общей схватке оставшись единственным кто стоял на ногах. В ту ночь глаза Матильды сияли, никогда ещё их занятие любовью не было столь страстным и Боргесу казалось, что он тоже был на высоте. Когда его жена, разгорячённая, влажная выскользнула из их брачной постели чтобы напиться он любовался её обнажённым телом, которое она показала ему впервые столь откровенно. Матильда пила жадно, словно задыхаясь и Боргес думал, что уже довольно заметный живот совсем её не портит. Она вернулась к нему в постель и прижалась. Тело Матильды было горячим и нежным и у него невольно сорвались с губ слова любви. Она засмеялась счастливым довольным смехом и щёки её покраснели, словно она была девочкой подростком. Эту ночь они впервые провели вместе. Боргесу стало казаться, что в его жизни теперь всё будет хорошо. Их по-настоящему медовый месяц продолжался до родов. Матильда горячая потная с ввалившимися глазами скрипела зубами от боли, вцеплялась в его руки словно утопающий, хватающийся за тонкую ветку. Она ничего не просила и Боргес ничем не мог помочь ей. На следующий день после того, как разрешилась от бремени, Матильда Боргес умерла, так и не увидев их сына. Ребёнок пережил мать на два дня и Боргес ещё несколько дней назад ощущавший себя вполне счастливым мужем и будущим отцом, лишился всего чем дорожил на этом свете. Кажется, тогда с ним и начали происходить те изменения, что превратили его в безжалостного, жестокого монстра. Боргес всегда завидовал своему другу Лукасу Синту пережившему такие же невзгоды, но сумевшему остаться чистым, благородным человеком. Боргесу это не удалось, да, кажется, он и не особенно стремился к этому.

– Сир Боргес, мы пришли! – вывел старого рыцаря из задумчивости грубый голос Северина.

Боргесу пришло в голову, что этот Северин, которого он, в сущности, почти не знал, мог запросто привести его в ловушку. Впрочем, думать об этом было уже несколько поздновато. Перед ним была маленькая потемневшая от времени дверь, весь дом был какой-то кособокий и мрачный. Боргес толкнул дверь и по узкой тёмной лестнице поднялся на второй этаж. Здесь он застал Ле Клерка, сидевшего сгорбившись за столом в окружении горящих свечей, хотя за окном светило яркое Солнце. Боргес подумал, что по всей видимости Жан ещё не ложился.

– Кто здесь? – спросил Ле Клерк, поднимая голову от бумаг, которыми был обложен и подслеповато щурясь.

– А это Вы милорд! – проговорил он, узнав Боргеса и тут же снова склонился над своими записями.

– У тебя дверь открыта! – сказал ему старый рыцарь, ища, где бы присесть, – ты вообще хоть ешь?

Ле Клерк что-то пробормотал в ответ не поднимая головы. Сир Боргес прошёл на кухню и не обнаружил там ничего съестного. «Надо Северина послать в лавку!» – подумал он. Боргес спустился вниз, где у дверей ожидал его Северин похожий на верного сторожевого пса. Старик отдал ему распоряжения насчёт покупок.

– Неси на кухню сразу! Что-нибудь сами сварганим! – сказал Северину Боргес подавая подчинённому деньги.

– Как прикажите! Вина взять?

– Возьми. Две бутылки! Или лучше три!

Боргес поднялся наверх, на этот раз Ле Клерк даже не поднял головы при его появлении. Боргес присел на колченогий стул и задумался. Ремонт в подвале дома баронессы Лебран не выходил у него из головы. Сквозь приоткрытую дверь Жанна увидела однажды строительные леса в подвальном помещении. Видимо перепланировку действительно делали. Но всё равно, что-то здесь было нечисто. Проще всего было бы устроить обыск в доме баронессы. Но если его опасения не подтвердятся, это сильно ударит прежде всего по нему самому. В лучшем случае сошлют обратно в деревню. Кроме того, это спугнёт настоящих злоумышленников. То, что заговор существует, в этом Боргес не сомневался. Ле Клерк удовлетворённо хмыкнул, отодвинул от себя бумаги и улыбнулся. Он поднял голову словно только теперь заметил сира Боргеса.

– О это Вы! – весело заметил он, – я расшифровал все их бумаги! На самом деле это довольно простой шифр, основанный на принципе подмены, правда довольно хитро придуманный! Кроме того, они постоянно его меняли! Каждое следующее письмо было написано уже на основе другого ключа. Но стоило мне понять принцип и найти одни и те же повторяющиеся в каждом письме слова, и читать их переписку теперь не составляет для меня никакого труда! Вот смотрите!

