Дмитрий Вектор
Рассеяние

Глава 1. Бритва.

Ларс впервые заметил это в ванной комнате, когда бритва выскользнула из рук и упала странно медленно. Не то чтобы в замедленной съёмке – скорее так, будто воздух стал чуть плотнее, а предметы – легче. Бритва коснулась кафельного пола с приглушённым звуком, словно между ней и плиткой внезапно возникла невидимая прослойка.

Он поднял её, взвесил на ладони. Обычная. Та же самая, которой брился последние три года. Ларс провёл рукой по щетине, посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Сорок два года, инженер-конструктор в судостроительной компании, разведён, живёт один в квартире на окраине Бергена. Последнее время он слишком много работал – проект нового танкера съедал по двенадцать часов в сутки. Может, усталость? Может, глаза подводят?

Но бритва упала медленно. Это не показалось.

Ларс открыл кран, набрал воды в ладони и плеснул себе в лицо. Холодная вода обожгла кожу, прогнала остатки сна. За окном моросил мелкий дождь – обычное дело для ноября в Норвегии. Серое небо, серые дома, серая вода фьорда вдали. Привычный пейзаж, который он видел каждое утро последние пятнадцать лет.

Он взял зубную щётку, выдавил пасту. Тюбик показался необычно лёгким, словно почти пустой, хотя Ларс точно помнил – купил его позавчера. Придирчиво осмотрел упаковку: половина содержимого ещё оставалась. Значит, дело не в тюбике.

Щётка выскользнула из пальцев.

На этот раз Ларс специально следил за траекторией падения. Щётка описала плавную дугу, медленнее, чем должна была. Гораздо медленнее. Она коснулась края раковины, отскочила с неестественной мягкостью и приземлилась на пол так нежно, будто падала с высоты в пару сантиметров, а не с уровня груди.

Сердце забилось чаще. Ларс присел на корточки, поднял щётку. Его руки слегка дрожали – не от страха, от азарта. Инженерный ум требовал объяснений, данных, экспериментов. Если это не галлюцинация, если это реально.

Он вернулся в комнату, включил ноутбук. Пока тот загружался, Ларс подошёл к книжному стеллажу и снял с верхней полки старый справочник по физике. Разжал пальцы.

Книга падала почти три секунды вместо обычной одной.

Ларс поймал её на лету – рефлекторно, хотя было очевидно, что книга не разобьётся об пол. Даже если бы и упала, удар был бы мягким, почти игрушечным. Он повторил эксперимент с другими предметами: кружкой, телефоном, ключами от машины. Результат один и тот же. Всё падало медленнее, чем положено.

Ускорение свободного падения. Константа. 9,8 метра в секунду в квадрате. Этому учат в школе, это основа основ механики Ньютона, это то, что работает везде на поверхности Земли с минимальными вариациями. Но сейчас, судя по его наблюдениям, ускорение составляло не больше шести метров в секунду в квадрате.

Гравитация ослабла.

Мысль была абсурдной. Невозможной. Но факты говорили сами за себя.

Ларс открыл браузер, набрал поисковый запрос: "странное поведение предметов", "медленное падение", "изменение гравитации". Результаты выдачи разочаровали – научные статьи о теории относительности, форумы любителей конспирологии, рекламные ссылки. Ничего о текущих аномалиях. Он попробовал поискать новости за последние сутки – тоже ничего подозрительного.

Значит, это локальное явление? Или он действительно сходит с ума?

Ларс взял телефон, позвонил соседу снизу – пожилому господину Свену, с которым они иногда пили кофе и обсуждали футбол.

– Свен, доброе утро. Извини, что так рано Слушай, у тебя всё в порядке? В смысле, ты ничего необычного не замечал?

– Необычного? – голос соседа звучал сонно и озадаченно. – Ларс, сейчас половина седьмого утра. Что случилось?

– Просто проверь, пожалуйста. Урони что-нибудь на пол. Монету, ключи, всё что угодно.

Пауза. Потом звук упавшего предмета – приглушённый, донёсшийся через перекрытие.

– Ларс, ты пьян? Или это какой-то розыгрыш?

– Нет, я серьёзно. Тебе не показалось, что предмет упал медленнее обычного?

Ещё одна пауза, более длинная.

– Знаешь, ты упомянул – и да, вроде как Чёрт, я уронил ложку, когда ты позвонил. Она действительно падала как-то странно. Я подумал, что это из-за того, что только проснулся. Восприятие замедленное и всё такое.

Сердце Ларса забилось сильнее.

– Спасибо, Свен. Извини, что разбудил. Поговорим позже.

Он отключился, не дожидаясь ответа. Значит, не галлюцинация. Свен тоже заметил. Два независимых наблюдателя не могут одновременно сойти с ума одинаковым образом. Это реально.

Ларс подошёл к окну, распахнул его настежь. Холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату, принёся запах дождя и морской соли. Внизу, на улице, всё выглядело обычно: редкие прохожие спешили на работу, машины ползли в утренней пробке, чайки кружили над крышами домов.

Подождите. Чайки.

Ларс присмотрелся. Птицы летели иначе. Их движения казались более плавными, размашистыми. Словно они парили в более плотном воздухе, прилагая меньше усилий. Одна чайка зависла над соседней крышей, почти не двигая крыльями, и этот зависон длился слишком долго.

Птицы почувствовали изменение раньше людей. Конечно. Их жизнь зависит от гравитации и воздушных потоков куда сильнее, чем наша.

Ларс схватил куртку, сунул ноги в кроссовки. Нужно выйти на улицу, проверить всё своими глазами, собрать больше данных. Может, найти кого-то ещё, кто заметил аномалию. Может, это уже обсуждают в новостях, а он просто искал не там.

Он выбежал из квартиры, сбежал по лестнице – и замер на полпути.

Каждый шаг давался легче обычного. Гораздо легче. Ларс буквально летел вниз по ступенькам, едва касаясь их ногами. Когда он спрыгнул с последней ступени, приземление было мягким, почти невесомым. Колени даже не согнулись от удара.

Собственный вес. Он стал легче.

Ларс остановился в подъезде, прислонился к стене. Дыхание участилось, но не от физической нагрузки – от осознания масштаба происходящего. Если гравитация ослабла настолько, что это ощущается в собственном весе.

Он вышел на улицу.

Дождь падал медленно. Капли описывали плавные траектории, словно опускались не с неба, а сквозь толщу воды. Ларс протянул руку ладонью вверх, поймал несколько капель. Они касались кожи мягче обычного, почти ласково.

Прохожие шли по тротуару, но некоторые двигались странно – слишком высоко поднимая ноги, словно шагая по луже, хотя асфальт был сухой под навесами домов. Одна женщина споткнулась на ровном месте и взмахнула руками, балансируя. Её движения были замедленными, почти комичными.

