Соль между нами

Глава 1

Над берегом висел низкий ночной туман, и лёгкий ветерок доносил с океана запах солёной воды и водорослей. В такт глухому рокоту прибоя чуть покачивались листья деревьев и кустов на опушке, отбрасывая на землю дрожащие, размытые тени. Тишину этого леса вдруг разорвал резкий окрик.

– Где они?!

Девочка вздрогнула всем телом. Глаза, огромные от ужаса, потемнели, стали как два бездонных чёрных омута. Рот уже раскрылся для крика, но на него легла чужая ладонь – прохладная, шершавая от морской соли, пахнущая влажным песком и дальними штормами. Хозяйка руки, девушка лет девятнадцати, резко прижала палец к своим губам. Её напряжённый взгляд пронзил полумрак без единого слова, сказав яснее любых слов: «Молчи». Девочка, чья нижняя губа предательски задрожала, закивала, сжимая в кулачках подол простого платья. Всё её маленькое тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.

Арабелла медленно, сантиметр за сантиметром, раздвинула листву папоротника, и её пальцы стали влажными от ночной росы. Совсем рядом, в двух шагах, прополз по земле жёлтый, неровный луч фонаря. Он выхватил из мрака корявые корни старого дуба, скользнул по мшистому, скользкому камню и уполз дальше, в чащу, освещая на мгновение спутанную сеть ветвей. Сердце её забилось чаще, отдаваясь глухим, навязчивым стуком в висках. Она бросила взгляд в просвет между стволами – там, в конце склона, чуть серебрилась полоска прибоя, и доносился глухой, успокаивающий шум волн. До спасительной воды – рукой подать. Девушка перевела взгляд на ребёнка. Лию трясло, она судорожно глотала воздух короткими, обрывистыми всхлипами, сдерживая рыдания, но дело было не только в страхе. Её нежная кожа, та, что под луной обычно переливалась влажным перламутром, на шее и плечах уже поблёкла и начала шелушиться мелкими, почти прозрачными чешуйками, которые осыпались при каждом движении. Ей отчаянно, сейчас же, нужна была солёная вода.

Арабелла сжала пухлые, теперь бескровные губы. Их будут искать до рассвета, они не отступят, а если не сумеют оторваться… Думать об этом было страшно, в животе от таких мыслей всё сжималось в холодный комок.

– Зачем ты вышла? – её шёпот прозвучал, как шипение. Тёмные локоны, будто в такт негодованию, качнулись, касаясь запылённых щёк.

Лия лишь бессильно закачала головой, не в силах найти оправданий.

– Я… т-тоже хотела на су-сушу… посмотреть… – выдавила она, и тёплые, горькие слёзы покатились по поблёкшей коже, оставляя на ней мокрые, солёные дорожки.

– Тебе ещё нельзя! – сдержанно, но резко покачала головой Арабелла, и в её глазах мелькнула тревога. – Это опасно, ты же знаешь.

– Но ведь тебе можно, Белла, – в шёпоте девочки зазвучала детская, горькая обида. – Ты же здесь…

– Мне уже девятнадцать приливов, совет разрешил, – твёрдо ответила она, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри всё переворачивалось. – А тебе – нет.

В ответ Лия глубже вжалась в папоротник, спрятав лицо в ладонях, и стало видно только её тонкую, вздрагивающую шею. Плечи вновь заходили ходуном от беззвучных рыданий. Девушка притянула её ближе, к груди, стараясь и успокоить, и заглушить эти предательские звуки в складках своего просторного топа цвета морской волны.

– Тише, милая, тише, – её шёпот стал мягче, певучим, будто отзвук далёкой, спокойной волны. Она гладила ребёнка по волосам, пахнущими прохладой. – Нас не должны услышать. Я отведу тебя домой, обещаю, всё будет хорошо.

Новый оклик раздался совсем рядом, заставляя обернуться.

– Ищите тщательнее! Они где-то тут!

И второй голос, хриплый, пропитанный жадностью и табачной хрипотцой, добавил, разрезая тьму:

– Сейчас-то они нам и покажут, где спрятана Песнь Океана! Не уйдут!

Слова прозвучали так чётко, будто кто-то наклонился и прошептал их прямо в ухо, обдав лицо тяжёлым, тёплым дыханием. В висках застучало, кровь прилила к щекам. Арабелла инстинктивно впилась ладонью в собственный рот – ногти вонзились в кожу губ, заставляя острой, ясной болью заглушить испуганный всхлип, просившийся наружу. В глазах поплыли тёмные, пляшущие пятна, и мир на мгновение поплыл.

«Поймают и никогда не отпустят!»

В ту же секунду, будто в ответ на её ужас, небольшой символ на внутренней стороне запястья – изящный завиток, похожий на застывшую волну, – вспыхнул изнутри коротким, тревожным синим светом. Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить назойливый, гулкий стук сердца, который отдавался даже в зубах.

«Отец меня убьёт.»

Лия прижалась к ней ещё сильнее, всем своим маленьким телом, и от её плеча тонким, сухим лепестком отделился и упал на землю ещё один кусочек поблёкшей кожи. Тихий хруст был едва слышен, но Арабелле он показался оглушительным, будто громыхнула ветка под чьей-то ногой. Малышка начала задыхаться по-настоящему – её дыхание стало хриплым, прерывистым, словно в груди застрял комок колючего песка, и вдруг резкий, слепящий удар света прямо в лицо, выхвативший из темноты каждую травинку, каждую морщинку страха на их лицах. Они инстинктивно зажмурились, листья над головой с сухим, тревожным шорохом раздвинула чья-то грубая рука. В проёме возник чёрный, неясный на фоне жёлтого ореола фонаря, силуэт. Арабелла инстинктивно открыла рот, но крик так и застрял в горле ледяным комом, не в силах прорваться наружу. На автомате её свободная рука прикрыла и безмолвный рот Лии – девочка дёрнулась и издала испуганное, приглушённое мычание.

Фонарь вдруг опустился, перестал слепить, осветив землю у их ног, и тогда она увидела его. На них смотрел молодой парень лет двадцати трёх, не больше. Его тёмные, слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, открывая загорелый лоб и чёткую линию бровей. Простая белая майка обтягивала сильные, уверенные плечи. Под полной нижней губой выделялась маленькая, тёмная, почти аккуратная родинка, но больше всего её поразили, заставив на мгновение забыть о страхе, его карие глаза с густыми, тёмными ресницами. Взгляд в них был не злой, не торжествующий, а настороженно-пристальный, изучающий. Он молчал, и эта секунда тянулась мучительно долго, наполненная лишь тяжёлым дыханием Лии и бешеным стуком крови в ушах Арабеллы.

– Дилан, есть что-нибудь? – рявкнул недалеко тот самый грубый голос, полный нетерпения.

Арабелла почувствовала, как новая, более сильная дрожь пробежала по спине Лии, таща за собой новый хриплый, свистящий вдох.

Юноша, не отводя от них взгляда, нервно сглотнул. Кадык на мускулистой, загорелой шее дёрнулся.

– Нет, – ответил он на удивление ровно, почти лениво, голос его звучал спокойно и обыденно. – Здесь никого, сплошные кусты да папоротник, идём дальше.

«Он солгал!»

Арабелла не могла поверичть своим ушам. Её разум отказывался понимать, зачем он это сделал. Лия в её объятиях беззвучно плакала, слёзы катились по поблёкшим щекам, оставляя мокрые, странно блестящие дорожки.

– Подождите, пока мы не уйдём, – вдруг тихо, но очень чётко, почти без движения губ, произнёс он. Его взгляд скользнул по её обнажённым плечам, где кожа даже в тусклом отблеске фонаря отдавала странным, слабым перламутром. Задержался на её миндалевидных глазах, цвета самой глубокой морской лазури, пронизанных тончайшими золотыми нитями, словно солнечные лучи в толще воды, затем на остром, упрямом подбородке. Он перевёл взгляд на Лию, на её высохшую, шелушащуюся кожу, и резко, не дожидаясь ответа или кивка, опустил листья, скрыв их снова в зелёном полумраке. Его быстрые, решительные шаги затихли, уводя за собой и другие голоса, звучавшие теперь всё более отдалённо: «…на восток проверь, там следы были…», «…да брось, тебе просто привиделось…».

– Спасибо… – выдохнула Арабелла уже в полную, звонкую, почти давящую тишину, но он этого, конечно, не услышал.

Ладонь её была липкой от холодного пота и всё ещё мелко дрожала. Зубы сами собой выбивали предательскую дробь, не слушаясь её воли. Она ещё никогда не была так близка к поимке, так явно не чувствовала дыхание опасности у самого виска. В ушах, поверх нарастающего шума прибоя, зазвучал низкий, суровый, навсегда врезавшийся в память голос отца: «Дочка, запомни раз и навсегда: суша опасна. Они охотятся за нашей тайной, мечтают найти и разгадать Песнь Океана, чтобы забрать её силу себе. Будь крайне осторожна, не дай воде раскрыть себя».

Арабелла судорожно глотнула воздух, пытаясь унять бешеный, нестройный стук в висках. Она заставила себя ждать, считать медленные удары сердца, пока собственное дыхание не уляжется в более-менее ровный, хоть и частый ритм. И лишь когда тишина вокруг стала абсолютной, а свет фонарей окончательно растворился вдали, она осторожно, краем ладони, раздвинула листву папоротника.

«Никого.»

Только холодный лунный свет серебрил узкую, едва заметную тропинку, и где-то очень далеко, меж стволов, мелькали и гасли блуждающие огоньки, упрямо удаляющиеся вглубь леса. Она тяжело сглотнула колючий ком и мягко, но решительно отодвинула от себя Лию, чтобы посмотреть ей в лицо. Девочка едва держалась на ногах, её тело обмякло. Кожа приобрела болезненный, нездоровый серо-голубой оттенок, губы потрескались и побелели. Дыхание было похоже на тихий, мокрый, прерывистый свист.

– Лия, – Арабелла пристально посмотрела ей в глаза, полные непролитых слёз и паники. – Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты побежишь со мной. Бежишь что есть силы и не останавливаешься, не оглядываешься, поняла?

Девочка снова расплакалась, её слёзы падали на сухую землю тяжёлыми, странно переливающимися, как жидкий жемчуг, каплями, оставляя маленькие тёмные точки.

– Лия! – её шёпот стал резким. – Ты меня слышишь?!

Девочка резко, судорожно закивала, вцепившись в её руку тонкими, горячими пальцами с такой силой, что кости хрустнули, а на коже остались белые отпечатки.

– Хорошо. Тогда держись крепче и не оглядывайся! – не дав ей ни секунды опомниться или передумать, она потянула её за собой, буквально вырываясь из их зелёного укрытия в открытое, опасное пространство.

Арабелла раздвигала колючие ветки, не чувствуя царапин на руках и лице, крепко-накрепко сжимая в своей прохладной ладони маленькую, горячую и сухую, как раскалённый песок в полдень, ручку Лии. Они бежали, спотыкаясь о невидимые корни, сбивая босые ноги о острые камни пока под ногами не кончилась земля и не открылся крутой, обрывистый склон, а внизу – тёмная, живая, дышащая гладь океана, шумящая настойчивым, зовущим прибоем, который теперь звучал как единственное спасение. Девушка на мгновение обернулась, запрокинув голову. Ни жёлтых огней, ни грубых голосов, ни треска веток, только огромная, тёмная чаша ночи над головой и спасение впереди, внизу.

– Домой, – прошептала она.

И два силуэта, большой и маленький, шагнули в пустоту, слившись с темнотой, прыгнув с утёса в объятия холодных, ждущих волн. Океан принял их без единого громкого всплеска, почти беззвучно, поглотив без следа, словно они всегда были его частью и просто вернулись назад. Лишь на миг, в лунной дорожке, мелькнули и исчезли не две пары человеческих ног, а два изящных, мощных взмаха. Длинный, гибкий хвост, чешуя которого на мгновение отливала тёплым золотом и глубокой тёмной медью, рассёк воду уверенным, быстрым движением. Рядом, почти в унисон, мелькнул другой – меньше, легче, серебристо-жемчужный, оставивший в воздухе лишь нежный, призрачный отсвет, будто след падающей звезды. Они растворились в чёрной, бездонной глубине, не оставив на поверхности ничего, кроме медленно расходящихся кругов, которые вскоре сгладил и унёс с собой шёпот волн, теперь надежно хранящий их тайну.

Глава 2

Полуденное солнце стояло в зените, заливая океан ослепительным, почти белым светом. Вода искрилась и переливалась, словно россыпь самоцветов. На этом сверкающем просторе застыло рыболовное судно – «Нептун». Белоснежное, с позолоченной фигурой нимфы на носу, оно гудело от хриплых криков матросов, скрипа блоков и тяжёлого дыхания.

Загорелые, обветренные мужики в промокших рубахах из последних сил втаскивали на борт тяжёлую сеть. По их скулам и шеям, где вздувались тугие жилы, стекали солёные ручьи. Сеть показалась из воды с мокрым, чавкающим звуком, полная отчаянно бьющейся жизни. Треска, палтус, сельдь – сотни серебристых тел метались в ячейках, слепые от ужаса и яркого света. Их хвосты и плавники хлопали по мокрой палубе, осыпая скользкие доски целым дождём мелкой, липкой чешуи. И вдруг – одна рыба, крупная и тёмно-серая, извернулась с невероятной ловкостью. Она выскользнула прямо у самого борта и метнулась вниз, в спасительную прохладную синеву, оставив за собой лишь короткий пузырь воздуха. Крик матроса – «Упустил, чёрт!» – тут же утонул в общем гомоне. Одной рыбой больше, одной меньше – какая разница, когда в сетях бьётся целое серебряное состояние? Грузные тени матросов наклонились над уловом, и судно, слегка накренившись, медленно двинулось дальше.

А внизу, под самым килем «Нептуна», где ещё долго дрожали и расходились кругами отголоски грохота, начинался совсем другой мир. Мир, живший по своим, глубинным законам.

Солнечный луч, устремившийся вслед за беглянкой, быстро терял силу и рассыпался в толще воды, превращаясь в золотистую, медленно оседающую пыль. Всё, что доносилось сверху – грохот, крики, скрежет, – смягчалось, становилось приглушённым, убаюкивающим гулом, похожим на отдалённый шум водопада, а потом и вовсе растворялось, поглощаемое мягким и безразличным безмолвием глубины.

Спасшаяся рыба, уставшая от побега, поплыла медленнее, погружаясь всё ниже – в царство вечных сумерек. Мимо неё проплывали медузы, неспешно переливаясь розовым и сиреневым. Внизу расстилались бескрайние водорослевые леса: их длинные, изумрудные и бурые ленты колыхались в такт медленному дыханию океана, будто танцуя под невидимую, вечную музыку глубинных течений. Вот из-за поворота подводной скалы, поросшей актиниями, открылся вид, от которого могло перехватить дыхание, – город, которого не было ни на одной карте, начертанной рукой человека. Вход в него стерегли высокие, резные арки из живого коралла, увитые нежными светящимися лианами, которые пульсировали мягким голубым светом, будто подводные сердца. За ними устремились ввысь, к тёмному потолку океана, изогнутые и грациозные башни, сложенные из перламутра и тёмного камня. На их острых шпилях горели огромные жемчужины, и их тёплый, молочный свет сливался с холодным голубоватым сиянием водорослей-гирлянд, висевших над широкими улицами.

Здесь, в сердце города, было прохладно, тихо и уютно. Русалки скользили в толще воды ленивыми, плавными движениями. А хвосты их, главная гордость, переливались глубокими, насыщенными оттенками: вспышками тёмного сапфира, холодным блеском лунного серебра, тёплым, живым огнём меди и бронзы. Длинные волосы – цвета спелой пшеницы, иссиня-чёрные, как глубина ночного океана, или зелёные, как молодая морская трава – струились за их спинами, словно драгоценные шёлковые шлейфы. Их голоса, сливаясь, рождали мелодичную, переливчатую гамму, нечто среднее между звоном хрустальных бокалов и тем убаюкивающим шёпотом, что слышится, если приложить к уху большую раковину.

У коралловых ворот кипела своя, неспешная жизнь. Одни русалки, нахмурив брови, срывали с ветвей светящиеся плоды и укладывали их в плетёные ажурные корзины из водорослей. Другие о чём-то оживлённо щебетали у величественного входа в дворец – он напоминал гигантскую, чуть приоткрытую раковину, чьи створки мерцали рубиновыми, изумрудными и перламутровыми бликами. А на просторной площади перед дворцом, у самого подножия статуи древнего царя, бушевала молодёжь. Они гоняли блестящий шар из упругой водоросли, их радостный смех взрывался пузырьками, а разноцветные хвосты мелькали, создавая живой, весёлый калейдоскоп. Суровый каменный взгляд царя с трезубцем в руке взирал на это беззаботное веселье с высоты.

Спасшаяся из сети рыба на миг замерла, её плавники дрогнули от нерешительности. Потом, получив лёгкий толчок хвостом от резво проплывавшей мимо молодой русалки, она робко двинулась вперёд, вплыла в широкую, плавно изгибающуюся улицу и растворилась в этом дивном, сияющем мире, став его крошечной частью. А где-то высоко над её головой, на поверхности, давно скрылся из виду белый силуэт «Нептуна», увозя в своих холодных трюмах лишь часть того серебристого мира, который он так грубо потревожил.

АРАБЕЛЛА

Девушка резко открыла глаза. Адреналин, затаившийся в крови с прошлой ночи, будто ядовитая медуза, снова ударил в виски, заставив сердце забиться чаще. Она почти не сомкнула глаз за эти несколько часов, без конца прокручивая в голове одно и то же: испуганный вздох Лии, каждый шорох в кустах, скрип веток под чужими сапогами и тот пристальный, изучающий взгляд юноши по имени Дилан, который всё никак не выходил у неё из головы. Мозг, будто решив поиздеваться, подсовывал ей картинки одна страшнее другой: вот этот самый юноша приводит к их укрытию охотников с верёвками и сетями, вот их волокут в какое-то тёмное, сырое помещение на суше, где чужие грубые руки хватают за плечи и требуют рассказать, где Песнь Океана. По спине пробежали ледяные мурашки, от которых даже тёплая вода в гроте показалась холоднее. Ни один из этих вариантов её не устраивал, и сейчас она мысленно благодарила древнюю силу прибоя, что унесла их прочь и уберегла от страшной участи. Они с Лией вернулись почти на рассвете, едва проскользнув мимо дремлющего патруля у внешних ворот. Одно неверное движение, один неловкий звук – и стражники доложили бы прямиком отцу. Арабелла снова передёрнула плечами, чувствуя, как каменеют мышцы от напряжения и недосыпа.

«Хорошо, что всё обошлось. Иначе мне бы никогда больше не позволили даже близко подплывать к суше, не то, что подниматься на неё.»

Мысль заставила её мгновенно подняться с большой, гладкой перламутровой раковины, служившей ей кроватью. Золотистый, переливающийся хвост мягко вынес её вверх, к потолку грота, стараясь разогнать остатки тревожного сна. Мимо проплыла стайка разноцветных рыбок-неонов, оставляя за собой серебристые следы-ниточки. Арабелла невольно улыбнулась, уловив обрывки их стрекочущего, беззаботного щебета: «Видела? Совсем не выспалась!», «Чешуйки на хвосте помяты, прям как у старой камбалы!»

Девушка сладко зевнула, даже не прикрыв рот рукой, и выпустила в воду облачко мелких пузырьков. Рыбки возмущённо блеснули на неё круглыми, чёрными бусинками глаз. В ответ она высунула язык и смешно сморщила нос, от чего неоны вспыхнули ярче и рассыпались в разные стороны. Потянувшись так, что косточки хрустнули, она принялась расчёсывать длинные, тёмные волосы. Пальцы тонули в густой, непослушной гриве, бережно распутывая узлы, набранные за беспокойную ночь. Она провела ладонью по боку, по золотистой чешуе, которая обычно сияла. Кожа отозвалась неприятной лёгкой шероховатостью, потерявшей свой обычный влажный, здоровый блеск – последствия долгого пребывания на воздухе и пережитого стресса.

«Нужно срочно нанести мазь, иначе отец точно заметит.»

Арабелла решительно направилась к своему любимому коралловому столику, всегда заставленному самыми разными сокровищами глубин: склянками с кремом из икры морского ежа, баночками с бальзамом из голубых водорослей, пузырьками ароматных масел, пахнущих ночными цветами. Её длинные, гибкие пальцы привычно заскользили по сосудам, выискивая нужный – небольшую круглую ракушку с голубоватой, полупрозрачной мазью, что она, как всегда, спрятала подальше, за высокой вазой со светящимся планктоном. Да, она обожала этот маленький, уютный, творческий беспорядок, за что отец постоянно ворчал, называя её грот «логовом неаккуратного морского ёжика». Улыбнувшись этой мысли, она открыла ракушку. Резкий, терпкий, но знакомый запах целебных водорослей ударил в нос, щекоча ноздри.

– Апчхи!

Облачко крупных пузырьков вырвалось из её рта, закружившись в воде. Крышечка выскользнула из пальцев и понеслась ко дну, вращаясь, но Арабелла уже кувыркнулась вперёд, сделав в воде сальто. Её сияющий хвост блеснул, отбрасывая блики на стены, и она ловко, почти играючи, поймала крышечку, прежде чем та коснулась песчаного дна.

– Фух! – она выдохнула с облегчением, выпустив ещё одну струйку пузырьков.

Прохладный, желеобразный крем мгновенно впитывался в чешую, возвращая ей живой влажный блеск и гладкость. Кожа под пальцами оживала, сияя изнутри, будто её только что коснулся самый первый, самый нежный солнечный луч, пробившийся сквозь толщу воды.

Внезапно тяжёлая, украшенная резьбой дверь её покоев распахнулась, впустив внутрь поток свежего, прохладного течения и целый рой серебристых, искрящихся пузырьков. Вплыла высокая девушка с длинным, изящным хвостом цвета спелой сливы, на раздвоенных кончиках которого светились, как зажжённые сиреневые фонарики, небольшие биолюминесцентные шарики. В её пепельно-серебристых волосах, собранных в сложную причёску, были искусно вплетены мелкие ракушки и крошечные звёздочки кораллов, а грудь обрамлял лиф из мельчайшего, отборного жемчуга, сверкавшего мягким светом. Арабелла вздрогнула от неожиданности и обернулась на шум.

– Силия? Что случилось?

Подруга резко вплыла внутрь, не сбавляя скорости, и созданная ею волна качнула Арабеллу, заставив отплыть назад. Баночка с драгоценной мазью выскользнула из расслабленных пальцев и медленно пошла ко дну.

– Эй, осторожно! Знаешь, сколько я собирала эти водоросли на самых глубоких рифах? – в её голосе плескалось искреннее, почти детское негодование. Глаза цвета морской лазури сверкнули.

– Успокойся, Белла, – Силия лишь грациозно, с лёгкой небрежностью махнула рукой, одновременно ловко подхватывая баночку прямо с песка, будто проделывала этот трюк каждый день. – Скоро у тебя будет столько свободного времени, что насобираешь и не одну такую банку, и даже десять.

Арабелла невольно приоткрыла рот от таких слов, выпустив несколько удивлённых пузырьков.

– Ч-что? О чём ты? Что значит «свободного времени»?

– Король вызывает в тронный зал. Сейчас. – Силия лукаво приподняла тонкую бровь, проплывая мимо и осматривая комнату с видом знатока. Она снова открыла баночку, зачерпнула прохладную мазь и нанесла её на свой фиолетовый хвост, с наслаждением прикрыв глаза. – И скажи честно, что ты на этот раз успела натворить? Я видела, как ты пробиралась на рассвете, а за тобой – маленькая тень. Это была Лия, да?

– Отец? – голос Арабеллы стал тише, в нём прозвучала тревога. – Я надеялась, он ничего не заметит… Мы были очень осторожны.

Слова повисли в воде. Арабелла вдруг закружилась по комнате, создавая небольшой, но стремительный водоворот, от которого Силию начало слегка покачивать, а с кораллового столика сдуло пару пустых раковин.

– Эй, перестань, успокойся! – Силия схватила её за запястье, останавливая хаотичное движение. – Что вообще произошло? Рассказывай, а то я ничего не понимаю, а тебе уже пора к отцу. И, судя по всему, дело серьёзное.

– Лию едва не поймали на поверхности! Мне чудом удалось её вытащить, – выпалила она, резко останавливаясь в центре комнаты.

Силия ахнула, выпустив изо рта крупный, дрожащий пузырь, который тут же лопнул о потолок грота. Рыбки-неоны, мирно плававшие у розовых кораллов, встрепенулись и засуетились, заметавшись из стороны в сторону. Она гневно бросила им вслед:

– Только попробуйте кому-нибудь проболтаться! Морским ежам на завтрак станете!

В ответ рыбки лишь энергичнее, почти панически заработали хвостами и через мгновение исчезли в узкой щели между камнями, покинув покои. В комнате воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом воды.

– Что?! – наконец выдавила из себя Силия. Её глаза стали круглыми, как две полные луны, отражая чистый ужас. – Ты вывела её на сушу? Но ей же всего двенадцать приливов! Она даже менять форму не умеет как следует!

– Она сама упросила! – едва не прикрикнула Арабелла, её голос прозвучал резко и оправдательно. Тёмные волосы взметнулись вокруг бледного лица, как щупальца разгневанной медузы. – Ты же прекрасно знаешь, как всем молодым не терпится поскорее познать людской мир! Она просто хотела одним глазком взглянуть на звёзды с берега, на песок… Это же так естественно!

