Иван Аккуратов
Песня в облаках. Том 1

Глава 1. Первый день зимы

Джервис Майлз ждал.

Из-под глубокого капюшона следил, как солнце, едва видимое сквозь вечную завесу облаков, сползало за черепичные крыши. Удлиняло тени. На прощанье слепило глаза, слабеющими лучами скользя по водостокам и флюгерам. Опускалось под летящий остров, уже готовое юркнуть Иль’Пхору под массивное крыло. Оставались считаные минуты, и оно окунётся наконец в бездну, укроется волнами, и срединный мир между водой и небом погрузится в ночь – первую после выхода Иль’Пхора из облаков, а потому всегда кажущуюся самой тёмной.

Ту самую ночь. Единственную, когда Джервис мог осуществить задуманное.

Он прищурился, переводя взгляд на свою цель. Перед ним, через двухполосную проезжую часть, пустую, покуда хватало взора, возвышалось главное здание кораблестроительного завода старика Пехорро: трёхэтажное, из красного кирпича, с тремя остроконечными башенками, пока ещё частично скрытыми серой облачной дымкой. Нижнюю его часть загораживала каменная стена в два человеческих роста, придававшая заводу облик крепости. За ней друг к другу жались бесчисленные сборочные цеха, ближе к краю острова уступавшие место раскинувшейся на тысячу шагов верфи.

Кто-то из жителей города на спине Иль’Пхора всерьёз говорил, что завод занимает не меньше трети острова, однако это была чистой воды выдумка. Завод просто был его сердцем. Мануфактуры, лесопилки, рудники – всё это на Иль’Пхоре и его детёнышах в первую очередь служило для поддержания местного производства. Корабли, построенные на Иль’Пхоре, бороздили небеса всего Восточного Королевства и составляли основу королевского флота. Завод притягивал туристов, а они – торговцев всех мастей. Словом, завод давал городу жизнь.

Джервис знал это, как никто. Он проработал на Пехорро почти пять Спусков – или десять лет, как считали на Царь Древе. Поднялся от простого механика до главы инженерного отдела. Участвовал в проектировании нескольких кораблей. Здесь он впервые напился, здесь попробовал шелуху, от которой его тошнило почти двое суток, здесь же, к своему стыду, впервые занялся любовью.

Завод не просто наделял жизнь Джервиса смыслом, он и был этой жизнью. Однако сегодня… Сегодня завод стал для него чем-то иным. Врагом. Препятствием. Головоломкой, которую предстояло решить.

Джервис поморщился, подумав о том, что собирается сделать. Стёр рукавом капли пота со лба под капюшоном и вытер руки о штаны. Сделал это, чтобы просто удостовериться, что, когда наступит нужный момент, сумеет пошевелиться и не останется стоять посреди улицы, как последний болван.

Время тянулось. Солнце уже опустилось под остров. Небо вокруг завода из нежно-лилового стало оранжевым, похожим по цвету на глубоко въевшуюся в металл ржавь. Ветер гнал по пустой улице листья. Крыши зданий, ощетинившиеся трубами, медленно выходили из тумана облаков, отрывая от них белые перья.

Вскоре показалась самая высокая башня завода с установленным на остроконечной крыше флагом. Три красные птицы на фоне оранжевого диска солнца – солнца, которого жители Иль’Пхора не видели никогда. Флаг, подхваченный порывом ветра, тут же всколыхнулся, стоило ему вырваться из серой завесы, и птицы на нём взмахнули крыльями.

Завод наконец предстал перед Джервисом целиком. А значит…

Иль’Пхор покинул облака. Воздушный Бог, на котором располагался город, вылетел из окутывавшего его два долгих года одеяла и начал свой привычный путь к Царь Древу. На некоторых островах день выхода из облаков именовали Сходом. На других, как здесь, – Спуском. А самому Джервису больше нравилось название, которое он услышал в детстве от бабушки. Она говорила просто: «Начало зимы».

Зима пришла. И Джервис представил, как в эту секунду громыхнул салют где-то в центре города. Как развеселилась молодёжь, встречая главный праздник острова, который никто и ни за что не стал бы пропускать по своей воле. Представил, как смеются его друзья, с хлопками открывая бутылки вина, а знакомые девчонки танцуют под песни уличных музыкантов. Веселятся. Пока сам Джервис находится здесь, вдали от площади, пытаясь… осуществить свою глупую мечту.

Солнце село.

Джервис перебежал через проезжую часть и прижался к кирпичной стене ровно в тот момент, когда загорелись зелёные фонарики, освещающие улицы. За стеной, на территории завода, тоже зажглось ночное освещение. Туда, где оказался Джервис, не светило ничего. Юноша знал, что так будет, и специально выбрал этот увитый плющом и скрытый кустами участок стены.

Маленькое окошко, ведущее на цокольный этаж главного здания, разбилось легко – хватило одного тычка локтем. Стекло дёрнулось, распалось на две почти идентичные половинки, а затем грохнулось вниз и разлетелось осколками по кирпичному полу.

Сердце Джервиса бешено заколотилось в груди. Юноша сжался, ожидая услышать чей-нибудь разъярённый голос. Или почувствовать требовательное прикосновение руки к своему плечу. Как бы рациональная часть мозга ни убеждала в том, что рабочий день на заводе закончился три часа назад, и все сотрудники давно отправились на набирающий обороты праздник – страх всё же скручивал желудок узлом.

Борясь с ним – или, по крайней мере, не давая ему перерасти в панику, – Джервис натянул рукава толстовки на ладони и схватился за раму. Он выбрал самое большое из выходивших на улицу окон, но всё равно со своими габаритами едва сумел протиснуться между ставнями.

Наконец он оказался в подсобке для хранения инвентаря. Стараясь не наступать на осколки, пробрался в холл. Отсюда можно было попасть во внутренний двор или перейти по петляющим коридорам в три других здания, и имелись указатели, но Джервис и сам знал маршрут. Знал так хорошо, что смог бы добраться с закрытыми глазами.

Для себя он выбрал путь через сборочные цеха. Так было немного дольше, зато в случае непредвиденных обстоятельств Джервис смог бы спрятаться или соврать, что занят какой-то работой. По всему маршруту, уходя сегодня домой, он оставил двери незапертыми и был очень рад, что с того момента ничего не изменилось.

Быстрым шагом и слегка пригибаясь, он пересёк два ангара со сводчатыми потолками и оказался на верфи. Замер на мгновение. По коже привычно пробежали мурашки. Не только из-за ветра, вырывающегося из открытых доков. Просто корабли… даже спустя годы работы над ними по-прежнему впечатляли.

Джервис знал каждый. Одномачтовые малявки слева – ПХ-19, способные лишь раз без дозаправки спуститься на воду и подняться на остров. Справа – частый гость мастерской, ПХ-27, боевой корабль, похожий на цветочную муху – огромный и неуклюжий, зато крепкий, как панцирь воздушного Бога. Кажущийся низеньким, несуразным по сравнению с соседствующими с ним и тянущими свои мачты к потолку ПХ-11, торговыми судами, предназначенными в первую очередь для долгих путешествий по воде, а не для полётов.

Джервис шёл вперёд, вздрагивая от каждого звука, но продолжая любоваться кораблями. Любовь к ним была сильнее его самого, сильнее страха, сильнее чувства самосохранения. И уже не в первый раз он подумал, как сильно ему будет не хватать этих крылатых гигантов, если… Если сегодня его схватят.

Где-то вдалеке громыхнул взрыв. Джервис напрягся, прислушиваясь, но предположил, что до него просто донеслись хлопки праздничных фейерверков. Главную площадь и завод разделяли два часа ходьбы, но, может быть, ветер сегодня дул в нужную сторону и был особенно сильным. А ещё Джервис слышал, что мэр Сейлон Хар Олси собирался сделать какое-то важное объявление. Чем не повод закупить фейерверки мощнее обычных.

Эх, как бы Джервис хотел сам всё увидеть, а не красться сейчас по пустому заводу. Однако сегодняшний день дарил возможность сделать нечто более важное. Шанс исполнить мечту. К тому же Джервис был уже почти на месте. Так что, если всё пройдёт хорошо, вскоре он сможет забыть случившееся, как страшный сон, и отправиться на главную площадь. Тогда он будет праздновать за троих, это уж точно.

Джервис пересёк ангар с кораблями и перешёл в следующий – тот, куда с самого начала и направлялся. Юноша уже почти бежал, забыв об осторожности, подгоняемый близостью цели и колотящимся от страха сердцем. Так что успел зайти в новое помещение и только потом обратил внимание на звук, который… очень напоминал голоса.

Джервис застыл, надеясь, что ему показалось или в крайнем случае что люди разговаривают на улице. Однако первое впечатление оказалось верным. Впереди, всего в дюжине шагов от него, дрожал свет масляной лампы. Джервис увидел три фигуры, замешкался на секунду, а затем нырнул за поставленную вертикально и прислонённую к стене рыбацкую лодку, стараясь не дышать.

– Тебе снова нужна наша помощь? – отразился эхом в тишине знакомый скрипучий голос.

Старик Пехорро! Собственной персоной!

Мысли Джервиса окончательно спутались. Он был уверен, что на заводе не окажется никого, кроме двух охранников, которые сейчас должны были устраивать обход далеко отсюда. Но меньше всего он ожидал повстречать самого владельца завода.

– Мне понадобится ещё несколько человек, – ответил старику незнакомый мужчина хриплым, вибрирующим басом, слегка приглушённым, будто говорить приходилось в ладонь или высокий ворот плаща. – Я не могу привезти всех, кто мне нужен, не вызвав подозрений! Поэтому нам придётся, эм… Действовать в команде, как и было оговорено.

– Поверь, если кто-то узнает моих подчинённых, проблем будет не меньше – ответил ему третий мужчина. Голос его был спокойным, но в то же время суровым, холодным, властным. Созданным, чтобы командовать, или… безжалостно и не выслушивая оправданий отправлять на казнь. – А инженеры с завода… Ты и сам знаешь, что мы уже забрали всех кого могли, для работы под панцирем.

– Ты поручил мне три точки! – возмутился собеседник. – Не хочешь давать мне людей? Хорошо, тогда забирай последний дом на пятнадцатой улице! Это окраина города, а рядом с портом полно проходимцев. Там никто не станет вглядываться.

– Нет, – отрезал обладатель властного голоса. – Но я могу взять склад в центре. Там постоянно проезжают повозки с грузом. Думаю, я найду возницу, готового сделать небольшой крюк.

«Последний дом на пятнадцатой улице?», удивился Джервис. Он знал это место – неподалёку была рыбная лавка, дальше рынок, а само здание своими окнами выходило на городскую пристань. Вот только… Кажется, оно пустовало уже много Спусков.

Джервис заставил себя выглянуть. Тени лампы играли на стенах и ящиках, на стеллажах с инструментами, на сваленном тут и там такелаже и частях корабельных корпусов, отражались бликами от не дающих света маленьких, стрельчатых окон под потолком, путая, мешая рассмотреть что-то конкретное. Вдруг огонь дрогнул – видимо, кто-то сдвинул лампу, – и Джервис увидел говоривших. Сгорбленный старик Пехорро опирался на деревянный стол. Двое мужчин стояли с двух сторон от него, спиной к Джервису. Стройные, с короткими волосами, одетые в чёрное, они казались копиями друг друга. Втроём они сгрудились вокруг стола с лампой, но чуть поодаль, за высоким металлическим контейнером был, похоже, кто-то ещё. Из своего укрытия Джервис не мог его увидеть, но заметил расползшуюся по полу тень.

Тусклый свет лампы дрожал от каждого порыва ветра. Разглядеть лица говоривших Джервис не мог, но это значило, что и они, скорее всего, не смогут рассмотреть его, реши он выпрыгнуть из укрытия и броситься к выходу. Сделать это сейчас, значило бы навсегда упустить шанс заполучить предмет поисков – доставленную в этот ангар сегодня днём «паровую сферу» – новое изобретение Пехорро, источник энергии, равного которому острова ещё не видели. Ради неё Джервис поставил на кон свою работу. Но сейчас, подслушивая разговор, явно непредназначенный для посторонних ушей, он боялся, что рискует куда бóльшим.

– Люди этого так не оставят, – проскрипел Виктор Пехорро, как будто обращаясь к самому себе. – Начнётся серьёзное расследование и, при всём уважении, не уверен, что твоего влияния хватит, чтобы всё замять.

– Его хватит с головой, – отрезал властным голосом мужчина, который стоял ближе к Джервису.

– Можешь думать так, – отозвался Пехорро. – Или нет. Мне плевать. Я просто хочу избавиться от этого ящика, пока не поздно. Я и так слишком сильно рискую, встречаясь с вами в собственном здании!

«Ящик?», – сердце Джервиса пропустило удар, а затем вновь быстро забилось. Парень даже подался немного вперёд прислушиваясь. Возможно ли, что эти люди говорили именно о том, что он ищет?