Люди ещё не осознали. Или только начинали осознавать.

Ларс зашагал к остановке автобуса, где обычно собиралась небольшая толпа утренних пассажиров. Нужно было понять, насколько это распространено. Квартал? Город? Вся страна?

По дороге он достал телефон и начал снимать видео. Падающий дождь, парящие чайки, прохожие с необычной походкой. Доказательства. Данные. Всё, что может помочь понять происходящее.

На остановке стояло человек пятнадцать. Большинство утыкались в телефоны, но двое пожилых мужчин о чём-то спорили, размахивая руками.

–..говорю тебе, это не может быть землетрясение! Земля не трясётся, просто всё стало каким-то не таким!

– Может, проблемы с вестибулярным аппаратом? У меня жена жаловалась вчера на головокружение.

– У всех сразу? Да брось!

Ларс подошёл ближе.

– Простите, что вмешиваюсь. Вы тоже заметили что-то странное?

Мужчины обернулись. Один из них, седой, в дорогом пальто, кивнул:

– Молодой человек, скажите, я не схожу с ума? Утром уронил очки – они падали так медленно, что я успел их поймать. А я уже лет двадцать как не могу поймать ничего на лету, рефлексы не те.

– Вы не сошли с ума, – Ларс покачал головой. – Я инженер. Провёл несколько экспериментов дома. Ускорение свободного падения снизилось примерно на треть. Гравитация Земли ослабла.

Слова прозвучали абсурдно даже для него самого, но сказать их вслух было необходимо.

Второй мужчина фыркнул:

– Гравитация не может просто так ослабнуть! Это же это же физический закон!

– Законы описывают реальность, а не создают её, – возразил Ларс. – Если реальность изменилась, законы остаются теми же, но параметры другие.

Седой мужчина достал телефон, начал что-то набирать. Потом поднял взгляд:

– В новостях ничего нет. Совсем ничего. Как будто это происходит только здесь.

– Или информация ещё не разошлась, – предположил Ларс. – Сколько сейчас времени? Семь утра? Большинство людей ещё спят или только проснулись. Редакции новостей работают по графику. Может, через час-два начнётся.

Автобус подъехал к остановке. Водитель выглядел растерянным – Ларс заметил, как тот крепче обычного сжимает руль и ведёт машину осторожно, словно по гололёду.

Люди начали заходить. Ларс последовал за ними.

Внутри автобуса все вели себя тише обычного. Не было привычной утренней суеты, громких разговоров по телефону, раздражённого ворчания. Пассажиры переглядывались, щупали поручни, проверяли устойчивость. Кто-то уже понял, что происходит что-то не то. Кто-то всё ещё списывал странные ощущения на недосып или недомогание.

Но скоро поймут все.

Автобус тронулся, и Ларс почувствовал, как его тело по инерции качнулось вперёд – но слабее, чем должно было. Замедление ощущалось иначе, мягче. Физика изменилась. Мир изменился.

Он смотрел в окно на проплывающий мимо Берген и думал о том, что будет дальше. Если гравитация продолжит слабеть если это не временная аномалия, а начало процесса.

Глава 2. Метеослужба.

Ингрид Йохансен проснулась в четыре утра от звука сообщений на рабочем телефоне. Три коротких вибрации – экстренный сигнал от системы мониторинга. Она потянулась к прикроватной тумбочке, щурясь от яркости экрана в темноте спальни.

«КРИТИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ. Барометрические данные за пределами допустимого диапазона. Требуется проверка оборудования».

Ингрид села в кровоте, откинув одеяло. Тридцать восемь лет, метеоролог со стажем в пятнадцать лет, она работала в Норвежском метеорологическом институте и видела всякое – от сбоев датчиков до аномальных штормов. Но «критическое отклонение» означало, что компьютер обнаружил что-то, выходящее за рамки любых запрограммированных сценариев.

Она быстро оделась, даже не включая свет, чтобы не разбудить кота, спавшего на подоконнике. Накинула джинсы, свитер, схватила куртку. За окном ещё стояла ноябрьская темнота, изредка разрываемая огнями редких машин на дороге.

Институт находился в двадцати минутах езды. Ингрид села за руль своего старого «Вольво», завела мотор. Машина завелась с первого раза – хоть что-то работало как положено. Она выехала на пустынную улицу, включив дальний свет.

Дорога казалась странной. Ингрид не сразу поняла, в чём дело, но что-то было не так. Руль в руках ощущался легче. Педали откликались иначе. Машина словно потеряла в весе, стала более отзывчивой на малейшие движения. Она сбросила скорость, напряглась.

«Может, масло не то залила на последнем техосмотре?».

Но нет, это было не про масло. Ингрид чувствовала автомобили интуитивно, после стольких лет вождения – и сейчас её «Вольво» вёл себя так, словно ехал не по асфальту, а по чему-то более скользкому. Сцепление с дорогой изменилось.

Она добралась до института без происшествий, но напряжение не отпускало. Парковка была почти пуста – только её машина и служебный фургон охранника. Ингрид прошла к входу, приложила пропуск к считывателю. Дверь открылась с привычным шипением.

Внутри здание встретило её стерильной тишиной и запахом кофе из автомата в холле. Ингрид поднялась на третий этаж, где располагался отдел атмосферного мониторинга, и прошла к своему рабочему месту. Компьютер был уже включён – система работала круглосуточно, собирая данные с сотен метеостанций по всей Норвегии и соседним странам.

На экране мигало красное предупреждение.

Ингрид села, придвинула клавиатуру. Открыла детальный отчёт. И замерла.

Атмосферное давление упало на двадцать два миллибара за последние шесть часов. Равномерно. По всей стране. По всей Скандинавии. Данные поступали не только с норвежских станций, но и со шведских, финских, датских. Везде одна и та же картина: плавное, но стремительное падение давления, которое невозможно объяснить ни одним известным метеорологическим явлением.

Ураган? Нет, давление падало бы локально, с чётким центром. Антициклон? Наоборот, давление должно было расти. Это было что-то другое. Что-то, для чего в её образовании не было ни термина, ни объяснения.

Ингрид открыла архивные данные за прошлую неделю. График показывал стабильные значения, типичные для ноября. Потом, примерно после полуночи, началось падение. Сначала плавное, почти незаметное. Затем резкое. Словно кто-то открыл невидимый клапан и начал выкачивать воздух из атмосферы.

Она переключилась на данные по влажности, температуре, скорости ветра. Всё показывало аномалии. Влажность росла, хотя не должна была. Ветер стих почти до полного штиля, что странно для побережья. Температура колебалась в пределах нормы, но поведение воздушных масс не укладывалось ни в какие модели.

Ингрид потянулась за телефоном, набрала номер своего коллеги – Йенса, который работал в ночную смену и должен был заметить аномалию раньше.

– Йенс? Это Ингрид. Ты видел данные?

