Ирина Одарчук Паули
Резонанс поля

Пролог

Снег падал беззвучно, поглощая и без того приглушённые звуки заброшенной биостанции «Полесье-7». Лида Морозова, нейрофизиолог, чьи исследования когда-то гремели на конференциях, а теперь вызывали лишь вежливые кивки, стояла у запотевшего окна. Её эксперимент провалился. Очередной. Приборы молчали, энцефалограф чертил скучные синусоиды нормального, здорового, ничем не примечательного мозга. Мозга добровольца, который сейчас мирно спал в соседней камере, подключенный к «Резонансу».

«Резонанс» – детище Лиды, аппарат для усиления и декодирования так называемого «полевого сознания» – гипотетического информационного слоя, оставляемого любым живым существом в пространстве. Теория, над которой смеялись. Но Лида верила. Она чувствовала это с детства, выросшем в глухой деревне у бабки-знахарки: лес дышит, поле помнит каждый шаг, река шепчет истории утонувших.

Разочарованная, она вышла на крыльцо, чтобы глотнуть морозного воздуха. И тут «Резонанс» взвыл. Пронзительный, ледяной звук, которого не должно было быть. Лида рванулась назад. На экранах – хаос. Мозг спящего добровольца бушевал, показывая активность, сопоставимую с эпилептическим статусом, но структурированную, как симфония. А на главном мониторе, где должен был быть шум, проступали образы. Не её, не добровольца. Чужие.

Заиндевевшее окно. За ним – тьма и отсветы пламени. Чувство леденящего ужаса. И запах. Сырость, дым и… медвяная сладость гниющей ржи.

Часть первая: Отзвуки

Добровольца, студента-биолога, откачали. Он ничего не помнил, кроме кошмара о горящем доме. Эксперимент пришлось свернуть, станцию – законсервировать до весны. Но Лида не уехала. Образы преследовали её. Она узнала то окно. Оно было в деревне Полевая, в пяти километрах от станции, в доме, сгоревшем дотла сорок лет назад вместе с хозяйкой, старой Агриппиной, которую в деревне считали колдуньей.

Лида начала копать. В местном архиве нашла скупую строчку: «Пожар. Причина – неосторожное обращение с огнем. Одна жертва». Но в разговорах со стариками, выпивая с ними густой, как смоль, чай, она выудила другое. Агриппина не просто собирала травы. Она «разговаривала с полем», знала, где искать потерявшихся, предсказывала погоду точнее любого барометра. А перед пожаром ходила по деревне и шептала: «Поле стонет. Земля хочет назад то, что взяли».

А ещё был мальчик. Внук Агриппины, Семён. Его после пожара отправили в детдом, а потом он будто растворился в мире.

Лида вернулась к «Резонансу». Она поняла ошибку: она пыталась найти полевое сознание «вообще», чистый сигнал. Но поле, если оно и есть, – это не эфир. Это архив, слоистый, как геологический разрез. И трагедия, особенно насильственная смерть, оставляет в нем шрам, «фантом». Она перепрограммировала аппарат, задав ему узкий запрос: образы из пожара в доме Агриппины. И подключилась сама.