– Я хочу их увидеть, – Джервис не узнал этот тонкий, едва ли не женский голос и не сразу понял, что наконец-то заговорил четвёртый участник беседы, стоявший вдали от остальных.

Свет лампы снова задрожал, а затем стал ярче. Джервис аккуратно выглянул и обнаружил, что мужчины подошли ближе к его укрытию. Один из них – было не рассмотреть, кто именно – нагнулся к небольшому деревянному коробу, открыл крышку и положил её возле своих ног.

На какое-то время воцарилась тишина. Потом обладатель холодного и теперь кажущегося Джервису раздражённым голоса произнёс:

– Этого хватит. Завтра я отправлю сюда людей, и они всё заберут.

– Нет! – голос Пехорро гневно зазвенел, разлетаясь по ангару эхом. – Не завтра! Прямо сейчас! Забирай один из шлюпов! И сферы! Все до одной! Сегодня же! За этим я сюда и пришёл! Чтобы избавиться от них раз и навсегда!

«Сферы». Теперь Джервис убедился, что именно они были предметом обсуждения. А значит, его план с кражей провалился. Вот только пытаться сбежать прямо сейчас, когда говорившие подошли так близко, было слишком рискованно – вряд ли Пехорро или его собеседники бросятся за парнем в погоню, зато вполне могут узнать в нём одного из главных инженеров (бывших, если уж на то пошло) и отправить следом полицейских или кого похуже.

– Договорились, – подумав, вздохнул обладатель ледяного голоса. – Мы погрузим короб на корабль и распределим всё сегодня. С тобой это никак не свяжут.

– Прекрасно, – отозвался старик, явно повеселев.

– Это ещё не всё. – Сталь в голосе незнакомца проявилась отчётливее. – Мне нужно быть уверенным в тебе и твоих людях.

– О, я в этом по уши долгие годы! – огрызнулся Пехорро. – А что касается моих людей… Поверь, я с особой тщательностью выбирал тех, кого допустил под панцирь. Остальные же не знают ничего конкретного, и я уже перевёл многих из них, а кого-то даже уволил.

– Ладно, – в этот раз пауза на размышления оказалась почти незаметной. – Я тебе доверяю. – Он поднял с пола крышку ящика. – Эй, помоги-ка.

– Стойте, стойте! – пискнул женоподобный, мурлыкающий голосок, и мужчина (теперь Джервис видел, что ростом он не превосходит согбенного Пехорро и на голову ниже остальных) нагнулся к коробу и, похоже, что-то из него забрал. – Теперь уносите.

Лампа вновь переместилась, и тени суетливо забегали по ангару. Свет тронул ботинок и штанину Джервиса, а затем слегка поблёк. Говорившие двинулись вместе с деревянным коробом в сторону доков, а Джервис, посчитав момент подходящим, осторожно шагнул к выходу. Он отошёл от лодки, попятился, стараясь не выходить из тени. Бросил быстрый взгляд на входную дверь и убедился, что та открыта, поспешил к ней, как вдруг…

Неуклюже задел что-то большое плечом.

Джервис вздрогнул. Обернулся. Увидел, как покачнулась невесть откуда взявшаяся металлическая рама, прислонённая к одному из стеллажей. Потянулся к ней, надеясь не позволить упасть, но пальцы схватили воздух.

– Корабль с девчонкой уже прибыл, поэтому… Эй! Это ещё что?!

Звонкий металлический удар прорезал тишину склада, расходясь гулким эхом. Внутри у Джервиса всё сжалось. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Невероятным усилием заставил себя пошевелиться. Кинулся на ватных ногах к двери. Открыв её ударом плеча, побежал, боясь оглянуться.

«Его увидели! И вполне могли узнать! А это значит, что его найдут, даже если сейчас удастся сбежать с завода!»

Он нёсся сквозь цеха, не разбирая пути. Наткнулся, пока бежал, на мотор, свалил его на пол, перепачкавшись маслом. Кровь стучала в висках, шаги эхом разносились по всему ангару, и казалось, что следом бежит по меньшей мере десять человек. Корабли – эти крылатые громадины – осуждающе нависали со всех сторон.

Наконец Джервис добрался до окна, через которое проник на завод. Полез в него, уже не беспокоясь об осторожности. Руку полоснула боль, и на тротуар упали несколько красных капель. За ними головой вниз рухнул и сам Джервис.

«Вот бездна! Вот же бездна!», – только и громыхало у него в мыслях.

Он прополз немного вдоль стены, почему-то решив, что двигаться таким образом будет безопаснее. Потом всё же поднялся, накинул на голову капюшон и побежал так быстро, как только мог, стараясь держаться подальше от фонарей. Вокруг не было ни одной живой души, но это совсем не значило, что его никто не заметил. Какой-нибудь зевака у окна, спящий в переулке пьяница – кто угодно, всего один человек, и…

Его узнают. Найдут.

Джервис бежал по пустой улице, едва не плача. Его терзали страх, боль от пореза, но главное – досада. Он так долго ждал этого дня и верил, что сегодня всё для него изменится. И теперь, похоже, это действительно было так – вот только его ждала не паровая сфера, а тюрьма, если не виселица.

Через несколько кварталов он выбился из сил. Лёгкие горели. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но останавливаться было опасно, а потому Джервис просто свернул в переулок и медленно побрёл в противоположную от завода сторону. Прочь от своей мечты, которую едва не удалось исполнить. Мечты, в которой он не признавался никому, кроме нависших над головой пепельно-серых облаков.

Не признавался, что хотел лишь одного.

Летать.

***

Торговое судно «Кондорра», вздрогнув, оторвалось от воды и начало набирать высоту. Манёвр поднял волну, и Энжи Тан Гурри раздражённо смахнула несколько попавших на пелерину капель. За спиной раздались восторженные возгласы, оказавшиеся даже громче рокота турбин, и Энжи против воли закатила глаза. Это был лишь третий полёт в её жизни, но они уже казались слишком похожими друг на друга.

– Принцесса, – с придыханием позвала её Дебби, одна из служанок. – Только взгляните, какой за бортом открывается вид!

Энжи окинула взглядом тёмно-синюю, волнующуюся гладь бездны. Пусто. Ничего. Тёмная вода, серое небо и, кажется, Иль’Пхор вдалеке, с такого расстояния похожий на чёрную кляксу. А может быть, и не Иль’Пхор вовсе, а, к примеру, корабль, идущий встречным курсом – кто его разберёт в этом тумане, который становился ещё гуще у самых облаков.

– Только если кому-то нравится серость и уныние, – поморщилась она, не поворачиваясь к служанке. Та постояла ещё вдох или два, а затем поспешила найти себе собеседницу посговорчивее. Это было несложно – чем выше судно поднималось, тем более бурными и писклявыми становились восторги вокруг.

Ещё один печальный вздох вырвался у Энжи из груди. Океан быстро удалялся, превращаясь в синюю гладь. От вида за бортом начинало сосать под ложечкой. Энжи не любила подъём. Не любила, когда корабль встряхивало, словно он налетел на кочку, не любила скрип мачт, натужный рык двигателей и эту вибрацию крыльев, как будто ещё чуть-чуть и их оторвёт. Нет, она не боялась летать – разве что, совсем немного, – и была почти уверена, что беспокойство оставит её, стоит только сойти на панцирь воздушного Бога. Однако… Стоило признать, она была рада, что бóльшую часть пути от её родного Царь Древа до любого острова корабли проделывают по воде.

Очередной порыв ветра рванул убранные паруса, а следующий, судя по звуку, едва и вовсе не оторвал их вместе с мачтами, окатив Энжи градом новых капель. Так что девушка уже было собралась в каюту, но из палубной надстройки неожиданно показался капитан.

– Ваше Высочество, – он, прихрамывая, подошёл и опёрся локтем о планширь рядом с принцессой.

– Капитан, – кивнула Энжи.

Капитан Джером, статный мужчина с блестящей даже без дождя или яркого света лысиной и с лихвой компенсирующими недостаток волос на остальной голове густыми усами под носом, был самым приятным человеком на всём корабле. Никогда не доставал расспросами и поучениями и с готовностью рассказывал о далёких островах, других Царь Древах и переделках, из которых выходил с тем или иным успехом. А однажды даже угостил принцессу привезённым с Юга вином.

– Вы отпугиваете служанок, миледи, – пробасил он хрипло, а затем улыбнулся, демонстрируя два золотых зуба.

Энжи помрачнела. Трудно было не согласиться. Отец учил всегда и везде искать верных союзников, но она, оказавшись вдали от дома, только всем грубила.

– Судя по вашему лицу, кто-то умер? – продолжал ехидничать капитан.

Энжи, вздохнув, покачала головой:

– Видимо, моё чувство прекрасного.

Неужели было так сложно подыграть Дебби? Вид действительно был… неплох. Бесконечные просторы завораживали, бескрайняя бездна внушала трепет, а переливы света на клубящихся, будто дым, облаках вполне можно было счесть красивыми. Разве что причёска портилась из-за влажности, от непрекращающейся качки Энжи тошнило, одежда навсегда пропахла тухлой водой, тухлым деревом и тухлой рыбой, а эту однообразную серость, даже по-всякому подсвеченную вечно прячущимся за облаками солнцем, Энжи уже ненавидела.

– Ваши подруги, кажется, в восторге от полёта, – заметил капитан.

– Порой мне кажется, что они так реагируют абсолютно на всё, – покачала головой Энжи. – Но что я могу поделать, если не вижу вокруг никаких чудес?

Капитан задумчиво потеребил усы.

– А как же Иль’Пхор, к которому мы приближаемся? – спросил он. – Монстр, что обитает в облаках и несёт на своей спине целый город. Нет? Тогда… Воздушные Боги слепые – по крайней мере, их глазницы пусты. Но раз за разом они совершают один и тот же маршрут, всегда возвращаясь к корням своего Царь Древа. Разве не удивительно, что им удаётся отлично ориентироваться в пустом мире, где, кроме них, ничего нет?

– Мы ведь тоже можем в нём ориентироваться, – насупилась Энжи, но капитана, похоже, это ни капельки не смутило.

– А их детёныши? – он неопределённо кивнул куда-то в направлении, где под самыми облаками, всё ещё цепляя их, большая клякса уже превратилась в Иль’Пхор и одиннадцать его дочерних островов. – Большинство из них всегда следуют за родителем, негласно повторяя маршрут.

– Нам тоже часто приходится следовать по пути, проложенному нашими предками.

– И вы собираетесь поступать так же?

Энжи с удивлением посмотрела на капитана. Улыбка на его лице стала ещё шире.

– Мне приказано следить за вашим благополучием в полёте, – усмехнулся он в свои густые усы. – Только боюсь, оно зависит исключительно от вас, Ваше Высочество. Вы уже бывали в этой части мира Песни?

Энжи удивлённо подняла бровь:

– Разве между ними есть какая-то разница?

– Конечно, – закивал капитан. – Мы сейчас в одном из самых солнечных мест мира. Я даже думаю, что большинство торговцев, оказываясь здесь, специально пролетают над Мёртвым Морем, чтобы полюбоваться. Морских Богов поблизости так много, что даже кораблям, не способным подняться в воздух и вынужденным огибать этот участок по маршруту полёта Иль’Пхора, приходится смазывать бортовую обшивку специальным, отпугивающим этих чудовищ, жиром. Морские Боги терпеть его не могут, это уж точно.

– Это, по-вашему, солнечное место? – Энжи недоверчиво обвела рукой серое марево. Солнце за ним пачкало часть облаков вокруг себя оранжево-алым и действительно прямо сейчас имело почти чёткие очертания диска, а не размытого пятна, но, в общем-то, небо было таким же, как и всегда.

– Вот именно, – весомо ответил капитан. – Я ведь потому и поднялся на верхнюю палубу. Иногда… Кое-что случается здесь. Редко, но сегодня над нами нет грозовых туч, а морские Боги внизу выглядят взволнованно, не находите?

Энжи опасливо посмотрела на воду, отчего слегка закружилась голова. Бездна волновалась, пульсируя волнами. Их пенистые язычки будто вспыхивали маленькими белыми огоньками тут и там, а затем тут же гасли. В какой-то момент Энжи увидела тёмный силуэт под толщей воды, но подозревала, что это лишь отражение их летящего корабля или игра света.

– Не понимаю, – призналась она. И собиралась добавить что-то ещё, наверняка едкое и язвительное, как вдруг облака над кораблём разошлись сразу в нескольких местах, и вниз ударили яркие лучи.

Энжи с открытым ртом подскочила к самому фальшборту и увидела, что свет образовал на воде узор. Яркий, искрящийся, отражающийся от глади бездны и почти слепящий. Каждую секунду к нему прибавлялись новые грани от новых лучей, пробивающихся сквозь истончившиеся, ставшие почти белыми облака, делая его всё более замысловатым.

– Как… – начала Энжи, но капитан в этот момент указал вниз, и вопрос превратился в восторженный выдох. – Ох…

Лучи соединились, образуя огромный круг, освещающий несколько десятков морских Богов. Энжи увидела их тёмные, поросшие зелёными водорослями панцири. Гигантские, бледные, едва ли не белые ласты, размером с целый корабль. Их длинные, мускулистые шеи и открытые, словно в приветственном возгласе, пасти.