– Вижу, – голос коллеги звучал устало и раздражённо. – Думал, оборудование глючит. Уже отправил запрос технической службе. Они обещали приехать к девяти.

– Это не глюк, – Ингрид покачала головой, хотя её никто не видел. – Данные поступают с разных станций, с разного оборудования. Там, где используются цифровые барометры, там, где аналоговые – везде одно и то же. Вероятность одновременного сбоя всех систем стремится к нулю.

Пауза на другом конце линии.

– Ты хочешь сказать, что давление действительно падает?

– Да. И не просто падает – рушится. Посмотри на скорость изменения. Это не природное явление, Йенс. Это что-то другое.

– Послушай, Ингрид, сейчас четверть пятого утра. Я смену заканчиваю, хочу домой. Давай дождёмся начальства, они разберутся. Может, это какая-то ошибка калибровки после последнего обновления софта.

Ингрид сжала зубы. Йенс был хорошим специалистом, но консервативным. Он не любил выходить за рамки инструкций и протоколов. А сейчас нужно было действовать быстро.

– Хорошо. Спасибо. Иди домой.

Она положила трубку и вернулась к экрану. Открыла карту в реальном времени, показывающую атмосферное давление по всему Северному полушарию. Красные зоны, обозначающие низкое давление, расползались по Европе. Скандинавия, Британские острова, север Германии – везде давление падало. Но не только там.

Ингрид увеличила масштаб. Аномалия охватывала Россию. Канаду. Аляску. Словно невидимая волна прокатывалась по планете, высасывая воздух из атмосферы.

Её пальцы задрожали над клавиатурой. Это было невозможно. Атмосфера Земли – устойчивая система, сбалансированная миллиардами лет эволюции. Давление может меняться локально из-за погодных явлений, но глобальное падение для этого нужна причина планетарного масштаба.

Ингрид открыла новое окно, ввела запрос в научную базу данных. Искала похожие случаи, исследования, теоретические модели. Ничего. Абсолютно ничего. Метеорология просто не предусматривала такой сценарий.

Она посмотрела на часы. Пять утра. Через четыре часа в институт придёт директор – Хокон Берге, педантичный мужчина предпенсионного возраста, который не любил панику и поспешные выводы. Ингрид могла представить его реакцию: «Проверьте оборудование. Дождитесь подтверждения от других организаций. Не поднимайте ложную тревогу».

Но если это не ложная тревога? Если атмосфера действительно уходит?

Ингрид поднялась с кресла, подошла к окну. За стеклом медленно светлело – серый рассвет, типичный для норвежского ноября. Город просыпался. Где-то внизу люди шли на работу, не подозревая, что воздух, которым они дышат, становится разреженным.

Разреженным.

Ингрид резко обернулась к компьютеру. Открыла калькулятор, начала считать. Если давление упало на двадцать два миллибара это эквивалентно подъёму на высоту примерно двести метров. Не критично для здоровых людей. Но если процесс продолжится? Если за следующие сутки давление упадёт ещё настолько же?

Через неделю люди будут задыхаться, словно находясь на высоте в километр. Через месяц – атмосфера станет непригодной для дыхания.

Она схватила телефон, набрала номер директора. Длинные гудки. Потом сонный голос:

– Берге слушает.

– Хокон, это Ингрид Йохансен. Извините, что так рано. У нас чрезвычайная ситуация. Атмосферное давление падает по всей Скандинавии. Возможно, по всему миру. Данные подтверждены множественными источниками.

– Ингрид, сейчас пять утра.

– Я знаю, который час! – она не сдержала раздражения. – Хокон, это серьёзно. Если процесс не остановится, через несколько дней людям станет трудно дышать.

Пауза. Потом вздох.

– Хорошо. Я буду через час. Подготовьте полный отчёт. И, Ингрид проверьте всё ещё раз. Внимательно. Мы не можем позволить себе ошибку.

– Понял, – она положила трубку.

Следующий час Ингрид провела за проверкой данных. Она связалась с коллегами из Швеции и Дании по электронной почте, запросила их независимые измерения. Ответы пришли быстро – обеспокоенные, сбивчивые. Все подтверждали аномалию. В Стокгольме уже собирали экстренное совещание. В Копенгагене объявили технический сбой, но данные говорили об обратном.

В шесть утра к Ингрид присоединилась её коллега Сольвейг – молодая девушка, недавно закончившая университет. Она выглядела испуганной.

– Я видела данные дома. Это правда?

– Боюсь, да.

– Но как такое возможно? Воздух просто не может исчезать!

– Не исчезать, – поправила Ингрид. – Рассеиваться. Верхние слои атмосферы, возможно, начали улетучиваться в космос. Или происходит что-то с гравитационным полем Земли, и атмосфера уже не удерживается так крепко.

Сольвейг побледнела.

– Это звучит как конец света.

– Это звучит как научная проблема, которую нужно решить, – твёрдо сказала Ингрид, хотя сама чувствовала холод в животе. – Пока мы работаем, у нас есть шанс понять, что происходит.

К девяти утра институт наполнился людьми. Хокон Берге прибыл одним из первых, за ним подтянулись другие сотрудники. Все говорили о странных ощущениях по дороге на работу – лёгкости, необычном поведении машин, медленно падающих каплях дождя.

Директор собрал совещание в главной конференц-зале. Ингрид представила свой доклад – графики, таблицы, расчёты. Она говорила чётко, без лишних эмоций, приводя только факты.

Когда она закончила, в зале повисла тишина.

– Мы должны связаться с правительством, – наконец сказал Хокон. – И с международными организациями. Это выходит за рамки метеорологии.

– А если они не поверят? – спросила Ингрид. – Если скажут, что это ошибка, паника, технический сбой?

– Тогда будем убеждать, – директор снял очки, протёр их платком. – У нас есть данные. У нас есть репутация. Нас обязаны услышать.

Но Ингрид видела сомнение в его глазах. Она знала, как работает бюрократия – медленно, осторожно, с множеством проверок и перепроверок. А времени не было.

Глава 3. Город просыпается.

К восьми утра Берген превратился в муравейник растерянных людей, которые внезапно обнаружили, что законы физики перестали работать так, как обещали школьные учебники.

Ларс вышел из автобуса в центре города и сразу почувствовал изменение в атмосфере – не в буквальном смысле, хотя и это тоже. Люди двигались осторожно, будто ступая по тонкому льду. Кто-то специально подпрыгивал, проверяя, насколько высоко взлетит. Кто-то цеплялся за стены зданий, боясь оторваться от земли. На тротуаре валялись разбитые телефоны и сумки – кто-то не рассчитал силу броска или не удержал предмет в руках из-за изменившегося веса.