Силия обречённо вздохнула, выпустив длинную, печальную вереницу серебряных пузырьков. Мысль о том, что из-за этой безрассудной истории ей, как лучшей подруге наследницы, снова придётся сопровождать её на поверхность вместо спокойных прогулок по садам анемонов, удручала и раздражала. Её совсем не манил опасный, шумный и непредсказуемый мир людей – ей было хорошо, уютно и спокойно здесь, в голубой глубине. Зачем изучать то, что, скорее всего, никогда не пригодится в жизни? Её светлые брови сердито сдвинулись на переносице, образуя две строгие вертикальные морщинки. – А вот я не хочу туда возвращаться!

– Да ты что! – Арабелла раскрыла рот от искреннего, почти детского удивления, выпустив облачко пузырьков. – Людской мир – он же невероятен! В тысячу раз интереснее, чем тут. Что мы делаем изо дня в день? Собираем водоросли, натираем хвосты благовониями, слушаем вечные наставления старейшин. А там… там мы учимся! Смотрим, как они строят свои странные деревянные лодки, слушаем их дикие, но такие живые песни, наблюдаем за их тёплыми огнями в ночи, которые горят, как пойманные звёзды. Я так безумно рада, что мне наконец исполнилось девятнадцать приливов и Совет разрешил мне изучать их мир!

Она снова закружилась по комнате, её золотистый хвост вспенивал воду, создавая маленькие вихри. Силия лишь закатила глаза к перламутровому потолку, выражая полное непонимание такой страсти.

– Ты совершенно неисправима. И что тебе, спрашивается, в нашей родной воде не сидится?

– Не знаю, – беззаботно улыбнулась Арабелла, но улыбка тут же сползла с её лица, стоило вспомнить про вызов отца. Она обречённо выдохнула, и её плечи слегка обмякли.

Силия рассмеялась – звук был похож на лёгкий, чистый перезвон маленьких хрустальных колокольчиков.

– По твоему лицу сразу видно, что ты вспомнила об аудиенции. Весь твой восторг куда-то испарился.

Арабелла швырнула в неё мягкую подушку из морской губки, но подруга ловко отплыла в сторону, и подушка лишь бессильно опустилась на дно, слегка задев коралл.

– Ладно, ладно, не злись, – Силия смягчилась, проплывая ближе. – Пойдём, я тебя провожу. Чем быстрее ты всё объяснишь, тем быстрее эта неприятность закончится.

Они выплыли из уютных покоев и двинулись по бесконечным, запутанным коридорам кораллового дворца. Своды над ними были высокими и ажурными, словно тончайшее кружево, сплетённое самой водой. Через них пробивался приглушённый, зеленоватый свет с поверхности, игравший на стенах сине-зелёными пятнами, похожими на отражение листвы.

Навстречу неторопливо проплывали обитатели дворца: русалки с важными свитками из высушенных водорослей, стражи в лёгких доспехах, служанки с подносами из гигантских раковин. Все почтительно склоняли головы, завидев наследницу. На их лицах читалась привычная, размеренная безмятежность – полная противоположность тому тревожному вихрю, что крутился сейчас у неё в груди. Само пространство вокруг дышало спокойной, устоявшейся жизнью. Между коралловых колонн сновали стайки рыбок-клоунов, по песчаному дну неспешно ползли крабы. В одной из ниш, свернувшись тугой спиралью, дремала маленькая песчаная акула – всеобщая дворцовая любимица.

Но с каждым взмахом хвоста знакомый, уютный мир оставался позади. Коридоры становились шире, выше, строже, теряя свои причудливые украшения. Свет теперь исходил не от случайных солнечных лучей, а от огромных, идеально круглых жемчужин, заключённых в глубокие ниши по стенам. Их ровное, холодное сияние ложилось на всё вокруг безжизненным, стальным отблеском. Ряды белых, гладких коралловых колонн стояли по сторонам, как безмолвная стража. Придворных почти не оставалось, а те редкие, кто встречался, лишь молча склоняли головы, не поднимая глаз.

Наконец их путь упёрся в массивные двустворчатые двери, вырезанные из тёмного, почти чёрного дуба – редкого и ценного материала, поднятого с затонувших много лет назад кораблей людей. Поверхность дерева покрывала сложная, глубокая резьба: волны, сплетённые с трезубцами, смыкались в бесконечном, запутанном узле власти и вечности. По обе стороны от входа стояла стража, сжимая в руках длинные трезубцы с наконечниками из чёрного коралла. Арабелла замерла, глядя на массивные, внушающие благоговейный страх створки. Глоток воды стал вдруг обжигающе холодным. Она глубоко, с усилием вдохнула, чувствуя, как волна мурашек пробежала от копчика до самых кончиков плавников.

Силия тихо, почти невесомо коснулась её плеча – лёгкое, ободряющее прикосновение, и в тот же миг, будто уловив её присутствие, двери, ведомые невидимой силой течения, начали медленно отворяться внутрь, открывая путь в тронный зал.

Глава 3

Тронный зал встретил её торжественной, умиротворяющей тишиной, где единственным звуком было гулкое биение её собственного сердца, отдававшееся в ушах. Свет рождался здесь, изнутри самого дворца, не нуждаясь в солнце: он струился из причудливых розовых и лиловых кораллов, сплетших высокий, подобный небу купол. По высоким стенам, подобно гобеленам на невидимых станках, медленно и величаво плыли полотнища из живых, светящихся водорослей. Синие, бирюзовые, изумрудные пряди колыхались в толще воды, и в их мерцании проступали и исчезали очертания древних карт, где были нанесены забытые течения и затонувшие континенты. Сама вода в зале была невероятно прозрачной и тёплой, наполненной лёгким, сладковатым ароматом цветущих подводных лилий, что доносился из глубин дворцовых садов, расположенных в соседних гротах.

В самом сердце сияния, под самой высокой точкой купола, возвышался трон. Он был похож на морскую пену, пойманную и застывшую в тот самый миг, когда её целует первый лунный свет. Его основу сплетали изящные, тонкие завитки белоснежного коралла и перламутра, а в высокой, изогнутой спинке покоилась огромная, идеально круглая жемчужина размером с детскую голову. Она источала мягкое, кремовое, почти живое свечение, которое окутывало тонким сиянием фигуру того, кто восседал на нём.

Король Марей сидел, выпрямив спину, опираясь о дно трона могучим хвостом, покрытым крупной чешуёй цвета старого тёмного золота и потёртой меди. С поверхности, с той далёкой и такой недоступной земли, что лежала в миле над их головой, сквозь толщу воды, пробился один-единственный, упрямый солнечный луч. Он скользнул по широкой груди владыки, высветив рельеф твёрдых мускулов и целую сеть белых, давно заживших, но всё ещё заметных шрамов. Луч блеснул на массивных золотых браслетах, обвивавших его мощные руки, где искусный мастер заставил волны застыть в вечном движении. Обычно спокойное и невозмутимое лицо короля сейчас было омрачено. Тяжёлая, тревожная дума легла глубокой вертикальной складкой между тёмных, густых бровей и сжала его сильную челюсть, отчего скулы стали ещё резче. Волосы цвета тёмных водорослей с седыми прядями медленно колыхались вокруг строгого лица в почти неощутимом течении, а его взгляд был прикован к чему-то невидимому перед ним, погружённый в невесёлые раздумья.

– Арабелла, дочь моя, – его голос прозвучал низко и, как всегда, мягко, но где-то в самой глубине этого знакомого тона скользнула какая-то новая, беспокойная нота, которую она раньше никогда у него не слышала.

Он медленно разжал большие, сильные пальцы, и маленькая ярко-синяя рыба-гончик, всё это время беспокойно трепыхавшаяся у него в ладони, тут же метнулась прочь, скрывшись среди колонн и оставив за собой лишь короткий, тающий сверкающий след.

– Отец, что случилось? – тихо, почти шёпотом спросила девушка, подплыв ближе и инстинктивно прижавшись щекой к его большой, тёплой ладони. Его кожа была привычно тёплой и шершавой от старых мозолей и пересекавших её шрамов, которые так красноречиво напоминали ей о давних, легендарных сражениях, о которых ей с благоговением рассказывали няньки в детстве.

– Люди, Арабелла! – произнёс Марей резко и с внезапным, глухим гневом, от которого вода вокруг него словно содрогнулась, и светящиеся пряди водорослей на стенах качнулись.

Он резко поднялся с трона, его мощный хвост недовольно взметнул с дна лёгкое облачко мелкого перламутрового песка, закружив его в воде, и поплыл к дальней стене. Там, в изящной, но прочной раме из резного тёмно-красного коралла, висел портрет. На нём была изображена женщина неземной красоты, с тёмными, пышными волосами, уложенными в сложную причёску, которую поддерживали шпильки из крошечных кораллов цвета заката. Её плечи покрывал лёгкий, струящийся накид из тончайшего морского шёлка, а грудь обрамлял корсаж, искусно сплетённый из сотен жемчужин, которые переливались в свете мягким, нежным, молочным блеском. Её глаза цвета спокойной морской лазури в солнечный день, казалось, смотрели прямо на них из глубины времени, светясь тихой мудростью и добротой, а гладкая кожа нежно отливала перламутром, словно её касался первый свет утренней зари. На высоком, чистом лбу сверкала небольшая, но изысканная диадема из белого золота с тонкой, покачивающейся подвеской в виде застывшей волны.

Марей медленно протянул руку, и его широкая, изрезанная шрамами ладонь с нежностью коснулась холодной, гладкой поверхности портрета. В его глазах застыла знакомая Арабелле, глубокая, вечная грусть, которая появлялась там каждый раз, когда он вспоминал о ней. Он сглотнул, словно прогоняя настойчивый, горький комок в горле, прежде чем заговорить снова:

– Они уже охотятся в наших водах, их корабли рыщут всё ближе и ближе к священным местам: к Гроту Шепчущихся Раковин и Перекрёстку Подводных Течений. Им мало нашей рыбы, им мало наших жемчужин, они хотят получить Песнь Океана.

– Что?! – вырвалось у Арабеллы, и она инстинктивно отплыла назад. По её спине, от самых плеч до кончика чешуйчатого хвоста, пробежали противные мурашки, и вода вокруг неё на миг показалась пронизывающе холодной.

Песнь Океана – древнейшая сила, хранимая лишь их королевской семьёй, величайшая тайна, передаваемая из поколения в поколение, только от матери к дочери. Это был дар говорить с самим океаном, слышать его сердцебиение, усмирять его ярость, исцелять раны на его теле и пробуждать новую жизнь в самых мёртвых глубинах. Сердце их власти, источник благополучия всего народа и самый страшный секрет, который никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был выйти за пределы этих коралловых стен.

– Они никогда его не получат! Я его не отдам! – горячо, почти яростно выдохнула она, и на её тонком запястье вспыхнул в такт гневу её личный знак – бледно-голубая, изящная волна, словно отвечая на её волнение, пульсируя изнутри тёплым, тревожным светом.

– Я знаю, дочь, – голос Марея прозвучал устало и глухо, словно доносился со дна самой глубокой впадины. Он отвернулся от портрета жены, и взгляд его снова стал тяжёлым. – И именно поэтому я принял решение. Пока угроза не миновала, ты не покинешь пределов дворца. На суше, да и в мелких прибрежных водах, теперь слишком опасно.

– Но отец… я не могу сейчас просто остаться здесь, в этих стенах, прятаться, как трусливая креветка в своей норке! – в голосе Арабеллы звучала отчаянная, почти детская мольба, и она снова приблизилась, пытаясь поймать его суровый, отстранённый взгляд.

Марей глубоко, с усилием вдохнул, и его могучая, широкая грудь тяжело поднялась, а затем опустилась.

– Арабелла, – произнёс он почти шёпотом. – Я уже потерял твою мать, не смог её уберечь. Я каждый день виню себя за это. И я… я безумно боюсь потерять и тебя. Ты – всё, что у меня осталось от неё. Ты – всё, что у меня есть.

– Но, если я останусь здесь, мы можем потерять гораздо больше! – воскликнула она, и её руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а плавники на локтях и спине дрогнули от напряжения. – Ты говоришь об их охоте, об их кораблях, но ты не видел того, что видела я. Они не просто ловят рыбу для еды. Они похищают наших подданных, наших свободных детей, берут их в плен и сажают в стеклянные тюрьмы, чтобы показывать другим, как диковинку!

Король нахмурился, и между его тёмных, нависших бровей залегла глубокая, тревожная складка, словно расселина.

– О чём ты говоришь, дочь? Какие ещё тюрьмы?

– Аквариумы, отец! – Арабелла стремительно приблизилась, её глаза горели огнём. – В своих каменных логовах на суше они строят огромные прозрачные клетки из какого-то твёрдого материала. Туда они бросают детей океана: дельфинов, чьи песни гаснут от тоски, скатов, которым негде расправить свои широкие, бархатные крылья, умных осьминогов, которые сходят с ума в четырёх стенах! Они называют это «заботой» или «наукой», но это самая настоящая пытка, медленная, мучительная смерть от одиночества и тоски по родным водам!

Марей молчал, но по напряжённой, резкой линии его челюсти, по тому, как белели его обычно полные губы, сжатые теперь в тонкую, жёсткую нить, было ясно – он слушает, и каждое слово дочери вонзается в него, как зазубренный гарпун, застревая глубоко внутри.

– Я изучала их всё это время, отец, не просто так. Я знаю, как устроены эти клетки изнутри до мелочей: фильтры, очищающие воду, насосы, гонящие её по кругу, трубы, служебные каналы, системы освещения. – Она говорила быстро, увлечённо, её пальцы вычерчивали в толще воды сложные, невидимые для постороннего глаза схемы, вспыхивая при этом едва заметным голубоватым свечением. – Если знать схему и иметь доступ изнутри, можно всё это обратить против них. Можно отключить свет в нужный момент, посеяв панику, создать обратное, разрушительное течение в трубах, открыть аварийные шлюзы в сторону океана, создав путь к бегству… У меня почти готов план.

– И как же ты получила этот доступ «изнутри», о котором так уверенно говоришь? – спросил Марей, и его голос повис в неподвижной воде тронного зала тяжёлым, гулким, обвиняющим эхом, от которого содрогнулись и отклонились даже светящиеся водоросли на стенах.

Арабелла на миг опустила глаза, увидев в песке на дне смутное отражение собственного тревожного лица, затем снова встретилась с ним взглядом.

– Я устроилась туда на работу. Людям всегда нужны помощники для ухода за… их пленниками. Для чистки стёкол, для кормления, для наблюдения. Уже полгода я провожу там по несколько часов в неделю, работая под видом обычной девушки. И сегодня, – её голос стал тише, – у меня как раз смена. Если я не выйду, они заподозрят неладное. Вся моя полугодовая работа пойдёт насмарку, и мы упустим, возможно, единственный шанс не только помочь детям океана, но и понять, как далеко зашли их планы.

Марей отплыл назад, его золотистый, мощный хвост с силой, которой он, казалось, не контролировал, резко взметнул с песка целое облачко мелкой взвеси, которое закружилось в воде медленным, хаотичным вихрем.

– Полгода?! – его голос грохнул, как подводный обвал скал, заставив содрогнуться и воду, и самые древние, казалось бы, непоколебимые кораллы на сводах. – Ты жила среди них, дышала их воздухом, рисковала быть узнанной, пойманной, разоблачённой каждую секунду?! Без моего ведома, без охраны?! Ты сошла с ума, Арабелла!

– Я не могла тебе рассказать! Ты бы никогда не разрешил! – вскрикнула девушка, её хвост упруго и нервно бил по воде, взметая мелкие песчинки и заставляя их танцевать в тревожном вихре. – Но теперь ты сам видишь, что это было не зря. У меня есть пропуск, я знаю каждый поворот в их каменных лабиринтах, каждый замок. Я могу это сделать, отец. Я должна.

Она замолчала, давая ему понять всю серьёзность её слов, и смотрела прямо в его глаза, не отводя взгляда. Стража у массивных дверей украдкой, почти неуловимо переглянулась, но не смела пошевелиться. В тронном зале воцарилась густая, почти осязаемая, давящая тишина, нарушаемая лишь медленным, гипнотическим мерцанием светящихся водорослей на стенах и тихим, но навязчивым стуком её собственного сердца.

Марей смотрел на дочь, и казалось, он видел перед собой не юную, порывистую принцессу, а отражение её матери – такую же непоколебимую, такую же готовую бросить вызов самой смерти и всем стихиям ради спасения других, ради высшей справедливости. Он медленно опустил голову и долго, сосредоточенно смотрел на свои широкие, иссечённые шрамами и мозолями ладони, на массивные золотые браслеты – символы безграничной власти и того невыносимого груза ответственности, который она налагала. Долг отца, дрожащего от страха за своё единственное дитя, велел ему немедленно схватить её, запереть в самой глубокой и неприступной пещере, подвесить несокрушимые замки на все выходы и никогда не выпускать. Но другой долг – долг короля перед своим народом, перед теми, чьи беззвучные крики тоски и отчаяния, казалось, доносились даже сюда, из далёких, чужих стеклянных клеток, – кричал в нём громче, настойчивее, говоря, что она права. Что иногда один смелый поступок – значит больше, чем тысяча осторожных решений.

– Три дня, – наконец произнёс он. – У тебя есть три дня, чтобы завершить своё дело. Вывести тех, кого ещё можно спасти, обрушить и уничтожить то, что должно быть стёрто с лица земли. А на четвёртый рассвет, когда первый луч солнца коснётся поверхности воды…

Он мощным, плавным движением поплыл к ней вплотную, и его огромная, искажённая причудливой игрой света от гигантской жемчужины, накрыла её хрупкую фигурку целиком, будто пытаясь в последний раз укрыть и защитить от всех грядущих бурь.

– …врата нашего царства будут запечатаны древнейшим заклятьем Стражей Глубин. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока угроза не отступит. Если через три дня ты не пересечёшь наш порог… – его голос едва заметно сорвался, – …то ты останешься там.

Арабелла почувствовала, как по спине снова, уже знакомой волной, побежали противные мурашки.

– Отец, ты не можешь просто…

– Могу! – прогремел Марей, и его голос заставил содрогнуться воду во всём зале, – Я – король! И моя первая и последняя обязанность – защищать наш народ, даже от безрассудной храбрости собственной крови. Три дня, Арабелла. Только три дня. Больше я не могу тебе дать.

Он резко отвернулся, снова уставившись на безмолвный, вечный портрет жены. Его широкие, сильные плечи слегка ссутулились. Он словно искал в знакомых до боли чертах понимание, прощение за ту жестокую необходимость, на которую был вынужден пойти.

– Иди на твою «смену». – Он выдохнул это слово с такой горечью, будто оно было отравлено. – И считай каждый восход солнца

Арабелла медленно отплыла назад. Горло сжало тугим, болезненным узлом, но слёз не было, только решимость, закаляющаяся внутри.

– Я спасу их и обязательно вернусь.

Не дожидаясь ответа, не решаясь взглянуть ему в глаза ещё раз и увидеть там отражение своей собственной, загнанной глубоко внутрь боли, она резко развернулась и помчалась прочь, к высокому арочному выходу, оставив отца наедине с молчаливым портретом и тишиной зала. У неё было три дня. Всего три дня, чтобы совершить невозможное.

Выплыв на широкую, всегда оживлённую улицу Семи Течений, где воды разных глубин встречались, создавая постоянное лёгкое кружение, Арабелла резко остановилась, чтобы перевести дух и хоть немного унять дрожь в руках. Стайка разноцветных рыбок-зебр, следовавшая за ней по привычке от самых ворот дворца, в неразберихе носом ткнулась ей в спину, метнулась в стороны и проплыла мимо, недовольно пощёлкивая и разбрасывая за собой искорки бирюзового и лимонного света.

«Я призналась…»

От этой мысли по коже снова побежали мурашки, а в животе закружилась лёгкая, тревожная, но уже знакомая дрожь. Тайна, которую она хранила все эти долгие, напряжённые месяцы, больше не была тайной, и самое невероятное – он отпустил её. Не запер, не приказал страже схватить, а отпустил.

«Значит, я была права. Значит, он видит то же, что и я. Я должна спасти их, несмотря ни на что, несмотря даже на этот срок.»

– Арабелла!

Она резко обернулась на оклик – и прямо перед ней, словно из ниоткуда, возникла Силия, подплывшая так стремительно, что созданная ею волна едва не отбросила Арабеллу назад. Девушка тут же закружила вокруг неё тесным, беспокойным кругом. Фиолетовый хвост нервно вздрагивал, а огоньки на его кончиках мигали, выдавая внутреннюю панику.

– Он что, узнал? Узнал про то, что вас чуть не поймали?!

– Силия! Тихо! – Арабелла бросилась к ней и зажала ей рот ладонью, яростно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто из проплывающих мимо обитателей океана не мог их расслышать. – Конечно, нет! Если бы он узнал про тот инцидент, меня бы уже давно заперли на самом дне бездны, в той самой пещере.

Девушка замычала что-то неразборчивое, пытаясь высвободиться, и лишь спустя несколько долгих секунд Арабелла убрала руку, позволив ей наконец вдохнуть.

– Силия, я ему всё рассказала, – выдохнула она, глядя прямо в её широко раскрытые глаза.

Подруга вытаращила глаза, став похожей на рыбу-прилипалу, застывшую от шока. Её нежные жабры на шее раздувались в такт учащённому, неровному сердцебиению, выбрасывая мелкие пузырьки.

– Я… я боюсь даже спросить… – прошептала Силия, медленно моргая. – Что именно ты подразумеваешь под словом «всё»?

– Да, именно так, – подтвердила Арабелла, кивнув. – Я рассказала ему о работе в океанариуме.

Слово повисло в воде между ними. Силия медленно начала опускаться вниз, словно камень, потеряв всякую плавучесть. Арабелла едва успела подхватить её под руку, чтобы та не угодила прямо на спины важной, неторопливой семейки морских коньков, проплывавших мимо с надменным, полным достоинства видом.

– Эй, что с тобой? Соберись!

– Мы… мы обречены, – прошептала Силия, и её голос дрогнул, выдавая настоящий ужас. – Он вечно закроет нас в той самой пещере, где даже светящиеся планктоны не живут от скуки…

– Не выдумывай ерунды! – Девушка встряхнула её за плечи. – Отец дал нам три дня. Целых три дня, чтобы всё исправить и спасти наших подданных.

– Что?! – воскликнула Силия, и её тело буквально вздрогнуло от неожиданности.

Преображение было мгновенным. Лицо её озарилось широкой, беззаботной улыбкой, а щёки заиграли радужным, счастливым перламутром, отражая блики с поверхности.

– Правда? Нас не запрут в пещере?!

– Кажется, это единственное, что тебя по-настоящему беспокоит, – рассмеялась Арабелла, чувствуя, как спадает напряжение, сковывавшее её с момента выхода из тронного зала.

– Ну, не единственное… – Силия заёрзала, слегка смутившись, но, поймав насмешливый, полный понимания взгляд подруги, тут же сдалась и добавила: – Ну, ладно, конечно, после спасения всех несчастных, само собой!

– Да-да, даже рыба-клоун врёт убедительнее тебя, – фыркнула Арабелла, отпуская её руку.

Силия лишь театрально закатила глаза, изобразив обиду.

– Тогда пусть они тебе и помогают с этим безумным планом, – парировала она. Но тут же снова нахмурилась, и её изящный нос сморщился от неподдельного беспокойства. – Серьёзно, Белла. Три дня… Это же мало. Как мы всё успеем?

– Не знаю, – тихо, уже без улыбки призналась Арабелла, выпуская длинную, печальную вереницу серебряных пузырьков. – Но придётся. Другого выхода нет. Мы должны что-то придумать, и сделать это очень быстро.

Её взгляд упал на тонкую, извилистую струйку ила, что поднималась со дна и подсвечивалась изнутри слабым, но нарастающим бирюзовым свечением. Это светились водоросли-часовики, пробуждающиеся и начиняющие сиять, когда солнце на поверхности достигало определённой точки. Это означало лишь одно: до начала её очередной смены в океанариуме оставалось меньше двух часов.

– Смотри! – воскликнула она, указывая на мерцающий поток. – Нам нужно торопиться, иначе мы опоздаем на смену, и всё пропало!

И, не дав подруге опомниться и начать задавать новые вопросы, она мощно оттолкнулась хвостом от кораллового основания колонны. Вода сомкнулась за её спиной с тихим бульканьем, когда она помчалась вперёд, в сторону верхних террас города.

– Постой! Мы же даже не подготовились как следует! – Силия бросилась вдогонку, её фиолетовый хвост беспокойно сверкнул. – У нас же нет даже плана Б!

– Времени нет! – крикнула ей в ответ Арабелла, не сбавляя скорости. – Всё необходимое у меня припасено в укрытии возле рифового перевала. Плывём туда прямо сейчас!

Две стремительные, изящные тени устремились вверх, прочь от уютных коралловых шпилей, певучих садов анемонов и размеренной жизни дворца, оставляя за собой лишь медленно расходящиеся завихрения воды и тревожное, сгущающееся предчувствие большой беды. Их путь теперь лежал к суше, к чужому, шумному и смертельно опасному миру людей, где песочные часы судьбы уже перевернулись, и время начало свой неумолимый отсчёт.