Энжи вновь услышала собственный, полный благоговейного трепета выдох. Почувствовала, как слёзы, неизвестно откуда взявшиеся, застряли в горле, мешая дышать, и, взглянув в сияющее от восторга лицо капитана, вдруг покраснела.

– Так значит, вас ещё может что-то удивить, принцесса?

Она не ответила, заворожённо наблюдая, как истончаются лучи, а облака, всё ещё слишком белые, словно впитали солнечный свет, вновь сходятся в плотную завесу.

– Я путешествую почти пятьдесят лет, – продолжил капитан. – Был во всех четырёх королевствах, на каждом из семи Титанов. Посетил двадцать три острова поменьше, а также попробовал почти семьдесят сортов вина. И несмотря на это, мне постоянно встречается что-нибудь удивительное. Достаточно лишь внимательней смотреть по сторонам и быть к этому готовым.

– Это было и правда прекрасно! – выдохнула Энжи.

Лучи исчезли, а небо над головой вновь стало серым. Таким же, как было каждый день. Но никогда прежде это не расстраивало так, как сейчас. Воспоминание о солнечном свете, бьющем сквозь истончившиеся облака, и о кружащихся словно в танце морских чудищах вдруг показалось приятным сном, который ускользает, стоит лишь проснуться.

– Не расстраивайся, девочка, – сказал капитан ласково. Энжи с удивлением посмотрела на него. Никто, кроме членов семьи, никогда прежде не говорил с ней на «ты», но капитан не обратил на взгляд внимания. – Я просто глупый старик. И всё же мне довелось увидеть настоящие чудеса на своём веку. Поверь, тебя они тоже ждут, ты ведь принцесса.

– Я… – начала Энжи, но не нашла как продолжить. В конце концов, она просто кивнула и ответила. – Хорошо. Да. Я думаю, вы правы.

В этот момент за спиной капитана выросла новая фигура. Байрон. Один из советников отца, но и её, Энжи, советник тоже. Наставник. Тот, кто был с ней рядом с того момента, как она научилась говорить. Тот, кто без колебаний отправился с ней в это путешествие.

– Мы почти прибыли, – сказал Байрон, подходя ближе. Старый, но жилистый и высокий, с вечно прямой спиной и вечно одетый в чёрный, чем-то напоминавший военный мундир, камзол с золотыми пуговицами, чёрный же жилет, тоже увитый золотом, и белую, как подсвеченные солнцем облака, рубашку. – Ваше Высочество, вам следует проследовать в каюту, чтобы приготовиться.

– А мне, – прокряхтел капитан, отворачиваясь от планширя, – следует заняться своими капитанскими делами.

Энжи всё ещё всматривалась в даль в поисках хотя бы тоненьких, пробивающихся сквозь облака, солнечных лучей, надеясь показать их Байрону. Но конечно же, их уже не было видно. А вот Иль’Пхор вместе со своими детёнышами действительно приближался.

Он не слишком сильно отличался от виденных только что морских Богов, разве что был в несколько раз больше любого из них. Такая же вытянутая, слегка несуразная голова на длинной, узловатой шее. Такие же три рога на лбу и пустые, чёрные глазницы. Панцирь его скорее был овальным, чем круглым, семидесяти или восьмидесяти тысяч шагов в поперечнике и, насколько Энжи могла судить с поднимающегося к острову корабля, почти плоским. Снизу туловище покрывали маленькие, по меркам такого гиганта, клешни, вокруг которых добытчики построили лабиринт из платформ и мостиков. А вместо четырёх плавников у Иль’Пхора имелись два массивных, жилистых крыла, напоминавших скорее не птичьи, а крылья летучих мышей, от медленных взмахов которых порывы ветра приносили запахи травы и влажной почвы.

Чуть ниже Иль’Пхора, одного из Титанов, – как именовали семь самых крупных, существовавших с начала времён воздушных Богов – летели его дети. Одиннадцать дочерних островов. Ни один из них не достигал размером даже половины родителя, а самые маленькие были меньше его в четыре или пять раз. Город, который отсюда Энжи видеть не могла, располагался лишь на Иль’Пхоре, но остальные острова тоже были заселены людьми. В зависимости от типа почвы, покрывающей панцирь, на них добывали руду, редкие металлы, выращивали деревья для строительства и растения, подходящие в пищу.

Когда «Кондорра» ещё приблизилась к воздушному Богу, тот немного повернул в их сторону голову, будто следил или… как-то иначе чувствовал приближение корабля, и Энжи вдруг вновь ощутила отголосок того странного, охватившего её восторга, когда, искрясь и сверкая, солнечные лучи играли на глади бездны.

– Пойдёмте, Ваше Высочество, – Байрон сделал шаг к ней, хотя и явно не собирался прикасаться. – Когда окажемся в порту, времени на сборы…

– Нет! – резко отшатнулась от советника Энжи, даже себя удивив этим возгласом. – Нет! – повторила она более уверенно. Может быть, из головы не уходили слова капитана про чудеса или о путях, проложенных родителями, а может быть, ей просто стало стыдно перед Дебби и остальными служанками, но в голове вдруг вспыхнула странная, несвойственная ей, но отчего-то очень заманчивая идея. – Капитан! – позвала она капитана Джерома, который ещё не успел дохромать до спуска на нижние палубы. – Капитан, вы можете поднять корабль выше?

Тот с сомнением посмотрел на неё, поглаживая рыжеватые усы.

– Выше? – спросил он. – Но мы идём ровно на той высоте, на которой требуется, чтобы попасть в порт. Если поднимемся – окажемся прямо в облаках, где наши двигатели не работают.

– Нет, не в облака! – захныкала Энжи. Она внезапно застыдилась своей идеи, но всё же решила не отступать. – Лишь немного выше. Я хочу, чтобы корабль описал круг над городом. Хочу… Увидеть Иль’Пхор!

Байрон уже открыл было рот, явно собираясь прочитать мораль, но капитан вдруг громко расхохотался:

– Вот, значит, как? Ну что ж, я ведь не могу отказать в просьбе самой принцессе, не так ли?

Байрон вновь попытался что-то возразить, но капитан уже развернулся и, отчего-то почти не прихрамывая, поспешил в рубку.

– Ваше Высочество… – сурово произнёс советник, словно какое-то ругательство. – Нас ждут, и у нас нет времени на увеселительные прогулки. Мы можем опоздать на праздник в честь Спуска. Вашему отцу было важно, чтобы вы присутствовали.

– Тогда ему стоило хотя бы изложить цель моего визита, – отрезала Энжи не оборачиваясь. – Праздников я видела достаточно, Байрон, не страшно, если пропустим самое начало. Да и потом, посмотри, как радуются слуги. – «Кондорра» быстро набирала высоту, заходя на вираж вокруг острова, и служанки, к неожиданно глубокому удовлетворению Энжи, действительно с восторгом обсуждали происходящее. Хоть и по-прежнему не с ней. – Байрон, ты сам когда-нибудь радуешься?

Он нахмурился, сведя вместе кустистые брови, затем смахнул прядь упавших на лоб волос и вновь принял бесстрастный услужливый вид.

– Я обещал вашему отцу… – начал он.

– Да-да, – отмахнулась Энжи. – Скажешь ему, что я сама была виновата.

«Кондорра» стремительно облетела длинную шею Иль’Пхора и взмыла над городом. Внизу замелькали замощённые плиткой улицы, двух- и трёхэтажные домики с черепичными крышами, на которых можно было рассмотреть резные флюгеры, пропеллеры и бочки с водой. Но взгляд Энжи сразу уцепился за несколько высоких ангаров с полукруглыми крышами и построенные из красного кирпича здания между ними, самое высокое из которых ещё даже не покинуло полностью облака. Внушительную территорию очерчивали немного истрепавшиеся стены.

– Ого, что это за место? – спросила Энжи у молчаливо застывшего рядом Байрона, всем своим видом демонстрирующего незаинтересованность.

– Завод Пехорро, – отчеканил он.

– Тот самый, на котором строят большинство кораблей королевства?

– Именно, – советник шагнул к планширю, встал рядом с принцессой и указал на ещё одно красивое здание. Высокое, величественное. Фасад его был украшен золотом. Окна с витражами отражали солнечные лучи. Широкое крыльцо обрамляли мраморные колонны, а на высокой башне, которая как раз вышла из облаков, развевался красный флаг. Перед зданием раскинулась огромная площадь, прямо сейчас заполненная людьми до отказа. Кажется, их были сотни, если не целая тысяча. – А вон там, – пояснил Байрон, – ратуша, где нас ждут. Праздник, о котором я говорил, вот-вот начнётся.

Энжи почувствовала лёгкий укол стыда, но не могла перестать любоваться городом. На площади громыхнул колокол. И вдруг каждая улочка вспыхнула зелёными огоньками. Балконы, фасады домов, крыши, гирлянды между домами – цвет сменили даже некоторые уличные фонари. Где-то к зелёным примешивались красные, жёлтые, фиолетовые лампочки, заливая город яркими цветами.

– Ого… – удивилась Энжи уже не в первый раз за последние минуты.

– Обычное дело для этого острова, – голосом школьного учителя сообщил Байрон. – Некоторые даже называют Иль’Пхор городом зелёных фонтанов.

Энжи едва слушала, так сосредоточилась на буйстве красок под кораблём. Ей пришло в голову, что капитан Джером наверняка был прав, и на Иль’Пхоре её ждут чудеса.

Впереди показался порт, в доках которого молчаливо покоилось множество кораблей. Даже некоторые из них оказались украшены. «Кондорра» сбросила скорость, опускаясь на свободное место. Судно тряхнуло сильнее обычного, и Энжи пришлось схватиться за планширь, чтобы не упасть. Остановилось. Шум турбин стих, и на палубу повалили пассажиры.

– Я говорил, что вам следует собраться заранее, – проворчал Байрон, беря Энжи за локоть и мягко направляя к трапу. – Теперь придётся отправиться на праздник в дорожной одежде, а за вещами послать кого-то из слуг.

Они спустились на пристань. Вокруг быстро начала собираться толпа. Возбуждение и интерес царили повсюду. Возможно, Энжи так только казалось: среди пассажиров встречались дипломаты и торговцы, путешествующие больше лет, чем она прожила на свете. Но ей хотелось верить, что хотя бы нескольким из них подняла настроение её импровизированная экскурсия.

Она обернулась, ища взглядом Дебби, надеясь обсудить с ней случившееся, но вдруг увидела направлявшийся к «Кондорре» отряд солдат. Серебряные латы нарядно блестели в свете зелёных ламп, за спиной развивались красные плащи. Праздничный вид портили разве что пристёгнутые к поясам сабли и закинутые за спину длинноствольные мушкеты.

– Мы ждали вас, Ваше Высочество, – от отряда отделился один солдат (единственный, как отметила Энжи, кто не был вооружён). Он дважды ударил кулаком в грудь, отдавая честь, и склонил голову. – Рик Саймон, третий капитан личной стражи мэра Сейлона Хар Олси, к вашим услугам. Мне и моим людям поручено сопроводить вас на городскую площадь.

– Вы пугаете слуг, офицер, – резко заявил Байрон. – Почему нас встречают солдаты? Я думал, мэр отправит транспорт, а не вооружённый караул.

– Прошу прощения, – солдат выпрямился. – Я лишь выполняю приказ. Мы не собираемся вас задерживать. Автомобиль уже подан.

Он кивнул в сторону мостовой неподалёку. Энжи увидела несколько карет, запряжённых карусами – ходившими на двух лапах птицами, высотой с человека, – а рядом с каретами… Нечто чёрное, маленькое и несуразное, целиком состоящее из металла и стекла.

– Автомобиль? – Байрон поднял бровь, глядя на эту штуку.

– Так точно, сэр, – с готовностью отозвался солдат. – Правда… Он только для вас и Её Высочества. Но кареты, на которых сопроводят остальных, не менее роскошны, поверьте мне.

Байрон неожиданно для Энжи тепло усмехнулся. Всю его раздражительность и резкость словно сняло рукой.

– Уж не хочет ли мэр Олси через нас уговорить короля вложиться в производство этих машин? – весело спросил он. – Не поймите меня неправильно, я обожаю новые изобретения, но… На ветвях Царь Древа решительно негде на них ездить.

– Мэр Олси просто заботится о вашей безопасности и безопасности Её Высочества, – без даже толики веселья ответил солдат. – Время сейчас неспокойное.

– Неспокойное? – переспросил Байрон, тоже вновь посмурнев. – Я думал, война давно закончилась.

– Прошу за мной, – будто не услышал его солдат. – Праздник начался, так что нам следует отправляться как можно быстрее.

Их провели мимо карет к этому «автомобилю». Энжи слышала, что такие собирали на Иль’Пхоре, но прежде не видела даже картинок. Из-за сложности производства и небольших размеров островов изобретение не снискало популярности.