Возле кафе на углу собралась небольшая толпа. Ларс подошёл ближе и увидел причину: официантка держала поднос с чашками кофе, и жидкость в них вела себя странно. Она не просто колыхалась – она выплёскивалась медленнее, образуя высокие волны, которые зависали в воздухе дольше, чем должны были. Кто-то снимал на телефон, кто-то смеялся нервно, кто-то просто смотрел молча.

– Это невесомость что ли? – спросил молодой парень в спортивной куртке.

– Не невесомость, – поправил его пожилой мужчина в очках. – При невесомости кофе бы вообще не лился. Это что-то другое. Пониженная гравитация.

– Как на Луне?

– Не совсем. На Луне гравитация в шесть раз слабее земной. Здесь меньше – процентов на тридцать, может сорок. Пока.

Последнее слово прозвучало зловеще.

Ларс двинулся дальше по улице, наблюдая. Повсюду люди экспериментировали – ронятели ключи, подбрасывали монеты, прыгали со ступенек. Реакции разнились от восторга до ужаса. Двое подростков устроили соревнование: кто дальше прыгнет с низкой ограды. Один из них приземлился неудачно, подвернул ногу – организм ещё не успел адаптироваться к новым условиям, а мозг по инерции рассчитывал траекторию по старым параметрам.

На большом рекламном экране, висевшем на фасаде торгового центра, внезапно появилось экстренное сообщение. Ларс остановился, глядя вверх.

«ВНИМАНИЕ. В связи с необычными погодными явлениями граждан просят соблюдать осторожность при передвижении. Избегайте резких движений, прыжков и подъёма тяжестей. Оставайтесь дома, если нет необходимости выходить. Правительство контролирует ситуацию. Дополнительная информация будет предоставлена в ближайшее время».

«Погодные явления», – хмыкнул Ларс про себя. Удобная формулировка для того, что объяснить невозможно.

Рядом женщина средних лет громко возмущалась:

– Какие погодные явления?! Это же гравитация! Земля что, разваливается? А они «оставайтесь дома» говорят!

Её подруга пыталась успокоить:

– Может, это временно. Магнитная буря какая-нибудь.

– Магнитная буря на гравитацию не влияет! Вы физику в школе учили вообще?

Ларс достал телефон, открыл новостные сайты. Заголовки множились с каждой минутой:

«Странные явления по всей Норвегии – что происходит?».

«Учёные не могут объяснить изменение гравитации».

«Паника в Бергене: люди массово звонят в скорую».

«Правительство созывает экстренное совещание».

Он переключился на социальные сети. Там творился настоящий хаос. Видео, фотографии, теории заговора, религиозные пророчества, научные гипотезы – всё перемешалось в единый поток информационного шума.

Кто-то выложил замедленную съёмку падающих капель дождя. Десятки тысяч просмотров за считанные минуты.

Кто-то снял, как кот запрыгивает на шкаф и зависает в воздухе на долю секунды дольше обычного, явно озадаченный.

Кто-то написал панический пост о конце света и пришествии Апокалипсиса.

Ларс пролистывал ленту, впитывая информацию. География явления расширялась. Сообщения поступали не только из Скандинавии, но и из Британии, Германии, Польши, стран Балтии. Аномалия охватывала весь север Европы, а может, и больше. В Южном полушарии было утро – там только начинали просыпаться и замечать странности.

– Простите, вы инженер? – послышался женский голос.

Ларс обернулся. Перед ним стояла женщина лет тридцати пяти – высокая, с короткими рыжеватыми волосами, в практичной куртке и джинсах. В руках она держала планшет.

– Да, а что?

– Я слышала, как вы говорили на остановке. Про ускорение свободного падения и снижение на треть. Вы проводили измерения?

– Приблизительные. А вы кто?

– Ингрид Йохансен, метеоролог из Норвежского института. – Она протянула руку. – Я отслеживаю изменения атмосферного давления. Оно падает синхронно с ослаблением гравитации.

Ларс пожал её руку, почувствовав крепкое рукопожатие.

– Ларс Хансен. Судостроительный инженер. Значит, атмосферное давление тоже? Это связано?

– Определённо. – Ингрид кивнула. – Если гравитация слабеет, атмосфера удерживается хуже. Верхние слои начинают рассеиваться в космическое пространство. Я пыталась донести это до руководства, но они медлят.

– Бюрократия, – понимающе сказал Ларс. – У меня на работе так же. Пока все проверки не пройдут, никто палец о палец не ударит.

– Только у нас нет времени на проверки, – Ингрид посмотрела на небо. – Посмотрите. Видите?

Ларс поднял взгляд. Облака двигались странно – слишком медленно, слишком высоко. Их формы расплывались, теряли чёткость. Словно атмосфера становилась менее плотной, и воздушные массы больше не могли удерживать привычную структуру.

– Если процесс продолжится такими темпами, – тихо сказала Ингрид, – через неделю людям станет трудно дышать. Через две – начнутся массовые смерти от гипоксии. Через месяц атмосфера станет непригодной для жизни.

Ларс почувствовал, как холод растекается по спине.

– Вы уверены в расчётах?

– Настолько, насколько можно быть уверенным, экстраполируя данные за шесть часов на долгосрочную перспективу. Может, процесс замедлится. Может, остановится. Но может и ускориться.

Они стояли посреди тротуара, пропуская мимо себя поток растерянных горожан. Вокруг нарастал шум – разговоры, крики, сирены машин скорой помощи. Город просыпался не только в буквальном смысле, но и в осознании катастрофы.

– Нужно что-то делать, – сказал Ларс. – Нельзя просто ждать, пока правительство решит действовать.

– Согласна. Но что именно? Мы не физики-теоретики, не специалисты по гравитации. У нас нет ни оборудования, ни ресурсов для полноценного исследования.

– Зато у нас есть мозги и доступ к информации, – Ларс достал телефон. – Давайте соберём группу. Других инженеров, учёных, всех, кто может помочь. Создадим независимую исследовательскую сеть. Если официальные структуры медлят – будем действовать сами.

Ингрид задумалась, потом кивнула:

– У меня есть контакты коллег из Швеции и Дании. Они наблюдают ту же картину. Можем связаться через защищённый канал, обменяться данными.

– А я знаю нескольких инженеров и программистов, которые не боятся нестандартных задач. Одна моя бывшая сокурсница работает в ЦЕРН, может, у неё есть доступ к данным о гравитационных аномалиях.

Они обменялись контактами. Ингрид записала номер Ларса в телефон, он – её электронную почту.

– Встретимся вечером, – предложила она. – У меня дома. Я живу недалеко отсюда, на улице Странден. К тому времени соберу больше данных и свяжусь с коллегами.

– Договорились.

Ингрид ушла, растворившись в толпе. Ларс остался стоять, глядя на экран телефона. Уведомления множились – сообщения в рабочих чатах, звонки от коллег, новостные оповещения. Все спрашивали одно и то же: «Что происходит? Это правда?».