Глава 4

Океанариум «Морская жемчужина» стоял на самом берегу, сверкая на солнце белоснежным фасадом, который отражал в своих панорамных окнах и синеву океана, и безжалостно яркое небо. В городе Порт-Клейр почти всегда царила жара, от которой воздух дрожал над раскалённым асфальтом. Снаружи всё дышало показной роскошью: центральная часть здания была открыта небу, обнажая огромный бассейн с бирюзовой водой, где несколько раз в день дрессированные дельфины выписывали безупречно синхронные пируэты под восторженные аплодисменты и сухой треск фотокамер. Над главным входом висела изящная, подсвеченная вывеска с изображением стилизованной раковины, из которой выкатывалась идеальная, сияющая жемчужина – это был не просто логотип, а гордый символ семьи Грейс. Все в Порт-Клейр знали: Грейсы – самые удачливые и безжалостные рыболовы в регионе, чьи белоснежные суда регулярно возвращались в порт с трюмами, ломившимися от дорогого, ещё трепещущего улова.

За автоматическими стеклянными дверьми, бесшумно раздвигавшимися перед очередной группой посетителей, начиналось иное волшебство. В просторном и намеренно затемнённом атриуме воздух был густой и влажный, пахнувший хлоркой, морской солью и слабым ароматом свежего кофе. Главной достопримечательностью была гигантская, изогнутая стеклянная стена-аквариум, вздымавшаяся на три этажа. За ней колыхался целый мир, освещённый холодным, безжизненным синим светом. Стайки мелких серебристых сардин то сбивались в один огромный, пульсирующий шар, то рассыпались веером. Мимо них, лениво помахивая хвостами, проплывали важные и неповоротливые груперы, а по самому дну двигались скаты. Выше, в средней толще воды, скользили тунцы, а ещё выше, почти у самой поверхности, проносились акулы, их плавники рассекали воду беззвучно и мощно, будто обречённо нарезая один и тот же бесконечный круг. Всё это плавное, завораживающее движение сопровождалось тихой, медитативной музыкой, в которую были вплетены грустные и протяжные записи китовых песен.

Вокруг этой гигантской инсталляции по спирали поднимались открытые галереи с тёмными перилами. Лифты в прозрачных шахтах бесшумно скользили вверх и вниз. В специальных нишах на каждом уровне, будто в музейных витринах, были встроены меньшие аквариумы с сенсорными экранами, показывающими сухую информацию о видах, их среде обитания и тревожном статусе популяции в дикой природе. В них среди искусственных, но правдоподобных коралловых садов жили свои маленькие, замкнутые миры: стайки неоновых рыбок, медузы, пульсирующие призрачным розовым и сиреневым светом, хитрые осьминоги в «умных» резервуарах, которые по строгому расписанию меняли цвет и текстуру дна.

Океанариум «Морская жемчужина» стоял на самом берегу, сверкая на солнце белоснежным, почти ослепительным фасадом, который отражал в своих панорамных окнах и бездонную синеву океана, и безжалостно-яркое небо. В городе Порт-Клейр почти всегда царила жара, от которой воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и только в короткий, бурный сезон дождей наступала долгожданная, промозглая прохлада, приносящая с собой запах мокрого бетона и влажной земли. Снаружи всё дышало показной роскошью и непрекращающимся праздником: центральная часть здания была открыта небу, обнажая огромный открытый бассейн с бирюзовой водой, где несколько раз в день дрессированные дельфины выписывали безупречно синхронные пируэты под восторженные, ритмичные аплодисменты и непрерывный, сухой треск фотокамер. Над главным входом, под козырьком из матового стекла, висела изящная, подсвеченная изнутри вывеска с изображением стилизованной раковины, из которой выкатывалась идеальная, сияющая жемчужина – это был не просто логотип, а герб и гордый, узнаваемый символ семьи Грейс. Все в Порт-Клейр знали и повторяли шёпотом: Грейсы – самые удачливые и безжалостные рыболовы в регионе, чьи белоснежные суда с позолоченными, вызывающими носовыми фигурами регулярно возвращались в порт, их трюмы, пахнущие рыбой и льдом, ломились от дорогого, ещё трепещущего улова.

Всё здесь, от кристальной воды до безупречных улыбок персонала, было создано для одной цели – восхищать, развлекать и казаться абсолютно безопасным и добрым местом, но не для дочери морского царя. Арабелла, проходя по бесконечным галереям, замечала то, что ускользало от восторженных взглядов посетителей: старый групер с обтрёпанными плавниками снова и снова тыкался мордой в одно и то же место на толстом стекле, словно пытаясь найти выход. Акула-нянька безостановочно нарезала один и тот же бессмысленный круг – восемь метров туда, резкий разворот, восемь метров обратно. В глазах мудрого осьминога, следившего за мельтешением толпы по ту сторону барьера, читалась глубокая, привычная тоска.

Девушка знала, что источник всей этой показной «красоты» – сети кораблей семьи Грейс. Именно они, с рёвом моторов и грубыми сетями, методично наполняли «Морскую жемчужину» её дорогим, живым товаром. Каждый обитатель этих сверкающих, стерильных вод был пленником, насильно вырванным из настоящего дома, из мира тёплых течений и живых кораллов, который теперь, сквозь это толстое стекло, казался немыслимо далёким и недоступным сном.

…

Два часа пролетели незаметно, и лишь теперь девушки выбрались из воды, укрывшись в тени низких скал. Это место, скрытое от чужих глаз глубокими расщелинами, было их тайной точкой превращения. Они выползли на узкую полоску песка, растянув переливающиеся хвосты на раскалённых камешках. Кожа на плечах и спине начала мгновенно стягиваться, высыхая под палящим солнцем. Арабелла почувствовала, как сухой воздух впервые за день обжёг жаберные щели – резко, больно, будто вдохнула песок. Она зажмурилась, стиснув зубы. Нужно было всего несколько минут, чтобы тело вспомнило, как дышать лёгкими. Вскоре знакомое тепло разлилось от копчика вниз, и тяжёлая чешуя хвоста растворилась, разделившись на две лёгкие, странно безвольные конечности – ноги. Они встали, неловко переминаясь, пробуждая затекшие, забытые мышцы. Силию тут же повело в сторону. Она замахнулась руками и едва не рухнула на острые камни, Арабелла успела схватить её за локоть.

Силия нахмурила аккуратный носик, пытаясь поймать равновесие.

– И совсем не расстраиваюсь по этому поводу, – проворчала она, потирая голень. – Я с наслаждением провела отпуск в океане, где можно плыть, а не вот это вот… – она неуверенно потопталась, – …ходить. И не бояться, что из-за угла выскочит человек с сетью. Я всё ещё надеялась, что ты одумаешься.

Арабелла лишь недовольно посмотрела на неё, и Силия миролюбиво подняла ладони.

– Ладно, ладно, молчу. Но, Белла, это же ужасно неудобно! Ноги ноют, в горле першит, глаза сохнут… Я хочу обратно в воду! – в её голосе зазвучали нотки настоящей паники.

– Через три дня, – невозмутимо напомнила она.

– Как я выдержу три дня! – чуть не взвыла Силия. – Придётся каждую ночь ползать сюда отмокать, а с утра начинать всё заново…

Но она уже перестала слушать и прошла вглубь расщелины, к сухой нише под плоским камнем – их тайнику. Достала оттуда простую чёрную спортивную сумку, расстегнула молнию и вытряхнула содержимое на песок. Первой надела лёгкую футболку из хлопка с маленькой, но заметной вышивкой на груди – стилизованной раковиной с жемчужиной, эмблемой «Морской жемчужины». Потом натянула свободные чёрные шорты. Ткань была грубоватой и непривычно шуршала о кожу. Силия, тяжело вздыхая, надела аналогичный комплект.

Арабелла ловко собрала свои ещё влажные тёмные волосы в высокий хвост, скрепив его резинкой, и сверху надела кепку с тем же логотипом – солнце на улице было безжалостным. Силия же оставила свои пепельно-русые волосы распущенными, они падали чуть ниже плеч, быстро высыхая на ветру и становясь легкими и пушистыми. Она потянулась, снова поморщившись от непривычной нагрузки на мышцы, и посмотрела на неё, будто спрашивая: «Ну, и что теперь?»

Внезапно из сумки раздался резкий, вибрирующий треск, а за ним – громкая, навязчиво-весёлая трель, разнёсшаяся эхом по скалам.

«Забыла отключить звук!»

Арабелла судорожно запустила руку в сумку, и её пальцы наткнулись на прохладный прямоугольник. Она вытащила человеческий телефон, смахнула влажные пряди с лица и открыла его. На экране светилось имя: Джо. Девушка улыбнулась и нажала на зелёную кнопку.

– Девочки, вы где?! – тут же раздался встревоженный, но доброжелательный голос. – Медуза уже здесь и гневается!

Одно упоминание их начальницы мгновенно испортило настроение. Женщина и вправду была похожа на медузу, особенно в гневе. Её короткие, тугие кудряшки взъерошивались, словно ядовитые щупальца, а лицо становилось багровым, будто вот-вот лопнет. За этот неукротимый нрав коллектив и окрестил её Медузой.

– Джо, мы… проспали, – жалобно ответила Белла, прикрыв ладонью рот, чтобы не выдать смешок. Враньё давалось ей легко, особенно если оно спасало чью-то чешую.

Джо ей нравился. Он был чуть старше, добродушным, и искренне любил морских обитателей, ухаживая за ними с такой нежностью, будто они были его домашними питомцами. Но больше всего он любил Силию. С первого дня его взгляд неизменно тянулся к её холодной, отстранённой красоте. Арабелла иногда позволяла себе мечтать: а вдруг когда-нибудь русалки и люди смогут жить вместе, не скрываясь? Правда, Джо в этих мечтах места не было – Силия была русалкой до мозга костей. Её отталкивала не только его принадлежность к другому миру. Юноша был немного полноват, застенчив и мило заливался краской до кончиков ушей всякий раз, когда пытался с ней заговорить.

– Ну как вы так могли! – с упрёком, но без злобы воскликнул Джо. – Вы же помните, что сегодня плановая проверка Медузы?

– Совсем вылетело из головы, – Арабелла невольно прикусила полную нижнюю губу. Её миндалевидные глаза сузились. «Медуза точно устроит нам разнос», – промелькнуло в голове.

– Где вы? Я могу за вами заехать, – предложил Джо. – Я уже сказал ей, что вы в подсобке разбираете улов. Успею привезти вас, пока она не хватилась.

Силия, услышав последнюю фразу, скривила губы. Ей не нравились настойчивые, хоть и робкие ухаживания Джо, но больше всего она ненавидела саму работу в подсобке – этот сладковато-гнилостный запах, скользкую чешую и пустые, остекленевшие глаза.

– Спасибо, что прикрыл, Джо, – быстро сказала Арабелла. – Мы у скал, возле дикого пляжа.

– О-о-о! – в его голосе зазвучало любопытство. – А что вы там делаете?

– Мы… искали гнёзда диких черепах, чтобы перенести их в безопасное место. Сейчас как раз сезон, – легко соврала она, поймав на себе неодобрительный взгляд подруги. – Ладно, Джо, торопись, а то Медуза нас всех сожрёт без соли!

– Уже выезжаю! – бодро ответил юноша и сбросил звонок.

Арабелла убрала телефон в карман шорт и мысленно поблагодарила богов океана. Джо был одним из тех редких людей, которые не лезут в душу с вопросами, но всегда готовы прикрыть спину.

Минут через тридцать вдалеке послышался визг изношенных тормозов и рокот старого двигателя. К ним, поднимая облачко рыжей пыли, подкатила машина цвета выцветшей морской волны – старый универсал. Ржавчина уже вовсю вела свою войну с краской. Бампер едва держался, а одно из задних стёкол было заклеено скотчем. За рулём сидел Джо. Его лицо было красным от жары – в салоне явно не работал не только кондиционер, но, кажется, и нормальная вентиляция. Короткие тёмные волосы прилипли ко лбу, а на его слегка округлом, добродушном лице расплылась широкая улыбка, от которой глаза будто зажглись изнутри, когда он увидел Силию.

Арабелла помахала ему и направилась к переднему пассажирскому сиденью. Открыв дверь, её встретила волна спёртого, раскалённого воздуха, пахнущего бензином, старым пластиком и чьим-то забытым яблочным пирогом. Едва она захлопнула дверь, стекло в рамке податливо ёрзнуло и перекосилось. Девушка виновато взглянула на Джо и быстро поправила его, надавив ладонью.

Силия, скривив губы от брезгливости, устроилась на заднем сиденье, стараясь не касаться облупившейся обивки.

– Ну что, нашли хоть одно гнездо? – глаза Джо снова оживились, когда он через зеркало заднего вида поймал взгляд Силии.

– А? – на секунду Арабелла растерялась, забыв на ходу собственную легенду, но тут же сообразила. – Нет, ни одного. Похоже, в этом году черепахи обходят это место стороной.

Джо нахмурился, его брови сдвинулись. Он бросил задумчивый взгляд в сторону океана, мелькавшего за окном, пока машина, поскрипывая всеми пружинами, тащилась по грунтовой дороге. Вода под палящим солнцем искрилась и переливалась, а небольшие волны лениво бились о берег.

– Может, это из-за «Грейс», – тихо произнёс он. – Я слышал, их суда в последнее время рыщут как раз в тех районах, где черепахи обычно откладывают яйца. Ловят всё подряд, сети ставят где попало… Шум моторов, всплески – такого беспокойства они не выносят.

Арабелла ахнула, и внутри неё вспыхнул яростный огонь. «Грейс». Это была не просто компания, это был главный враг, имя, от которого сводило челюсть. Ей до боли захотелось в ту же секунду сорваться с места, приплыть к их судам и использовать силу Сердца Океана, чтобы разнести их проклятые судна в щепки.

– Но как такое возможно? – вырвалось у неё, и голос прозвучал резче, чем она планировала. – Разве шериф не должен за этим следить? Существуют же законы, запретные зоны!

Джо печально усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Белла, иногда мне кажется, что ты словно с другой планеты, – он произнёс это беззлобно, скорее с лёгкой усталой грустью. – Шерифу… шерифу осталось пару месяцев до пенсии, а его дочь как раз выходит замуж за старшего сына Грейс. Скоро они станут одной большой и счастливой семьёй.

Девушка бросила гневный взгляд в сторону океана. Даже на расстоянии вода всегда успокаивала её, но сейчас это не работало. Вдалеке, на фоне синевы, она ясно видела белоснежный корабль с позолоченной носовой фигурой. Над ним кружила назойливая стая чаек – они знали: где корабли «Грейс», там всегда будет лёгкая добыча. Символ волны на её запястье отозвался на эту ярость, слабо тлея под кожей голубоватым светом. Это свечение едва не заметил Джо, когда она машинально подняла руку. Но сверху её ладонь мягко накрыла рука Силии. Подруга наклонилась вперёд между сиденьями, будто поправляя сумку, и успокаивающе провела пальцами по её горячей коже.

Джо от неожиданной близости – от того, что пепельные волосы Силии коснулись его плеча, – залился такой густой краской, что казалось, пар пойдёт от его ушей. Он резко опустил левую руку и с силой дёрнул старую ручку механизма окна. Раздался противный, скрежещущий скрип, и стекло со стоном опустилось, впустив в салон поток горячего, но свежего воздуха с запахом соли.

Арабелла, почувствовав прохладу, сделала глубокий вдох и кивнула Силии, беззвучно шевельнув губами: «Спасибо». Самообладание медленно возвращалось. Она ещё раз бросила взгляд на сверкающую вдали гладь – на свой дом, который сейчас казался таким недосягаемым, – и в душе повисла тихая, ноющая грусть.

Тем временем машина, преодолев грунтовку, выбралась на асфальт и въехала в город. Порт-Клейр встретил их полуденной жарой, которая висела в воздухе густой, зыбкой дымкой. Белоснежные двухэтажные домики с черепичными крышами стояли вплотную друг к другу, их яркие ставни – бирюзовые, кораллово-розовые – были наглухо закрыты. Тротуары пустовали. Город словно вымер, спрятавшись от зноя в кондиционированных комнатах. Они проехали мимо центральной площади с фонтаном, где струи воды висели вялыми прозрачными лентами, а голуби сидели в тени пальм, раскрыв клювы. Мимо ряда сувенирных лавок с выцветшими на солнце футболками и гирляндами из ракушек, которые тихо позвякивали на редком ветерке.

Вот уже показалась набережная, усыпанная золотистым песком, и знакомый, ослепительно белый силуэт «Морской жемчужины». Но Джо не свернул к парадному входу с его фонтанами и пальмами. Вместо этого он ловко юркнул в узкий проулок между океанариумом и соседним складом, где асфальт сменялся потрескавшейся бетонной плиткой. Мир здесь был другим. Пахло уже не океаном, а рыбой – острой, сладковато-гнилой нотой смешанной с едким хлоркой и прогорклым моторным маслом. Они подъехали к невзрачной металлической двери, заляпанной непонятными пятнами. Возле неё громоздились пластиковые мусорные баки и ящики с оборудованием.

– Всё, девчата, вылезайте здесь, – сказал Джо, глуша двигатель. Мотор ещё несколько секунд содрогался, будто не желая затихать. – Я быстро припаркуюсь у забора и догоню. Постарайтесь пройти внутрь, пока Медуза в главном зале.

Арабелла и Силия выбрались из машины на раскалённый, отдающий жаром в ступни бетон. Джо дал задний ход, и его старый универсал, поскрипывая, пополз искать спасения в скудной тени забора, поросшего диким плющом.

– Ну почему именно рыбный цех, – страдальчески прошептала Силия, разглядывая свои красивые, но теперь обречённые руки. Её бледная кожа, казалось, уже впитывала этот тяжёлый, тошнотворный запах. От одной мысли о том, что ей придётся возиться с холодной, скользкой рыбой, по её спине пробежала судорога отвращения. Она едва не расплакалась и от бессилия резко топнула ногой.

Арабелла лишь закатила глаза, устав от вечных истерик подруги. Она крепко схватила Силию за запястье и практически втолкнула её внутрь.

Глава 5

Подсобное помещение встретило их густым, въедливым запахом свежей рыбы, резкой хлорки и морской соли, которая щекотала ноздри. Работники в синих, забрызганных пятнами фартуках и белых шапочках сновали между длинными столами из нержавейки, под ногами у них хлюпала вода, смешанная с рыбьей слизью. Арабелла на мгновение застыла у входа, поражённая масштабами и мрачной картиной. На столах громоздились целые серебристые горы – сотни рыб: сельдь, скумбрия, сардины, их чешуя тускло поблёскивала под яркими лампами. Повсюду лежали вспоротые брюшки, стеклянные, ничего не видящие глаза, груды отделённых голов и хвостов, сложенные в отдельные вёдра. И всё это – просто корм. Еда для тех самых обитателей сверкающих аквариумов, которые томятся этажом выше, за толстыми стёклами, в чистой и яркой, но чужой воде.

В этот момент её плечо резко дёрнулось в сторону – её задел здоровенный пластиковый ящик, полный колотого льда и рыбы, который нёс мускулистый парень. От толчка одна путассу выскользнула из груды и шлёпнулась на мокрый, скользкий пол. Работник с татуировкой якоря на загорелом предплечье бросил на неё раздражённый, усталый взгляд и даже не остановился. Арабелла мгновенно присела, подняла бедную, уже закоченевшую рыбу и мысленно, от всего сердца, попросила у неё прощения за эту нелепую и бессмысленную смерть. Мужчина уже скрылся за углом, а она, потирая ушибленное плечо, чувствовала, как к горлу подступает знакомый, горький гнев.

– Медуза идёт! – прошипел кто-то у дальней двери, ведущей в административный коридор, и словно по мановению волшебной палочки в шумном помещении воцарилась напряжённая, звенящая тишина, а затем началась лихорадочная суета. Кто-то натянул скомканный фартук, кто-то схватил швабру и начал яростно тереть уже чистый пол, заскрежетали ножи, зазвенела посуда. Все срочно наводили видимость безупречного порядка, которого здесь никогда не было.

Девушки встрепенулись. Силия посмотрела на Арабеллу большими испуганными глазами и метнулась к стене, где на крючках висели жёсткие резиновые фартуки. Они наскоро надели их поверх своей формы и встали к свободным стойкам, стараясь слиться с общей массой работников. Арабелла схватила длинный, острый нож и, стиснув зубы, принялась разделывать очередную скумбрию. Силия, ненавидя само прикосновение к сырой, холодной рыбе, нашла себе менее противное занятие – она встала к соседнему столу, где сортировали и взвешивали специальный корм для морских черепах и скатов: розовых кальмаров, оранжевых креветок и кусочки специального, прозрачного витаминного желе.

Цок-цок-цок.

Отчётливый, властный, неспешный звук женских каблуков разнёсся по цеху, заглушая даже шум воды. Сначала в дверном проёме показался острый нос чёрной лаковой туфли на вызывающе красной подошве, затем – стройная, чуть смуглая нога в тонком чулке, и, наконец, появилась сама обладательница. Это была худая, тщательно ухоженная женщина лет тридцати пяти. Её волосы пепельного оттенка были убраны в тугой, идеальный пучок у затылка, губы подчеркнуты алой помадой. Её округлые, но подтянутые формы были облачены в чёрный, отутюженный до хруста приталенный костюм-двойку с юбкой-карандаш, обрисовывавшей каждую линию. Медуза – как звали её за глазами все сотрудники – медленно вошла, и её холодный, сканирующий взгляд скользнул по каждому сантиметру помещения, выискивая малейшее пятно, соринку, нарушение порядка. Она направилась прямиком к столу Силии. Её тонкие, выщипанные брови чуть приподнялись, когда она заметила небольшой, но кричащий кусочек розовой креветки, лежащий среди белых, аккуратных кубиков желе для скатов. Длинный палец с безупречным алым маникюром резко указал на нарушителя порядка.

– Креветка в желе для скатов? Это недопустимо! – её голос прозвучал резко.

Силия вздрогнула всем телом и резко обернулась, её и без того круглые глаза расширились от испуга до предела. Она, не думая, схватила злополучную креветку дрожащими пальцами и швырнула её в соседний пластиковый лоток с кормом для черепах.

Медуза будто сверкнула ледяными глазами, молча, с явным презрением повернула голову и продолжила свой неспешный, грозный обход. Её взгляд скользнул по Арабелле, которая изо всех сил пыталась не выдавать волнения, но слишком сильно сжала ручку скользкого ножа. Вместо того чтобы ловко отделить голову у очередной скумбрии, лезвие соскользнуло с твёрдой чешуи и впилось в её собственный указательный палец. Раздался тихий, противный хруст, и тут же на белой перчатке показалось алое, быстро растущее пятно крови.

– Ай! – ахнула она, инстинктивно прижимая пораненную ладонь к груди, чувствуя резкую, жгучую боль.

– Мисс Спирс, – голос начальницы прозвучал прямо над ухом. – Вас не учили в самом начале смотреть, что вы режете? Или вы считаете, что ваша кровь – это новый деликатес для наших обитателей?

Девушка побледнела.

– Простите, миссис Вэнс, я не знаю, как это вышло… он просто соскользнул…

– Оставьте эти пустые, глупые оправдания, – отрезала миссис Вэнс, даже не глядя на рану. – Чего вы стоите, как вкопанная? Немедленно в медпункт, обработать и перевязать. Я не потерплю антисанитарии на моём объекте ни в каком виде.

– Д-да, миссис Вэнс, – испуганно прошептала Арабелла и, бросив Силии полный вины и немой тревоги взгляд, пошла к выходу из цеха, прижимая к горящей ране кусок чистой марли, который сунул ей молчаливый сосед по столу. Каждый цокот каблуков за её спиной отдавался в висках отдельным ударом.

Она вышла в длинный служебный коридор с голыми бетонными стенами. Запах рыбы и хлорки здесь смешивался с другими, более сложными – лекарств, влажной шерсти и стоячей морской воды. Она прошла мимо двери с табличкой «Кухня для млекопитающих», откуда доносилось громкое чавканье и плеск, будто кто-то огромный полоскался в ванне. Свернула за угол и оказалась перед зоной, отгороженной высокой стеклянной стеной. За ней плескалась неглубокая голубая лагуна, а на искусственных, тёплых скалах грелись под специальными лампами маленькие пингвинята – пушистые, неуклюжие комочки в серых «смокингах», похожие на живые игрушки. Один из них, самый любопытный и бойкий, заметил её и подплыл к стеклу прямо напротив Арабеллы. Он постучал острым клювом по прозрачной преграде и прочирикал тоненьким, жалостливым голоском:

– Боля-боля? Ты плачешь? Не надо плакать. Мы тебя защитим!

Другой, толстенький и более степенный, важно добавил, барахтаясь в воде и пытаясь выглядеть грозно:

– Да! Мы – грозные! Мы – пингвины-воины! Мы прогоним всех, кто тебя обидел! У-у-у!

Их наивная, искренняя забота, пробившаяся сквозь стекло и обстановку чужого места, тронула Арабеллу до глубины души, на миг отогнав и острую боль в пальце, и гнетущий страх от разговора с отцом. Она не сдержала улыбки, прижав свою неповреждённую ладонь к холодному стеклу напротив маленьких чёрных ласт.

– Спасибо, мои храбрые воины. Я скоро вернусь к вам, обещаю.