– Прошу вас. – Офицер открыл дверь, пропуская Энжи и Байрона, и сам залез следом.

Внутри всё оказалось таким же чёрным, как снаружи. Пахло кожей, мылом и чем-то, ассоциирующимся у Энжи с раскалённой сталью в плавильне. Ко всему прочему автомобиль трясся и вибрировал, даже стоя на месте. Однако, когда он покатил по улице, то двигался плавно, быстро и почти бесшумно, если сравнивать с каретой, которую тащат за собой несколько птиц. К тому же… Не то чтобы, для Энжи это имело значение, но автомобиль был всего один, и факт особенного к ней отношения оказался довольно приятным.

– Как я и говорил, – буркнул Байрон. Даже в мягком кресле он сидел, поддерживая идеально ровную осанку. – К началу праздника нам не успеть.

Энжи отвернулась к окну, за которым мелькали дома, украшенные яркими, мигающими лампочками. Чудесными, как ни посмотри.

– Не страшно, – весело произнесла она. – В конце концов, я ведь принцесса, а значит, имею право задержаться. Да и потом, уверена, без нас никто не умрёт.

***

Иль’Пхор умирал.

Аллек Болло невольно вздрогнул, когда мэр Олси провозгласил это со сцены. Громкие, чёткие, неотвратимые слова разлетелись по городской площади, заставляя замолчать сотни пришедших на праздник людей. Словно стараясь добавить происходящему значимости, тишину нарушил звон соборного колокола. Знаменуя начало Зимы.

Забывшись, Аллек отступил на шаг. Верёвка натянулась, обжигая запястья, и юноша чуть было не выронил крошечное лезвие, которое прятал в ладони. Несмотря на то что объявление не стало для него неожиданностью, на секунду он тоже ощутил всеобщую тревогу и, похоже, потерял концентрацию.

Не лучший момент для этого, учитывая, что прямо сейчас он стоял на помосте в каких-то двадцати шагах от мэра Олси, двух его сыновей и отряда их личной стражи. Окружённый десятком осуждённых на смерть преступников. Со связанными с ними одной верёвкой руками. Являясь, если уж быть совершенно точным, одним из них.

План был безупречен – Аллек по-прежнему так думал. Его люди уже заняли свои места, а слова мэра Олси отлично подогрели толпу, напугав её и подготовив к правде, которую им необходимо было услышать. Оставалось только… выполнить свою часть.

Процесс перерезания верёвки всегда казался делом бесхитростным. Немного натянуть её, развернув запястья, подставить лезвие под нужным углом, вспороть одно за другим волокна – словом, ничего сложного. Героям его любимых книг удавалось подобное без труда. Но теперь, когда от этого зависела жизнь, справиться никак не получалось. Верёвка мялась, дёргалась, другие заключённые то и дело тащили её на себя, а лезвие постоянно соскальзывало с нужного места и норовило выпасть из пальцев.

В очередной раз потеряв надрез, Аллек потратил некоторое время, чтобы вновь нащупать его и пропихнуть туда лезвие. Надавил, двигая им сверху вниз. Увидел на себе внимательный взгляд одного из стражников, но даже не остановился, понадеявшись, что красное лицо, пот, стекающий от висков к подбородку, учащённое дыхание – всё это стражник сочтёт проявлением страха скорой смерти, и… сказать по правде, будет не так уж и неправ.

Казнь приближалась. Это чувствовалось по становившемуся всё выше писклявому голосу мэра, по причитаниям и мольбам других осуждённых, по крикам распалявшейся толпы – а ведь ещё несколько мгновений назад паника казалась союзником. Против воли Аллек представил, как верёвка обхватывает шею, затягивается на ней, перекрывает воздух, как под ногами проваливается пол, представил, как извивается, задыхаясь, как…

Он сглотнул кислую слюну. Руки сами собой задвигались быстрее. Нельзя было поддаваться панике. Дело не только в его жизни. На площади были те, кто в него верил. Верил в его обещание бороться за этот город, за людей, так что теперь именно бороться он и должен был – даже если в данный момент злейшим врагом была неподатливая пеньковая ткань.

Пока Аллек изо всех сил пытался с ней сладить, мэр Олси так же безрезультатно успокаивал толпу. Речь его, возвышенную и абсолютно пустую, прерывали разъярённые выкрики. На сцену уже летели овощи, посуда из глины, деревянные игрушки, а одна женщина даже запустила в градоначальника высоким сапогом. Двум стражникам пришлось загородить мэра грудью, а солдатам перед помостом поднять щиты, сдерживая натиск особенно рьяных горожан.

Аллек резал и резал, старался что было мочи. Пот катился по лицу, срывался с подбородка и кончика носа. И вдруг юноше показалось, что верёвка поддалась. Он резко дёрнул руками – не сильно, чтобы не порвать ткань раньше времени, а просто проверяя её на прочность – но верёвка лишь в очередной раз обожгла запястья.

«Бездна!», выругался про себя Аллек. А в следующий миг один из осуждённых вдруг развернулся, натягивая верёвку до предела, руки потащило за ним, лезвие вылетело из пальцев, и Аллек понял, что с ругательством он поспешил.

– Эй ты! – пленник слева через двух человек от Аллека вызывающе выступил вперёд, таща за собой соседей. – Да, я к тебе обращаюсь, Олси! Иль’Пхор, наш Бог, умирает? Если так, не поздно ли приносить ему жертвы? Зачем отдавать почести мертвецу? Думаешь, это спасёт тебя? Думаешь, защитит? Богу плевать на твои жалкие попытки его умаслить, так же как на накопленные деньги! Ты отправишься в бездну вместе со всеми Олси! В самую глубокую её тьму! И я буду ждать тебя там! Поверь мне! Мы все будем ждать тебя с нетерпением!

– Вот бездна… – прорычал сквозь зубы Аллек. – Заткнись же ты!

Но было поздно. К произнёсшему эти слова уже направились двое солдат. Раздался глухой удар, и осуждённый, шумно выдохнув, упал на колени. Он оскалился, собираясь произнести что-то ещё, но тут же получил кулаком в лицо. На деревянный помост упали первые капли крови.

Толпа поутихла. Солдатам удалось вырвать у напирающих на сцену лишний шаг. Мэр повысил голос, продолжая скармливать людям всякую чушь о надежде, отваге и силе воли. Аллек слушал его краем уха, выискивая взглядом упавшее лезвие.

– Мы должны пройти через это вместе! – почти кричал мэр, подняв над головой сжатую в кулак руку. – Должны сплотиться перед сложностями! Ведь, как известно, ночь особенно темна перед рассветом!

Солдаты подняли избитого осуждённого и поставили на ноги. С его губ текла кровь, глаза теперь казались стеклянными и пустыми. Вернувшись в строй, он безвольно опустил руки. Один из избивших его солдат остался рядом, другой направился в дальний конец вереницы. Когда он проходил мимо Аллека, возле его сапога что-то едва заметно блеснуло.

«Лезвие!» Заострённый кусочек металла лежал совсем близко. Повезло. Дождавшись, пока солдаты отвлекутся, Аллек шагнул вперёд. Подвинулся ещё. Ещё. И…

Мэр резко обернулся к осуждённым. Обвёл их рукой, будто представлял толпе. Аллек прикрыл босой ногой лезвие и замер.

– Сегодня мы узнали печальные новости! – декламировал градоначальник. – Но разве не в такие моменты и проверяется наша вера? Этот несчастный, напуганный человек потерял её, но я… О, я по-прежнему верю всем своим естеством! Бог! Иль’Пхор! Великий Титан, дающий нам пищу, воду, дающий возможность растить леса, вспахивать поля, строить дома на его панцире! Он проверяет нас! Ждёт! Желает увидеть, как мы себя поведём! Какой сделаем выбор!

Аллек про себя усмехнулся. Он был вполне уверен, что, несмотря на громкие слова, в случае смерти Иль’Пхора, толстяк Олси покинет остров на первом же корабле – безразличные к происходящему, откровенно скучающие лица двух его сыновей были тому прекрасным доказательством. А заодно и доказательством лживости звучавшей сейчас во всеуслышание речи.

– Сегодня день Спуска! – продолжал Олси. – Сегодня Иль’Пхор покинул облака и направился к Царь Древу. Я не знаю, станет ли этот путь для него последним. Знаю лишь, что сейчас мы попросту не имеем права отказываться от древних традиций! Наоборот! Происходящее – причина соблюдать их так добросовестно, как никогда!

Мэр вновь повернулся к толпе, и Аллек тут же подвинул к себе ступнёй лезвие. Сумел незаметно подцепить его и зажать между большим и указательным пальцами. Поднял ногу, а сам наклонился, делая вид, что собирается почесать пятку.

– А значит, время начать казнь! – крикнул мэр, разводя руки в стороны, и толпа громогласно взревела в ответ. Возбуждённо. Требовательно.

Словно только и дожидаясь этих слов, один из стражников толкнул крайнего осуждённого – какого-то дряхлого старика с бородавкой под носом. Вереница пришла в движение, двинулась к западной части сцены, где возвышался эшафот. Натяжение верёвки на миг ослабло, позволяя Аллеку дотянуться до ступни, и он сумел схватить лезвие кончиками вспотевших пальцев.

– Шевелись! – гнусаво буркнул мужчина сзади и бесцеремонно толкнул Аллека в спину. Юноша охнул от неожиданности, покачнулся, стараясь удержать равновесие. Пальцы разжались сами собой. Лезвие вылетело из них, дважды отскочило от пола и провалилось в щель между досками. – Ну? Двигай! Не хватало нам ещё опоздать на собственную казнь!

Мужчина громогласно расхохотался. Аллек моргнул, будто надеялся, что случившееся окажется дурным сном, а ещё лучше – весь его дурацкий план развеется, как сновидение, – но, конечно, ничего подобного не случилось, и в следующий миг верёвка безжалостно натянулась и потащила его вперёд. К неминуемой смерти.

Осуждённых остановили за несколько шагов до эшафота. Жалких, связанных, лишённых надежд. С каждой стороны беззаботно переминались с ноги на ногу по трое вооружённых стражников.

– Мы обязаны Богу всем, что имеем! – вопил мэр, едва не срываясь на визг. – И теперь пришло время с ним расплатиться! Мы жертвуем ему нашу веру! Нашу любовь! Наши души! И, конечно… плоть и кровь!

Толпа взорвалась новыми криками. Загудела, приходя в движение. Аллек увидел полуулыбку на круглом лице Олси. Мерзкую, поганую. Такую же кровожадную, какими были крики людей вокруг. Людей, ради которых Аллек и пришёл на эту площадь. Ради которых рисковал жизнью. Которых обещал защищать. Вот они – прямо перед ним. Требовали крови, лишь бы хоть на миг забыть о собственных проблемах.

Аллек почувствовал, как у него задрожали ноги, отступил и прислонился к деревянной перегородке, отделявшей сцену от здания ратуши. Подъём на эшафот – всего-то в пять ступеней – был совсем рядом. Ровным строем наверху возвышались виселицы.

Аллек вновь проверил на прочность верёвку. Больше от досады, от удушающего, липкого предчувствия скорой смерти, чем в самом деле рассчитывая освободиться. Пеньковая ткань резанула руки, но не поддалась. Аллек оскалился, собрал весь накопленный гнев и опять рванул руками в разные стороны, напрягая каждую мышцу до предела. Запястья зажглись болью, но верёвка и теперь осталась целой.

Испытывая смесь разочарования и ужаса, Аллек полностью навалился на перегородку за спиной – съехал бы от бессилия по ней на пол, если бы не остальные пленники – и вдруг почувствовал болезненный укол. Застыл. Поискал ладонями. Что-то… Гвоздь! А точнее, его торчавший между двумя досками ржавый кончик. Не слишком острый, но…

Аллек приложил к нему верёвку и задвигал руками вверх и вниз, почти не заботясь о скрытности. Он чувствовал, как сталь царапала раны на запястьях, как оставляла новые. Чувствовал, как кровь скапливалась возле верёвки, пропитывала ткань, текла по ладоням и падала на помост жирными каплями. Чувствовал боль, но не останавливался.

– Пора начинать! – произнёс мэр не слишком громко, но в ушах Аллека эти слова, усиленные динамиками в разных концах площади, походили на удары колокола.

– Нет! Нет, пожалуйста! – вскричал один из осуждённых – тот самый старик с бородавкой – и упал на колени. Верёвка натянулась, будто струна. Глазами, полными слёз, пленник посмотрел на солдат возле себя и взмолился: – Я ни в чём не виноват! Я ничего не сделал! Я не хочу! Не могу умереть здесь! У меня больная дочь!

Ближайший к нему солдат, – молодой, высокий, мускулистый, – отвесил старику пощёчину. Тот затих, еле заметно продолжая бормотать что-то под нос.

– Нет! – крикнул мэр, когда солдат поднял руку для нового удара. – Нет! Мы собрались здесь не для того, чтобы его мучать! Он прав – то, что сейчас произойдёт – несправедливо! Каждый из осуждённых сегодня расплатится за свои грехи! Но, кроме этого, им придётся ответить и за наши!