Он протянул Боргесу исписанные беспорядочно расположенными буквами листочки бумаги. Боргес взял их и сперва ничего не понял. Ему даже пришло в голову, что Жан помешался сидя здесь взаперти и вдруг все эти каракули выстроились перед ним словно солдаты на смотре, готовые служить ему словно верные псы. "Сообщаю Вам, что доставленный порох отличного качества и совершенно подходит для осуществления нашей миссии. Его должно хватить…" Боргес жадно проглатывал одно расшифрованное письмо за другим. Ле Клерк всё продолжал говорить с тем же детским восторгом, но старик его уже не слушал. В какой-то момент он вскочил и тут же сел обратно на стул. Торопиться не было необходимости. Взрыв был назначен на день первого заседания Королевского Совета. Если бы заговорщиками удалось осуществить свой замысел, одним ударом они уничтожили бы Королеву и двенадцать самых могущественных баронов страны. Одним ударом! Только теперь он услышал голос Северина докладывавшего ему о полном успехе своего похода на рынок. Боргес отмахнулся от него как от назойливой мухи. Северин кивнул и отправился на кухню. Скоро запах жареного мяса проник в маленький кабинет Ле Клерка и Боргес осознал, что сильно проголодался. Он отложил бумаги и уставился на Ле Клерка с непередаваемым восхищением.

– Жан, ты стоишь целой армии шпионов и палачей! Ты спас Королеву и само наше государство! – сказал Боргес.

– Да ладно, Вам! Ничего особенного я не сделал! – застенчиво улыбнувшись отвечал Ле Клерк.

– Я просто хочу, что бы Жанна вернулась! – добавил он и замолчал.

Боргес хлопнул его по плечу.

– Уже скоро друг мой ты воссоединишься с ней!  Благодаря тебе мы знаем всех участников заговора! Завтра Жанна попросит баронессу Лебран отпустить её на неделю, чтобы съездить поклониться мощам святого Валентина и больше уже не вернётся в их дом. Через шесть дней пройдёт Королевский Совет и это будет день нашего триумфа! А пока пойдём ужинать! Я зверски голоден!

За ужином Северин болтал о всяких пустяках, после выпитого вина, Ле Клерка разморило, и он задремал прямо за столом. Боргес и Северин отнесли Жана в спальню и уложили в кровать.

– Оставайся тут пока я не пришлю людей сменить тебя! – сказал Боргес, – этот человек дороже мне всех наших гвардейцев!

Выйдя от Ле Клерка сир Боргес зашагал в сторону Королевского дворца. Он не очень хорошо понимал в какой части города находится, однако ориентиром ему служили высокие башни цитадели, черные шпили которых выделялись на фоне подсвеченного алым закатом неба. «Она меня примет! Никуда не денется!» – думал Боргес представляя себе лицо Королевы Лалатины, когда он сообщит ей раскрытую Ле Клерком информацию. В старике проснулся охотничий азарт, в его сети попалась теперь по-настоящему крупная рыба. Теперь он знал имена всех основных заговорщиков, теперь все они были в его руках. Проходя мимо таверны, Верный рыцарь, сир Боргес заметил Дэвона в окружении таких же как он сам молодых людей. Здесь были дети некоторых из тех, кто принимал участие в заговоре против Лалатины. Боргес недовольно поморщился, проходя мимо он прямо-таки прожигал взглядом своего воспитанника, однако тот сделал вид, что не заметил своего опекуна. До Боргеса долетали обрывки фраз молодых людей, они обсуждали приближавшийся рыцарский турнир. В конец разозлившись Боргес подошёл к Девону и положил руку ему на плечо.

– Я искал Вас милорд! – сказал он, – джентльмены!

Он поклонился молодым людям, лица которых сразу поскучнели.

– Зачем я Вам понадобился? – без особого энтузиазма отвечал Дэвон.

– Я объясню Вам с глазу на глаз! – ласково отвечал сир Боргес.

– Прошу простить меня господа, за то, что вынужден похитить у Вас Дэвона! – он опять поклонился молодым людям и утащил за собой упирающегося "племянника".

– Какого чёрта Вам от меня надо? – грубо сказал ему Дэвон, когда друзья не могли уже слышать его.

– Ты связался с плохой компанией, – сказал ему Боргес.

– И что?! – пожал плечами "племянник", – хотите сказать, что Ваше общество для меня гораздо полезнее?

– Моё общество, по крайней мере не приведёт тебя на виселицу, – отвечал ему Боргес.

Дэвон взглянул на него.

– Что Вам известно? – спросил он с дрожью в голосе.

– Много чего. Достаточно для того, чтобы предостеречь Вас, – сухо сказал ему Боргес.

Дэвон подавленно замолчал.