Пингвинята радостно захлопали ластами, создавая в воде весёлые брызги. Девушка, согретая этой короткой, неожиданной встречей, с новыми силами двинулась дальше по коридору, следуя зелёному указателю «Медпункт» со стрелкой. Её палец пульсировал ровной, навязчивой болью, но в голове уже крутился практичный план: пока она здесь, под предлогом поиска медпункта, можно незаметно осмотреть ещё несколько служебных помещений, запомнить расположение труб, вентиляционных шахт, замков. У них с Силией оставалось так мало времени, каждая минута была на счету.

Вскоре, найдя нужную дверь с простой белой табличкой «Медпункт», Арабелла негромко постучала костяшками пальцев и, не дождавшись ответа из-за шума вентиляции, осторожно нажала на ручку и открыла её. Маленький медпункт встретил её почти звенящей тишиной и резким, едким запахом антисептика, который наконец-то перебивал въевшийся в кожу и одежду запах рыбы. Она невольно скривилась, морща нос. Кабинет был небольшим и стерильно-белым, без лишних деталей. Яркий свет падал из большого квадратного окна, выходящего в серый внутренний двор. Вдоль одной стены стояли два закрытых металлических шкафа с аптечками, на противоположной – две обычные медицинские койки с железными спинками, застеленные голубыми, накрахмаленными одноразовыми простынями. И на одной из этих коек, закинув руки за голову и устроившись поудобнее, мирно лежал и, кажется, даже дремал юноша. У него были тёмные, слегка вьющиеся, непослушные волосы, загорелая, гладкая кожа и такие широкие, мощные плечи, что они казались чуть ли не шире узкой больничной койки. Он едва на ней помещался, и его расслабленная, но от этого не менее мощная фигура сразу притягивала взгляд, нарушая своей небрежной красотой всю стерильную безликость помещения. Арабелла невольно застыла на пороге, заворожённо разглядывая незнакомца, которого явно не видела раньше среди других работников.

– Чего застыла, заходи, Лора скоро подойдёт, она пошла на склад за новыми бинтами, – произнёс низкий, бархатистый, немного сонный голос, в котором слышалась ленивая, спокойная усмешка.

В неё уставились притягательные, тёмно-карие глаза, с густыми ресницами. Волосы упали юноше на лоб, когда он приподнялся на локте, и он небрежно, привычным движением откинул их назад, лениво потягиваясь, будто только что проснулся. В лучах солнца, пробивавшихся через окно, чёткий рельеф мышц на его плечах и груди мягко переливался под тонкой серой тканью простой футболки. Он широко, без стеснения зевнул, обнажив ровные зубы, и устремил на неё прямой, вопросительный взгляд.

– Ты так и будешь стоять в дверях, будто приклеенная? Или войдёшь уже?

Она не сдвинулась с места, мозг будто на мгновение отказался обрабатывать происходящее, смешав боль, усталость и неожиданность этой встречи. Юноша скользнул внимательным взглядом по её синей рабочей форме, заметил алое пятно крови на грязном фартуке и её ладонь, которую она всё ещё инстинктивно прижимала к груди.

– Ты что, немая? Или просто от потери крови сознание теряешь? – спросил он, и в его ровном тоне не было злобы или раздражения, скорее живое любопытство и лёгкая, добродушная насмешка.

Арабелла дёрнулась, и кровь в её жилах вспыхнула от дерзкой фразы.

– А что, если и да? Тебя не учили, что такое чувство такта? – колко бросила она, наконец переступив порог и оказавшись внутри маленького кабинета.

Юноша широко, беззаботно улыбнулся, обнажив ряд ровных, ослепительно белых зубов. Его ухмылка стала ещё шире и наглее.

– Вот именно этот урок я, как назло, постоянно прогуливал в школе.

В этот момент сзади, из соседней комнаты с приоткрытой дверью, вышла Лора – немолодая, полноватая женщина в слегка помятом белом халате, с добрым, усталым лицом и очками в тонкой металлической оправе на цепочке.

– А, новенькая? С порезом? Проходи, садись на свободную койку, сейчас всё обработаем, – сказала она.

Арабелла послушно прошла внутрь и села на край холодной койки напротив незнакомца, стараясь смотреть куда угодно, только не в его сторону, но всё равно краем глаза замечала его каждое движение. Впервые она видела настолько притягательного и в то же время вызывающего человека. От этого юноши, казалось, исходила волна дерзости и спокойной, врождённой уверенности, будто весь мир лежал у его ног и это его совсем не удивляло, а даже слегка забавляло.

– Я Дилан, кстати, – вдруг сказал он и протянул свою широкую, сильную ладонь для приветствия. На ней виднелись старые, зажившие царапины и светлые следы от верёвок или тросов.

Девушка посмотрела на его руку, будто ей предложили взять раскалённый уголь, но медленно, почти против собственной воли, протянула свою. Едва её холодные пальцы коснулись его тёплой, сухой кожи, она почувствовала жар, исходящий от него. Она машинально подняла голову, и её взгляд зацепился за маленькую, аккуратную тёмную родинку прямо под его полной нижней губой. Сердце в груди замерло на долю секунды, а потом рванулось в бешеной, хаотичной скачке, забившись о рёбра. В памяти всплыла ночь: кромешная темнота леса, мокрые листья, его напряжённое, серьёзное лицо, освещённое жёлтым светом фонаря, и этот же низкий голос, сказавший тогда: «Здесь пусто». Это был он. Тот самый юноша, что спас их тогда от погони.

«Как я могла не узнать его сразу?! Он же стоял прямо передо мной!»

Её тело будто окаменело. Она не могла пошевелиться, не могла сделать вдох. Холодный, липкий страх сдавил грудь, будто гигантский спрут обвил её своими щупальцами и сжал. Она не представляла, что могло бы произойти дальше, если бы между ними не встала Лора, решительно взяв её за пораненную руку. Дилан разжал ладонь, и рука Арабеллы безвольно упала ей на колено. Девушка едва соображала, что происходит вокруг.

Лора взяла её руку, ловко и быстро обработала неглубокий порез перекисью, которая зашипела и запенилась, и начала накладывать лёгкую, почти невесомую повязку. Всё это время Арабелла кожей чувствовала на себе пристальный, неотрывный, изучающий взгляд. Дилан не сводил с неё глаз. Его тёмные глаза скользили по её волосам, мокрым от пота у висков, по её нервно сжатым, побледневшим губам, задерживались на странном, едва заметном, будто внутреннем перламутровом отливе на скулах, который проявлялся только при определённом свете.

– Так-то лучше, – наконец сказала Лора, закрепляя последний пластырь. – Старайся не мочить сегодня и не напрягать палец, и всё быстро заживёт. А тебе, Дилан, – она обернулась к юноше, строго поджав губы, – я чётко сказала отдыхать ещё полчаса после укола, а не вербовать в моём кабинете новых пациентов для светских бесед.

Тот только усмехнулся, так и не отводя заинтересованного взгляда от Арабеллы.

– Я не вербую, честное слово. Просто проявляю здоровый интерес к новым коллегам. Особенно к таким… сосредоточенным на своей работе.

Арабелла почувствовала, как по спине, от шеи и до самого копчика, пробежали ледяные мурашки, но это было уже не то странное, смутное волнение, что было секунду назад, а ужас узнавания и опасности. Она поспешно спустила ноги с койки, её кроссовки глухо стукнули по линолеуму.

– Спасибо вам, – коротко кивнула она Лоре и, так и не подняв взгляд на Дилана, почти побежала к выходу, ощущая его взгляд у себя на затылке.

– Увидимся, немая! – бросил он ей вслед, и в его голосе снова звенела эта вызывающая, бархатистая, полная тайного смысла усмешка.

Она резко, с силой захлопнула дверь, прислонилась спиной к прохладной бетонной стене коридора и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Палец больше не болел, боль растворилась в море адреналина. Теперь всё её внимание, каждый нерв, занимала одна мысль: Дилан.

«Он знает. Он должен был узнать меня по глазам, по коже в тот раз в лесу… Он охотник. Один из них. И он здесь. Нам нужно бежать. Прямо сейчас!»

Арабелла дёрнулась всем телом, чтобы бежать обратно к Силии, схватить её за руку и умчаться прочь, к выходу, к воде, к единственной безопасности, но её ноги будто вросли в пола. Она резко остановилась, схватившись руками за голову, сжимая пальцы в своих тёмных, ещё пахнущих рыбой волосах, пытаясь вдавить в себя хоть крупицу здравого смысла.

«Не могу. Я ещё не спасла детей океана. Я не выполнила обещание, которое дала им глазами.».

Мысли метались, сталкиваясь друг с другом. Она живо представляла, как Дилан, улыбаясь, поднимает тревогу, как сюда сбегаются все охотники, как их с Силией хватают за руки, заковывают в холодный металл, грубо запихивают в чёрный фургон и увозят в неизвестном направлении. Потом – бесконечные белые стены, стеклянный аквариум вместо комнаты, сотни исследующих, холодных взглядов учёных, уколы, пробы, эксперименты… Судьба, которая была хуже любой смерти. Но тут же, перебивая ужас, всплывали другие, не менее яркие картины: грустные, умные глаза дельфинихи Айлы, смотревшие на неё сквозь толстое, неодолимое стекло, бесконечные, тоскливые круги молодой акулы в её бетонном цилиндре, где негде было развернуться, и маленькие, пушистые пингвинята, звавшие её своим «воином». Она дала им слово. Отец дал ей три дня. Всего три дня!

«Что же делать?» – жгучая, слепая паника снова подступила к самому горлу, перехватывая дыхание.

Она медленно, с усилием выдохнула, пытаясь заглушить оглушительный рёв крови в собственных ушах. Нужно было думать. Хладнокровно. Не как испуганная девчонка, а как наследница престола, как та, кому доверена миссия. Дилан ведь не подал вида, что узнал её. Он вёл себя как обычно. Почему? Может, он не уверен до конца? Может, у него здесь свои, собственные планы? Или… он просто ждёт чего-то, чтобы действовать наверняка?

«Три дня, – жёстко напомнила она себе. – У меня есть детальный план и полный доступ, и теперь появилась ещё одна задача – избегать его. Любой ценой. Но сбежать сейчас – значит всё погубить».

Она с силой оттолкнулась от холодной стены, выпрямила плечи, заставив себя сделать глубокий, ровный вдох. Каждый шаг назад, в сторону шума и вони рыбного цеха, давался с огромным трудом, будто она шла против сильнейшего течения, но иного выбора у неё не было.

ДИЛАН

Едва дверь закрылась с тихим щелчком за незнакомкой, Дилан остался в кабинете один с Лорой. Он ещё долго смотрел на матовые створки, за которыми она скрылась, пытаясь поймать и понять, что именно так вцепилось в его внимание и не отпускает. Может, эти миндалевидные, невероятно выразительные глаза цвета самого штормового моря – слишком глубокие и печальные для простой работницы рыбного цеха? Или тот едва уловимый, странный перламутровый отлив на её скулах и шее, который он сперва принял за простую игру света от окна? Всё в ней казалось до боли знакомым, будто из давнего, важного сна, но мысль упрямо ускользала, как скользкая рыба из рук.

Лора поправила свой белый халат, сняла очки, протёрла их краем ткани и устало, с неодобрением посмотрела на него поверх стола. Он сразу уловил безмолвный смысл этого взгляда и мирно поднял ладони в знак полной капитуляции.

– Всё, всё, я понял. Ложусь обратно и не беспокою благородную леди, – заявил он и с преувеличенной, театральной покорностью растянулся на жёсткой кушетке, поправив под головой плоскую, безразмерную подушку. На его лице снова играла привычная, беззаботная ухмылка. Лора лишь тяжело, с обречением выдохнула, как человек, давно и хорошо привыкший ко всем его выходкам.

– Лора, – не выдержал Дилан минуты молчания, глядя в белый, потрескавшийся потолок. – Ну подскажи хоть немного, кто это была? Совсем новенькая? Никогда раньше не видел её.

Женщина отрицательно покачала головой, даже не глядя на него, и принялась наводить бессмысленный порядок на и так чистом столе с лекарствами, перекладывая пузырьки с места на место.

– И не подумаю даже начинать. Нечего смущать и без того загруженных моих работников. Она у нас, между прочим, одна из самых ответственных и тихих. Животные её просто обожают – стоит ей только появиться у любого аквариума, как все сразу же подплывают к стеклу, будто чувствуют что-то. Такого я редко видела за все годы.

– Ну вот, ты уже её похвалила, а имя-то какое? – не унимался Дилан, перевернувшись на бок и подперев голову согнутой в локте рукой. – Неужели это такая государственная тайна? Я же просто из вежливого, человеческого любопытства спрашиваю.

Лора бросила на него долгий, испытующий, предупреждающий взгляд. Она знала Дилана слишком хорошо – наследник семейного дела, выросший на палубах рыболовных судов, вечный сорванец и балагур с по-настоящему добрым сердцем, но и с упрямством десяти быков, если что-то запало ему в голову.

– Любопытство, особенно твоё, до добра ещё никогда не доводило, – проворчала она, но в её голосе послышалась слабая, неохотная уступка. – Ладно уж, скажу. Только если ты её хоть одним глупым словом обидишь или напугаешь своими дурацкими шуточками – сама покалечу. Медсестра я или нет! Обещаю, я всегда сдерживаю свои слова.

– Клянусь честью моряка, – с напускной, почти комичной серьёзностью произнёс Дилан, приложив руку к груди, где под футболкой билось ровное, спокойное сердце.

– Зовут её Арабелла, – наконец сдалась Лора, снова надевая очки на нос и принимаясь что-то быстро заполнять в толстом журнале. – Арабелла Спирс. Работает здесь не так давно, но вкладывает в дело всю душу, видно сразу. И сейчас, – она подняла на него строгий, материнский взгляд поверх стёкол очков, – ты немедленно забываешь это имя и оставляешь бедную, перепуганную девушку в покое. Она и так сегодня порезалась из-за общей суеты, а ты тут со своими ненужными допросами.

«Арабелла…» – мысленно, медленно повторил Дилан. Имя прозвучало необычно, мелодично, будто эхо далёкой волны, бьющейся о скалу. Оно отозвалось где-то в самой глубине памяти смутным, тревожным, непонятным звоном. Он всё ещё смотрел в потолок, но привычная, беспечная ухмылка с его лица медленно сползала, уступая место сосредоточенной, глубокой задумчивости. Глаза цвета штормового моря… Та самая паника, мелькнувшая в её взгляде, когда их руки соприкоснулись… Они уже встречались? Или просто испугалась незнакомого мужчины, как многие тихие девушки?

– Спирс… – пробормотал он себе под нос, ворочая в голове все знакомые фамилии портового городка. – Никогда не слышал такой фамилии в порту.

– Потому что она не отсюда, – отозвалась Лора, не отрываясь от бумаг и что-то помечая в журнале. – Приехала с дальних островов, говорит, что ищет простую работу и тишины. Так что дай же ты ей наконец эту тишину, Дилан. Мирно отлежи свои положенные полчаса и иди. У меня, слава богу, других пациентов сейчас нет, а дел невпроворот.

Дилан молча кивнул, делая вид, что полностью согласен и успокоился, но в голове у него уже крутились совсем другие мысли.

«Дальние острова…»

Он с детства плавал с отцом на их судне и, казалось, знал все окрестные берега и бухты как свои пять пальцев, но такого нежного, перламутрового отлива кожи, такого странного, почти неземного изящества в каждом движении, даже когда она просто сидела, он не видел ни у одной девушки. Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться и вызвать в памяти тот смутный, обрывочный образ из прошлой ночи. Тёмный, сырой лес, погоня, крики… Он так и не разглядел толком их лиц в темноте и зарослях, но одна из них, та, что была старше и защищала младшую, была такого же хрупкого телосложения.

«Не может быть… Это же полное безумие», – мысль казалась дикой, нелепой, но чем дольше он думал, сравнивая детали, тем меньше она казалась совсем уж невозможной.

Дилан приоткрыл один глаз и украдкой, из-под полуопущенных ресниц, взглянул на Лору, погружённую в заполнение каких-то форм. Его назначенный час отдыха ещё не истёк, но кое-что, совсем небольшое расследование, он мог начать прямо сейчас, не вставая с этого неудобного ложа. Осторожно, чтобы не скрипнули пружины койки, он достал из кармана джинсов свой телефон и быстрым движением большого пальца начал набирать короткое сообщение, своему другу Лео, который работал в портовой администрации и имел доступ ко всем базам данных по трудоустройству.

«Эй, Лео, – напечатал он, стараясь не издавать звуков. – Проверь по своей волшебной базе, есть ли у нас зарегистрированный работник по имени Арабелла Спирс, и если есть её документы – откуда она родом, когда прибыла. Стало любопытно».

Он отправил сообщение, убрал телефон и снова улёгся на спину, глядя в белый потолок уже с совершенно другим выражением лица. Простое любопытство теперь смешивалось с острым, почти физическим охотничьим инстинктом, тем самым, что будил в нём азарт разгадки сложной тайны. И это чувство разгоралось в нём всё сильнее, вытесняя усталость и сонливость.

«Арабелла Спирс… Кто ты на самом деле? И что скрывают твои глаза цвета самой опасной и красивой морской глубины?»

Глава 6

Арабелла вышла из медпункта, но вместо того, чтобы сразу вернуться в шумный цех, свернула в противоположную сторону – в длинный полутемный служебный коридор, ведущий в самое сердце океанариума. Ей отчаянно нужно было успокоиться, и только одно место могло ей помочь. Сначала она прошла через техническую зону, где гул насосов сливался в монотонный рокот. Затем толстая дверь отворилась, и она попала в другой мир – тихий, прохладный, залитый синевой. Главный зал был огромным, со сводчатым потолком и высокими стеклянными панелями, за которыми жила своя жизнь. Она медленно пошла вдоль первой галереи. Справа от неё простирался искусственный коралловый риф. Стайки рыб-клоунов сновали между щупалец актиний. Одна из рыбок, самая крупная, отплыла от своего анемона и зависла прямо напротив девушки.

– Тук-тук! Тук-тук! – раздался тонкий, но чёткий голосок. – Ты сегодня пахнешь кровью. Порезалась?

Арабелла быстро огляделась – в зале, кроме неё, никого не было. Она приложила ладонь к прохладному стеклу.

– Всё в порядке, Оранж, маленькая царапина. А ты почему не с семьёй?

– Скучно! – фыркнула рыбка, выпустив пузырёк негодования. – Вечно одно и то же: дети носятся, взрослые стучат пальцами по стеклу, будто мы тут для их развлечения. Сегодня утром целая толпа была, один мальчик даже кричал на меня. Грубые и не думающие.

– Они просто не знают, как с вами говорить, – тихо ответила она, снова покосившись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– А ты знаешь, – сказал Оранж, и его маленькие плавники задрожали. – Потому что ты своя, от тебя пахнет глубиной.

С этими словами он крутанулся на месте, оставив в воде маленький серебристый вихрь, и стрелой помчался обратно к своему анемону, где его уже с нетерпением ждала суетливая семейка.

Арабелла ещё несколько минут стояла у стекла, наблюдая, как рыбка-клоун с важным видом восстанавливает порядок среди своих оранжевых отпрысков. Она смотрела, как они резвятся среди щупалец актинии, абсолютно бесстрашные и доверчивые. Эта простая сцена, такая естественная и в то же время заключённая в искусственные рамки, почему-то успокаивала её. Здесь, в этой крошечной вселенной за стеклом, всё было предсказуемо и безопасно. Никаких Диланов, никаких охотников, только ритм жабр и мягкое колыхание водорослей.

С глубоким вздохом она оторвалась от аквариума и двинулась дальше, сливаясь с редкими посетителями, которые брели по залу. Здесь было прохладно и тихо, нарушали тишину только восторженные возгласы детей да мерный шум воды. Она прошла мимо пары, с интересом рассматривавшей морских коньков, и остановилась на мгновение у небольшого аквариума с крылатками. Их причудливые, похожие на перья плавники колыхались в течении, а маленький мальчик лет пяти, прижавшись носом к стеклу, старательно показывал рыбе язык. Его мать мягко одёрнула его, но девушка лишь печально покачала головой. Они не понимали, что даже эта безобидная гримаса для существа за стеклом – лишь ещё одно доказательство его плена. Плавно обойдя этот зал, она свернула в следующий, более просторный и тёмный зал. Здесь, в центре, стоял огромный цилиндрический аквариум, залитый таинственным синим светом. В нём медленно, словно живая тень, плавал гигантский осьминог по имени Орфей. Его тело, покрытое гладкой, переливающейся кожей, то сжималось, то растягивалось, а умные, почти человеческие глаза наблюдали за всем вокруг. Увидев её, он перекрасился из тёмно-синего в мягкий лавандовый цвет и плавно подплыл к стеклу, прикрепившись к нему одним щупальцем.

– Маленькая сестра с суши, – раздался мягкий, шелестящий голос, похожий на шорох песка по дну. – Твой разум сегодня полон острых, колючих мыслей. Опасность близко?

Арабелла придвинулась к стеклу почти вплотную, её шёпот был едва слышен.

– Она рядом, Орфей. Охотник здесь, в океанариуме.

Осьминог задумчиво сменил цвет на тёмно-серый. Одно из его щупалец отделилось от стекла и плавно изобразило в воде вопросительный знак.

– Тот, кто гонялся за тобой в лесу? Интересно.– Вдруг его кожа вспыхнула радужными переливами, а щупальца закружили весёлую воронку. – Может, он просто хочет с тобой познакомиться? Иногда вы, двуногие, такие странные. Бьёте друг друга по плечам, кричите, а потом вместе едите жареную рыбу. Очень смешно.

Девушка не смогла сдержать лёгкую улыбку.

– Я сомневаюсь, что у него такие простые намерения.

– Ну, тогда сделай, как я, когда мне угрожает крупный краб, – Орфей сжался в тугой, колючий шар, а потом резко распушил все щупальца, становясь вдвое больше. – Напугай его! Или притворись ядовитым и невкусным. Работает. А ещё лучше – будь умнее. Мы, осьминоги, всегда умнее. – Он снова перекрасился в лавандовый, успокаивающий цвет. – Ты справишься, сестричка, мы в тебя верим.

С этими словами он отлип от стекла и растворился в тени искусственной скалы, оставив за собой лишь медленно оседающее облачко чернил, которое тут же превратилось в улыбающуюся рожицу. Арабелла не успела даже улыбнуться в ответ – в неё с размаху врезался кто-то сзади. От неожиданного толчка она едва удержалась на ногах, уперевшись ладонями в холодное стекло аквариума.

– Ой, извини! – прозвучал сзади молодой голос.

Она обернулась. Перед ней стоял долговязый подросток лет пятнадцати в мешковатой толстовке, с любопытством разглядывавший её, а за его спиной копилась шумная орава одноклассников. По всему залу, судя по голосам и мелькающим одинаковым жилеткам, разлилось целое море школьников – их было не меньше тридцати. Они кучками толпились у каждого аквариума: кто-то визжал, увидев акулу, кто-то со скучающим видом тыкал в телефон, снимая селфи на фоне рыб, пара девочек умилялась морским конькам. Их гул стоял в воздухе, заглушая даже шум воды.

– Ты чего тут одна стоишь? – спросил подросток, не отводя от неё взгляда. – С тобой всё норм?

– Всё в порядке, – буркнула Арабелла, отходя от стекла и стараясь проскользнуть мимо него.

Она уже отошла на несколько шагов, когда её ухо уловило его шёпот, обращённый к приятелям:

– Чуваки, а она в натуре разговаривала с этим осьминогом. Слышали? Ну, типо, шушукалась с ним. Странная какая-то.

Холодок пробежал по спине. Арабелла не обернулась, лишь ускорила шаг, стараясь потеряться в толпе школьников и поскорее уйти из этого зала. Ей нужно было успокоиться, а не привлекать к себе ещё больше внимания. Пропуская мимо ушей смех и крики, она свернула в следующий, более тихий зал, где был бассейн с морскими черепахами. Воздух здесь был другим – более спокойным, пахло не хлоркой, а влажным камнем и тиной. Девушка подошла к краю просторного, неглубокого бассейна, где под водой медленно двигались тёмные, величественные силуэты. Как только она появилась, одна из черепах – огромная кожистая черепаха по имени Телусса – изменила свой неторопливый курс и направилась к ней. Она медленно всплыла, выпустив струю воздуха с мягким пшиком, и её мудрые, покрытые плёнкой глаза уставились на неё.

– Дитя глубин, – её голос был низким и глухим. – Ты принесла с собой беспокойство. Оно висит на тебе, как тяжёлые водоросли.

– Мне страшно, Телусса. Боюсь, что не справлюсь.

– Страх – это ветер, – медленно сказала черепаха. – Он может потопить лодку, а может наполнить паруса. Всё зависит от того, куда ты его направишь. Ты помнишь своё обещание?

– Помню, – твёрдо ответила Арабелла, хотя внутри всё сжималось. – Я выведу вас всех отсюда.

– Хорошо, – Телусса кивнула своей огромной, покрытой шрамами головой. – Тогда не позволяй ветру страха сбить тебя с курса. Мы ждали долго. Можем подождать ещё немного. – Она сделала медленный, мощный гребок ластой, поворачиваясь. – Доверяй воде, дитя. Она принесёт тебе знаки, когда придёт время.

Арабелла кивнула, согретая этой простой верой. Она ещё мгновение постояла, глядя, как величественная тень Телуссы растворяется в зелёной мгле бассейна, затем развернулась и двинулась дальше. Через несколько минут она зашла в длинный акриловый туннель, проложенный прямо под огромным основным аквариумом. Место, куда она шла, находилось как раз за ним. Здесь было тише, гул посетителей остался позади, и только мерцающий синий свет, просачивавшийся сквозь свод, создавал ощущение подводного собора. Девушка замедлила шаг, глядя, как над головой проплывают косяки серебристых рыб, превращаясь в живые, мерцающие созвездия.