Один из офицеров возле мэра что-то крикнул людям сбоку от сцены. Те передали приказ дальше. Через несколько вдохов тут и там по всей городской площади загорелись костры. Огонь заплясал, зловеще подсвечивая толпу, выхватывая из вечерней полутьмы разгорячённые лица, кровожадные улыбки, жаждущие крови глаза.

Вверх. Вниз. Вверх. Аллек скользил руками по торчавшему из досок гвоздю, не обращая внимания на боль. Верёвка медленно, но верно поддавалась. Волокна, пропитавшиеся потом и кровью, слабели, трещали, рвались. Ещё чуть-чуть, и он сможет высвободиться. Несколько секунд и…

– Пошли! – Солдат толкнул старика, и вереница людей пришла в движение. Верёвка натянулась, утаскивая Аллека к эшафоту. Гвоздь, вероятно перепачканный в крови, остался за спиной – в каких-то нескольких шагах, но сейчас они были равносильны половине мира. Перед юношей возникла лестница, ведущая к виселицам. Дыхание перехватило. На ватных ногах Аллек проследовал за другими заключёнными, остановился вместе с ними, развернулся к толпе. Почувствовал на шее новую верёвку.

Дышать стало почти невозможно. По лицу катился пот. Кровь срывалась на дощатый пол с истерзанных запястий. Тухлые фрукты летели на эшафот и разбивались с хлюпающими звуками. Один из осуждённых хныкал и молил Бога о спасении. Аллек не видел, кто это был. Надеялся только, что не он сам.

Мэр продолжил говорить, но слова его терялись в шуме. Толпа, окружавшая теперь Аллека, распалялась, напоминая готовый выйти из-под контроля костёр, уже сожравший весь хворост, но не насытившийся и требующий больше корма. Она взрывалась ругательствами. Рвалась за щиты солдат. Умоляла. Требовала крови. Слепая и жестокая.

Нет. Конечно, Аллек знал, что так только кажется на первый взгляд. Всё менялось, стоило присмотреться. Он увидел вдалеке нескольких детей, которые пришли на праздник лишь за питьевой водой и теперь в ужасе жались друг к другу. Левее от них женщина баюкала грудного ребёнка, моля Богов, чтобы казнь принесла спасение ей и малышу. Даже мужчины возле сцены, выкрикивающие ругательства и пожелания осуждённым смерти, делали это лишь для того, чтобы не чувствовать себя беспомощными.

Страх окутывал площадь. И люди вокруг желали не казни, не крови, не смертей.

Им нужна была надежда.

Вдруг Аллек увидел в толпе Венди – одну из его подчинённых, хотя с недавних пор она стала для него кем-то бóльшим. Она стояла совсем близко к сцене, рядом с солдатами. Её чёрные, непослушные волосы развевал ветер. Красивая, как всегда. Несколько дней назад она требовала отказаться от задуманного. Называла план безрассудным. И всё же была здесь. В её холодных, серых в синеву глазах не было укора, не было насмешки. Не было в них и страха. Лишь уверенность и решимость, которых у неё всегда хватало на них двоих.

Аллек понял, что не умрёт здесь. Потому что не может умереть. Не имеет права. Наполнившись этим прекрасным, освобождающим спокойствием, он подмигнул Венди и улыбнулся. Затем сжал кулаки. С запястья на помост упала ещё одна капля крови.

– Пора! – послышался сквозь шум голос мэра Олси.

Аллек зажмурился и рванул руками изо всех сил. Рычащий выдох смешался с треском ткани. Влажное от крови пеньковое волокно наконец порвалось. Руки сами собой раскинулись в стороны. Толпа затихла. Другие осуждённые отстранились, глядя на освободившегося юношу со смесью восторга и ужаса. Мэр замолчал на полуслове и так и остался стоять, в изумлении открыв рот.

Воспользовавшись замешательством, Аллек скинул верёвку с шеи и содрал с рук окровавленные ошмётки пеньковой ткани. Солдаты кинулись к нему с двух сторон. Аллек улыбнулся ближайшему – громиле с косыми глазами, дыркой между зубов и, что было важнее остального, кинжалом в ножнах на поясе. Пригнулся. Как раз в тот момент, когда площадь сотряс взрыв. Точнее, четыре взрыва с разных сторон почти одновременно. И небо из тёмно-серого стало цветным.

– Что за?.. – солдат рядом с ним развернулся к толпе, за спинами которой с хлопками и свистом вверх взмывали всё новые и новые фейерверки. Синие, жёлтые, красные огоньки огибали площадь по дуге, замирали на уровне позолоченных крыш ратуши и городского храма, а затем рассыпались яркими искорками и тухли, освобождая небо для следующих вспышек.

Аллек оттолкнул от себя отвлёкшегося громилу. Тот наступил на край помоста и, совершенно немужественно взвизгнув, рухнул вниз. Его кинжал остался в руках у Аллека. Не теряя времени, юноша развернулся, подбежал к осуждённым, разрезал верёвку на руках мужчины, которого прежде избили стражники, и отдал ему кинжал.

– Помоги остальным!

Трое солдат уже были рядом, пытались зайти с разных сторон. Аллек сделал ложный шаг к краю помоста, и, резко сменив направление, бросился прямо на них. Врезался плечом в грудь ближайшему, и тот кубарем скатился с лестницы. Его товарищ пытался обнажить саблю, но никак не мог выдернуть её из ножен, и Аллек свалил его ударом в челюсть. Рука загорелась огнём. Бездна! Из чего сделаны головы этих солдат, из камня?!

Он развернулся. Последнего из троицы противников уже повалили на пол между двумя виселицами и пинали ногами освободившиеся осуждённые. Не теряя времени, Аллек спрыгнул через ступени на сцену. Люди метались по ней кто куда. Мимо проносились солдаты, даже не узнающие в Аллеке виновника хаоса, пролезшие через заграждения горожане, какая-то женщина в пышном платье, которая, похоже, перед речью пудрила мэра и его сыновей.

Перебивая слабеющую канонаду фейерверков, в толпе громыхнули первые выстрелы. Сердце Аллека сжалось. Он надеялся, что солдаты не станут применять против горожан огнестрельное оружие, и уж тем более так скоро. Один из старших офицеров – это было ясно по красному плащу и трём нашивкам – орал во всё горло, приказывая прекратить огонь, но в пылу суматохи его уже никто не слушал.

Аллек вдруг увидел, как к Венди, всё ещё стоявшей недалеко от сцены, приблизились трое солдат. Девушка обернулась к ним и быстрым, текучим движением повалила всех на мостовую. «Выпендрёжница», – подумал Аллек улыбнувшись. А в следующее мгновение что-то сбило его с ног.

Он охнул, падая на доски. От удара затылком об пол мир вокруг закружился. В глаза ударил свет фонарей, освещавших сцену, и тут же его закрыло лицо сброшенного с лестницы солдата. Он схватил Аллека за ворот тюремной робы и с силой тряхнул, обрушивая на доски. Голову вновь пронзила боль, в глазах потемнело. Солдат опустился рыча. Прижал Аллека локтем. Занёс руку для нового удара.

Что ж, похоже, он затаил обиду.

Аллек ткнул коленом ему в пах. Не сильно, но этого хватило, чтобы хватка чуть ослабла, позволяя сдвинуться в сторону и уйти от удара. Вместо головы Аллека громила обрушил кулак на доски. Взвыл, когда-то что-то хрустнуло, потерял равновесие, и Аллек отполз, согнул ноги и лягнул его что было сил.

Солдат отлетел почти на шаг, упал на спину, тяжело дыша и баюкая определённо сломанную руку, но двое – нет, даже трое других, – уже бежали к Аллеку. Вскочив на ноги, он почувствовал ладонь на своём плече и не глядя отмахнулся. Рука врезалась во что-то твёрдое – наверняка это снова оказалась треклятая челюсть – и за спиной раздался сдавленный стон.

Аллек бросился к краю сцены. Прямо перед ним вырос тот самый молодой офицер, до сих пор безуспешно пытавшийся унять своих людей, тут и там вступивших в потасовки с горожанами. Аллек схватил его за красный плащ и дёрнул на себя. Офицер пошатнулся, отступил на шаг и оказался на пути преследователей. Все четверо с грохотом повалились на пол.

Аллек остановился. Махнул им рукой на прощанье. И, свесившись с края сцены, спрыгнул в спасительную темноту. Мягко приземлился. Побежал под помостом, огибая балки, нырнул в прячущуюся здесь группу перепуганных горожан, пролез между ними, выбрался почти с другого конца сцены, и…

Кто-то схватил его за порванную робу и дёрнул к себе. Перепуганный, Аллек уже выставил кулаки, готовый сражаться, но вдруг узнал Брэка – своего помощника. Высокий, крепкий – один только кулак, державший Аллека за шиворот, был размером практически с голову. Однако сейчас на его суровом лице с густой рыжей бородой отчётливо читались страх и растерянность.

– Капитан! – выдохнул он с немного вопросительной интонацией, будто не был уверен, что поймал кого нужно. – Бездна! Ты устроил здесь настоящее безумие!

Аллек высвободился из хватки товарища. Огляделся. Погони не было, но… Были стычки, прячущиеся от стражи горожане, огонь, выстрелы и звон стали.

– Вы обыскали ратушу? – попытался он сменить тему.

– Да, – мрачно ответил Брэк. – Ничего. Никаких доказательств, что мэр врал.

Аллек нахмурился.

– Но доказательств того, что мэр сказал правду, вы ведь тоже не нашли, не так ли?

Брэк сощурился, глядя на Аллека. Мимо пробежали несколько солдат, – кажется, гнались за одним из осуждённых, – и не обратили внимания на прячущихся под сценой.

– Нет, но…

– Отлично, – перебил его Аллек. – Тогда действуем по плану. Дай мне сумку.

– Кэп, я не думаю…

– Давай сюда, – повысил голос Аллек. Брэк был с ним одного роста, но шире в плечах вдвое и, пожалуй, если бы захотел, легко завязал бы Аллека в узел. Но он лишь поморщился, покачал головой, а затем протянул холщовую торбу, перевязанную верёвкой. Аллек выудил оттуда длинную чёрную мантию с капюшоном. Надел на себя. – Одевайте такие же.

– Что ты задумал?

– Ровно то, что мы и планировали.

– Бездна, Аллек! – Брэк шагнул к нему. – Ты разве не понял? Мы ничего не нашли!

– Сейчас это не имеет значения! – отмахнулся Аллек. – Люди напуганы! Им нужна надежда! Нужны мы!

– Сперва ты говорил, что им нужна правда, – скривился здоровяк.

– Это не ложь! – рявкнул Аллек, тоже сделав движение к Брэку, поднимая руку, словно собирался ударить. Чувствуя, как ярость захлёстывает его. И изо всех сил попытался успокоиться. – Я не стану врать им, – добавил он. Поднятая прежде рука теперь легла на плечо Брэка и сжала его. – Мы допрашивали рабочих с нижней части панциря! Мы говорили с жителями дочерних островов! С Тарконом и его подчинёнными! Нет никаких причин полагать, что Иль’Пхор – Титан, которые никогда прежде не умирали, – может умереть теперь!

– Этого недостаточно, – буркнул Брэк.

– Мэр собирает армию, – продолжил Аллек. – Ты видел приказы. Видел лагеря. Видел людей, которых уводят туда против воли. Ты знаешь, что я прав. Веришь мне. Иначе бы не позволил провернуть всё это.

– Верю, но…

– Тогда не будем больше терять время. Ты со мной? – Аллек убрал руку с плеча Брэка, достал из сумки ещё несколько чёрных мантий и протянул перед собой. Брэк нехотя взял их. Аллек кивнул, похлопал друга по плечу и побежал в сторону ратуши.

Уже через несколько минут – солдаты не искали лично его, но Аллек всё же предпочитал не попадаться им на глаза – он выбрался из-под сцены. Увидел возле главных дверей ратуши четырёх стражников, обогнул здание и остановился, заметив открытое окно. Пролез через позолоченную раму и оказался в крохотном кабинете, больше половины которого занимал письменный стол, заваленный документами.

Оттуда Аллек выскользнул в главный зал. Просторный, устланный коврами, заставленный дорогой мебелью, он сейчас напоминал скорее приют для бездомных. Чиновники вместе со своей охраной забились сюда, как рыба в бочку, спасаясь от творившегося на площади. Аллек, пряча лицо, пробрался мимо них к лестнице. Поднялся на второй этаж, представляющий собой галерею с мраморной балюстрадой с одной стороны и яркими витражами окон с другой. Пошёл вперёд, с трудом вспоминая маршрут, ведь не был здесь с самого детства. И вдруг увидел дверь из цветного стекла, ведущую на балкон. Бездна… Она могла быть и из чего-то покрепче…

Он сглотнул и распахнул её. Шум площади – крики, выстрелы, звон стали – набросились с порывом ледяного ветра. Кажется, за спиной, на первом этаже раздался встревоженный крик, но Аллек и так понимал, что времени будет немного.

