# Лучок на подоконнике

Нина Резун

Это история о женщине, для которой работа давно стала смыслом жизни и главным мерилом реальности. Слякотным мартовским днем, который не задался с самого утра, она узнает диагноз, разделивший ее жизнь на "до" и "после". И начинает замечать то, что годами оставалось за пределами её внимания: отчуждённых детей, пожилую мать и собственную жизнь, прошедшую мимо. Что важнее теперь: молча доиграть роль сильной женщины или научиться жить по-новому? И может ли простой лучок на кухонном подоконнике стать ответом?

Посвящается моей сестре.

Рассказ не о ней, но о ее болезни.

С которой она боролась 11 лет

## Лучок на подоконнике


Надежда Сергеевна нервно постукивала пальцами по столу, украдкой поглядывая на часы. Их стрелки звучно отмеряли секунды, каждая из которых тянулась мучительно долго. Сейчас на работе должно было начаться важное совещание, и хотя формально она была в отпуске, мысленно продолжала трудовые будни.

Утро не задалось сразу. Сначала она чуть не расплескала кипяток, заваривая кофе, затем обожгла язык. Потом, впопыхах надевая колготки, зацепила их кольцом и порвала. В довершение всего, влетев на кухню, чтобы открыть шторы и посмотреть погоду, она уронила с подоконника пластиковый стаканчик. В нём мать выращивала зелёный лук. Перья давно срезали, а из-под сухой шелухи торчали лишь жёлтые, вялые кончики прежних ростков. Стакан с глухим стуком упал, расплескав мутную воду. Едва сдерживая раздражение, она наскоро воткнула луковицу обратно, смахнула капли и выбежала из кухни. «Вечером выброшу», – мелькнула мысль, как и всегда, когда дело касалось не работы.

В поликлинику Надежда Сергеевна примчалась к тому моменту, когда у кабинета уже выстроилась очередь. Она застряла в ней на полтора часа, и когда её наконец пригласили, выяснилось, что результатов её обследования в карточке нет. Терапевт Мария Васильевна ушла искать бумаги, и каждая секунда дальнейшего ожидания насмешливо отстукивала стрелками часов на стене кабинета.

Всё началось месяц назад, во время очередного медосмотра на работе. В анализах крови обнаружили повышенный СОЭ и низкий гемоглобин. За последние два года показатель СОЭ вырос, но в первый раз врачи лишь посоветовали пересдать анализ через несколько месяцев. Надежда Сергеевна, поглощённая работой, конечно же, этого не сделала. В этот раз Мария Васильевна была настойчивее и без прежней сдержанности сказала: «Не шутите с этим, если жизнь дорога».

Надежда Сергеевна встревожилась, но совсем в другом ключе: на работе на стадии внедрения был новый проект, ключевой для отдела, и пропустить его финальную стадию казалось непростительным. Она была почти уверена, что Мария Васильевна просто сгущает краски: наблюдая каждый день по-настоящему больных, начинаешь везде видеть угрозу. Дополнительные обследования, на которые Надежда Сергеевна всё же согласилась, должны были развеять напрасные опасения и вернуть всё на свои места.

Мария Васильевна неторопливо вошла в кабинет с какими-то бумагами и, продолжая их изучать, не поднимала глаз на пациентку. На переносице под очками у врача образовалась глубокая складка, и Мария Васильевна дважды вздохнула, прежде чем опустилась на стул.

– Ну что там? Всё хорошо? Давайте скорее с этим закончим. Я тороплюсь.

– Боюсь, порадовать мне вас нечем. Мои худшие подозрения подтвердились.

Надежда Сергеевна не могла вспомнить, что именно подозревала врач, – слушала она вполуха, думала о работе. Помнила лишь, как та сказала, что будет опираться на худший диагноз, и назначила сделать пункцию. Если по её результату опасения не подтвердятся, можно будет выдохнуть и искать причину её состояния в другом.

– Что там?

– Помнится, вы говорили, что у вас часто бывает слабость, болеете почти каждый месяц…

– Ну как слабость? Я вам объясняла, что очень много работаю, устаю, вечером просто с ног валюсь. А болеть… Вы поймите, я начальник отдела и очень ответственный человек. Я привыкла во всё вникать. Мне болеть некогда. Всё переношу на ногах. Ну что я из-за какого-то насморка буду дома валяться, когда у меня проект горит? Я же не маленький ребёнок.

– Послушайте, Надежда Сергеевна, – поднимая глаза от бумаг на пациентку, сказала Мария Васильевна, – исходя из ваших симптомов, анализов крови и пункции, у вас серьёзное заболевание. Называется множественная миелома. И вам надо задуматься о своём здоровье, а не о работе, если хотите жить.

– Это что-то с кровью? Давайте вы напишете, что нужно принимать, и я обещаю, буду строго следовать назначению. – И, скосив глаза на часы, добавила: – Я очень тороплюсь…

Мария Васильевна сняла очки и как можно мягче сказала:

– У вас онкология, и обычными таблетками тут не обойтись. Я дам вам направление в стационар в гематологическое отделение, там вам назначат схему лечения. И ещё раз повторюсь: если вы хотите жить, вам придётся заняться здоровьем всерьёз.

– Как… онкология? – Единственное, что услышала Надежда Сергеевна, и её губы побледнели.

– Так, – Мария Васильевна ткнула пальцами в бумаги, снова надевая очки, – процент плазматических клеток в вашем костном мозге больше двадцати, а это уже указывает на миелому. Были сделаны цитогенетическое и молекулярно-генетическое исследования образца. Пока всё не так страшно, и можно…

– Вылечить? Я могу вылечиться?

– Буду честна. Полное излечение достигается редко. Миелома – серьёзное онкологическое заболевание, но не приговор. С ним можно бороться. Главное – перевести болезнь в контролируемую вялотекущую форму и добиться длительной ремиссии. Но только при условии наблюдения у гематолога и постоянного лечения. Скажите честно: вы хотите жить? Или ваша работа всё же дороже?

– Конечно, я хочу жить. Все хотят…

Мария Васильевна взяла ручку и бланк, начала его заполнять, одновременно отвечая на вопросы, которые посыпались из Надежды Сергеевны как монеты из игрового автомата. Её спешка пропала, уступив место растерянности, в которой единственной точкой опоры был монотонный голос врача, методично объяснявшей, что делать дальше.

Надежда Сергеевна вышла из поликлиники и ступила в мартовскую слякоть – рыхлую, грязно-белую жижу из подтаявшего снега, которая с хлюпающим звуком облепила подошву. Несмотря на то что в марте у неё был день рождения, она давно перестала любить этот месяц. Из-за всего, что творилось в природе: то снег, то солнце, а в итоге – повсюду грязь и серость. Талые воды высвобождали то, что скрывали сугробы, в том числе и отходы жизнедеятельности собак, их едкий запах теперь висел в сыром воздухе.