В нише туннеля, почти в самом его конце, стояла парочка – юноша и девушка, лет на пару старше её. Они были так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Девушка, хрупкая блондинка в лёгком платье, смеясь, откинула голову, а юноша, темноволосый и веснушчатый, склонился к ней. Их лица почти соприкоснулись, а потом он поцеловал её. Нежно, несмело, но с такой очевидной нежностью, что у Арабеллы перехватило дыхание. Девушка в ответ обвила его руками за шею, и они замерли в этом поцелуе, освещённые призрачным светом проплывающих над ними рыб.

Арабелла застыла, забыв на миг и о страхе, и о миссии. Она смотрела, заворожённая, и странное, щемящее чувство сжало ей грудь. Она никогда не целовалась. Не знала, каково это – быть настолько близко с кем-то, чувствовать тепло другого дыхания, доверять кому-то свои губы. В её мире были объятия, лёгкие прикосновения, но эта человеческая, страстная близость была для неё тайной за семью печатями. На мгновение ей дико захотелось узнать, каково это. Просто побыть обычной девушкой, которая целуется в туннеле океанариума, а не наследницей престола, несущей на плечах судьбу целого народа. Внезапно на неё сверху накрыла огромная, плавно движущаяся тень. Её сердце, уже успокоившееся после разговоров, снова начало учащённо биться. Она замерла, оторвав взгляд от парочки. Над самым сводом туннеля, едва не касаясь его гладкой брюшиной, проплыла акула. Длинное, обтекаемое тело, тусклая серая кожа, маленькие, чёрные, бездушные глаза, скользнувшие по ней без интереса. По спине девушки, от самой шеи до кончика хвоста, пробежали ледяные мурашки, и в горле пересохло.

Акулы.

Грозные, немые хищники глубин, с которыми народ русалок не нашёл общего языка. Их миры пересекались только в зоне охоты. Акулы не говорили, не слушали, не поддавались уговорам. Они чувствовали движение, вибрацию, малейшую каплю крови за милю, и для русалки, особенно молодой или раненой, встреча с ними в открытой воде часто заканчивалась трагически. Отцы и матери пугали ими детей, как люди пугают детей бабайкой: «Не заплывай далеко, не шуми – придут серые тени». И была на карте их подводного царства область, отмеченная красными кораллами – «Призрачный риф». Акульи угодья. Место, куда даже самые отчаянные охотники за жемчугом не совались без крайней нужды. И, по злой иронии, находилось оно не так уж далеко от злополучного берега, где их с Лией чуть не поймали.

Мысль о том, что где-то здесь, за толстыми стёклами, плещется не просто опасное животное, а воплощение векового страха её народа, заставила Арабеллу сжаться. Собрав всю волю в кулак, она почти побежала по оставшейся части туннеля, и выскочив в следующий зал, проигнорировала лифт и бросилась вверх по узкой служебной лестнице, ведущей обратно в лабиринт технических коридоров. Она шла, бросая быстрые взгляды за каждый угол, прислушиваясь к отдалённым голосам, ожидая в любой момент увидеть знакомую фигуру с ухмылкой на лице. Вид акулы обострил все её чувства, и теперь страх перед Диланом вернулся, усиленный в тысячу раз. Он был таким же хищником, только ходил на двух ногах и умел улыбаться. Увидев знакомый указатель, она свернула к закрытой для посетителей зоне дельфинария – к тренировочному бассейну.

Воздух здесь был наполнен влажным, тяжёлым запахом хлора, рыбы и чего-то ещё – тоски. Девушка подошла к краю огромного искусственного водоёма, где вода переливалась под искусственным солнцем ламп. На поверхности никого не было. Арабелла присела на корточки и мягко, почти беззвучно, провела ладонью по поверхности воды, издав серию едва уловимых щелчков и свистов на языке дельфинов. Через несколько секунд из глубины возникло гладкое серое тело. К ней подплыла дельфиниха Айла. Её умные, тёмные глаза смотрели на девушку с безграничным доверием и глухой печалью. Айла коснулась её руки носом.

– Ты вернулась, но пахнешь страхом и кровью, – прозвучал в голове Арабеллы тихий, похожий на эхо мысленный голос. Дельфины не говорили словами, как люди, но девушка понимала их благодаря силе.

– Это всего лишь маленький порез, Айла, – мысленно ответила Арабелла, поглаживая её скользкую голову. – А страх… да. Появилась новая опасность.

Айла испуганно метнулась назад, сделав в воде резкий круг.

– Они пришли за нами? Сети?

– Нет, не сети. Человек. Мужчина. Он… он видел меня раньше. Возможно, догадывается, кто я.

Дельфиниха снова подплыла, её взгляд стал серьёзным.

– Тогда ты должна бежать. Сейчас. Беги к солёной воде, к твоим родным волнам.

– Я не могу, – мысль Арабеллы прозвучала твёрдо, хотя внутри всё сжималось. – Я обещала вам. Я уведу вас всех. Мы найдём путь.

Айла издала короткий, печальный щелчок.

– Ты говоришь об океане. Я видела его только на картинках, которые показывают детям за стеклом. Он такой… безграничный.

В её «голосе» послышалась такая острая, щемящая тоска, что у девушки сжалось сердце.

– Но я родилась здесь, в этой голубой луже. Я знаю каждый её сантиметр. Я знаю, в какое время приносят рыбу, где греется солнце от лампы, какой звук издаёт помпа. А что я буду знать там? Как охотиться? Как слышать эхо в бесконечной воде? Как не потеряться? Я… боюсь.

Арабелла опустилась на колени, чтобы быть ближе. Холодный бетонный край бассейна впивался в колени, но она этого почти не чувствовала.

– Я знаю, что ты боишься, – мысленно ответила она, и в её внутреннем голосе звучало всепонимание. – Но ты не будешь одна. Я покажу тебе всё. Как ловить светящихся рыб в глубине ночного океана. Как играть с волнами во время шторма. Как слушать песни китов за многие мили. Твоя мать, твои бабушки знали это, и ты тоже узнаешь. Это знание живёт в тебе, просто спит. Океан не забудет своих детей, Айла.

Дельфиниха замерла, и Арабелла почувствовала, как в её сознании борются страх и робкая, почти несмелая надежда. Это была надежда, которую годами глушили однообразием, дрессировкой и восторженными криками зрителей.

– Ты уверена? – прозвучал крошечный, детский вопрос, окрашенный тысячами дней, прожитых в четырёх стенах бассейна.

– Клянусь Песней Океана, – мысленно ответила Арабелла, вкладывая в обещание всю силу своей воли. – Ты увидишь океан. Все вы увидите.

Айла ткнулась носом ей в ладонь с повязкой, и это прикосновение было одновременно доверчивым и тревожным.

– Человек, которого ты боишься… Он приходит сюда?

– Ты видела здесь юношу? Молодого, с тёмными волосами, широкими плечами… – Арабелла мысленно нарисовала образ Дилана, каким видела его в медпункте.

Айла на секунду задумалась, прокручивая в памяти образы всех, кто подходил к её бассейну.

– Здесь много красивых двуногих. Они все пахнут духами и смотрят сквозь стекло, но почти никто не смотрит прямо в глаза.

– Да, но этот… он, возможно, работает здесь или часто бывает. Я пересеклась с ним в медпункте.

Дельфиниха будто расцвела, её движения стали оживлённее, плавники задергались от возбуждения.

– А, я, возможно, поняла, про кого ты. Его зовут… – Айла передала отрывочный звук, комбинацию щелчков и свиста, которую Арабелла легко расшифровала: Ди-лан.

Холодок пробежал по её спине.

«Да, это он!»

– Но знаешь, – мысленный голос Айлы прозвучал почти лукаво, с лёгкой дрожью удовольствия, – он хороший. Он давал мне рыбку, пока никто не видит, и гладил меня прямо как ты. Много-много рыбки! – она едва не заурчала от удовольствия при одном воспоминании, и в её сознании всплыл образ тёплой, сильной руки, осторожно проводящей по её спине.

Арабелла невольно рассмеялась, и почему-то от этого ей стало чуть легче на душе. Тень сомнения закралась в её мысли: а что, если он и правда не такой плохой? Может, он просто человек, который любит животных? Но тут же вспомнился его пронзительный, изучающий взгляд в медпункте, тот самый, что видел её ночью в лесу. Нет, с ним всё не так просто. Доброта к животным не отменяет охоты на её народ.

Айла, уловив её смешанные чувства, внезапно стала серьёзной. Весь её игривый настрой улетучился. Она подплыла совсем близко к бортику, так что её дыхало почти касалось лица Арабеллы, и опустила «голос» до едва уловимого шёпота-образа, который на их языке означал «большая тайна», «опасное знание».

– Я кое-что слышала. Вчера, поздно, когда вода была самой тёмной и тихой, я плавала у дальнего края бассейна, у сливной решётки. Разговаривали два больших двуногих. Один пах дорогим табаком и злобой – старый, с тяжёлыми шагами. Другой – потом и страхом, помоложе. Они говорили о… банкете.

Девушка насторожилась, наклонившись ниже, будто могла лучше услышать мысленные слова.

– Через два рассвета, – пояснила Айла, передавая образ двух восходов солнца. – Здесь, в большом зале, будет пир для самых важных двуногих. Будет громкая музыка, яркий свет и… они обещали показать особенное животное. Такое, которого раньше никто никогда не видел. – В мыслях дельфинихи промелькнул смутный, искажённый образ чего-то скрытого, запертого в темноте, и волна инстинктивной, чужой тревоги.

У Арабеллы похолодела кровь. «Особенное животное, которого никто не видел». Это мог быть редкий глубоководный вид, но её инстинкт кричал другое. Это могла быть русалка. Та самая, о поимке которой ходили глухие слухи среди её народа, или, что ещё хуже, какое-то другое разумное существо из глубин, попавшее в сети семьи Грейс.

– Они сказали что-то ещё? Где оно сейчас? – срочно спросила она, мысленно вцепившись в этот образ.

– Они сказали, что «экспонат» уже здесь. Его держат в тихом месте. Там, где нет окон, только искусственный свет и тишина. Они называли это место «Карантинный блок А». Один сказал: «Оно должно быть в идеальной форме для показа, пусть все ахнут».

Карантинный блок А. Арабелла знала, что это за место – максимально защищённый, стерильный изолятор на нижнем техническом этаже, куда помещали новоприбывших или больных животных. Туда вёл отдельный лифт с магнитным ключом и тяжёлая дверь с кодовым замком. Доступ был только у избранного персонала высшего уровня и, вероятно, у таких людей, как Дилан, если он действительно был здесь не просто рядовым работником.

– Спасибо, Айла, – мысленно ответила она, и её благодарность была тёплой и искренней. – Это очень, очень важно. Ты была храброй, что запомнила это.

– Ты поможешь ему? – спросила дельфиниха, и в её «голосе» звучала надежда не только за себя, но и за того незнакомого пленника.

– Я попытаюсь. Я должна, – Арабелла встала, разминая затёкшие ноги. Как же ей сейчас хотелось вдохнуть полной грудью солёный ветер и почувствовать, как прохладная вода обнимает её хвост, вместо того чтобы ощущать стягивающую сухость человеческой кожи.

– Будь осторожна, – мысленно пожелала ей Айла, прежде чем уйти в глубину. – И… передай привет тому, с тёмными волосами. Скажи, что я жду рыбку.

Девушка мысленно закатила глаза. Встречаться с незнакомцем? Она и думать об этом не собиралась. Если он знает про русалок, то он точно один из Грейс. От этой мысли по спине вновь побежали ледяные мурашки.

«Я должна попасть на банкет! Но как?»

Получить официальное приглашение ей, простой работнице, невозможно. Пробраться тайком – слишком рискованно, охрана будет усилена. Она шла по коридору, уткнувшись взглядом в пол, и в самый неподходящий момент едва не врезалась в чью-то грудь, от которой пахло дорогими, терпкими духами с нотами сандала. Перед ней, словно вырастая из полумрака, стояла миссис Вэнс. Начальница скрестила руки на груди, и её губы, подведённые алой помадой, сложились в тонкую, недовольную ниточку. Она медленно, с убийственным презрением осмотрела Арабеллу с ног до головы. Кончик её лаковой лодочки нервно отбивал раздражённую дробь по бетонному полу.

– И снова ты. Честно говоря, я уже совсем не удивлена, мисс Спирс.

– Миссис Вэнс, простите, я вас не заметила, – пробормотала Арабелла, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в область желудка.

– Это очевидно, – отчеканила женщина, поправляя идеальную прядь в своей высокой причёске. – Если бы ты была самым худшим работником, я бы уже давно уволила тебя за твою хроническую рассеянность и эти вечные глаза мечтательницы.

– Простите… – девушка опустила голову, изо всех сил изображая покорность.

– Просто иди. Иначе я вычту этот внеплановый отдых из твоей зарплаты, – холодно отрезала миссис Вэнс и уже было развернулась, чтобы удалиться.

Но Арабелла, собрав всю свою отвагу, решительно окликнула её:

– Миссис Вэнс!

Женщина обернулась, одна её тонкая, выщипанная бровь медленно поползла вверх, выражая крайнюю степень недоумения и раздражения. Арабелла спрятала дрожащие руки за спиной, сжав их в кулаки так, что побелели костяшки.

– Подскажите, пожалуйста, а на ближайший банкет… вам не потребуются дополнительные сотрудники? – она вложила в голос всю возможную, наигранную надежду и робкую готовность помочь.

Это был единственный шанс. Весь океанариум знал, что именно миссис Вэнс лично отвечала за подбор персонала и безупречную организацию всех мероприятий в «Морской жемчужине».

Женщина снова, ещё более пристально, осмотрела её. Её холодный, оценивающий взгляд скользнул по потёртым кроссовкам, по простой, пахнущей рыбой синей форме, задержался на растрёпанных, выбившихся из хвоста волосах. Молчание затянулось, и Арабелла чувствовала, как каждый её нерв натягивается, словно струна, готовая лопнуть. Наконец миссис Вэнс слегка, едва заметно, приподняла подбородок.

– Возможно, мне удастся найти для тебя… какую-нибудь незаметную роль, – произнесла она, снова поправляя и без того безупречную причёску. – Уборщицы в подсобных помещениях или разносчицы канапе на кухне, но, – её голос стал резким. – Ты должна понимать. Ты будешь находиться на виду у самых влиятельных гостей Порт-Клейр. Один промах, одна разбитая тарелка, один неловкий или, не дай бог, любопытный взгляд – и ты не только мгновенно лишишься этой работы, но и навсегда испортишь свою репутацию в городе. Любая рекомендация от меня будет для тебя закрыта, ясно?

Арабелла едва сдержала радостный вскрик, который рвался из груди. Она лишь быстро, почти судорожно, закивала.

– Абсолютно ясно, миссис Вэнс! Вы не пожалеете!

– Я уже жалею, что вообще остановилась, – сухо парировала женщина, но в её карих, неумолимых глазах мелькнуло что-то похожее на слабый, деловой интерес. – Банкет состоится послезавтра, в семь вечера. Тебе нужно будет явиться ровно в четыре сюда же, к служебному входу. Ты получишь униформу и устные инструкции. Опоздание даже на минуту неприемлемо. Твоя единственная задача – выполнять поручения и быть невидимой. Никаких разговоров с гостями, никаких вопросов, только «да, сэр», «нет, мадам» и «сейчас будет сделано». И ни в коем случае не приближаться к основному залу и VIP-зоне без прямого указания. Понятно?

– Да, миссис Вэнс. Благодарю вас. Большое спасибо.

– И ради всего святого, – женщина бросила последний, испепеляющий взгляд на её обувь, – надень что-нибудь… менее убогое. Хоть какие-нибудь закрытые туфли. Мы не в портовом кабаке, а на светском мероприятии мирового уровня. Теперь иди, у меня дел больше, чем на разговоры с неопытными девочками.

Арабелла снова кивнула и, с трудом сдерживая желание пуститься вприпрыжку, быстро, почти побежала в сторону подсобки. Сердце колотилось, выбивая победный марш, но теперь не только от страха, а от бурлящего предвкушения и адреналина. Она получила пропуск! Теперь она сможет попасть внутрь, увидеть всё своими глазами, возможно, оценить охрану, а может, даже… Но конкретный план действий пока был туманным, как морская даль в утреннем тумане. Главное – попасть туда, остальное… остальное она придумает.

У неё есть два дня.

Глава 7

Едва Арабелла вернулась в подсобку, как её взгляд упал на Силию. Та сидела на высоком табурете у стены, разглядывая свой маникюр, в то время как рядом, весь вспотевший и покрасневший от усилий, Джо разбирал и сортировал корм в большие пластиковые лотки. Казалось, он делал работу за двоих. Силия лишь изредка покосилась на него, и кончик её аккуратного носа подрагивал от едва сдерживаемого негодования – видимо, запах сырой рыбы всё ещё был для неё пыткой. Увидев подругу, она тут же соскочила с табурета и бросилась к ней, схватив за перебинтованную руку, и внимательно осмотрела чистую повязку.

– Ну что, не отрезала ничего важного? – прошептала она, нахмурившись.

Арабелла выдернула руку и скрестила руки на груди, бросая на неё неодобрительный взгляд.

Силия раскрыла рот и беззвучно спросила: «Что?»

Арабелла лишь кивнула в сторону Джо, который, улыбаясь в их сторону своей простодушной улыбкой, продолжал фанатично и аккуратно раскладывать розовые кусочки кальмара.

– Он сам захотел! – тут же оправдалась Силия, понизив голос до шёпота. – Прибежал, как только услышал, что кто-то поранился, и прямо накинулся на эту вонючую кучу. Я его не заставляла, клянусь морскими звёздами!

– Ты совершенно неисправима, – вздохнула Арабелла, но в уголках её губ дрогнула улыбка. Джо действительно был тем ещё добряком.

– Знаю, знаю, но сейчас не обо мне, – Силия стала серьёзной. – Ты выглядишь так, будто увидела призрак акулы. Что случилось в медпункте? Или после?

Лицо Арабеллы сразу потемнело. Она взяла подругу за локоть и отвела чуть в сторону, за высокий стеллаж с вёдрами и инвентарём, где их точно не было слышно.

– Айла мне кое-что рассказала, – начала она, но Силия её тут же перебила.

– Айла? Серьёзно? – в голосе подруги прозвучало лёгкое, почти привычное издевательство. – Ты так расстроилась из-за того, что тебе что-то нащебетала та дельфиниха? Она что, пожаловалась, что её плохо кормят? Или что вода в её бассейне недостаточно голубая?

– Да послушай же меня, наконец! – не выдержала Арабелла, стиснув зубы. – Она рассказала, что на банкете, послезавтра, будут показывать какое-то особенное, диковинное животное. Такое, которого никто никогда раньше не видел!

Силия смотрела на неё круглыми, непонимающими глазами, медленно моргая.

– И… что? Они же постоянно кого-то вылавливают, Белла. Что в этом такого? Новый вид рыбы, моллюск какой-нибудь редкий…

– Ты что, правда не понимаешь? – прошипела Арабелла, наклоняясь ближе. – Его держат в строжайшей тайне! В Карантинном блоке А! Туда даже я с моим пропуском не могу попасть. Никто из обычных работников о нём не знает. Мы с тобой всегда в курсе, если что-то происходит в океанариуме, а тут – полная, оглушительная тишина!

– Совсем не понимаю, к чему ты клонишь, Белла, – Силия покачала головой, и в её взгляде засветилась искренняя тревога уже за саму подругу. – Может, ты перегрелась на солнце или от стресса? Пора бы тебе в родную воду окунуться, голова прояснится. – Она даже потянулась рукой, чтобы потрогать её лоб, но Арабелла резко отстранилась.

– Я не перегрелась! Я говорю серьёзно! – её шёпот стал резким. – А вдруг это… русалка?

Силия отошла на шаг назад, и она посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

– Ты думаешь, это та самая, про которую ходят слухи? Та, что пропала месяц назад у северных рифов? – скептически, почти не веря, протянула она. – Ты сама-то в это веришь? Многие просто уплывают подальше от берега, если надоедает опека старейшин, ты же сама это знаешь.

– Отец хочет закрыть воды! – в сердцах выдохнула Арабелла, вскинув руки. – Он опасается охоты на нас. Всё это неспроста!

– Ладно, ладно, успокойся, – Силия махнула рукой, но её собственные глаза выдавали нарастающую тревогу. – Допустим, ты права. Но как ты хочешь это проверить? У нас же нет доступа в этот самый блок.

Голубые глаза Арабеллы озорно сверкнули в полумраке подсобки.

– А вот и есть. Я буду работать на том самом банкете. Миссис Вэнс только что дала мне разрешение, и я своими глазами увижу, кого они поймали.

Силия ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Ты совсем обезумела! Забыла, что у нас есть всего три дня? А если банкет затянется, и ты не успеешь вернуться к воде к сроку? Хочешь остаться здесь, на суше?

– Нет, – твёрдо произнесла Арабелла. – У меня всё продумано. Пока я буду на банкете и выясняю, кого они поймали, ты займёшься основной частью нашего плана. Это идеально! Все охраняющие и внимательные глаза будут отвлечены на мероприятие, животные останутся под минимальным присмотром.

Силия снова вытаращила глаза, на этот раз от настоящего ужаса.

– Ты шутишь! Я одна?! Белла, я даже дорогу до служебных тоннелей толком не запомнила! Я помню только до рифового перевала. А если что-то пойдёт не так? Если сработает сигнализация? Если меня поймают? Я… я не справлюсь одна, это слишком.

В её голосе послышалась настоящая, детская паника, граничащая с истерикой. Арабелла видела, как мелко дрожат её пальцы, и понимала – Силия была храброй в споре, ловкой в играх, но только в привычных рамках, а этот план был прыжком в пропасть. Она крепко положила руки ей на плечи, заставив встретиться взглядом.

– Ты справишься. Ты же помнишь план? Ты проходила маршрут со мной уже несколько раз. Ты гораздо сильнее и умнее, чем сама о себе думаешь. А я… я просто должна увидеть, кто там. Если это действительно наша сестра, мы обязаны спасти не только животных, но и её. Иначе всё это не будет иметь смысла.

Силия молчала, её нижняя губа предательски подрагивала. Она бросила беглый, беспомощный взгляд в сторону Джо, который, закончив с кормом, вытирал руки о тряпку и смотрел на них с той самой простодушной, тёплой ухмылкой, и вдруг в её глазах мелькнула новая мысль – отчаянная, безрассудная и полная наивной надежды.

– А что, если нам поможет Джо?

Арабелла резко, почти грубо покачала головой, её глаза расширились от ужаса при одной этой мысли.

– Нет! Силия, ты с ума сошла! Джо – человек. Он не знает, кто мы на самом деле, и мы не можем ему сказать. Если мы его впутаем, и он случайно узнает правду… Мы не можем рисковать. Ни его безопасностью, ни нашей тайной. Это непредсказуемо.

– Но он поможет! – настаивала Силия, понизив голос до едва слышного шёпота. – Он знает здесь каждый угол лучше нас! Он работает тут годами. И он уже влип по уши, видишь, как на нас смотрит? Он готов на всё! Мы можем просто… не говорить ему всей правды. Скажем, что мы активисты по защите океана! Что хотим спасти животных из неволи и выпустить их. Это же почти правда.

– А если он догадается? – прошипела Арабелла, сжимая её плечи так, что Силия вздрогнула. – Если увидит что-то странное? Если задаст вопрос, на который у нас не будет логичного ответа? Или, что хуже, если его поймают вместе с нами? Слишком опасно. Слишком много «если».

Силия потупила взгляд, её первоначальная, импульсивная решимость угасала, сменяясь знакомой, гнетущей беспомощностью и растерянностью.

– Но я не справлюсь одна, Белла. Я знаю себя. Я подведу тебя в самый ответственный момент. Я испугаюсь и всё испорчу, и тогда нас обоих ждёт та самая стеклянная клетка.

Арабелла замолчала, глядя на её испуганное лицо. Она понимала, что Силия не притворяется, страх был настоящим. И тогда её газа её загорелись, в них будто пылал огонь.

– Ты не будешь одна.

Силия уставилась на неё, не понимая.

– Что?! О чём ты? Мы же только что выяснили, что Джо нельзя…

– Не Джо, – перебила её Арабелла, и на её губах появилась едва заметная улыбка. – Вспомни, Силия. У меня была целая ночь на размышления, пока ты мирно спала в своих кораллах. После разговора с отцом я не могла просто ждать. Я послала гонцов.

– Что?!

– Я нашла других. Других наших сестёр, которые согласились помочь.

Силия ахнула, прикрыв рот ладонью. Мысль была одновременно безумной и гениальной.

– Но… как они выйдут на сушу? Как мы их встретим? И если король узнает, что мы вовлекли в это посторонних… – паника снова накатила на неё, смешиваясь с ошеломлением.

– Он не узнает, – уверенно перебила Арабелла. – Помнишь старый разрушенный причал, что мы нашли месяц назад, когда исследовали берег к северу отсюда? Тот, что скрыт скалами?

Силия медленно кивнула, её глаза стали сосредоточенными, вспоминая.

– Они приплывут туда сегодня ночью, ровно в полночь, когда луна будет в зените и осветит вход в бухту. У нас будет целый день завтра, чтобы встретиться, объяснить им всё и подготовиться.