Он вышел на балкон и захлопнул за собой дверь. Та закрывалась на щеколду, и Аллек воспользовался ей, хотя и понимал, что это позволит выиграть не больше секунды. Перед ним раскинулась городская площадь. Отсюда, со второго этажа, её было видно всю. Он видел несколько потасовок, танцующее пламя костров, вспышки выстрелов, блеск стали. Тела. Солдаты отгоняли горожан от сцены и многие из них оказались сейчас под этим самым балконом. Глашатаи использовали его для важных объявлений, так что сюда бил свет двух прожекторов, и Аллека сразу заметили.

Что ж, на это он и рассчитывал.

Перед ним удобно расположился микрофон, звук от которого передастся по всей площади и на радиоприёмники по новостной волне. Каждое его слово мигом разлетится по городу. От этой мысли начало мутить. Предательски задрожали ноги. Ему доводилось произносить речи перед публикой, но сейчас…

Он заставил себя включить микрофон и придвинул его к себе. Набрал полную грудь воздуха. Зажмурился, будто собирался прыгнуть в ледяную воду, и…

– Всё это – долбанное враньё! – взревел Аллек, немного громче, неувереннее и писклявее, чем рассчитывал, и слова эхом громыхнули из динамиков, установленных в разных концах площади. Ему нужно было привлечь внимание, и такое начало показалось подходящим. Краем глаза Аллек увидел, как не меньше дюжины солдат бросились к входу в ратушу.

– Каждое слово! – закричал он после короткой паузы. – Каждое их слово – ложь!

Люди постепенно замолкали, прислушивались, устремляли взгляды наверх. И Аллек вдруг почувствовал, как уверенность распускается внутри него, будто цветок.

– Иль’Пхор не умирает! Это лишь предлог! Повод для новой войны!

Что-то крикнули снизу. И ещё. Голоса взвились ураганом, сплетаясь друг с другом и превращаясь в неразборчивый шум. Одни были возмущены – и Аллек понимал, что такие найдутся. Но ему показалось, что больше было тех, кто кричал, потому что был согласен. Потому что хотел поддержать.

– Прислушайтесь к себе! – окрылённо продолжил он. – Вспомните всех, кого вы потеряли! Вспомните друзей, родственников, которых уволокли в военные лагеря! Они говорят, что защита Иль’Пхора – главный долг любого горожанина! Но разве война не закончилась годы назад? Разве остались враги, для защиты от которых нам нужна новая армия? Я отвечу вам, люди! Отвечу, что враг, угрожающий нашему городу, нашему дому, действительно есть! Это король Тан Гурри! Это генерал Болло! Это мэр Олси! Они ложью пытаются запугать вас! Подчинить вас! Заставить делать то, что им нужно! То, что выгодно только им!

Он замолчал прислушиваясь. Криков поддержки становилось всё больше. Кто-то принялся скандировать «долой Олси», и эти крики подхватили другие. Вдруг что-то громыхнуло за спиной. Через цветную мозаику Аллек увидел приближающиеся силуэты. Времени почти не осталось. Но и внизу к балкону уже подбирались люди в чёрных мантиях, напоминая ручейки, растекающиеся на песке.

– Я остановлю это! – крикнул он, окидывая толпу взглядом. – Я, Аллек Болло, клянусь вам в том, что защищу город! Докопаюсь до правды! И покараю лжецов! Дождитесь этого! Дождитесь и сопротивляйтесь!

За дверью загрохотали шаги. Аллек стряхнул с плеча торбу, нащупал смотанную верёвку, достал, привязал один её конец к мраморной балюстраде, другой сбросил вниз. В стекло что-то ударило. Аллек отшатнулся. Микрофон с грохотом, раскатом прокатившимся по площади, рухнул на пол. Дверь выдержала, растрескавшись и повиснув на щеколде, давая лишний миг.

Кровь застучала в висках. Аллек схватил верёвку, обвязал её вокруг правой руки. Как раз в тот момент, когда сзади прогремел выстрел и во все стороны со звоном разлетелись цветные осколки.

Прыгнул.

Ветер засвистел в ушах, и через мгновение руку обожгло болью. Аллек охнул, повис над толпой, напоминавшей волнующуюся бездну. Увидел солдат, которые пробирались к нему, распихивая горожан. Уже знал, что они, конечно же, не успеют. Качнулся, оттолкнулся от стены босыми ногами и, разматывая верёвку, несколькими прыжками спустился на площадь. Толпа расступилась, принимая его, и тут же сомкнулась. Люди вокруг накинули чёрные капюшоны. И уже через мгновение Аллек и два десятка его подчинённых в одинаковых мантиях разбежались в разные стороны.

Им его не поймать. Не сегодня. Никогда.

Пряча лицо в капюшоне, он продрался через толкающуюся, размахивающую локтями и коленями толпу. Осмотрелся. Бросился к жилым домам. Заскочил на крыльцо одного из них, открыл оставленную незапертой его людьми дверь и кинулся напрямик через пустые комнаты. Плечом распахнул ещё одну дверь и оказался в безлюдном переулке вдалеке от шума площади. Погони не было. Зато был приоткрытый люк, ведущий в канализацию.

Аллек шагнул к нему, но вдруг что-то услышал… Рядом. Близко!

Он интуитивно, поверив собственному чутью, отпрянул. Развернулся, пригибая голову, и только это помогло ему уйти от удара. Щека почувствовала ветер, когда мимо просвистел увесистый кулак. Аллек отпихнул напавшего, но за его спиной оказались ещё двое. Крепкие, жилистые. Простая одежда, вместо солдатской формы, тканевые маски, скрывающие лица, спокойные, ледяные глаза. Профессионалы. Убийцы, а не обычные стражники. И они ждали. Ждали его.

Аллек кинулся со всех ног в сторону люка. Если сумеет спуститься, если окажется в канализации, если хоть чуть-чуть оторвётся…

Кто-то прыгнул на него сзади. Сбил с ног. Мостовая безжалостно бросилась навстречу. Один из врагов навалился на спину, и Аллек, взревев, развернулся, сбрасывая его. Подскочил. Ударил не глядя. Не попал. И тут же получил удар в лицо.

Переулок закружился. Рот наполнился кровью. Тени, безликие силуэты, затанцевали вокруг. Аллек попытался отступить, закрыться рукой, но получил болезненный удар в висок. За ним – в челюсть. Потерял равновесие. Сжался. Кто-то ударил его по рёбрам сапогом. Ещё раз. И третий.

На голову накинули холщовый мешок.

И мир почернел.

Глава 2. Не на своём месте

С детства Энжи хотелось походить на отца. Стать в глазах других такой же сильной, мудрой, смелой. Хотелось, чтобы окружающие смотрели на неё с этой ни на что не похожей смесью любви и ужаса. Уважали её. Подчинялись.

Думая, что ведёт себя по-королевски, она мучила служанок, немногочисленных подруг. И однажды пообещала одной из них – та отказалась идти за игрушкой, которую сама же Энжи второй раз подряд выкинула из окна, – что отец казнит её за непослушание.

Король Мелтен Тан Гурри ничем не выказал гнев. Через неделю он лишь взял дочь на праздник, под конец которого должны были казнить преступников, покушавшихся за несколько месяцев до этого на жизнь её старшего брата.

Суд приговорил их к смерти через обезглавливание. У Энжи не было сомнений в их вине. И то, что отец сам решил привести приговор в исполнение, тоже показалось справедливым. Больше того, она думала, что почувствует удовлетворение, увидев, как всё произойдёт.

Тревога подступила, когда Энжи подошла к помосту. Когда услышала мольбы осуждённых о пощаде. Как требует крови толпа. Когда увидела глаза отца под маской палача, безжизненные и безразличные.

Навсегда она запомнила сверкнувший меч и звук, с которым он, как будто не встретив сопротивления, опустился на плаху. Голову, отлетевшую немного в сторону, ударившуюся о корзину и выпавшую на помост. Изуродованное страхом лицо казнённого; глаза, которые быстро остекленели и потухли. Кровь. И восторженные, кровожадные, требующие продолжения крики.

Ужас и отвращение смешались внутри, и Энжи стошнило на розовые туфельки. Вернувшись домой, она плакала. Проклинала отца за то, что он показал ей это. Ненавидела его и боялась. Того, что теперь, закрывая глаза хоть на миг, она вечно будет видеть ту отрубленную голову. Того, что отец навсегда останется для неё безжалостным палачом. Но сильнее прочего Энжи боялась того, что если она действительно хочет стать такой, как отец, или хотя бы достойной называться его дочерью, эта казнь вряд ли станет в её жизни последней.

Сегодня она оказалась на казни впервые с того дня. И, кажется, в этот раз было ещё страшнее.

Энжи прибыла точно к началу речи мэра Олси. Стояла, окружённая толпой, когда тот произнёс роковые слова. Почувствовала тревогу людей вокруг, увидела, как меняются их лица. Иль’Пхор, их дом, умирал. Даже Энжи ужаснулась этой новости, а что чувствовали горожане, страшно было даже представить.

А потом… Грохот взмывающих вверх фейерверков, пламя костров, зловеще танцующее в наступившей после захода солнца полутьме. Вспышки выстрелов. Звон стали. И люди. Танец безликих теней.

Стражники закрыли Энжи собой, ощетинившись шипами клинков. Люди неслись мимо. Одни, с лицами, искривлёнными яростью, бежали в сторону сцены, набрасывались на стражников, как обезумевшие псы. Другие – испуганные, растерянные, – расталкивая друг друга, прижимая к себе детей, закрывая им глаза и уши дрожащими ладонями, старались добраться до спасительных переулков, пытались вырваться, вынырнуть из толпы, похожей на бушующую бездну.

Какой-то парень, которому на вид не было и пятнадцати Спусков, вдруг набросился на стражника, стоявшего рядом с принцессой. Энжи увидела ярость, даже ненависть, вспыхнувшую в глазах напавшего, и то, как она вдруг потухла, когда из неизвестно откуда взявшейся на его шее раны вдруг фонтаном ударила неестественно яркая кровь.

За спиной упавшего раздался женский крик. Тут же его заглушила канонада выстрелов. Кто-то взял Энжи за руку, потянул за собой. Её и служанок отвели ближе к домам, и теперь из-за спин она видела только небольшой участок площади. Воины с красными гербами на нашивках отгоняли от сцены толпу. Завязалась потасовка. Сталь ударилась о сталь. Несколько человек, без брони и мундиров, вдруг обмякли, повалились под ноги солдат, а те лишь перешагнули их и, небрежно стряхивая кровь с клинков, двинулись дальше.

В горле встал ком. Энжи хотела отвернуться, а ещё больше хотела, чтобы всё это прекратилось, но лишь молча стояла, окружённая солдатами и слугами, заворожённо глядя на освещённую кострами и салютами бойню.

Вдруг всё остановилось. Стихло, позволяя Энжи услышать биение собственного перепуганного сердца. Над площадью зазвенели, точно музыка, слова какого-то юноши. Он говорил о приближающейся войне. О мэре Олси, который предал всеобщее доверие. О короле, отце Энжи. О том, что всё изменит.

Эти слова пугали не меньше всполохов костров и мутных лужиц крови. Пугали они сами, их смысл, а сильнее прочего, как они в одночасье успокоили и примирили толпу. «Не нужно убивать друг друга», – словно бы наконец-то поняли люди. «Не нужно, ведь ненависть и ярость лучше оставить настоящему врагу». Врагу, одним из которых, похоже, являлась сама Энжи.

Казалось, прошла вечность, прежде чем парень замолчал. И ещё столько же, пока стражники наконец вывели Энжи из переулка, служившего укрытием. Площадь почти опустела. Солдаты сбивались в группки, негромко переговаривались, озираясь, будто ожидая нового нападения. Кому-то оказывали помощь. Лежали тела, сломанные щиты, испачканные в крови флаги.

Энжи старалась поменьше смотреть по сторонам. Возле крыльца ратуши заметила лежавшего на ступенях старика и поспешила пройти мимо. Неужели солдатам, миссия которых заключалась в защите города, действительно пришлось убивать мирных людей, пришедших на праздник? Даже если так, не они были виновны в этих смертях, а вырвавшиеся на волю заключённые. Точнее, один, сумевший снять с себя верёвки и освободить других. Думал ли он о тех, кто заплатит жизнями за его свободу? Вряд ли. Ведь если бы его действительно волновала не собственная шкура, а благо людей на Иль’Пхоре, он бы не стал залезать на балкон и сотрясать воздух пустыми обвинениями, а просто позволил нацепить себе на шею верёвку и дал продолжить казнь.

Кто-то прикоснулся к плечу, и Энжи вздрогнула.

– Ваше Высочество… – Байрон, осознав, что напугал её, поморщился и отвёл руку. – Мэр Олси готов принять вас, несмотря на…

Энжи резко развернулась к советнику и взглянула прямо в глаза.