Он начал отвечать выборочно, объясняя ситуацию тем, кто мог понять. Одновременно писал нескольким знакомым – физикам, математикам, программистам. «Нужна помощь. Срочно. Гравитационная аномалия планетарного масштаба. Собираем независимую группу для исследования».

Некоторые отписывались сразу – не верили, считали шуткой или преувеличением. Но несколько человек откликнулись заинтересованно. Среди них – Кьелль, его старый друг, физик-экспериментатор из университета Осло, и Марта, программист, специализирующаяся на обработке больших данных.

Ларс обернулся. Город продолжал жить, но жизнь эта становилась всё более странной и пугающей. Магазины открывались, но продавцы с трудом поднимали товар – их тела не привыкли к новому весу. Водители ехали осторожно, словно по гололёду, чувствуя непривычную реакцию машин. Дети кричали восторженно, подпрыгивая выше обычного, а родители хватали их за руки, запрещая прыгать.

На площади возле городской ратуши начало собираться стихийное собрание. Кто-то тащил туда столы и стулья из кафе. Кто-то разворачивал самодельные плакаты: «Требуем правды!», «Что происходит с планетой?», «Правительство, говорите честно!».

Ларс подошёл ближе. На импровизированной трибуне стоял мужчина в потрёпанной куртке и кричал в мегафон:

–..не имеют права скрывать от нас информацию! Это наши жизни! Наши дети! Мы должны знать, сколько нам осталось времени!

Толпа гудела – кто-то поддерживал, кто-то возражал. Полиция пыталась оттеснить людей, но их было слишком много и они были слишком напуганы, чтобы разойтись.

Ларс вытащил телефон и начал снимать. Это нужно зафиксировать. Реакцию людей, хаос, первые часы после того, как мир изменился. Может, когда-нибудь эти записи помогут понять, что произошло.

Если, конечно, будет кому их смотреть.

Над городом пролетел вертолёт – низко, слишком низко. Пилот явно с трудом контролировал машину в изменившихся условиях. Винты крутились быстрее обычного, создавая больше подъёмной силы для компенсации ослабленной гравитации.

Телефон Ларса завибрировал – сообщение от Марты:

«Читала о том, что происходит. Это реально? Если да – я в деле. Скину данные со спутниковых систем мониторинга, если смогу получить доступ».

Ларс быстро ответил: «Реально. Встречаемся сегодня вечером. Скину адрес».

Ещё одно сообщение, теперь от Кьелля:

«Только что говорил с коллегой из ЦЕРНа. Они регистрируют аномалии в работе Большого адронного коллайдера. Частицы ведут себя не так, как должны. Возможно, изменилась сама структура пространства-времени в нашем регионе».

Ларс замер. Структура пространства-времени. Это уже не просто гравитационная аномалия. Это что-то фундаментальное, касающееся самой природы реальности.

Глава 4. Первые жертвы.

Анна Кристенсен прожила семьдесят четыре года и всегда гордилась тем, что сохранила подвижность и самостоятельность. Она жила одна в трёхэтажном доме в старом квартале Бергена, отказываясь переезжать к детям, несмотря на их уговоры. Каждое утро она спускалась вниз за газетой и свежими булочками из пекарни на углу. Каждое утро поднималась обратно по тем же ступенькам, держась за перила и считая шаги.

Сегодняшнее утро началось странно. Анна проснулась с ощущением лёгкости во всём теле, словно простыня над ней потеряла вес. Она села в кровати, поставила ноги на пол – и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ноги коснулись паркета мягче, чем обычно.

«Суставы что ли получше стали?» – подумала она и улыбнулась.

Анна оделась, прихватила сумку и вышла из квартиры. Лестница в доме была крутой, старинной – один из тех довоенных проектов, где ступени узкие, а перила скользкие от времени. Она всегда спускалась осторожно, держась за поручень обеими руками.

Но сегодня лестница показалась другой. Анна сделала первый шаг вниз – и почувствовала, что падает слишком медленно. Нога зависла в воздухе дольше, чем нужно. Она потеряла равновесие, попыталась схватиться за перила, но пальцы соскользнули. Тело, рассчитанное на привычную гравитацию, не успело среагировать на новые условия.

Анна покатилась вниз по ступенькам.

Падение казалось бесконечным. Мир превратился в калейдоскоп крутящихся образов – стены, потолок, свет из окна. Удары были мягче, чем должны были, но их было слишком много. Голова, плечо, спина, снова голова. Что-то хрустнуло внутри грудной клетки. Анна попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался только хрип.

Она остановилась на площадке второго этажа. Тело лежало неестественно скрученным, правая нога вывернута под странным углом. Анна смотрела в потолок, пытаясь понять, что произошло. Боль пришла не сразу – сначала был только шок и непонимание.

Потом боль накрыла волной.

Она попыталась позвать на помощь, но голос не слушался. В лёгких не хватало воздуха. Что-то внутри сломалось, что-то важное. Анна слышала собственное хриплое дыхание и далёкие звуки города за окном.

Её нашли через двадцать минут. Сосед, выходивший на работу, увидел скрученное тело на лестнице и вызвал скорую.

Но было уже поздно.

К полудню больница Хаукеланд в Бергене работала в режиме чрезвычайной ситуации. Приёмное отделение было забито людьми с травмами, которые врачи никогда не видели в таком количестве одновременно.

Доктор Эрик Сольберг, проработавший в травматологии двадцать лет, не успевал переходить от пациента к пациенту. Переломы, вывихи, ушибы, сотрясения мозга – обычный набор травм, но в невероятной концентрации. И все истории были похожи: «не рассчитал расстояние», «подпрыгнул выше, чем думал», «споткнулся на ровном месте».

– Доктор, срочно! – окликнула его медсестра Карин. – Мужчина, сорок три года, упал с крыши гаража. Множественные переломы, но пульс стабильный.

Эрик подбежал к каталке. Пациент был в сознании, стонал сквозь зубы. Его левая нога была явно сломана в двух местах, правая рука висела безжизненно.

– Как вы упали? – спросил Эрик, осматривая повреждения.

– Хотел проверить, – выдавил мужчина. – Прыгнул с крыши. Думал, что приземлюсь мягко всё же гравитация слабее.

– И приземлились мягко? – Эрик начал фиксировать ногу шиной.

– Да. Но неправильно. Не на ноги попал, на бок. Не рассчитал траекторию.

Эрик покачал головой. Это была уже третья подобная история за час. Люди думали, что пониженная гравитация сделает их прыжки безопасными, но забывали об элементарной физике: скорость падения уменьшилась, но масса тела осталась прежней. Удар всё равно был ударом.

– Карин, готовьте рентген. И найдите свободную операционную, если она ещё есть.

– Свободных нет, – устало ответила медсестра. – Все заняты.

– Тогда коридор. Будем работать здесь.