В этот момент к ним подошёл Джо, вытирая влажные, красные от холодной воды руки о потрёпанное полотенце. Его лицо светилось простодушным энтузиазмом и лёгким смущением.

– Я всё закончил, девочки. Арабелла, как палец, всё нормально? Не болит?

– Всё в порядке, спасибо, Джо, – мягко улыбнулась ему девушка, и в этой улыбке не было ни капли её истинных, кипящих внутри тревог. – И спасибо за помощь, ты нас очень выручил.

Джо зарделся и замялся, переминаясь с ноги на ногу.

– Да что вы, это ерунда… Эй, Силия, – он робко повернулся к девушке, – может, после смены сходим за мороженым? В киоске на набережной, говорят, новую партию завезли, с солёной карамелью, как ты любишь…

– Спасибо, Джо, но мы сегодня… очень устали, – вежливо, но с холодком ответила Силия, избегая его открытого, надеющегося взгляда. – В другой раз, обязательно.

Разочарование мелькнуло на его открытом лице, но он быстро справился, сделав вид, что это неважно, и махнул рукой.

– Джо, – произнесла Арабелла, делая шаг ближе и стараясь звучать естественно. – Я буду работать на банкете.

Юноша вмиг преобразился, его глаза снова загорелись искренним интересом.

– Круто! Я тоже буду там дежурить. Мне доверили следить за животными в соседних залах – чтобы шум их не беспокоил.

– Правда? Это же здорово, – Арабелла на миг забыла об осторожности, и в её голове молнией пронеслась мысль: «Если Джо будет там, у него наверняка будет служебный доступ и к другим помещениям. Возможно, даже к тем, что ведут в Карантинный блок или рядом с ним.»

Она тут же тряхнула головой, прогоняя непрошенную мысль. Чувство жгучей, тошнотворной вины тут же накрыло её с головой.

«Нет, нельзя. Он же мой друг. Единственный настоящий друг здесь, на суше.»

Она внезапно почувствовала себя ужасно, глядя на его простодушное, доверчивое лицо. Вот уже полгода, как они знакомы, и Джо был тем, кто всегда приходил на помощь – то подменит на смене, то принесёт чай с лимоном, когда она, притворяясь, кашляла, то просто молча выслушает после тяжёлого дня под ледяным взглядом Медузы. Он работал в океанариуме уже несколько лет и горел своей работой, но не так, как другие. Ему искренне, до глубины души, хотелось помочь тем, кто оказался за стеклом, скрасить их скучные, однообразные дни. Он был единственным человеком, который навещал всех, даже самых невзрачных и «непопулярных» обитателей, подкармливал их лишней рыбкой и разговаривал с ними, как с равными, делился какими-то своими маленькими тайнами. За это его считали странным, нелюдимым чудаком, и друзей он находил не среди коллег, а именно среди тех, кого все считали просто экспонатами.

– Джо, – осторожно начала она, пытаясь звучать просто любопытно, но не слишком заинтересованно, – а ты был недавно в Карантинном блоке? Просто интересно, что там сейчас.

– Что? Нет, – ответил Джо, и на его лице появилось лёгкое, неподдельное удивление. – Там сейчас вообще никого нет. В прошлую неделю перевезли последнюю партию новых рыб в общие аквариумы, так что моя помощь там пока не нужна. Только техники иногда заглядывают, системы проверяют, а что?

Арабелла нахмурилась, и внутри всё похолодело. Чем больше она узнавала, тем меньше ей нравилась эта ситуация. Айла не могла ошибаться – дельфины отлично слышали и различали голоса даже сквозь стены. Значит, Джо либо не в курсе, либо… его намеренно не посвятили в эту часть. Или же «экспонат» находился не в самом карантине, а в каком-то особом, секретном отсеке внутри него, о котором знали лишь несколько высших лиц, вроде семьи Грейс.

– Странно, – пробормотала она, глядя куда-то мимо него, в сторону мокрого пола. – Мне казалось, я слышала разговоры, что туда что-то новое, очень ценное, привезли. Как раз для того самого банкета.

Джо пожал плечами, его добродушное лицо выражало полное неведение.

– Может, и привезут, но пока – тишина полная. А если что-то и будет, то, наверное, в самый последний момент, прямо перед банкетом, чтобы сохранить сенсацию и чтоб никто не проболтался.

Он произнёс это так просто и логично, что Арабелла почти поверила в его искренность. Почти. Но тень сомнения уже легла на её сердце. Что, если он тоже что-то скрывает, не хочет её пугать или втягивать? Или, что ещё хуже, что, если его просто используют, как и всех остальных, держа в блаженном неведении о самом главном, о той жуткой игре, что разворачивается прямо у него под носом?

– Наверное, ты прав, – наконец сказала она, делая вид, что успокоилась и приняла его объяснение. – Ладно, нам пора заканчивать и сдавать смену. Увидимся завтра?

– Обязательно! – Джо снова улыбнулся во весь рот, его разочарование, казалось, полностью испарилось. – И удачи на завтрашней репетиции с Медузой.

Он дружески махнул рукой и засеменил прочь к раковинам мыть руки, оставив девушек наедине с гудящими холодильниками и запахом рыбы.

Силия посмотрела на Арабеллу долгим, проницательным взглядом, и произнесла единственное.

– Не нравится мне всё это.

Глава 8

Город Порт-Клейр зажигал вечерние огни, когда Дилан свернул с шумной набережной на широкую, плавно взбирающуюся вверх аллею, обсаженную стройными пальмами. Чем выше, тем реже становились дома, а их размеры и показная роскошь росли в геометрической прогрессии. Дорога упиралась в массивные, высотой в три метра, кованые ворота с переплетённой монограммой «Г» – «Грейс». Они беззвучно разъехались перед его чёрным кабриолетом. Дом, вернее, особняк, стоял на самом вершине холма, открывая панорамный, почти царственный вид на весь залив и сверкающую внизу «Морскую жемчужину». Он был выстроен из светлого, почти белого камня: три этажа, огромные панорамные окна, отражавшие закат, плоские крыши и холодная строгость линий. Ничего лишнего, ничего тёплого или уютного, только демонстрация безграничной власти и денег.

Дилан въехал в подземный гараж, где рядом с его кабриолетом стояли несколько новеньких внедорожников и длинный чёрный лимузин. Воздух пах полиролью, холодным бетоном и той особой, гнетущей тишиной, которая всегда царила в этом доме. Он вошёл в лифт, поднялся на первый этаж и направился к главному холлу, надеясь проскользнуть наверх, в свою комнату, не встретив никого. Надежда рухнула мгновенно. Из-за тяжёлых дубовых дверей отцовского кабинета доносились приглушённые, но резкие голоса. Дилан замер, намереваясь развернуться и пойти через кухню, но в этот момент дверь бесшумно распахнулась, и на пороге, словно тень, появился их дворецкий, старый Эдгар, всегда безупречный в своём строгом костюме.

– Мистер Грейс, вас ждут, – произнёс он без единой интонации, отступая и жестом приглашая войти.

«Ждут». Это слово в устах Эдгара всегда звучало как холодный, неоспоримый приговор.

Дилан внутренне вздохнул, чувствуя, как знакомое напряжение сковывает плечи, и переступил порог. Кабинет отца был огромным, холодным и безупречным. Стены из тёмного полированного дерева, пол из мрамора цвета грозового неба. Вместо картин на стенах висели схемы судов, карты морских путей с пометками и графики улова, напоминавшие скорее военные карты.

За массивным столом сидело четверо. В центре, откинувшись в кресле из чёрной кожи, был его отец, Говард Грейс. Мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и аккуратно подстриженной бородкой. Лицо могло бы быть благородным, если бы не каменная холодность в глазах и вечная, тонкая складка у рта. Он был одет в безукоризненно сидящий тёмно-синий костюм. На его запястье поблёскивали часы, стоимость которых могла бы прокормить небольшой посёлок.

Рядом сидела Анна Вэнс, та самая «Медуза». В своём строгом чёрном костюме она выглядела здесь ещё более ядовитой и важной. Справа от отца сидел управляющий их флотом, коренастый, молчаливый Бруно, чьи руки, сложенные на столе, больше походили на две гранитные глыбы. Слева – его старший брат, Кайл. Такой же чопорный, с холодными карими глазами и безупречным пробором – вылитая молодая копия отца.

– Наконец-то, – произнёс низким и ровным голосом Говард, даже не глядя на вход. – Ты опоздал.

– Я… – начал Дилан, но договорить ему не дали.

– Садись, – голос отца не повысился ни на децибел, но в нём прозвучала та самая сталь, против которой не было возражений в этом доме.

Дилан молча опустился в свободное кресло у самого края стола, чувствуя себя одновременно лишним и пойманным в расставленный капкан.

– Речь идёт о послезавтрашнем мероприятии в «Жемчужине», – продолжил Говард, глядя на разложенные перед ним какие-то отчёты. – Оно имеет исключительное стратегическое значение. Мы покажем нашим… партнёрам и всем, кто ещё сомневается, что «Грейс» – это не просто крупнейшая рыболовная компания на побережье. Мы – первооткрыватели. Мы не добываем рыбу, мы владеем самыми сокровенными тайнами океана.

Юноша почувствовал, как по спине пробежал знакомый, противный холодок. Он знал, о каком «экспонате» идёт речь. Слухи ползли по порту уже больше недели.

– Анна доложила, что подготовка идёт по плану, – кивнул Говард в сторону миссис Вэнс. Та с достоинством склонила голову. – Но одного эффектного показа мало. Нужна абсолютная гарантия, что всё пройдёт безупречно, и что наш новый экспонат не доставит нам… неожиданных сюрпризов в самый ответственный момент.

Он наконец поднял глаза от бумаг и уставился прямо на сына. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, как будто Дилан был очередным активом на балансе.

– Именно ты должен проследить за этим лично, особенно после того провала у скал, – Говард нарочно, с лёгким ударением, упомянул ту самую неудачную ночную охоту, где его младший сын якобы «упустил» двух русалок, позволив им скрыться в лесу. В кабинете повисло напряжённое молчание.

– Нет… – тихо, почти шёпотом, но очень чётко произнёс Дилан, и сам удивился звуку собственного голоса.

В кабинете повисла тишина. Бруно не шелохнулся, Вэнс лишь тонко улыбнулась одними уголками губ, наслаждаясь зрелищем, а Кайл, старший брат, расплылся в хищной, довольной ухмылке. Он ненавидел Дилана всегда – за его непокорность, за то, что тот не желал слепо следовать правилам отца, за его странную, по мнению Кайла, слабость. Кайл был идеальным приемником империи Грейс, надеясь, что именно ему достанется всё наследство, пока его мятежный брат будет отстранён.

Говард Грейс медленно, с ледяным спокойствием, поднялся из-за стола. Он был невысок ростом, но его тяжёлое, властное присутствие казалось, заполняло каждый уголок огромной комнаты, давило на плечи.

– Ты отказываешься? – Говард произнёс это тихо, будто услышал нечто совершенно абсурдное, немыслимое в этих стенах. – Ты, Дилан Грейс, мой сын и наследник доли в бизнесе, отказываешься выполнить простую задачу? Задачу, от которой зависят миллионные контракты и будущее этой семьи?

– Это не моё будущее! – вырвалось у Дилана, и он тоже резко встал, стул с грохотом отъехал назад. – Ваше будущее – это деньги и власть, добытые любой ценой, даже если эта цена – чья-то свобода, чья-то жизнь! Я не слепой, отец. Я видел то, что вы привезли. Это не просто «экспонат» для развлечения толпы!

– Именно поэтому ты и будешь там! – голос отца прогремел, впервые за весь вечер потеряв спокойствие. В нём зазвучала настоящая, сдерживаемая годами ярость. – Чтобы лично убедиться, что наша инвестиция в полной безопасности! Чтобы никто, и я имею в виду абсолютно никто, не посмел испортить нам этот триумф! Ты думаешь, я не знаю о твоих… сантиментах к этим существам? О том, как ты таскаешь им лишний корм втихаря, как разговариваешь с ними, будто они тебя понимают? Это слабость, Дилан, и она тебя погубит. Я пытаюсь сделать тебя сильнее, заставляя смотреть правде в глаза. Наш мир строится на силе, а не на жалости.

Он быстрыми, чёткими шагами подошёл вплотную. От него пахло дорогим, терпким одеколоном и той самой холодной, неумолимой решимостью, что двигала всей империей Грейс.

– Ты будешь на банкете. Ты будешь лично следить за каждым движением вокруг изолятора. Ты доложишь, если что-то, малейшая мелочь, пойдёт не так. И если я услышу, что ты саботировал это поручение или проявил хоть каплю той дурацкой мягкотелости… – он сделал паузу, и его глаза, обычно холодные, стали совсем пустыми, как у акулы, – …то твои ключи и доступы ко всем объектам «Грейс», включая ту машину, на которой ты разъезжаешь, будут немедленно аннулированы. Ты будешь нищим. И я заставлю тебя стоять и наблюдать, как всё, что ты так наивно пытаешься «спасти», будет разобрано на сувениры и продано с аукциона коллекционерам. Понятно?

Дилан стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, глядя прямо в эти бездушные, пустые глаза. В горле стоял горячий, горький ком. Он ненавидел этот дом, ненавидел этот пронизывающий холод, ненавидел всю гнилую суть бизнеса отца. Но он знал – в словах Говарда не было ни капли пустой угрозы. Он всегда выполнял обещанное, особенно когда дело касалось дисциплины.

– Понятно, – сквозь стиснутые зубы, почти беззвучно, выдавил он.

– Отлично, – мужчина мгновенно снова стал деловито-холодным, как будто только что обсуждал поставку консервов, а не судьбу разумного существа. – Все детали и расписание тебе передаст Анна, можешь идти.

Дилан вышел из кабинета, и дверь бесшумно закрылась за его спиной. В груди бушевала глухая, бессильная злость. Он прошёл через холл, поднялся по мраморной лестнице и свернул в длинный, слабо освещённый коридор. Его комната находилась в самом дальнем крыле.

Дверь открылась, и его встретил тёплый, влажный ветер с океана, врывающийся в распахнутое окно. Лёгкие белые шторы колыхались, как паруса, но главное, что бросалось в глаза, было не вид на ночной залив, а то, что находилось внутри самой комнаты, вернее, под ней. Юноша пересёк просторное помещение, и его босые ноги ступили на особый пол – толстое, прозрачное бронированное стекло, холодное на ощупь. Под ним, на глубине нескольких метров, расстилался целый подводный мир, слабо освещённый синими светильниками. Это была часть гигантского аквариума-лабиринта, опутывавшего весь особняк Грейсов – личная прихоть его отца.

Аквариум не был просто резервуаром с водой. Это была искусно созданная экосистема с коралловыми рифами, тёмными подводными гротами и сложной системой подсветки, имитировавшей смену дня и ночи. Редкие, яркие рыбы медленно и важно плавали среди декораций. Стеклянные тоннели уходили в стены, в другие комнаты, в кабинет отца, в парадную гостиную. Из любой значимой точки дома можно было наблюдать за этой искусственной, идеально контролируемой жизнью. Для Говарда Грейса это был наглядный, живой символ его власти.

Всё это безумие началось после смерти матери Дилана. Элеонора Грейс, женщина, любившая море искренне и бескорыстно, погибла в сильнейшем шторме, упав за борт. После этой потери Говард Грейс словно сошёл с ума. Его деловая хватка превратилась в маниакальную одержимость. Он больше не просто ловил рыбу – он начал охотиться на тайны самого океана, и, в конце концов, нашёл.

Русалки.

Для всего мира они были мифом, но для него они стали новой, самой важной графой в отчёте о доходах, самой ценной «биоресурсной находкой» века. Пока что только «Грейс» охотилась на них в строжайшей тайне, но после банкета, когда «экспонат» покажут избранным, Дилан был уверен – на них начнётся охота по всему миру. Его отец откроет ящик Пандоры, из которого уже не будет возврата.

Юноша подошёл к стеклянному ограждению балкона и сжал холодный металлический поручень. Он вглядывался в тёмную, дышащую даль океана.

– Что же они сделали с тобой, отец? – прошептал он.

В этот момент его голую ногу коснулось что-то тёплое, мохнатое и настойчивое. Дилан вздрогнул, но тут же расслабился. Из тени вынырнул Риф, его золотистый ретривер. Пёс, названный в честь кораллового рифа, который так любила его мать, тыкался влажным носом в его ладонь. Юноша с лёгкой улыбкой опустился на колени. Он обнял собаку, зарывшись лицом в её густую шерсть, и принялся чесать её за ухом.

Русалки…

Память отбросила его на много лет назад. Ему было лет шесть. Они были на семейной яхте, в спокойных, лазурных водах. Мать сидела с книгой, а он свесил босые ноги с палубы. И тогда он увидел Её. Это было лицо девочки, чуть старше его. Оно мелькнуло среди изумрудной толщи всего на секунду – бледное, почти сияющее, с огромными, тёмными глазами. Длинные, тёмные волосы облепили её щёки и плечи, потом она улыбнулась быстрой, застенчивой улыбкой и исчезла.

Он закричал от восторга, позвав мать. Элеонора подошла, положила руку на его мокрые волосы и мягко улыбнулась.

«Иногда, мой мальчик, океан решает раскрыть нам свои самые сокровенные секреты, – тихо сказала она. – Но такие секреты… их лучше хранить в своём сердце. Никому не рассказывай, потому что не все смогут их понять и не все захотят их беречь.»

Он тогда кивнул, унося в себе это видение как самую драгоценную тайну. Теперь он понимал, что мать, возможно, знала гораздо больше, чем говорила. Он никому не рассказал, даже отцу. Эта тайна осталась тёплым воспоминанием, пока годы спустя он не начал находить в документах отца пугающие, засекреченные отчёты. Пока не услышал в порту сдержанные шёпоты старых моряков о «странных уловах».

Говард Грейс сам, когда Дилан подрос, посвятил его в суть своих «исследований». Юноша до сих пор с содроганием вспоминал тот день, когда отец привёл его в секретную лабораторию. В центре стерильного помещения, на холодном металлическом столе, лежало существо с бледной кожей и мощным хвостом. Это была русалка. Дилан едва смог сдержать ужас, но ещё страшнее был взгляд отца – не скорбь, а холодное, алчное безумие охотника.

«Совершенно бесполезна для изучения их истинной силы. В следующий раз должны привести живую, и непременно молодую, жизнеспособную особь» – сказал тогда Говард своим ровным, безэмоциональным голосом.

С тех пор охота началась по-настоящему. Отец использовал наработки матери – её дневники, карты течений. Она изучала океан с любовью, а он цинично превратил её научное наследие в точный, безжалостный инструмент для охоты.

Как же Дилан тайно радовался, когда каждая такая экспедиция заканчивалась пустыми трюмами! Он сам, улучая момент, «случайно» сбрасывал за борт хлам, создавая на сонарах помехи. Он шептал в набегающие волны бессмысленные предупреждения. Он тихо саботировал оборудование. Та же самая, унаследованная от матери, любовь к океану привела его в исследовательский институт. Он мечтает стать морским биологом, но не таким, каким его видит отец. Его мечта иная – постигать лишь те секреты, которые сам океан, добровольно, позволит ему раскрыть.

И теперь, глядя в вечернюю темноту, он вспомнил лицо девушки с работы, Арабеллы. Её странный, едва уловимый отлив кожи, когда луч солнца падал из окна медпункта. Её глаза – не просто голубые, а цвета самой изменчивой морской глубины. Её моментальная, ледяная паника при их мимолётном рукопожатии, которая была глубже обычной человеческой застенчивости.

«Это точно она»

Уверенность росла с каждой прожитой секундой, наполняя его не страхом, а странным интересом. Русалка. Здесь, на суше, прямо у них под носом. Работает в их же океанариуме, носит их форму, дышит воздухом их мира. Ирония судьбы была настолько горькой, совершенной и невероятной, что Дилан сначала лишь фыркнул, а потом не смог сдержать короткий, хриплый, почти безумный смешок. Он запрокинул голову назад, и его тёмные, непослушные волосы упали на лоб. Проведя большим пальцем по той самой маленькой родинке под нижней губой, он прошептал имя в ночную тишину своей комнаты:

– Арабелла…

Его карие глаза в этот миг озорно и решительно блеснули.

Глава 9

Настал день банкета. Все приготовления к операции были завершены, и теперь оставалось только ждать наступления вечера. Едва первые лучи солнца коснулись её лица, Арабелла открыла глаза. Глубокий, восстанавливающий сон так и не пришёл – вся ночь прошла в тяжёлом, тревожном полусне. Она лежала на жёсткой койке в дешёвом хостеле и бездумно смотрела в потолок. Треснувшая штукатурка складывалась в причудливые узоры, и в этих тенях она снова и снова видела лица двух русалок – Марины и Корал.

Они встретили их прошлой ночью у старого, полуразрушенного причала, вдали от чужих глаз. Девушки появились из чёрной воды почти беззвучно: сначала в темноте показались лишь бледные лица с огромными, сверкающими глазами. Затем из воды вынырнули дрожащие от холода и напряжения руки, вцепившиеся в скользкие камни. Их глаза, огромные от страха, сверкали в потёмках. Когда они, подтянувшись, попытались встать на новые, непривычные ноги, те подкосились, и им с Силией пришлось подхватить девушек под руки. «До сих пор вся спина ломит», – с лёгкой усмешкой подумала Арабелла, вспоминая, как тащила на себе Марину.

В тесной комнатке хостела, при тусклом свете лампочки, они с Силией провели краткий инструктаж. Арабелла чертила схему океанариума, её рука твёрдо выводила квадраты залов, линии коридоров, стрелочки переходов. Она показывала, где находятся главные вольеры, какие служебные тоннели ведут к ним, и особо обвела жирным кругом то самое загадочное место – Карантинный блок «А». Она учила их, как выглядят электронные замки на дверях, как по щелчку магнитной карты зелёный индикатор сменяется красным, терпеливо объясняла планы эвакуации, но самым безумным был урок вождения. Грузовик с затемнёнными стёклами – старый фургон для перевозки живого груза – они «одолжили» с ночной портовой стоянки. На пустыре за портовыми складами, под низким, предрассветным небом, Арабелла, сжимая в белых от холода пальцах тяжёлый ключ, показывала Марине, какая педаль для газа, какая – для тормоза. Марина, сжав тонкие губы до побеления, молча кивала, её длинные пальцы судорожно сжимали руль.

«Просто веди прямо, – шептала Арабелла, кладя свою руку поверх её ледяной. — По этой дороге вдоль берега до старого маяка и пирса. Остановишься ровно там, где я покажу, и главное – не паникуй. Дыши ровно, мы всё предусмотрели.»

Эти слова, произнесённые в холодном предрассветном воздухе, звучали как молитва. На утро, когда они вышли с Силией на смену, им пришлось ещё сложнее. Впереди был самый опасный этап – получить карточки служебного допуска в закрытые зоны. Они сделали их сами, с помощью старого принтера в подсобке Джо. Пока добродушный юноша ушёл подкармливать скатов, Силия на цыпочках пробралась в его каморку. Она нашла на гвоздике потрёпанную связку ключей и стянула с кольца пластиковую карту-пропуск – ту самую, что открывала почти все служебные двери. Они отсканировали её, скопировали дизайн и распечатали три дубликата. Настоящую карту вернули на место через два часа, пока Джо уплетал сэндвич в столовой. Самодельные пропуски выглядели грубовато, но вечером, в полутьме, они вполне могли сойти за настоящие.

Каждый шаг был риском, каждое действие – возможным провалом, но технически всё было готово, а вот эмоционально… Эмоционально каждая секунда давалась с таким трудом, будто она плыла против штормового течения. Потому что поверх этих планов и ключей в её памяти снова и снова всплывало другое лицо. Дилан. Его бархатный, с лёгкой хрипотцой голос. Его карие, проницательные глаза, слишком внимательные, будто видевшие не её человеческую оболочку, а то, что скрывалось под ней. И та самая маленькая, тёмная родинка прямо под губой. Она думала о нём постоянно, и эта мысль жгла изнутри, смешивая страх, недоверие и что-то ещё, смутное и тревожное.

Дилан Грейс, сын Говарда Грейса. Сама фамилия звучала в её ушах как зловещий удар трезубца о скалу, и от одного её звука по спине пробегали ледяные мурашки. Это его отец – главный охотник, архитектор всех этих стеклянных тюрем, и он – его прямой сын. Наследник империи.

«Но зачем он тогда отпустил нас?»

Этот вопрос она задавала снова и снова. Та ночь в сыром лесу, жёлтый луч фонаря, его спокойная ложь своим же людям: «Здесь пусто». Он видел их, должен был если не понять, то хотя бы заподозрить, но он отпустил. Почему? Порыв милосердия? Сомнения в деле отца? Или… это была часть какого-то более хитрого плана?

Её мысли метались в панике, строя и разрушая самые мрачные догадки. Может, он знал с самого начала? Выследил тогда и позволил уйти, чтобы проследить за ними до самого поселения? Чтобы выйти на целое подводное царство? А её работа здесь, в океанариуме… Не была ли она ловушкой с самого первого дня? Может, он всё это время просто наблюдал, как глупая русалка сама втирается в доверие, собирал доказательства, ждал, пока она сама раскроет все тайны?