– Восстание? – бросила она, дрожа от неожиданно нахлынувшего гнева. – Несмотря на бойню? Несмотря на пожар, убийства, бездыханные тела? Несмотря на это?

– Несмотря на инцидент, омрачивший праздник, – отрезал Байрон.

Энжи фыркнула, стараясь не рассмеяться.

– Мэр Олси допустил всё это. Его вины в случившемся не меньше, чем… – Она обвела руками площадь, словно старалась найти виновника, или словно каждый, включая убитых, был виновен, или словно виновных не было вовсе, и не подобрала подходящих слов.

– Ваше Высочество, миледи… – голос Байрона прозвучал нравоучительно, гранича с раздражением. – Не думаю, что сейчас подходящее время бросать обвинения в лицо градоначальнику столицы королевства. Без всяких сомнений, он, как и все, испытывает неутолимую скорбь.

Энжи покачала головой. Старик на ступенях так и лежал. Теперь Энжи обнаружила обломок копья, который торчал у него в боку. Грудь его вздымалась и медленно, дёргано опадала. Никто не спешил помочь ему. Даже четверо облачённых в блестящие золотые латы громил из личной стражи мэра, охранявшие вход в ратушу всего несколькими ступенями выше.

– Уверена, что его сердце разбито, – буркнула принцесса, глядя на торжественный и в то же время совершенно безразличный вид этих солдат.

Байрон не удостоил реплику ответом. Он отошёл в сторону, пропуская Энжи и позволяя подняться первой, а ещё – как она отметила – загораживая от неё умирающего старика.

– Ваше Высочество, – один из четырёх стражников поклонился, насколько позволяли латы, а трое других с грохотом ударили себя кулаками в грудь. – Мы рады приветствовать вас. Мэр Олси распорядился…

– Занялись бы лучше чем-то полезным…

Она вошла внутрь, и стражники тут же загородили дверь, не позволяя проследовать за ней Байрону и служанкам. Энжи хотела возмутиться, но не успела, так как её в этот момент окликнул мужской, хотя и довольно высокий и будто бы всё время чем-то недовольный голос:

– Ваше Высочество! – Мэр Олси говорил с небольшим надрывом, словно ему требовалось произвести некоторое усилие, чтобы вытолкнуть языком каждое слово из горла. – Слава Богам! Вы не представляете, как я переживал, что с вами на площади могло что-то случиться! Пожалуйста! Поднимайтесь ко мне!

Она обернулась к мэру и вновь собиралась потребовать пропустить её подданных, но голова Сейлона Хар Олси – его пухлые, как у хомяка щёки, маленькие глазки, большой лоб с каплями пота, короткие, вьющиеся светлые волосы – исчезла за балюстрадой галереи второго этажа. И тут же двое новых слуг или стражников – по их строгой, тёмной одежде без каких-либо нашивок было невозможно определить точно – услужливо склонили голову, указывая на лестницу.

Энжи прошла через просторный зал, который даже сейчас, душный от мельтешащих людей, назойливого гомона и запаха кислого пота, выглядел ослепительно. Натёртая до блеска плитка пола, дорожки красных ковров, мягкий, похожий на отражение от водной глади свет, струящийся с поддерживаемых колоннами галерей, заставляя золотые подвески люстры под сводчатым потолком, золотую фурнитуру и золотые рамы картин на стенах, игриво переливаться золотыми искрами.

– Ваше Высочество, миледи Тан Гурри! – Мэр Олси ждал её на верхних ступенях. Его белые зубы обнажились в слишком уж благодушной, почти заискивающей улыбке. Слегка взъерошенный (так казалось в том числе из-за наполовину оторванного ещё во времена войны левого уха), с еле заметным следом грязи на щеке, он, однако, уже успел сменить строгий чёрный костюм, на бежевые в полоску брюки и красный с золотом жилет.

Танцующим движением мэр исполнил неглубокий поклон, больше похожий на реверанс, и под руку потащил Энжи по второму этажу, вдоль окон и дверей, на которых мозаикой цветных стёкол были выложены сцены из древних легенд. Аурелия со вскинутыми к небу руками ведёт на Иль’Пхор первых переселенцев с Царь Древа. Король Элрик, властно указывающий вдаль перстом, прокладывая торговые маршруты. Безымянный воин, оседлавший одного из Богов, размером на этом рисунке едва превосходящего простого каруса, мчащийся в бой и сплетающий облака вокруг себя в замысловатые вихри.

Галерея впереди немного расширилась, превращаясь в полукруглый балкон. На нём, к невероятному удивлению Энжи, ждал накрытый стол, слуги и двое светловолосых юношей, по всей видимости, сыновей Олси.

– Прошу вас, Ваше Высочество! – Мэр изобразил приглашающий к столу жест. – Не таким я представлял себе приём королевской особы, но в моём кабинете, а также в главном и банкетных залах сейчас полный бардак.

– Беспорядки добрались и до ратуши? – рассеянно спросила Энжи осматриваясь. Кое-где действительно были разбиты окна, перевёрнута мебель, разбросаны бумаги, пролиты чернила и, судя по всему, вино.

– Ужасно, но это так. – Мэр покачал головой с такой убедительной печалью, словно собирался тотчас самолично приступить к уборке. – Представляете? Я устраиваю праздник, трачу деньги на салюты и приготовления, а потом…

Энжи хотела было заметить, что деньги на этот праздник выделил из казны её отец, но не решилась. Впрочем, мэр и не собирался предоставить ей возможность встрять в разговор, сделав паузу не больше, чем требовалось ему для вдоха.

– Прошу вас, миледи, подойдите ближе! – он театрально взмахнул рукой с короткими пальцами. – Я хочу познакомить вас с моими сыновьями!

Оба юноши, возрастом немного старше Энжи и, как и отец, переодевшиеся в светлое с алым и золотым, приосанились, затем отвесили умеренно низкие, в точности соответствующие нормам приличия поклоны и встали рядом с отцом. Слуги за их спинами принялись сервировать стол.

– Мой старший сын Пауль! – торжественно представил мэр юношу по правую руку от себя. Тот выступил вперёд, ещё раз неловко поклонился. Энжи показалось, что перед ней уменьшенная копия мэра. Такие же сальные кудри, такие же красные, словно он зашёл с мороза, щёки на круглом лице, такие же маленькие, словно вдавленные в череп глаза. Даже жилет его, хоть и с другим узором, был таких же цветов и так же, как у отца, топорщился на животе. Разве что юноша не улыбался, а смущённо изучал мыски собственных до блеска начищенных туфель.

Оказавшись в шаге от принцессы, он, не поднимая головы, пробормотал какое-то официальное приветствие и поспешил отойти подальше. Мэр же не переставал говорить:

– Пауль, Пауль! Моя гордость, позвольте сказать! Учителя хвалят его рассудительность, светлый ум, ответственный подход к любым задачам! С начала этого лета я даже позволяю ему присутствовать на всех государственных собраниях. Он пока молчит – набирается опыта – но я вижу, вижу по огню в его глазах, что из него выйдет прекрасный управленец.

Мэр Олси перевёл взгляд на второго сына и слегка помрачнел.

– И Вернон, мой младший.

Он, кажется впервые за весь разговор, запнулся. Вернон был на голову выше и отца, и брата. Более вытянутый и стройный, с более острыми чертами лица. Даже его светлые, в желтизну волосы были длиннее, доходя до плеч, и почти не вились. Подойдя, юноша взял Энжи за руку и едва заметно прислонил губы к тыльной стороне её ладони. Он, как и брат прежде, склонил голову, но уже отходя, взглянул принцессе прямо в глаза и еле заметно улыбнулся. Мэр Олси пристально следил за каждым его движением, словно юноша мог укусить Энжи, точно невоспитанный пёс. Удостоверившись, что ничего подобного не произошло, мэр продолжил:

– Учителя хвалят Вернона не так часто, как брата, однако он совсем не глуп и, если научится применять свой ум во благо семьи, города и королевства, наверняка многого добьётся.

– А ещё я неплохо фехтую, – Вернон лучезарно улыбнулся, а затем первым опустился за стол и закинул одну ногу на другую. – Пауль, разве не стоит предложить Её Высочеству сесть? Наверняка наша гостья устала и проголодалась с дороги.

На столе стояли только две тарелки, и Вернон, подмигнув брату, сдвинул их друг к другу.

– Нет! – рявкнул мэр, шагнул вперёд и встал между сыновьями, словно закрывал покрасневшего Пауля собой от пули. Откашлялся. Повторил уже мягче: – Нет. Уверен, Её Высочество действительно утомилась и не желает долго находиться в шумной компании. Мы с ней отужинаем только вдвоём.

– Ох, у нас ведь так редко бывают гости! – состроил гримасу Вернон. – К тому же разве тебе не жалко Пауля, он очень ждал этой встречи…

Вернон улыбнулся Энжи, и она вдруг обнаружила, что почему-то не может отвести взгляд от его губ и белоснежных зубов.

– Я же сказал тебе, – проскрежетал сквозь зубы мэр. – Я и Её Высочество…

– О нет, я и не собирался спорить! – Вернон, продолжая улыбаться, поднялся из-за стола. – Ты ведь знаешь, слово отца для меня закон! Заговори со мной сейчас сами воздушные Боги, я придал бы этому меньше значения!

Он поднялся и одарил Энжи ещё одним поклоном. В этот раз не стал целовать руку, однако, выпрямляясь, вдруг нахально ей подмигнул. Щёки Энжи предательски загорелись (от возмущения, как она тут же решила), а Вернон, как ни в чём не бывало, развернулся, подхватил со стола только что налитый слугой бокал вина, обнял Пауля и повёл его, не успевшего что-то сказать или хотя бы попрощаться, в сторону лестницы.

Мэр Олси тяжело вздохнул, наблюдая, как они уходят. Затем опустился на стул:

– Ему нравится всё превращать в представление, – сказал он. Энжи потёрла руку, к которой младший сын мэра прикоснулся губами, почувствовала, что вновь краснеет, и мысленно себя отругала. – Когда-то и я был таким. Но жизнь… Рано или поздно жизнь заставит его стать серьёзным. Присаживайтесь, Ваше Высочество. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

Энжи села напротив мэра, и вокруг засуетились слуги. Подали блюдо с нарезанной небольшими ломтиками жареной рыбой, несколько видов сыра, лепёшки, пиалы с фруктами и Боги знают чем ещё. Бокалы (один, уже стоявший возле Энжи, и новый, который только теперь бегом принёс мальчишка-слуга) доверху наполнили розовым вином.

– Угощайтесь, Ваше Высочество. Путь был долог, сейчас вы, должно быть, голоднее морских Богов.

Словно решив подать пример, мэр взял щипцами сочащийся жиром кусок рыбы и переложил на свою тарелку, накрыл его сверху двумя рисовыми лепёшками, добавил ложку мелко нарезанных овощей с густым зелёным соусом и с аппетитом принялся за еду.

От запаха и вида жареной рыбы в золотистой панировке у Энжи действительно скрутило желудок, но она только подвинула к себе пиалу с фруктами, подцепила вилкой какой-то жёлтый ломтик, положила в рот и… поморщилась от отвращения. Неизвестный фрукт был горьким с жёсткой, безвкусной коркой. Едва не закашлявшись, Энжи поспешила сделать глоток вина. Оно тоже оказалось немногим лучше того, что по вечерам пили матросы на «Кондорре».

– Попробуйте сыр! Он просто чудо как хорош! – Олси, уже разделавшийся с одной лепёшкой и половиной рыбьего ломтика, указал на очередное блюдо вилкой и, подумав мгновение, переложил с него несколько жёлтых кубиков себе на тарелку. – Всё ещё не могу поверить, что праздник в честь Спуска был сорван. Мне даже не удалось закончить речь.

– Мне показалось, что горожанам всё равно хватило новостей, – буркнула под нос Энжи.

Она взяла кусочек сыра – скорее для того, чтобы не сидеть с пустой тарелкой, – и тот оказался вкусным. Нежный, в меру солёный, он таял во рту и, более того, даже делал кислое вино почти пристойным.

– Да, денёк сегодня и правда выдался тяжёлый, – вздохнул мэр, перекладывая себе на тарелку ещё кусок рыбы и сдвигая недоеденный салат в сторону. – Я так и не принёс вам за это извинения. Поверьте, миледи, я не хотел, чтобы в первый день на Иль’Пхоре вас что-то напугало.

Энжи резко подняла глаза.

– Я не напугана. Я зла.

Мэр с удивлением вздёрнул светлую, едва заметную бровь. Затем, покачав головой, вновь сосредоточился на рыбе.

– Знаете, я не виню этого освободившегося юнца Болло в произошедшем. Иль’Пхор… Умирает, как вы слышали. Людей ждут тяжёлые времена. У каждого могли бы сдать нервишки.

Энжи хотела заметить, что при должной организации праздника один человек со сдавшими нервами не смог бы нанести городу столь разрушительный урон. Но, вспомнив совет Байрона, только проткнула вилкой ещё один кубик сыра.