Эрик выпрямился, оглядел переполненное отделение. Люди сидели вдоль стен, держались за повреждённые конечности, кто-то плакал, кто-то молчал в шоке. Санитары сновали между каталками, пытаясь хоть как-то организовать пространство.

У стойки регистрации женщина кричала на администратора:

– Моя дочь уже два часа ждёт! У неё сотрясение! Почему вы не принимаете её?!

– Мадам, мы принимаем всех по степени тяжести. У вашей дочери лёгкое сотрясение, она может подождать. Там люди с переломами позвоночника!

– Это же дети! Они не понимают опасности!

И это была правда. Дети пострадали больше всех. Они восприняли изменение гравитации как игру, начали прыгать с качелей, заборов, деревьев. Кто-то удачно, кто-то нет. Травмпункт был полон подростков с ушибами, царапинами и более серьёзными повреждениями.

Эрик прошёл к следующему пациенту – девочка лет двенадцати, бледная, с забинтованной головой. Рядом сидела её мать, держа дочь за руку.

– Что случилось?

– Она она прыгнула с крыши сарая, – тихо сказала мать. – Говорит, что все прыгали, и она решила попробовать. Ударилась головой о край забора.

Девочка смотрела на Эрика большими испуганными глазами. Он осторожно проверил зрачки – реакция нормальная, признаков серьёзного сотрясения нет.

– Повезло, – сказал он. – Могло быть намного хуже. Несколько дней покоя, никаких прыжков больше. Договорились?

Девочка кивнула, и в её глазах плеснули слёзы.

Эрик выпрямился, потёр лицо ладонями. Он не спал уже восемнадцать часов – ночную смену, потом эта катастрофа. Персонал работал на пределе, но поток пациентов не ослабевал.

Телефон в кармане завибрировал. Эрик достал его, прочитал сообщение от главврача: «Готовьтесь к эвакуации наименее тяжёлых пациентов в другие больницы. Не хватает мест. Министерство здравоохранения объявило чрезвычайную ситуацию по всей стране».

– Чрезвычайная ситуация, – пробормотал он. – Как будто мы сами не видим.

К нему подошла Карин, на лице – усталость и что-то похожее на отчаяние:

– Эрик, только что привезли пожилую женщину. Упала с лестницы. Не выжила.

– Анна Кристенсен? – он уже слышал вызов по рации утром.

– Да. Соседи говорят, она была активной, здоровой для своего возраста. Просто не справилась с изменившейся гравитацией.

Эрик закрыл глаза. Первая смерть, о которой он знает точно. Но, судя по новостям в интернете, далеко не единственная в городе.

– Где тело?

– В морге. Он уже почти заполнен. Не только несчастные случаи – ещё сердечные приступы, инсульты. Люди паникуют, организм не справляется со стрессом.

– Понятно. – Эрик открыл глаза, посмотрел на Карин. – Ты держишься?

– Пытаюсь. Но, Эрик если это продолжится если гравитация будет слабеть дальше.

– Тогда будет ещё хуже, – жёстко сказал он. – Намного хуже. Но пока мы работаем. Потому что это всё, что мы можем делать.

Карин кивнула и ушла к следующему пациенту. Эрик остался стоять посреди хаоса, чувствуя, как усталость давит на плечи. Он думал о том, что медицина не готова к такому. Никто не готов. В учебниках нет разделов «Лечение травм, полученных при пониженной гравитации». Нет протоколов, нет опыта, нет ничего.

Есть только врачи, пациенты и желание помочь. Пока этого хватает. Но надолго ли?

В других частях города происходило то же самое.

На набережной мужчина пытался спасти свою собаку, которая прыгнула в воду за мячом и теперь не могла выбраться – вода вела себя странно, волны были медленными и высокими, течение непредсказуемым. Мужчина прыгнул следом, но его тело по инерции унесло дальше, чем он рассчитывал. Собаку спасли. Его самого вытащили уже без сознания.

В супермаркете женщина пыталась достать товар с верхней полки, встала на цыпочки и подпрыгнула – лёгкий прыжок, инстинктивный. Полетела вверх почти на метр, врезалась головой в металлическую балку потолочной конструкции. Сотрясение мозга, рваная рана, кровь на кафеле.

В школе учитель физкультуры отменил урок, но дети всё равно выбежали на площадку. Устроили соревнование – кто выше прыгнет. Один мальчик отскочил от земли на два с половиной метра и приземлился на вытянутые руки. Двойной перелом запястья.

В парке пенсионер катил коляску с внучкой. Не рассчитал силу толчка – коляска покатилась быстрее обычного, весила меньше. Покатилась к пруду. Пенсионер бросился следом, но его старое тело не справилось с новой физикой движения. Упал, ударился виском о бордюр. Коляску остановил случайный прохожий в последний момент. Девочка плакала. Дедушка не дышал.

К вечеру счёт жертв в одном только Бергене перевалил за пятьдесят человек. Погибших – семеро. Остальные – травмы разной степени тяжести. И это только те случаи, о которых сообщили официально. Сколько людей получили ушибы и растяжения, но не обратились в больницу, никто не знал.

В новостях говорили о «трагических инцидентах». Правительство призывало к осторожности. Полиция патрулировала улицы, запрещая массовые собрания и опасные эксперименты.

Но люди продолжали погибать.

Потому что адаптация к новой реальности требует времени. А организм, настроенный на миллионы лет эволюции при определённой гравитации, не может перестроиться за несколько часов.

Потому что рефлексы обманывают. Мозг рассчитывает траекторию падения по старым параметрам, и тело промахивается.

Потому что люди не хотят верить в катастрофу. Они думают, что это временно, что всё скоро вернётся к норме. И пытаются жить, как раньше.

А раньше уже нет. Есть только сейчас, когда гравитация слабее, атмосфера тоньше, а каждый неосторожный шаг может стать последним.

Анна Кристенсен была первой жертвой, чьё имя назвали в новостях. Но она не была ни первой, ни последней. Просто её историю узнали все – пожилая женщина, прожившая долгую жизнь и погибшая из-за того, что мир изменился слишком быстро для её семидесятичетырёхлетнего тела.

В больнице Хаукеланд доктор Эрик Сольберг принял ещё двадцать пациентов до конца смены. Когда он наконец вышел из здания, было уже темно. Небо над Бергеном выглядело странно – звёзды светили ярче обычного, словно атмосфера стала прозрачнее.

Эрик достал телефон, открыл новости. Заголовки пестрели цифрами: «По всей Норвегии зафиксировано более трёхсот несчастных случаев», «Число жертв растёт», «Правительство вводит комендантский час».

Он выключил телефон и пошёл к машине. Ноги были ватными от усталости, но шаги давались легче обычного.

Чёртова гравитация, подумал Эрик. Убивает людей, но ходить стало проще.

Глава 5. Правительственное заявление.