От этой чудовищной мысли в груди сжалось так больно, что нечем стало дышать. Она резко села на краю кровати, обхватив голову руками. Её пальцы наткнулись на тугую резинку, стягивающую волосы. Она дёрнула за неё, и тёмные пряди рассыпались по плечам.

«Нет, – пыталась она успокоить себя, сжимая виски пальцами. – Если бы он всё знал, меня бы уже здесь не было. Давно бы схватили, или следили бы за мной круглосуточно».

«А что, если он просто играет? Наслаждается самой охотой? Как кот, который подолгу играет с мышью, позволяя той бежать, чтобы снова почувствовать азарт погони?»

Она встала и подошла к маленькому, запылённому окну, всматриваясь в предрассветную мглу. Из её окна был виден силуэт здания океанариума. Сегодня вечером он вспыхнет огнями и наполнится музыкой и чужими голосами.

«Он точно будет там»

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала глубокий, дрожащий вдох. Неважно, кто он на самом деле. У неё есть миссия, которая важнее её страхов. Десятки жизней зависят сегодня от её хладнокровия. Она должна это сделать ради океана, ради Айлы, Телуссы, Орфея, маленького Оранжа и всех тех, кто ждёт свободы за стеклом, и ради той неизвестной, что, возможно, томится в карантине.

Арабелла провела руками по лицу, смахивая остатки липких мыслей. Встала с койки, потянулась, чувствуя, как каждая мышца застыла от напряжения, и огляделась. Рядом, на других узких койках, спали Силия, Марина и Корал. Их лица в предрассветных сумерках были удивительно спокойны, дыхание – ровным. Они спали сладким сном, не чувствуя той гнетущей тревоги, что сжимала её сердце. Глядя на них, она почувствовала одновременно нежность и острую тяжесть ответственности – именно она втянула их в эту авантюру.

Она тихо, чтобы не разбудить подруг, надела простую белую майку и выцветшие шорты. Волосы собрала в тугой хвост, затем закрутила в плотную гульку у затылка. Ей нужно было к воде прямо сейчас, только родная стихия могла смыть этот липкий страх и вернуть ей ясность. Без единого звука она выскользнула из комнаты, спустилась по скрипучей лестнице и вышла на пустынную улицу.

Улицы в портовом районе в такое раннее время были безлюдны. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже висел намёк на предстоящий зной. Над океаном нависало небо, окрашенное в нежные, акварельные тона. Розовато-золотистые полосы на востоке робко пробивались сквозь разрывы в облаках. Арабелла быстро перешла пустынную дорогу и ступила на узкую полоску дикого пляжа. Под ногами хрустел мелкий ракушечник и прохладный песок. Она прошла несколько метров и опустилась на сухой, выброшенный прибоем ствол старого дерева. Перед ней расстилался океан. Он был в эту минуту невероятно спокойным. Небольшие, ленивые волны накатывали на берег с мягким шуршанием, оставляя на песке кружево белой пены. Вода переливалась всеми оттенками синего и зелёного – от почти чёрного на горизонте до яркого изумруда у самой кромки. Этот вид, этот размеренный звук, этот знакомый до боли запах действовал на неё лучше любого лекарства. Грудь, сжатая тревогой, постепенно начала расправляться, но вместе с умиротворением пришла и острая тоска. Ноги, уткнутые в песок, буквально ныли, каждая клеточка в них рвалась в прохладную глубину. Она чувствовала, как кожа на бёдрах и икрах, лишённая привычной влаги, стягивается, и всё её существо просилось назад, в свою настоящую стихию. Ей дико хотелось сбросить эту удушающую одежду, нырнуть с головой, почувствовать, как сила воды обнимает её, как знакомый вес сильного хвоста возвращается, но она могла только сидеть и смотреть, стиснув зубы.

Над водой кружили чайки. Их пронзительные крики разрывали утреннюю тишину. Одна из них села на влажный песок в паре метров от Арабеллы, скосила на неё чёрный глаз и что-то пронзительно прокричала. Девушка лишь вздохнула, подняла горсть тёплого песка и медленно просыпала его сквозь пальцы. Этот короткий миг покоя был бесконечно драгоценен. Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью и попыталась сохранить это чувство внутри.

Арабелла засмотрелась на песок, медленно просыпающийся сквозь её пальцы. Солнце поднималось выше, и его первые горячие лучи начали припекать кожу на плечах, разжигая почти физическое желание – подойти к воде, опустить в неё руки, ощутить спасительную прохладу. Ещё секунда – и она, возможно, поддалась бы этому порыву.

сВдруг чайка с резким, тревожным криком взмыла в воздух, хлопая крыльями прямо перед её лицом. Девушка вздрогнула и инстинктивно подняла взгляд туда, куда птица смотрела секунду назад и увидела вдалеке, там, где пляж делал плавный изгиб, двигался чёткий, стремительный силуэт. Это был юноша. Он бежал по самой кромке прибоя, где песок был плотным и влажным. На нём не было майки, и утреннее солнце золотило его загорелую кожу, отливая на напряжённых мышцах спины и плеч. Чёрные спортивные шорты сливались с ритмичным движением сильных ног. В ушах белели наушники, а лицо было сосредоточено и отрешённо.

Это был Дилан.

Сердце Арабеллы не просто замерло – оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную пустоту, а потом рванулось обратно с бешеной, дикой силой, застучав в висках и горле. Без единой связной мысли, движимая чистым инстинктом, она сползла с дерева, грубо шлёпнулась на песок за массивным стволом, перекатилась и плотно прижалась к шершавой, пахнущей солёной водой коре, затаив дыхание. Через узкую щель между толстыми корнями, прикрыв лицо ладонью, она продолжила следить за ним.

Дилан бежал легко, мощно, грациозно, полностью погружённый в ритм своего тела и невидимую музыку. Он приближался. С каждой секундой она видела его всё чётче: капли пота, скатывающиеся по виску, рельеф напряжённых мышц пресса, сосредоточенное, даже суровое выражение лица, с которого сейчас полностью исчезла вся привычная насмешливая легкость. Он был красив в этой утренней стихии – дико, естественно, неосознанно красив, и от этого осознания её собственная паника только распухала, сжимая горло. Он пробежал мимо её укрытия, не замедлив шага, не повернув головы в её сторону, унося с собой лишь шум своего ровного дыхания и лёгкий, мужской запах пота и морского воздуха.

Арабелла не шевелилась ещё долгих несколько секунд после того, как его фигура скрылась за поворотом пляжа. Она сидела, прижавшись спиной к шершавому дереву, обхватив колени дрожащими, побелевшими в суставах руками, и пыталась заглушить бешеный, неистовый стук своего сердца, который, казалось, был слышен на весь пустынный берег.

«Почему? Почему именно он? Почему здесь? Прямо сейчас?»

Девушка зарычала тихо, сдавленно, от бессилия и накопившегося напряжения, запрокинув голову к безоблачному, уже яркому и безразличному небу.

– Это что, какой-то знак? Намёк? – прорычала она в пустоту, как будто само небо могло ей ответить.

В ответ чайки, снова кружившие над водой, пронзительно и, как ей показалось, насмешливо загоготали. Арабелла бросила на них гневный, полный ярости взгляд, нащупала пальцами рядом обломок сухой, отмершей ветки и, не придумав ничего лучше, швырнула его в небо со всей силы. Ветка беспомощно описал дугу и упала в песок в двух метрах от неё, даже не долетев до воды. Птицы кричали ещё громче и наглее, будто открыто издеваясь над её беспомощностью. И в этот самый момент солнце вдруг исчезло, её резко, полностью накрыла тень. Девушка замолкла на полуслове, застыла, чувствуя, как волосы на затылке и руках медленно встают дыбом. Она медленно, словно против собственной воли, преодолевая тяжесть ужаса, подняла взгляд. Прямо над ней, заслонив собой солнце, стоял Дилан. Он был близко, слишком близко. Его кожа ещё блестела от невысохшего пота после пробежки, дыхание было чуть учащённым, а в карих глазах, прищуренных от яркого света, что бил ей за спиной, читалась сложная смесь искреннего удивления и той самой, хорошо знакомой, пронзительной, изучающей насмешки.

– Обычно люди, – начал он, и его бархатный голос прозвучал немного хрипло от недавней пробежки, – когда разговаривают с небом и швыряются в птиц, либо сумасшедшие, либо у них очень, очень трудный день. К какой категории себя относишь?

Арабелла отпрянула назад, ударившись спиной о шершавую кору дерева, и песок заскрипел у неё под босыми ногами. Её мозг лихорадочно искал хоть какую-то уловку, но язык казался ватным и непослушным.

– Я… я просто… – она сглотнула комок в горле, отводя взгляд в сторону, где волны лениво накатывали на берег. – Разминалась.

– С ветками и чайками? – одна бровь Дилана медленно поползла вверх, а в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Интересная методика. Тренеру не говори, а то все побегут повторять.

Он сделал неспешный шаг в сторону, давая ей немного пространства, но его тёплый, пристальный взгляд не отпускал её ни на секунду.

– Раннее утро для таких эмоций, не спалось? Или Медуза уже с утра приснилась? – он спросил это с такой непринуждённой лёгкостью, будто они были старыми приятелями.

Арабелла, собрав всю свою волю в кулак, поднялась, отряхивая с выцветших шорт липкий песок, который въелся в ткань.

– Что-то вроде того, – пробормотала она, стараясь звучать как можно естественнее и глядя куда-то мимо его плеча. – Просто… мысли не дают покоя.

– Понимаю, – Дилан кивнул, но в его согласии слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка, будто он понимал гораздо больше, чем она говорила вслух. Его взгляд скользнул по её напряжённой фигуре в простой майке и шортах, затем устремился к линии прибоя, где вода переливалась перламутром. – Знаешь, у моего отца есть одна теория. Он говорит, что лучший способ заглушить внутренний шум – это окунуться с головой в то, чего боишься больше всего. Типа, лицом к лицу со своей стихией. Тогда все посторонние мысли просто… уплывают.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двойной смысл его слов, который повис в воздухе между ними.

– Вот, например, вода, – он кивнул подбородком на океан, безбрежный и спокойный в это утро. – Многих пугает её глубина, неизвестность, но на самом деле, для кого-то она – дом. И в своём доме, как ни крути, чувствуешь себя увереннее, даже если за тобой пристально наблюдают с берега.

Арабелла замерла, чувствуя, как его слова обжигают изнутри, словно капли солёной воды на сухой, потрескавшейся коже. Она стиснула зубы.

– Не все дома безопасны, – выдавила она, цепляясь взглядом за тонкую линию горизонта, где небо сливалось с морем. – Иногда стены дома могут стать клеткой. Особенно если кто-то очень хочет туда забраться.

– Забраться? – Дилан мягко рассмеялся, и этот звук был похож на отдалённый шум прибоя. – Или… помочь выбраться? Интересный парадокс. Но чтобы помочь, нужно сначала увидеть истинную суть того, кто в ловушке. Иначе как отличить, кого выпускать, а кого… оставить для коллекции?

Он произнёс последнее слово с такой отстранённой лёгкостью, что по спине Арабеллы пробежал ледяной озноб. «Коллекция». Именно так его отец называл свои трофеи.

– А может, лучше вообще не соваться в чужие ловушки? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не играть в кошки-мышки, где роли могут неожиданно поменяться.

Дилан внимательно посмотрел на неё, и в его карих глазах на мгновение исчезла привычная насмешка, уступив место чему-то более сложному, нечитаемому.

– Возможно, но игра уже начата, разве нет? И некоторые… мыши оказались удивительно смелыми, чтобы выйти прямо на открытое поле.

Он снова повернул голову к воде, и солнечный луч, вырвавшийся из-за облака, ярко сверкнул, залив его профиль золотым светом и превратив океан в ослепительное, колышущееся зеркало. Они оба замолчали, глядя на гладь, и это молчание вдруг стало не таким уж тяжёлым. Арабелла, к своему удивлению, почувствовала призрачное спокойствие. Может, от усталости, а может оттого, что худшее уже случилось. Рядом витал его запах – не просто пот, а смесь морского воздуха, тёплой кожи и чего-то ещё, древесного и чистого. Солнце заиграло на его загорелой коже, подсвечивая капли влаги, что медленно стекали по сильным предплечьям. Она не заметила, как засмотрелась на одну такую каплю, которая проделала путь по рельефу его мышц и скрылась в складке согнутой руки.

– Кстати, об поле, – его голос вернул её к реальности, но звучал он теперь тише. – Не хочешь окунуть ноги? Пока солнце ещё не палит. Я слышал, контакт с родной стихией успокаивает нервы даже у самых… тревожных натур.

Она покачала головой, чувствуя, как сердце вновь забилось тревожно.

– Я сегодня не в том… настроении для купания.

В этот момент что-то мелькнуло на её плече, и она вздрогнула, когда его тёплые, шершавые от песка пальцы легонько коснулись её ключицы. Арабелла дёрнулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него, застыв на месте. Он сглотнул, всё ещё держа руку в воздухе около её плеча, а затем резко засунул её в карман своих чёрных спортивных шорт. Переминулся с ноги на ногу, и взгляд его стал смущённо-напряжённым.

– Извини, мне показалось, что на твоём плече что-то есть. Она… странно переливалась на солнце, – произнёс он, задумчиво рассматривая её.

Арабелла замерла. Её сердце ускорило ритм, ладони стали ледяными и влажными. Под тонким слоем человеческой кожи, на стыке плеча и шеи, у неё была небольшая, почти незаметная область, где в минуты сильного волнения мог проступать перламутровый отблеск её истинной сущности.

– Тебе, похоже, уже пора домой, – прошептала она, отступая на шаг. – А то на солнце перегрелся и глазам мерещится всякое.

Дилан улыбнулся одними уголками губ, но глаза его не улыбались. Они были серьёзными и глубокими.

– Возможно, – загадочно протянул он.

Она не стала ничего больше говорить, развернулась и почти побежала по песку, который теперь казался зыбким и непрочным. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком сердца.

– Увидимся, – бросил он ей в спину, и в этих двух простых словах звучала не прощание, а обещание.

Она чувствовала, как его взгляд жжёт затылок, пронизывает спину, но не обернулась ни разу. Обернуться – значило увидеть его стоящим на берегу и, возможно, прочитать окончательное подтверждение всех своих догадок. Она бежала, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не стали гореть, а в ушах не зашумело.

Арабелла ворвалась в полутьму хостела, где пахло старой краской и пылью. Взлетела по скрипучей лестнице, вбежала в узкую комнату и, тяжело дыша, прижалась к прохладной стене рядом с окном. Грудь ходила ходуном. Осторожно, краем глаза, она отодвинула край занавески и заглянула в щель. Никого, улица была пуста в утреннем свете, Дилана нигде не было видно. Он не пошёл за ней следом, не появился из-за угла. Это не принесло облегчения – от того, что он просто растворился, стало ещё страшнее. Он возник из ниоткуда, произнёс свои двусмысленные фразы, коснулся её и исчез, оставив после себя тяжёлое, давящее чувство опасности. Его отсутствие сейчас было таким же красноречивым, как и его внезапное присутствие. Он дал ей понять всё, что хотел, и удалился, словно хищник, отступающий в тень, чтобы наблюдать за замешательством своей жертвы.

Девушка отпустила занавеску и медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Её начало трясти мелкой, предательской дрожью. Она сидела, сжавшись в комок, и слушала, как стучат её собственные зубы.

«Он знает! Он точно знает!»

Мысль пронеслась с ледяной ясностью, смывая последние сомнения. Больше не было места для «может быть». Его взгляд, его слова, это странное прикосновение… Всё складывалось в одну неутешительную картину. Она сидела на холодном полу, прижав лоб к коленям, и тряслась, пока дрожь постепенно не стала стихать, вытесняемая другим, более жгучим чувством – чистым гневом. Гневом на него, на себя, на всю эту ситуацию. Он играл с ней, наслаждался её страхом.

Арабелла резко подняла голову. Тёмные волосы прилипли к влажному лбу. В её глазах, ещё минуту назад полных страха, теперь не осталось ничего, кроме тёмной, холодной решимости. Он знает? Что ж, пусть знает. Но знание – это ещё не победа. Это всего лишь информация, а у неё есть нечто большее – план, отработанный до мелочей, и воля, закалённая в солёных водах её настоящего дома. У неё есть подруги, которые доверяют ей, и сегодня вечером она покажет этому сыну охотника, что даже та, кого он считает загнанной в угол, способна на отчаянный бросок. Что она может не только укусить, но и улизнуть прямо у него под носом, раствориться в темноте вместе с теми, кого он считает своей собственностью. Эта твёрдая и острая, как гребень волны, мысль наконец поставила её на ноги. Дрожь ушла, сменившись собранным напряжением.

День только начинался, и впереди было ещё много дел.

Глава 10

Наступил вечер, и «Морская жемчужина» преобразилась до неузнаваемости. Для посетителей океанариум был закрыт уже с полудня, и всё его пространство отдали под подготовку к банкету семьи Грейс. Снаружи здание сияло, как огромный драгоценный камень. Мощные прожектора выхватывали из темноты его светлые стены и стеклянные арки. У входа выстроились в ровные ряды начищенные до блеска автомобили. Воздух был наполнен сдержанным гулом моторов, шелестом дорогих тканей и торжественным шёпотом голосов элиты Порт-Клейра.

Главный холл погрузился в таинственные, переливающиеся сумерки. Основное освещение было приглушено, работала сложная система подсветки. Огромный центральный аквариум стал живым сердцем всего действа. В его толще воды плавали не только рыбы – специальные проекторы отбрасывали на воду медленно плывущие световые узоры: переплетающиеся волны, сияющие завитки, похожие на следы медуз. Акулы проплывали сквозь эти картины, и казалось, что на их серых боках сами собой зажигаются и гаснут таинственные письмена. Вокруг аквариума, на нескольких уровнях галерей, были расставлены высокие столы, покрытые тёмно-синим шёлком. На них сверкали хрустальные бокалы, тяжёлое столовое серебро и причудливые композиции из живых кораллов, морских звёзд и перламутровых раковин. В воздухе витали тонкие ароматы дорогих духов, тропических цветов и изысканной еды. Приглушённая классическая музыка перекликалась с мягким шумом искусственного водопада. Всё вместе создавало атмосферу недоступной роскоши, где каждый звук был частью спектакля. Всё здесь кричало об одном: о безраздельном могуществе, тотальном контроле и деньгах, которые могут купить даже часть океана. Персонал в безупречно белых рубашках двигался между гостями, разнося на серебряных подносах шампанское. Звон бокалов, сдержанный смех и густой гул светской беседы сливались в один непрерывный, навязчивый рокот.

Арабелла, затерявшаяся среди этого блеска, нервно подправила волосы, убранные в строгий пучок. Каждая прядь была закреплена невидимками, и голова от этого слегка ныла. Сама «Медуза» сегодня, казалось, впитала в себя всю ядовитость своего прозвища. Она стояла у входа в служебную зону, и её холодный взгляд скользил по каждому официанту, выискивая малейший изъян. Взяв тяжёлый серебряный поднос с миниатюрными закусками, девушка ещё раз глубоко выдохнула и вышла в зал.

«Они и вправду не поскупились, – мелькнула у неё мысль, пока её глаза метались по залу, отмечая выходы и расположение охраны. – Теперь главное, чтобы всё пошло по плану.»

Вечер был в самом разгаре, и Арабелла едва успевала выносить новые порции закусок. Элита Порт-Клейра, собравшаяся здесь, оказалась в тысячу раз прожорливее любых акул в центральном аквариуме. Там хищники двигались с величавой грацией, здесь же «хищники» в шелках и смокингах сметали с блюд всё подряд с жадностью, не оставляющей места ни для вкуса, ни для эстетики.

Девушка скользила между ними, ловко уворачиваясь от размашистых жестов. Её поднос казался хрупким островком спокойствия в этом потоке тщеславия. Она видела ослепительные платья и безупречно сшитые костюмы. Лица вокруг были ухоженными, сытыми, довольными и пустыми. Смех звучал громко, но механически, а в глазах, даже когда они щурились в улыбке, часто не было ничего, кроме холодного расчёта или скуки. Они были похожи на самых красивых обитателей аквариума – ярких, но запертых в своём собственном мире статуса и денег, даже не подозревая, что за огромным стеклом рядом с ними существует целый иной мир.

Пронося поднос мимо группы мужчин в дорогих костюмах, она невольно уловила обрывки разговора. Они стояли, повернувшись спиной к величественному аквариуму, будто этот фон был для них чем-то само собой разумеющимся.

—…инвестиции в новый флот, конечно, риск, но океан ещё не исчерпан, Говард знает, что делает, – говорил один, с седыми висками и лицом, обветренным не столько морским бризом, сколько постоянным напряжением. – Только в прошлом квартале выручка от “Жемчужины“ выросла на пятнадцать процентов. Люди готовы платить за зрелище.

—Зрелище – это хорошо, – ответил другой, помоложе, поправляя часы. – Но настоящие деньги – в контрактах. Тот новый вид, что они выловили в прошлом месяце… говорят, частные коллекционеры из Европы уже готовы объявить войну за него. – Он хищно улыбнулся.

Арабелла застыла на мгновение, кровь отхлынула от лица.

«Новый вид».

Это могла быть одна из них, или кто-то ещё, неизвестный. Она заставила себя двинуться дальше. Возле искусственного водопада, шум которого должен был создавать умиротворение, две женщины в блестящих платьях обсуждали что-то с оживлёнными лицами.

—…просто жалко смотреть, он вечно один, бедняжка, – томно вздыхала одна, кивая в сторону аквариума с одиноким дельфином, который неподвижно висел в толще воды, глядя в никуда. – У меня дома бассейн больше, кстати. Думала завести парочку, для красоты. Но муж говорит, морока…

– Ах, не говори, – вторила ей подруга, попивая шампанское. – У меня в бильярдной Говард поставил аквариум на всю стену. Такая… медитация. Иногда часами могу смотреть, как они плавают по кругу. Успокаивает нервы после торгов. – Она засмеялась, и смех её прозвучал ледяными колокольчиками.

Арабелла сжала поднос так, что пальцы побелели.

«Медитация»

Она с трудом сдержала порыв швырнуть поднос с канапе прямо в это самодовольное, ухоженное лицо. Проходя мимо столика у самой стеклянной стены, за которой медленно проплывала гигантская черепаха, она услышала диалог отца с сыном. Мальчик лет десяти, в строгом костюмчике, прижался носом к стеклу.

– Папа, смотри, она печальная, – тихо сказал ребёнок.

Отец, отвлекаясь от разговора с соседом, бросил беглый взгляд на черепаху.

– Не выдумывай, сынок. У неё тут еды вдоволь, и никаких хищников. Рай, а не жизнь. – Он потрепал мальчика по голове. – Лучше смотри, вон акулы плывут. Вот это сила! Вот это власть!

Мальчик не отвечал, только его плечики сгорбились. Арабелла, проходя мимо, встретилась с ним взглядом. Всего на секунду. В его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама – немой вопрос и непонятную взрослым грусть. Она едва заметно покачала головой, не в силах ничего сказать, и поспешила дальше. Эти обрывки фраз, этот цинизм, обёрнутый в шёлк, эта слепая уверенность в своём праве владеть и созерцать – всё это накапливалось внутри неё, как яд. Каждый услышанный кусочек разговора был каплей, подтверждающей её правоту и подпитывающей решимость.

Девушка нервно посматривала на часы-браслет на запястье – один из немногих человеческих аксессуаров, к которым она привыкла. До объявленного «главного представления» оставалось меньше получаса. Она торопилась вернуться на кухню за новой партией бокалов, мысленно прокручивая маршрут до служебного лифта, как вдруг, обернувшись за очередным пустым подносом, с силой врезалась во что-то твёрдое и тёплое.

– Ой! – вырвалось у неё, и поднос с пустыми фужерами опасно накренился.

Но он не упал. Крепкие пальцы обхватили его край, стабилизируя, а вторая рука уверенно обхватила её за талию, удерживая от падения. Арабелла вздрогнула от неожиданности и от запаха. Он пах не парфюмом, как все вокруг, а свежим ветром, солью и чем-то глубоким, неуловимым – чистым океаном. Она подняла голову и встретилась взглядом с Диланом. Он был одет в строгий, идеально сидящий тёмно-синий костюм, оттенок которого почти сливался с водой в аквариуме. Рубашка под пиджаком была белоснежной и расстёгнутой на две пуговицы, без галстука – единственное проявление бунтарства в безупречном образе. Он выглядел непривычно взрослым и властным. Его карие глаза, широко раскрытые от удивления, смотрели на неё.

– Арабелла? – произнёс он тихо, всё ещё не отпуская её. – Что ты…?

– Дилан! – чей-то резкий, холодный голос перебил его.

Рука, обхватывавшая её талию, мгновенно ослабла, а спина юноши напряглась. Он сделал почти незаметный шаг, невольно прикрывая её собой от направления, откуда прозвучал голос. Арабелла, всё ещё смущённая и сбитая с толку, едва подняла взгляд за его плечо и замерла. Через зал к ним приближались трое. Во главе шёл Говард Грейс. Мужчина в своём чёрном смокинге выглядел внушительно. Его седоватые волосы были безукоризненно уложены, а лицо, с резкими чертами, выражало сдержанное, но ясное недовольство. Рядом, по правую руку от него шёл Кайл, старший брат Дилана. Кайл был похож на отца. Высокий, в идеально сидящем смокинге цвета тёмного шоколада. Его тёмные волосы были коротко стрижены, а лицо, хотя и моложе, уже носило печать той же холодной расчетливости. Его взгляд, скользнув по Арабелле, выразил лишь лёгкое, брезгливое недоумение, а на руке у Кайла, будто живое, дорогое украшение, висела Жаклин, его невеста. Она была воплощением холодной, дорогой красоты. Её платье цвета шампанского облегало каждый изгиб безупречной фигуры. Оно было длинным, с высоким разрезом, открывающим белоснежную ногу, и мерцало при каждом движении. На шее, в ушах и на тонких запястьях сверкали бриллианты такой чистоты, что они затмевали даже свет жемчужин в аквариуме. Её светлые волосы были убраны в сложную, гладкую причёску, а лицо, красивое и совершенно безжизненное, как у фарфоровой куклы, смотрело на мир с высоты своего нового статуса.