Впрочем, в словах мэра, кроме решительного нежелания брать на себя какую-либо ответственность, было и ещё кое-что интересное.

– Вы назвали осуждённого по фамилии. – И фамилия эта показалась Энжи знакомой. – Вы его знаете?

– Я знаю его отца, – пожал плечами Олси. – Генерал Персиваль Болло. Герой Иль’Пхора. Мой верный солдат и старый друг. Он уже арестовал парня и принёс мне за него глубочайшие извинения.

– Извинения? – Энжи заморгала. – И это всё?

Мэр, как ни в чём не бывало, отмахнулся.

– Уверен, Персиваль позаботится о сыне лучше, чем кто бы то ни было.

Энжи вспыхнула. Она действительно слышала о генерале Болло, грозе Иль’Тарта – о том, кто закончил войну. Да что там, на Царь Древе есть ветвь, названная в его честь, и на первом этаже дворца ему установлен памятник. О нём отзывались, как о человеке с обострёнными чувствами долга и справедливости, который всегда ставит благо своего острова и королевства во главу угла. Что ж, прекрасная иллюстрация того, как мало общего обычно имеют мифы и сплетни с реальным миром.

– А вы не думаете, – процедила Энжи, начиная всерьёз злиться, – что ваш генерал в оценке преступлений собственного сына может оказаться слишком… субъективным?

Мэр вздохнул.

– Дело в том, что… Вся эта казнь вообще была не лучшей идеей. Поймите меня правильно, Ваше Высочество, первый день зимы, Спуск – древний праздник, уходящий корнями в Эпоху Легенд. Он старше, чем мой род. Может быть, даже старше вашего. Мы хотели провести его в этот раз по всем обычаям, но, кажется, результат оказался далёк от идеала.

Энжи кивнула, радуясь, что наконец-то хоть в чём-то согласна с мэром Олси. Тот тоже кивнул в ответ, печально хмыкнув. Разговор на этом оборвался. Несколько следующих минут мэр молчал, сосредоточившись на еде. Он третий раз доложил себе рыбы, и девушка, чувствуя себя неловко в наступившей тишине, взяла кусок и себе. Мясо оказалось мягким, распадающимся на отдельные сочные волокна, лишённым костей, а корочка хрустящей, и Энжи едва не застонала от удовольствия.

Наконец мэр положил последний кусок рыбы себе в рот, прожевал и отодвинул от себя тарелку. Он откинулся в кресле, задумчиво болтая остатки вина в бокале, который слуга за этот ужин доливал уже пять или шесть раз.

– Прекрасная рыба, вы не находите? – поднял он глаза на Энжи, и та скромно кивнула. – Я рекомендую вам попробовать десерт. Засахаренное варёное молоко – местный деликатес. Поверьте, ничего подобного вы ещё никогда не ели. Если изволите, я сейчас же прикажу слугам принести его.

– Вы очень любезны, но я уже наелась, – ответила Энжи. – Может быть, в другой раз?

Мэр нахмурился, а затем резко кивнул. Он поднял с колен полотенце, вытер руки и бросил его на стол, как бы сообщая слугам, что они должны унести остатки еды и грязную посуду.

– Что ж, тогда мы наконец-то можем поговорить.

Энжи вскинула бровь:

– Я думала, именно этим мы с вами и занимались.

– Да-да, конечно, – медленно кивнул мэр, и Энжи вдруг заметила, что он странным образом преобразился. Стал каким-то… Более собранным, внимательным. Даже румянец, вызванный, как она думала, алкоголем, куда-то исчез. – Я рад, что нам удалось провести время за светской беседой – ужасно не люблю есть в одиночестве и тишине. Но теперь я хотел бы обсудить кое-какие государственные вопросы.

Энжи совершенно не нравились перемены в этом человеке. С первого взгляда Олси показался ей простоватым гедонистом, коих среди аристократов было большинство. Но сейчас она начинала подозревать, что сильно его недооценила. Он занимал кресло градоначальника больше трёх десятков лет. Сидел в нём, когда закончилась Столетняя война между Иль’Пхором и Иль’Тартом. А теперь подстроил всё так, чтобы Энжи осталась с ним один на один.

«Враг, угрожающий городу, действительно есть», – неожиданно всплыли в сознании слова осуждённого на смерть юноши. Энжи постаралась выкинуть их из головы, ведь в списке врагов значился и её отец. Постаралась, но не смогла.

– Я думала, что ваше приглашение на ужин – проявление вежливости и гостеприимства. – Она с укоризной посмотрела на мэра. – Учитывая, что вы не пустили моего советника.

Мэр спокойно встретил её взгляд.

– А я думал, что пригласил на ужин посла, который наделён властью вести переговоры от имени Царь Древа и принимать решения.

– Решения принимает король! – Энжи подалась вперёд, чувствуя, как у неё вновь загорелись щёки. – Я прилетела для того, чтобы выслушать вас и передать ему ваши слова, и только!

Он подумал какое-то время, раскачивая пальцами бокал и глядя, как в нём плескается вино.

– Хорошо, – сказал мэр наконец. – Кажется, наш разговор движется в неправильном направлении. Я не собирался давить на вас. Или задабривать едой, спаивать и проводить прочие манипуляции. Всё, что я хочу сказать… В ближайшие дни от представителя Царь Древа могут потребоваться решительные действия, учитывая плачевное положение, в котором оказался мой город.

– Вы имеете в виду близящуюся смерть Иль’Пхора или беспорядки на главной площади?

Мэр мрачно хмыкнул и допил вино.

– Как это обычно и бывает – всё связано, – сказал он. – В том числе и эти два факта. Нашему королевству повезло. У нас в распоряжении два Титана. Иль’Пхор с беспрецедентным количеством детёнышей, обеспечивающий благодаря этому едой, древесиной и многим другим острова поменьше. А также второй Титан, Иль’Тарт – один из крупнейших источников металлических руд. Но нигде во всём мире Титаны не выходят из облаков одновременно и не летят к Царь Древу так близко друг к другу.

– Мне это известно, господин Олси, – как могла мягко произнесла Энжи.

– Тогда вам известно и о том, что из-за близости маршрутов и совпадения времени выхода из облаков с точностью до дня, между Иль’Пхором и Иль’Тартом почти сто лет шла война.

– Которая давно закончилась.

– Конечно. – Мэр отставил пустой бокал. – Официально. Но может ли бумажка с подписью нескольких чиновников полностью унять огонь ненависти, что бушует в сердцах тех, кто сражался долгие годы? Кто привык видеть в соседях врагов? Кто терял родственников, детей?

«Война», «лагеря», крутилось в голове у Энжи.

– За последние недели в городе произошло несколько взрывов, Ваше Высочество, – сказал мэр, глядя Энжи прямо в глаза, словно проверял её, ожидая какой-то реакции. Желая напугать. – Чаще всего взрывали здания на окраинах, благодаря чему жертв было не так много, а ещё… Из-за этого мои люди до сих пор не нашли виновников. Однако есть основания полагать, что к взрывам причастен Иль’Тарт. А теперь ещё и случившееся на главной площади…

– Случившееся на площади? – не поверила ушам принцесса. – Что дальше, господин Олси? Может быть, в возможной смерти Иль’Пхора тоже виноваты ваши соседи?

Мэр лишь многозначительно пожал плечами, и гнев в сердце Энжи разгорелся сильнее:

– Уже сегодня учёные, которые прибыли вместе со мной, возьмут первые образцы грунта, – заявила она, едва сдержавшись, чтобы не ударить по столу кулаком. – В ближайшие дни мы выясним наверняка, умирает ли ваш остров и, если да, почему это происходит. Мы докопаемся до правды, господин мэр, какой бы она ни была, это я могу вам обещать. Но… К чему вы рассказали мне об остальном? С каждым вашим словом мне начинает казаться, что вы выбрали для этого разговора не того человека. Что я не обладаю нужной компетенцией, чтобы хотя бы дать вам совет, не говоря уже про принятие каких-либо решений.

– Но больше здесь никого нет, не так ли? – печально заметил Олси. – Ваш отец, король Мелтен Тан Гурри, всегда был благосклонен к Иль’Пхору. Так было во время войны. Также осталось и после…

– Может быть, даже излишне благосклонен, – буркнула Энжи, – раз сохранил вам возможность содержать два десятка боевых кораблей.

– Он доверяет нам, это правда, – не стал спорить мэр. – Понимает, как важна безопасность. Учитывая наше население. Учитывая, сколько мы производим ресурсов. Учитывая, как много торговцев ведут здесь дела. Учитывая завод Виктора Пехорра, который обеспечивает всё королевство кораблями. Да, Ваше Высочество, вы абсолютно правы. Именно это мне сейчас и нужно. Союзник. Верный друг. И гарантии защиты.

– Больше, чем у вас уже есть? – удивилась Энжи. И вдруг всё поняла. – Вы говорите про армию! И про усиление флота! Боги, вы говорите об этом сейчас?! Рассказываете о врагах, шпионах, взрывах и сорванном дне Спуска?! Когда ваш остров, возможно, умирает?!

– Я говорю это, потому что у меня есть основания полагать, что это – правда. Что враг готовится нанести по моему острову сокрушительный удар, к которому мы не готовы. И да. Именно сейчас. Когда мы особенно слабы и разрознены.

– Но… Почему? – покачала головой Энжи, словно хотела избавиться от вереницы мыслей и от того, как продолжали звенеть в голове предостережения юноши, сбросившего с шеи верёвку и забравшегося на балкон ратуши, чтобы произнести речь. «Война». «Лагеря». «Враг, угрожающий городу». – Почему? – повторила она, чувствуя, что разговор буквально высосал из неё все силы. – Почему сейчас, господин мэр? Почему вы думаете, что именно сейчас Иль’Тарт перейдёт к решительным действиям? Если ваш остров… Простите мои слова, но, если ваш остров действительно умирает, разве не лучше вашим врагам будет просто… подождать?

Мэр вдруг прищурился, словно что-то сильно удивило его в словах Энжи.

– Почему? – переспросил он. – Действительно. Почему. А знаете, Ваше Высочество. Я думаю, что нам стоит продолжить этот разговор завтра. Не откажите ли мне в любезности принять приглашение на прогулку по небу на одном из моих кораблей? Скажем, в полдень.

– И я… Смогу в этот раз взять своего советника?

– Хоть всех и каждого, прибывшего с вами на корабле, – услужливо улыбнулся мэр. – Само собой.

– Тогда… – Энжи несколько раз моргнула, пытаясь понять, почему же мэр так резко решил прервать беседу. Впрочем… Что бы это ни было, стоило хвататься за возможность улизнуть изо всех сил. – Такую просьбу я могу удовлетворить. Но что именно вы…

– Я собираюсь показать вам кое-что. Кое-что, о чём докладывал королю, когда отправлял письмо на Царь Древо. Я думал, Его Величество прибудет лично, но, кажется, он решил немного иначе заявить о своей дружбе. Я всё покажу и расскажу вам завтра, Ваше Высочество, обещаю. И мы с вами – а также ваш советник, конечно – обсудим, каким видим дальнейшее будущее.

– Я… Да, – кивнула Энжи и поднялась из-за стола. – Так будет лучше всего.

Мэр улыбнулся и тоже встал. Отвесив глубокий поклон и протараторив слова официального прощания, он приказал слугам проводить принцессу. Те, предупредив, что на площади всё ещё может быть опасно, отвели Энжи не к главным дверям, а к ещё одному выходу в другой части здания. Воспользовавшись им, Энжи оказалась в саду. Топот солдат, крики людей, тушивших костры – всё это действительно почти не долетало сюда. Шуршали на ветру листья, ноздри щекотал сладкий запах цветов. С окончательно потемневшего неба срывались редкие дождевые капли.

Энжи вдруг захотелось задержаться здесь, вдали от всех, даже от своих слуг и Байрона. Погулять под увитыми плющом арками, мимо шпалер и клумб. Она думала об Олси. О его прощальной улыбке. Затронувшей губы, но не коснувшейся глаз. Были ли такими и все предыдущие? Было ли так с самого начала?

Она думала об этом юноше. Осуждённом, освободившемся, поднявшем настоящее восстание, так напугавшее её. Он был преступником. Говорил про войну, про врагов, про её отца. Но вместе с тем он просил людей ему довериться. Просил не бояться. Обещал всё изменить.

Может ли один человек действительно сделать мир лучше? Оправдывают ли благие цели нарушение закона? Можно ли защищать город, жертвуя при этом жизнями невинных людей? Можно ли стараться предотвратить войну, когда сам сжимаешь в руках оружие?

Методы этого юноши были предосудительны, опасны, требовали порицания, но… Он боролся за то, во что верил, и делал для достижения цели всё что мог. Стал бы он поступать так, если бы не был загнан в угол, если бы восстание не требовалось ему для спасения собственной жизни? И… Пришлось бы ему идти на всё совершённое, если бы за те же идеалы так же отчаянно боролись чиновники в ратуше? Мэр? Король? Или, например, отправленная с Царь Древа в качестве посла принцесса?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.