– Я иду на аудиенцию к Королеве! Хотите составить мне компанию, друг мой? – весело спросил Боргес желая переменить тему.

– Вам ведь не приходилось ещё видеть нашу Королеву? – продолжал он, видя, как загорелись глаза у юноши.

– Самопровозглашённой Королевы! – поправил его Дэвон.

– Пусть так! – рассмеялся Боргес, – пообещайте мне что не будете делать глупости, и я возьму Вас с собой!

– Я никогда не нападу на безоружную женщину! – с достоинством отвечал Дэвон.

– Отлично! Мой мальчик! Тогда идём! – сказал Боргес хлопнув Дэвона по плечу своей большой, тяжёлой рукой.


Дэвон скромно стоял в углу зала, пока Боргес что-то рассказывал Королеве. Там, где он стоял, молодой человек не мог разобрать ни слова. К своему стыду, Дэвон оробел, когда в зал вошла Королева в сопровождении крепко сбитого мужчины в вычурном шпанском камзоле. На поясе телохранителя висел длинный меч, когда цепкий взгляд его глубоко посаженных глаз впился в лицо Дэвона у юноши мороз пробежал по коже. Шпанец отвёл взгляд, похоже потеряв к Дэвону всякий и интерес, и молодой воспитанник сира Боргеса ощутил неприятный укол в самое сердце. «Он не видит во мне соперника!» – подумал Дэвон и почти сразу позабыл обо всём, потому что перед ним стояла Королева Лалатина. Сколько не убеждал себя Дэвон в том, что красота её объяснялась властью, которая была сосредоточена в руках этой женщины, но внешность Королевы поразила его в самое сердце. Воистину это была самая красивая женщина, что доводилось ему видеть в его не такой уж короткой жизни. Лалатина показалась Дэвону совершенством. Ему пришла в голову безумная мысль, что, когда он вернёт себе трон, он не станет казнить эту женщину, а превратит её в свою рабыню, заставит эту гордячку исполнять все его прихоти. Так он думал, наблюдая за тем, как Лалатина слушает лорда Боргеса. Сначала с раздражением и недовольством, как будто она была возмущена тем, что её оторвали от какого-то важного дела и потом со всё возрастающим интересом, похоже даже со страхом и почти благоговением. Дэвон невольно проникся дополнительным уважением к своему опекуну, который способен был заставить слушать себя даже саму Королеву Лалатину. Лалатина взяла Боргеса под руку, её недовольство полностью исчезло, она, казалось, почти пресмыкается перед лордом Боргесом. Лицо Королевы стало бледным, она как-то вся сникла, словно испуганный ребёнок. Шпанец скрипнул зубами и Дэвон вспомнил о его существовании. Телохранитель стоял в нескольких шагах от Дэвона, но казалось не замечал ничего вокруг себя. Шпанец не сводил пристального взгляда с лица Лалатины, ловя каждое изменение в настроении своей госпожи. Дэвона поразило то какой преданностью горят глаза этого человека. «Вокруг неё есть преданные ей люди!» – подумал Дэвон. Разговор подошёл к концу. Сир Боргес поцеловал руку Королевы. Проходя мимо Дэвона Лалатина рассеяно, кивнула ему. Она была бледна, нижняя губа искусана, словно Королева пыталась причинить себе боль. Она вышла из зала быстрыми, пожалуй, излишне быстрыми шагами в сопровождении своего шпанского телохранителя. К Дэвону подошёл сир Боргес сияя словно начищенная до блеска золотая монета. Молодого человека так и подмывало спросить своего опекуна что такого он сказал Королеве, но гордость не позволила ему это сделать. Идя вслед за Боргесом Дэвон, вспоминал, как бегал здесь в то время, когда был ещё совсем ребёнком. Воспоминания оживали в его сознании и на какие-то секунды он словно выпал из реальности. Навстречу ему попалась высокая светловолосая девушка, настолько схожая видом своим с Королевой, что Дэвон сперва подумал, что это сама Лалатина. И лишь когда они сблизились, он понял, что это не Королева, а её не слишком похожая копия. Черты этой девушки показались Дэвону знакомы. Проходя мимо, она небрежно кивнула низко поклонившемуся Боргесу и в этом высокомерном жесте Дэвон узнал свою старшую сестру. Он поразился, в его памяти она оставалась совсем юной, почти подростком, сейчас перед ним была молодая женщина в расцвете своей женственности. Он поспешно склонился в поклоне. Равнодушный взгляд скользнул по молодому человеку, и она прошла, мимо обдав его цветочным ароматом своих духов. Платье её прошелестело так близко что едва не задело склонённую голову Дэвона. Выпрямившись, он сжал кулаки чтобы не дать себе обернуться и посмотреть вслед сестре. Они пошли дальше, поравнявшись с ним сир Боргес прошептал:

– Держи себя в руках!