– Отец, Кайл, Жаклин, – произнёс Дилан, и его голос стал ровным, вежливым и пустым. – Вы меня искали?

Говард бросил беглый, оценивающий взгляд на Арабеллу в её скромной униформе, и в его глазах мелькнуло что-то вроде брезгливого раздражения.

– Мы ждём тебя у сцены. Пора. И… займись своим внешним видом, – он кивнул в сторону расстёгнутого ворота рубашки Дилана.

Жаклин даже не удостоила Арабеллу взглядом. Её голубые глаза скользнули по Дилану, и тонкие брови слегка приподнялись.

– Да, милый, не заставляй гостей ждать. Особенно перед… главным сюрпризом, – сказала она сладким, звонким голосом, который казался таким же искусственным, как светящиеся водоросли на стенах.

Кайл, не говоря ни слова, лишь измерил Дилана холодным взглядом, а затем развернулся в сторону сцены.

Дилан лишь кивнул, и его лицо стало совершенно непроницаемым, но в тот самый момент, когда он убирал руку, его мизинец на долю секунды – на одно короткое биение сердца – коснулся её ладони. Касание было таким лёгким и быстрым, что его можно было принять за случайность, за простое движение воздуха. Но в следующее мгновение юноша резко, почти судорожно наклонился к её уху. От неожиданной близости, от тепла его тела, по спину Арабеллы пробежали мурашки. Его горячее дыхание обожгло кожу на шее.

– Не натвори глупостей, – тихо, но отчётливо прошептал он.

Затем он так же резко отстранился, бросив на неё быстрый, тяжёлый взгляд, в котором смешались острое предупреждение и что-то ещё, тревожное и непонятное, чего она не смогла расшифровать. И, не дав ей опомниться, не дожидаясь ни ответа, ни реакции, развернулся и пошёл следом за отцом, быстро догоняя чёткий шаг Кайла и мерцающее платье Жаклин.

Арабелла неподвижно стояла с подносом в руках, уставившись в его отдаляющуюся спину. Она чувствовала на своей ладони призрачное, горячее пятно от того мимолётного касания. Затем медленно, почти механически, перевела взгляд на свои часы. Стрелки безжалостно подтвердили: время, отведённое на подготовку, истекло.

«Они уже начали», – пронеслось у неё в голове с ледяной ясностью. Марина, Корала и Силия должны были уже войти в служебные тоннели.

Она глубоко, с дрожью в коленях, вдохнула, заставила себя выпрямить плечи под накрахмаленной блузкой и твёрдыми, отмеренными шагами направилась на кухню.

Глава 11

СИЛИЯ

Тишина в служебных тоннелях «Морской жемчужины» была гулкой и давящей, как на большой глубине. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропахший металлом, хлоркой и запахом воды, которая никогда не видела настоящего солнца. По бетонному лабиринту, освещённому тусклыми лампами, крались три тени. Силия шла впереди, сжимая в потной ладони самодельную карту-пропуск. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо от его стука должно разнестись по всем коридорам. На ней, как и на её спутницах, была синяя униформа технического персонала. Грубая ткань натирала кожу. Её пепельные волосы были жёстко спрятаны под рабочей кепкой, но даже в этом тусклом свете кожа на её висках и запястьях отливала едва уловимым, влажным перламутром. За её спиной следовали Марина и Корала, прижавшись друг к другу. Марина, самая высокая и сильная, старалась двигаться осторожно, её новые, человеческие ноги всё ещё были неуверенными. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в тугой пучок, но кожа переливалась тёплым, золотисто-розовым перламутром. Корала, самая младшая и пугливая, почти прижималась к холодной бетонной стене. Её рыжеватые кудри норовили выбиться из-под кепки, а кожа на щеках светилась холодным, голубовато-зелёным сиянием. Она шла, широко раскрыв глаза, в которых застыл немой ужас.

– Здесь, – прошептала Силия, останавливаясь у массивной стальной двери. Она достала из кармана карту-пропуск. Её пальцы дрожали так, что пластик постукивал о металлический считыватель. Она приложила карту. Пронзительный, короткий бип прозвучал в тишине. Замок щёлкнул, и тяжёлая дверь с лёгким шипением отъехала в сторону.

Здесь не было и намёка на роскошь главного зала. Это было огромное помещение, похожее на ангар, с высоким потолком. Вдоль стен и в центре стояли ряды больших бассейнов. Вода в них была тёмной, мутноватой, лишь слабо подсвеченной снизу. Здесь жили те, кто не подходил для парадного показа: раненые или выздоравливающие животные, слишком нервные или просто «невзрачные» виды. Воздух гудел от работы фильтров и пах лекарствами и тиной.

В длинном бассейне медленно качалась на искусственных волнах молодая зелёная черепаха, одна ласта у неё была туго перебинтована. В соседнем вольере металась от стены к стене крупная рыба-наполеон – её величественная чешуя здесь казалась тусклой. Дальше, в круглом резервуаре, лежал на голом дне скат-орляк с рваным краем крыла. Их умные, тёмные, полные немой тоски глаза следили за каждым движением вошедших.

– По плану, – кивнула Силия, стараясь вдохнуть в свой голос хоть каплю твёрдости. – Марина, открывай панель управления шлюзами. Корала, бери тележку с сетями и погрузочными корзинами. Аккуратно, не шуми!

Девушки засуетились. Марина, преодолевая дрожь в коленях, подбежала к металлическому щиту, усеянному кнопками, рычагами и непонятными символами. Корала, кусая губу, покатила к первому бассейну низкую, на резиновых колёсах тележку, на которой лежали мягкие, водонепроницаемые контейнеры – они должны были стать временными носилками для тех, кто не мог передвигаться сам. Силия подошла к черепахе. Она присела на корточки у края бассейна, и её пальцы коснулись прохладной воды. Она мягко, на своём родном языке шёпотов, щелчков и низких вибраций, которые понимали все дети океана, произнесла:

– Не бойся, мы выведем тебя отсюда. Мы вернём тебя домой, к солнцу и настоящим волнам.

Именно в этот момент из-за угла ряда серых технических шкафов, где хранились запасные фильтры и инструменты, вышел Джо. Он был в такой же синей униформе, с озабоченным, уставшим выражением на добром лице и с привычной связкой ключей, позвякивающей в руке. Увидев их, он замер на месте. Его глаза округлились.

– Силия? Что ты… Что ты тут делаешь в это время? И… кто это? – Его взгляд перебегал с одной незнакомой девушки на другую, задерживаясь на странном, влажном перламутровом отливе их кожи на висках и шее, который не скрывала даже грубая ткань униформы.

У Силии похолодело внутри, будто её окунули в ледяную воду бездны. Паника, которую она сдерживала все эти долгие минуты, хлынула наружу, грозя снести все преграды. Она инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя собой Марину у панели и Коралу у тележки.

– Джо… это не то, что ты думаешь. Мы… мы помогаем. Им, – она махнула рукой в сторону бассейнов.

– Помогаете? – Джо осторожно, будто боясь спугнуть, сделал шаг ближе. Его добродушное лицо было искажено мукой непонимания и зарождающейся, щемящей тревоги. Он посмотрел на открытую панель управления с мигающими лампочками, на тележку с контейнерами для транспортировки, на черепаху в бассейне, на чью-то перебинтованную ласту. Пазлы в его голове с ужасающей ясностью сложились в одну картину. – Вы что, хотите их… вывезти? Украсть? Это же чистейшее безумие! Силия, тебя же уволят! Арестуют! И… – он прищурился, вглядываясь в них при тусклом свете, и его голос стал тише, полным смятения, – …что с вашей кожей? Что это за… свечение?

Корала испуганно вскрикнула, коротко и отчаянно, и прижалась к спине Марины, пряча лицо. Та стояла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Её золотисто-розовая кожа на скулах и шее горела теперь ярче, болезненно-ярко, реагируя на страх и угрозу.

– Джо, пожалуйста, – голос Силии дрогнул, в нём послышались сдавленные слёзы. Она протянула к нему руку в жесте, полном отчаяния и мольбы. – Они не должны здесь медленно угасать. Они тоскуют по океану, по просторам, по солнцу! Ты же сам это понимаешь, ты же их любишь, ты же видишь их глаза каждый день!

– Я… я должен позвать охрану, – пробормотал он, бледнея, но его ноги не сделали ни шага к тревожной кнопке и телефону на стене. Он смотрел на Силию, на её испуганное, прекрасное лицо, на этих странных девушек, и в его честном сердце шла война. – Силия, ты не понимаешь, на что идёшь… Это же воровство… это…

– Я понимаю, – перебила она его. – Я понимаю, что спасаю жизни, и ты поможешь нам. Не потому, что должен, а потому что иначе… иначе ты станешь таким же, как все те люди наверху, которые видят в них только экспонаты. Ты же не такой, Джо, я это знаю.

Они замерли в тяжёлом, звенящем молчании, прерываемом лишь монотонным гулом насосов и тихим, печальным плеском воды в бассейнах. В воздухе висела невысказанная правда о том, кем на самом деле были эти девушки, но сейчас это было не главное. Главным был выбор Джо. От него зависело теперь всё – их свобода, жизни этих существ, сама возможность побега.

– Силия, я… я ничего не понимаю, – прошептал он, его голос был сдавленным и растерянным в гулкой тишине служебного блока. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, которое в тусклом свете ламп отливало едва уловимым сиреневым сиянием, как перламутр раковины на глубине. – Кто вы? Зачем тебе это? Это безумие!

– Джо, – девушка сделала шаг вперёд, преодолевая дрожь в ногах. Она схватила его широкие, тёплые и шершавые от работы руки и сжала в своих ладонях, которые были холодными от страха и липкими от напряжения. Её пальцы дрожали. – Не задавай вопросов, не сейчас. Просто помоги нам, прошу.

Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде, обычно таком насмешливом или нарочито холодном, теперь не было ничего, кроме отчаянной, беззащитной мольбы.

– Я… – начал он.

– Джо, прошу, – перебила она, и её голос задрожал. – Мы должны вернуть их домой… Они же не могут сами отсюда уйти.

Джо колебался ровно одну долгую, невыносимую секунду. Его взгляд метался от её сияющего, неземного лица к испуганным фигурам Марины и Коралы, которые жались к бетонной стене. Кожа девушек тоже переливалась в полумраке – золотисто-розовым и голубовато-зелёным светом. Потом он тяжело выдохнул, и всё напряжение, всё сомнение, казалось, спало с его широких плеч. В его добрых глазах появилась твёрдая решимость.

– Хорошо, Силия, я помогу вам, – сказал он тихо. – Я же твой друг.

Он в ответ сжал её маленькие, холодные ладони в своих больших, тёплых руках, и это простое пожатие было полным обещания и поддержки. Девушка на секунду замерла, почувствовав, как по её щекам разливается горячая, смущающая волна, а сердце начинает биться с такой бешеной скоростью, что в ушах зазвенело. Она быстро, почти вырвав, высвободила руки, смущённо опустив взгляд на свои мокрые ботинки, но глубоко внутри, под грудью, что-то странное и тёплое шевельнулось, будто расправив плавники.

– Спасибо, – только и выдохнула она, обернувшись к Марине и Корале, и жестом, полным облегчения, показала: «Опасность миновала, он с нами.» – Это наши… сёстры. Они помогут.

Джо лишь коротко кивнул, не спрашивая лишнего, не требуя объяснений про сёстер или сияющую кожу. Он сразу перешёл к делу, и его практический ум, его знание каждого винтика и каждого закоулка «Морской жемчужины» стали теперь их самым ценным оружием. Он быстро, показывая пальцем, объяснил, какой рычаг на панели управляет каким шлюзом, как тихо отключить сигнализацию на тяжёлых воротах в задней стене и где в соседнем складе стоят специальные погрузочные носилки с мягкими ремнями для крупных животных.

Работа закипела. Силия, Марина и Корала, ещё чувствуя дрожь в коленях и слабость в новых ногах, действовали теперь слаженно. Их странная, врождённая связь с водой и её обитателями помогала им: они успокаивающе шептали и щёлкали скату-орляку, когда осторожно перекатывали его огромное, плоское тело в мягкий контейнер, наполненный прохладной солёной водой, они поддерживали молодую черепаху, чьи перебинтованные лапы беспомощно скребли по гладкому пластику, они накрывали влажной тканью напуганную, мечущуюся рыбу-наполеон, чтобы та не поранилась о стенки. Джо таскал самые тяжёлые контейнеры, его мускулы напрягались и играли под синей тканью робы, а лицо было сосредоточено и серьёзно, будто он выполнял самую важную работу в своей жизни.

Один за другим, стараясь не издавать ни звука, они вывозили своих подопечных на низкой тележке через узкий служебный выход в глухую заднюю аллею. Там, в глубокой тени высокого забора, стоял тот самый старый, видавший виды фургон с затемнёнными стёклами. Кузов изнутри был подготовлен – на дне лежали толстые брезентовые чехлы, частично наполненные морской водой, чтобы поддерживать привычную влажность. С каждой новой ношей, бережно погружённой в тёмную, пахнущую рыбой и надеждой глубь фургона, Силию охватывало странное, противоречивое чувство – смесь дикого, почти парализующего ужаса и такого же дикого, щемящего ликования. Они сделали это, они возвращали их домой, к волнам и настоящему солнцу. А рядом, покрываясь потом, тяжело дыша, но не останавливаясь ни на секунду, работал Джо, и глядя украдкой на его сосредоточенный профиль, освещённый жёлтым светом одинокого уличного фонаря, на капли пота на висках и на упрямый затылок, она ловила себя на новой, смутной мысли, которая согревала её изнутри: этот юноша, этот человек, ей нравится.

Последний контейнер, где лежал, тяжело дыша, скат, они уже почти погрузили в фургон, когда из-за угла здания, разрезая ночную темноту двумя лучами мощных фонариков, вышли двое охранников. Их тяжёлые, начищенные ботинки гулко и чётко отстучали по асфальту пустынной аллеи.

– Эй! Что тут происходит? – рявкнул тот, что был постарше, с суровым лицом. Он направил яркий, слепящий луч света прямо в лицо Джо, который в этот момент как раз задвигал скрипучую металлическую дверцу фургона.

Силия, Марина и Корала, стоявшие с другой стороны машины, подпрыгнули от неожиданности. Марина инстинктивно прижалась спиной к холодному, шершавому металлу кузова, ощущая, как мелкая, предательская дрожь бежит от плеч к кончикам её пальцев. Корала, сдавленно ахнув, сделала шаг назад, в глухую, непроглядную тень под высоким забором. Силия же замерла на месте, чувствуя, как по её спине от самого копчика до шеи пробегает ледяная, обжигающая волна чистой паники, сжимая горло так, что не стало воздуха. «Всё кончено», – пронеслось в голове.

Но Джо даже не вздрогнул. Он медленно, почти с ленцой, обернулся, своим телом прикрывая почти закрытую дверцу фургона, и поднял руку, щурясь от яркого, режущего глаза света, который бил прямо в лицо.

– О, привет, Марк. Это я, Джо, – произнёс он обыденным, слегка усталым голосом, будто они встретились у кофемашины в обеденный перерыв.

– Джо? – Луч фонаря опустился, освещая его залитое потом лицо, запылённую униформу и растерянную, но добрую улыбку. Охранник, Марк, нахмурился, и глубокие морщины легли у его глаз, собираясь в привычную гримасу недовольства. – Что это ты тут в такой час устраиваешь? И кто это с тобой? – Он кивнул фонарём в сторону тёмного фургона и на смутные фигуры девушек в униформе, которых почти не было видно в густой темноте за машиной.

Сердце Силии остановилось. Она видела, как напряглась Марина, как её пальцы вцепились в складки собственной робы, а Корала, кажется, перестала дышать, застыв с широко раскрытыми глазами. Она сама чувствовала, как по её коже, под грубой, чужой тканью, побежали мурашки, а тот самый предательский перламутровый отблеск на висках и шее стал гореть ярче.

Джо лишь смахнул со лба каплю пота широким, небрежным движением руки, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и заслонил ладонью глаза от слепящего света.

– У нас ЧП, Марк, в секторе «С» у нескольких животных резко ухудшилось состояние – подозрение на бактериальную инфекцию, – заговорил он быстро, с искренней озабоченностью в голосе. – Миссис Вэнс лично приказала срочно перевезти их в карантинную зону ветеринарного центра, чтобы не рисковать остальными.

Он ловко, не суетясь, достал из кармана своей потрёпанной куртки потёртый пластиковый пропуск, и не просто показал его, а сунул Марку почти под нос.

– Видишь? Всё по правилам. Только вот времени ноль, поэтому и суета, – он кивнул на фургон и девушек. – Сам понимаешь, если что случится с этими экземплярами, нам всем несдобровать. Медуза живьём сожрёт.

Марк взял пропуск, посветил на него фонариком, медленно кивнул, водя лучом по строчкам. Он знал Джо – странного, тихого, но безобидного парня, который действительно жил ради этих животных, и его часто привлекали к срочным работам. История звучала дико, но в контексте вечного аврала в «Жемчужине» – вполне правдоподобно. Он бросил короткий, вопросительный взгляд на своего напарника, молодого парня с пустым лицом, который просто ждал указаний, переминаясь с ноги на ногу и похрустывая плечами.

– А эти? – Марк ткнул фонарём в сторону девушек, и луч скользнул по их испуганным, бледным в отблесках света лицам, выхватывая широкие глаза и плотно сжатые губы.

– Новенькие стажёры из ветотдела, – не моргнув глазом, тут же ответил Джо, и в его голосе появилась лёгкая, добродушно-снисходительная нотка. – Им поручили помогать с транспортировкой, набраться опыта. Бедняги, совершенно ничего не умеют, я за ними тут как нянька, – он вздохнул, изображая усталого наставника.

У Марка окончательно пропали последние тени подозрений, сменившись знакомым раздражением на администрацию, которая вечно всё устраивает в самое неподходящее время. Он сунул пропуск обратно в протянутую руку Джо.

– Ладно, не задерживайся тут надолго, и на обратном пути на КПП отметись, а то опять нарежут за несанкционированные перемещения, и мне потом отчёты писать.

– Обязательно, спасибо, Марк, выручил! – Джо кивнул, и его лицо снова осветилось привычной улыбкой, и как только охранники, побродив лучами фонарей по бортам, номеру и колёсам фургона ещё раз для очистки совести, наконец развернулись и скрылись за углом здания, он обернулся к девушкам. Вся расслабленность и добродушие мгновенно исчезли с его лица, сменившись напряжённой, острой серьёзностью. – Быстро! Садимся и едем! Пока не передумали и не вернулись с проверкой!

Силия выдохнула воздух, которого, казалось, не хватало все эти долгие минуты, будто её только что вытащили со дна ледяной пучины. Она встретилась взглядом с Джо, и в её глазах, полных безмерной благодарности и чистого изумления, было одно немое, отчаянное слово: «Как?»

Он лишь коротко, по-юношески озорно улыбнулся уголком рта, кивнул на дверцу кабины и сам полез за руль, шмыгнув на водительское сиденье. Марина и Корала, ещё дрожа, но уже с проблеском надежды, вскарабкались на широкое пассажирское сиденье, прижимаясь друг к другу. Силия села рядом с Джо, захлопнув тяжёлую дверь с глухим стуком. Старый двигатель фургона где-то впереди рыкнул, затрясся и с надрывным хрипом завёлся, его вибрация прошла через всё сиденье.

– Ты… ты гениальный лгун, – прошептала Силия, глядя на его профиль, освещённый зеленоватым светом приборной панели, на его руки, уверенно лежавшие на руле.

– Я никогда не лгу, – тихо поправил Джо, его голос был спокоен, пока он аккуратно выруливал на тёмную, пустынную прибрежную дорогу, ведущую к спасительному берегу. – Мы ведь и вправду везём их спасать, только не от болезни, а от людей.

Они мчались по пустынной трассе, где по левую сторону тянулся тёмный лес, а по правую, в просветах между деревьями, иногда мелькала чёрная гладь океана, отражённая звёздами. Было тихо, только рокот старого мотора и свист ветра в щелях дверей. Через полчаса Джо свернул на разбитую, ухабистую грунтовку, почти не видную с трассы. Она вела к уединённому пляжу, зажатому между высокими тёмными скалами. Там, под непрерывный, успокаивающий шум волн, они открыли кузов. Вместе, не тратя лишних слов, они стали спускать тяжёлые контейнеры к самой воде, где песок уже был влажным и плотным. Когда открылись крышки, и первые скаты, почуяв родную солёную стихию, шевельнулись и мягко скользнули в чёрную, тёплую воду, у Коралы наконец сорвалось тихое, сдавленное рыдание облегчения. Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись. Марина молча обняла её за плечи, прижав к себе, а Силия просто стояла и смотрела, как тёмные, грациозные силуэты растворяются в океане, сливаясь с его бескрайней глубиной, и в её груди, сжатой всю ночь, наконец потеплело и стало легче дышать, но радоваться было некогда, каждая секунда могла стоить свободы остальным.

– Всё, обратно, – сказал Джо, его голос прозвучал чётко и твёрдо, в нём не было ни усталости, ни сомнений. – Самое сложное впереди, и времени почти не осталось.

Они вернулись в «Морскую жемчужину» тем же путём. Теперь им предстояло самое рискованное – проникнуть в закрытый на ночь дельфинарий, главную жемчужину коллекции Грейсов. Джо снова использовал свой ключ, но на этот раз им пришлось двигаться как мышам, прячась от тусклых глаз камер, замирая в неподвижных тенях служебных коридоров, где пахло хлоркой и сыростью. Сердце Силии колотилось так громко, что она боялась, будто его стук отдаётся эхом по пустым бетонным стенам. Но вот они вошли в полутёмный, огромный зал с главным бассейном. В тусклом свете аварийных ламп, отражённом в воде, над гладкой поверхностью показались знакомые силуэты. Не только Айла, но и все остальные – шесть умных, прекрасных созданий.

Работа закипела с новой, лихорадочной энергией. Пока Джо и Марина спускали к воде специальные носилки-полотна из прочного брезента, Силия и Корала мягко, привычными жестами и тихими щелчками на своём языке, направляли дельфинов к месту погрузки. Айла была первой, она подплыла к краю бассейна, и её тёмные глаза, полные доверия и немого вопроса, на миг встретились с Силией. Девушка мягко, дрожащей рукой, коснулась её гладкой, скользкой головки, и углы её губ дрогнули в короткой, ободряющей улыбке.

– Не бойся, – прошептала она.

Затем к ним присоединился её постоянный спутник, крупный самец по кличке Тор. Каждая перегрузка тяжёлого, скользкого, извивающегося тела в подготовленный фургон с влажными подстилками и системой подачи воды казалась вечностью, наполненной сдавленным шёпотом, мягкими всплесками и страхом, что в следующую секунду вспыхнет свет, раздадутся шаги и их план рухнет.

Они использовали два фургона. В первый, тот же, что уже вёз скатов и черепах, погрузили троих дельфинов. Второй, более вместительный и герметичный, который Джо пригнал заранее и спрятал в дальнем углу парковки, принял на борт остальных, включая Айлу. Марина, сжав губы до побеления, направилась к его кабине – она должна была вести эту машину. Силия, перед тем как захлопнуть тяжёлую дверь второго кузова, на мгновение прикоснулась ладонью к его холодному металлу, будто передавая последнее обещание тем, кто был внутри. «Держитесь, – прошептала она мысленно. – Мы почти дома».

И вот снова два фургона, стараясь не включать фары, выскользнули за ворота служебной парковки и растворились в ночи, устремляясь к тому же тёмному, безлюдному пляжу, где волны уже ждали своих детей.

…

В душной, пропахшей потом и старым кофе комнате охраны, заставленной рядами мерцающих мониторов, Марк лениво попивал холодный, горький кофе из пластикового стаканчика. Его долгая ночная смена подходила к концу, мысли уже были о мягком диване, телевизоре и возможности вытянуть ноги, но внезапное движение в углу одного из экранов заставило его замереть на полпути к очередному глотку. Он медленно придвинулся ближе, прищурившись. На мониторе он увидел знакомый силуэт фургона, и не один. Второй, побольше, стоял рядом. Возле них в свете одинокой тусклой лампы суетились те же фигуры в синей униформе, а Джо, его знакомый безобидный, тихий Джо, отчаянно жестикулировал, помогая загружать что-то большое, длинное и тяжёлое во второй кузов. Что-то, завёрнутое в тёмный брезент, что двигалось и изгибалось. Это уже совсем не было похоже на срочную, но стандартную перевозку больных животных. Холодная, острая струя тревоги пробежала по спине Марка. Он бросил стакан, схватил служебный телефон, пролистал контакты дрожащим пальцем до сохранённого номера с подписью «Медуза». Звонок был принят почти мгновенно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.