В восемнадцать ноль-ноль по всем норвежским телеканалам транслировали одно и то же изображение: пустой кабинет премьер-министра, массивный стол из тёмного дерева, флаг Норвегии в углу. Камера стояла неподвижно, словно оператор боялся пошевелиться. За окном кабинета виднелось серое небо Осло – такое же напряжённое и тревожное, как вся страна.

Ларс смотрел трансляцию на экране своего телефона, стоя в квартире Ингрид. Кроме него в комнате собрались ещё пятеро: сама Ингрид, физик Кьелль Мунте из Осло – невысокий мужчина с растрёпанными седыми волосами, программист Марта Холм – молодая женщина в очках и толстовке с логотипом какого-то стартапа, биолог Торбьёрн Эриксен, приехавший из Тронхейма, и Сив Далер, инженер-геолог, специализирующаяся на сейсмической активности.

Все молчали, глядя на экран.

Наконец в кадре появилась Сольвейг Хаген – премьер-министр Норвегии, женщина пятидесяти восьми лет с аккуратной причёской и строгим костюмом. Она села за стол, сложила руки перед собой и посмотрела прямо в камеру. На её лице читалась усталость, которую не скрывал даже профессиональный макияж.

«Дорогие граждане Норвегии», – начала она голосом, в котором чувствовалась натянутая уверенность. «Сегодня наша страна, как и многие другие страны мира, столкнулась с необычным природным явлением. Мы понимаем вашу обеспокоенность. Мы понимаем ваш страх. И мы хотим предоставить вам всю имеющуюся информацию».

– Сейчас начнётся вранье, – тихо произнёс Кьелль, не отрывая взгляда от экрана.

«По данным наших учёных, – продолжила премьер, – мы наблюдаем временную геомагнитную аномалию планетарного масштаба. Это явление влияет на гравитационное поле Земли, вызывая локальные отклонения в силе притяжения. Похожие явления наблюдались в прошлом, хотя и не такого масштаба».

– Неправда, – перебила Ингрид. – Ничего подобного никогда не было зафиксировано.

«Правительство совместно с международным научным сообществом работает над выяснением причин аномалии. Мы находимся в постоянном контакте с коллегами из других стран. В данный момент нет оснований полагать, что ситуация представляет долгосрочную угрозу».

– Это ложь, – Марта сняла очки, протёрла стёкла. – Данные, которые я скачала с метеорологических спутников, говорят об обратном. Атмосфера рассеивается с ускорением.

«Тем не менее, – голос премьера стал жёстче, – в целях безопасности граждан правительство вводит режим чрезвычайного положения на всей территории Норвегии, начиная с полуночи сегодняшнего дня. Это означает следующее: запрещаются массовые собрания более пяти человек, вводится комендантский час с двадцати двух вечера до шести утра, все граждане обязаны соблюдать повышенную осторожность при передвижении».

Премьер сделала паузу, взяла со стола стакан с водой, отпила. Вода в стакане колыхалась медленно, неестественно – даже здесь, в правительственном кабинете, гравитация изменилась.

«Школы и детские сады закрываются на неопределённый срок. Предприятиям рекомендуется перевести сотрудников на удалённую работу там, где это возможно. Общественный транспорт будет работать по сокращённому расписанию. Военные и полиция приведены в состояние повышенной готовности для поддержания порядка и оказания помощи населению».

– Военные, – усмехнулся Торбьёрн. – Против чего? Против гравитации воевать будут?

«Мы понимаем, что эти меры могут показаться чрезмерными, – продолжила Хаген, – но они необходимы для вашей безопасности. За последние сутки зафиксировано более тысячи несчастных случаев по всей стране. Десятки смертей. Мы не можем допустить дальнейших жертв».

Ларс скрестил руки на груди. Тысяча случаев. Десятки смертей. Цифры звучали абстрактно, но за каждой стояла реальная трагедия – как Анна Кристенсен, о которой он читал в новостях.

«Что касается международной ситуации, – премьер посмотрела в бумаги перед собой, – аномалия наблюдается по всему миру, но с разной интенсивностью. Наиболее сильно она проявляется в северных широтах. Южное полушарие пока затронуто в меньшей степени. ООН созывает экстренное заседание Совета Безопасности. Мировые лидеры координируют усилия по изучению явления».

– Координируют усилия, – Сив покачала головой. – Красивая фраза для «мы понятия не имеем, что делать».

«Я призываю всех граждан сохранять спокойствие. Не поддаваться панике. Следовать рекомендациям властей. Помогать друг другу. Мы норвежцы – мы пережили войны, экономические кризисы, природные катастрофы. Мы переживём и это».

Премьер-министр замолчала, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на отчаяние. Потом она взяла себя в руки, выпрямилась.

«Правительство будет регулярно информировать вас о развитии ситуации. Горячая линия для экстренных случаев работает круглосуточно. Берегите себя и своих близких. Спасибо за внимание».

Трансляция прервалась. На экране появилась студия новостного канала, где два ведущих с растерянными лицами начали обсуждать заявление.

Ларс выключил звук.

– Итак, – сказал он, оборачиваясь к собравшимся. – Официальная версия: временная геомагнитная аномалия. Кто-нибудь в это верит?

Все покачали головами.

– Геомагнитные аномалии не влияют на гравитацию, – спокойно произнёс Кьелль. – Это совершенно разные физические процессы. Магнитное поле Земли создаётся движением расплавленного железа в ядре, а гравитация – массой планеты. Они не связаны напрямую.

– Они просто пытаются избежать паники, – предположила Ингрид. – Если сказать правду – что атмосфера рассеивается и человечеству грозит вымирание – начнётся хаос.

– Хаос уже начался, – возразила Марта. – Я мониторю социальные сети. Люди не идиоты. Они видят, что происходит. И они не верят в официальную версию. В Осло уже были столкновения с полицией. В Бергене разгромили два супермаркета – люди запасаются едой и водой.

– Комендантский час только усугубит ситуацию, – добавил Торбьёрн. – Когда людям запрещают что-то, они начинают делать это назло.

Сив подошла к окну, посмотрела на город внизу. Берген сверкал огнями, но огней было меньше обычного. Многие остались дома, боясь выходить на улицу.

– Вопрос не в том, врёт правительство или нет, – сказала она, не оборачиваясь. – Вопрос в том, что мы можем сделать. Независимо от официальной позиции.

Ларс кивнул. Именно для этого он собрал эту группу. Официальные структуры медлили, скрывали информацию, действовали в рамках бюрократических процедур. Но время шло, и с каждым часом ситуация ухудшалась.

– Давайте начнём с того, что мы знаем наверняка, – предложил он. – Ингрид, данные по атмосферному давлению?

Ингрид открыла ноутбук, вывела на экран график.