Дэвон ещё сильнее сжал кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони. Его сестра превратилась в тень Королевы Лалатины! Что они сотворили с Луизой?! Ненависть к Королеве наполнила душу Дэвона. Он твёрдо пообещал себе, что казнит Лалатину, как только она попадёт к нему в руки. Следом за сиром Боргесом Дэвон вышел на улицу. С его ладоней капала кровь, но он так ни разу и не обернулся.

Странно, но Луиза сразу узнала брата. Несмотря на то, что щекастый карапуз превратился в красивого юношу, она сразу узнала его. Боже мой, что происходит?! Что он здесь делает?! Он жив! Мысли в её маленькой головке совершенно перемешались.  Невероятных усилий стоило ей сохранить каменное выражение лица. Когда шаги Дэвона затихли в конце галереи, Луиза оглянулась по сторонам и убедившись, что за ней никто не наблюдает, укрылась в одной из арок и закрыла руками лицо. Слёзы душили её, Луиза зажимала руками рот, чтобы сдержать рвущиеся из горла рыдания.

– Братик! Братик! – шептала она, – ты стал таким красивым мужчиной!


Ричард почувствовал, что сейчас потеряет сознание или сердце его не выдержит напряжения. Скорее всего это было от нехватки кислорода.

– Подмени меня! – прохрипел он, обращаясь к своему напарнику мрачному высохшему словно мёртвое дерево.

Тот молча кивнул и отодвинув Ричарда в сторону, протиснулся вперёд и принялся копать методично, словно был машиной. Ричард, согнувшись пошёл к выходу из тоннеля. Они торопились, до назначенного срока оставалось три дня и проход с каждым метром становился всё уже и уже. При мысли что его ещё надо будет расширять на Ричарда находила тоска. Он был моложе своих подельников и сильнее физически, но выносливости ему явно недоставало. Да и не привык он столь тяжело и напряжённо работать. Тоннель был местами настолько узок, что Ричарду приходилось почти становиться на четвереньки, чтобы продолжать двигаться дальше. С потолка капало почти везде, местами капли сливались в тонкие ручейки грязной воды, затекавшей за шиворот, бежавшей по лицу. Своды тоннеля были укреплены толстыми брусками, настолько небрежно поставленными, что Ричарду казалось, того и гляди весь свод рухнет и погребёт их всех под собой. Но тоннель держался, трудно сказать по какой причине, может быть святостью монахов, копавших его? Ричард ухмыльнулся про себя этим своим мыслям. Наконец он выбрался из похожего на шахту коридора и рухнул на землю совершенно без сил. Двое сидевших за наскоро сколоченным столом монахов, переглянулись, один из них поднялся и взяв заступ полез в проход, из которого только что вывалился Ричард. Молодой человек с трудом сел на его место. Он представил себе как сейчас выглядит. Лицо его наверняка чёрное как у трубочиста. Оставшейся сидеть монах пододвинул ему плошку с кашей, отрезал ломоть чёрствого хлеба. Ричард пододвинул к себе плошку и принялся за еду, не различая её вкуса. Хлеб казался ему словно сделанным из бумаги, каша совсем безвкусной. И всё же он заставил себя поесть.

– Падре, – спросил Ричард пожилого монаха, – если я много грешил в своей жизни, зачтётся ли мне на том свете эта наша работа?

Пожилой монах поднял на него бесцветные глаза.

– Все мы великие грешники, – отвечал он тихо.

– И всё же! – настаивал Ричард, – я хочу знать, ради чего терплю все эти мучения?!

Монах помолчал.

– Никто не может знать наверняка, но то, что мы делаем, мы делаем не ради себя. Мы поставили на кон свои жизни, чтобы спасти тысячи жизней невинных людей. Если Господу угодна наша жертва, то значит мы будем прощены, – отвечал он, после долгой паузы.

Ричард рассмеялся.

– То есть всего-то и надо – убить десяток ублюдков и Бог дарует тебе прощение!

Монах опустил голову.

– Всё что мы можем сделать это смиренно принять уготованную нам участь, – сказал он.

– Хотел бы я обладать хоть толикой Вашего смирения, падре! – усмехнулся Ричард.

– Давно ли Вы стали монахом друг мой? – спросил его пожилой монах.

– Не слишком. Да и особым благочестием я не отличался! – нагло отвечал Ричард.

– Я вижу. Но это Ваш шанс искупить свои грехи перед господом! – пожилой монах поставил на стол кувшин с вином.

Ричард налил себе полную кружку и залпом выпил почти полностью.