– За последние двадцать четыре часа давление упало на тридцать пять миллибар. Это эквивалентно подъёму на высоту триста пятьдесят метров. Если экстраполировать тенденцию – через неделю мы будем на уровне двух с половиной километров над уровнем моря. Большинство людей почувствуют нехватку кислорода.

– А гравитация? – спросил Кьелль.

– Снизилась примерно на сорок процентов от нормы, – ответил Ларс. – Я проводил измерения сегодня днём с более точным оборудованием. Ускорение свободного падения сейчас около шести метров в секунду в квадрате вместо девяти целых восьми.

– И это продолжает снижаться?

– Да. Медленно, но стабильно.

Кьелль задумался, потёр подбородок.

– Если гравитация ослабевает равномерно по всей планете, это не может быть локальным явлением. Что-то изменилось в самой структуре пространства-времени вокруг Земли. Или – он замолчал, не договорив мысль.

– Или что? – подтолкнула Марта.

– Или изменилась масса Земли. Если ядро планеты каким-то образом теряет вещество.

– Это невозможно, – возразила Сив. – Масса не может просто исчезнуть. Закон сохранения массы-энергии.

– В классической физике – да, – согласился Кьелль. – Но мы уже давно знаем, что классическая физика работает не всегда. Квантовая механика, тёмная материя, тёмная энергия – куча вещей, которые мы до конца не понимаем.

– Допустим, – вмешался Торбьёрн. – Допустим, Земля теряет массу. Как это вообще возможно? И почему это началось именно сейчас?

Молчание. Никто не знал ответа.

Ларс подошёл к столу, развернул распечатанную карту мира. На ней красными маркерами были отмечены регионы с наиболее сильными гравитационными аномалиями.

– Посмотрите на паттерн, – сказал он. – Аномалия сильнее всего проявляется в высоких широтах. Скандинавия, север России, Канада, Аляска. В экваториальных зонах эффект меньше. Почему?

– Центробежная сила, – предположила Марта. – На экваторе Земля вращается быстрее, центробежная сила частично компенсирует гравитацию. Может, это как-то связано?

– Или дело в магнитных полюсах, – добавила Сив. – Север и юг – там сходятся силовые линии магнитного поля.

– Но мы уже согласились, что магнитное поле не влияет на гравитацию, – напомнил Кьелль.

– Напрямую – нет. Но что, если есть какой-то опосредованный механизм? Что-то, чего мы не знаем?

Спор продолжился. Гипотезы сменяли одна другую, каждая звучала всё более фантастично. Вмешательство внеземных цивилизаций. Проход Земли через область пространства с изменёнными физическими константами. Влияние тёмной материи. Активация древнего устройства внутри планеты.

Ларс слушал, записывал ключевые мысли. Даже самые безумные идеи могли содержать рациональное зерно. В конце концов, сама ситуация была безумной – планета теряла гравитацию, а учёные не могли объяснить почему.

В десять вечера зазвонил телефон Ингрид. Она ответила, слушала минуту, потом положила трубку с мрачным выражением лица.

– Это был мой коллега из Стокгольма. Шведское правительство только что объявило эвакуацию прибрежных городов.

– Почему? – напрягся Ларс.

– Уровень моря повышается. Не из-за таяния льдов – из-за изменения гравитации. Вода в океанах становится легче, её меньше прижимает ко дну. Она расширяется, поднимается. Прогнозируют подъём на два-три метра в ближайшие дни.

– Боже, – прошептала Марта. – Это же затопит половину Европы.

– Не половину, но прибрежные районы точно, – кивнула Ингрид. – Венеция, Амстердам, Копенгаген все низменные города под угрозой.

Ларс подошёл к окну, посмотрел в сторону фьорда. Даже отсюда, с высоты третьего этажа, было видно, как вода отражает городские огни. Спокойная, безмятежная. Но скоро она начнёт подниматься, затапливать улицы, дома, жизни.

– Нам нужно больше данных, – сказал он, не оборачиваясь. – И нам нужно действовать быстрее. Правительство тянет время, прячет информацию. А мы мы должны найти ответ раньше, чем станет слишком поздно.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кьелль.

Ларс обернулся, посмотрел на группу собравшихся людей. Все они были талантливыми специалистами в своих областях. Все они понимали серьёзность ситуации. И все они были готовы работать вне официальных рамок.

– Мы создаём независимую исследовательскую сеть. Связываемся с учёными по всему миру. Делимся данными в обход правительственных каналов. Ищем паттерны, строим модели, проверяем гипотезы. И когда найдём ответ – опубликуем его, чтобы все знали правду.

– Это опасно, – заметила Сив. – Власти могут счесть нас паникёрами или хуже – угрозой национальной безопасности.

– А не делать ничего – ещё опаснее.

Молчание. Потом, один за другим, все кивнули.

– Хорошо, – сказал Кьелль. – Я свяжусь с коллегами из ЦЕРНа и других лабораторий. У них есть оборудование для измерения гравитационных волн.

– Я создам защищённый канал связи и базу данных для обмена информацией, – добавила Марта. – Зашифрованную, недоступную для правительственной слежки.

– Я продолжу мониторинг атмосферы, – сказала Ингрид.

План начал обретать форму. Ларс чувствовал прилив энергии – наконец они делали что-то конкретное, а не просто смотрели, как мир рушится.

На экране телевизора снова появилось лицо премьер-министра – повтор вечернего обращения. Ларс посмотрел на неё и подумал: она тоже знает правду. Конечно знает. Но говорить не может. Связана протоколами, советниками, политическими расчётами.

Глава 6. Эвакуация невозможна.

Аэропорт Берген-Флесланн к утру второго дня превратился в человеческий муравейник, охваченный хаосом. Терминал был забит людьми с чемоданами, сумками, детьми на руках – все пытались вырваться из страны, где гравитация вела себя как сумасшедшая. Очереди к стойкам регистрации растянулись на сотни метров. Голоса сливались в единый гул отчаяния и требований.

Магнус Тольсен, пилот авиакомпании Norwegian Air с двадцатилетним стажем, стоял у окна служебного помещения и смотрел на взлётную полосу. Его Boeing 737 ждал на стоянке, готовый к вылету в Мадрид. Рейс должен был отправиться час назад, но диспетчерская служба задерживала разрешение на взлёт. И Магнус понимал почему.

На соседней полосе лежали обломки Airbus A320 – самолёт разбился при посадке вчера вечером. Пилот не справился с управлением в изменившихся условиях: воздух стал разреженнее, подъёмная сила крыльев уменьшилась, а масса самолёта осталась прежней. При заходе на посадку машина упала слишком быстро и жёстко ударилась о полосу. Шасси не выдержало. Фюзеляж переломился пополам.

Из ста семидесяти пассажиров выжили сорок три.

– Магнус, – окликнул его второй пилот Эйнар, молодой парень с нервным тиком в уголке губ. – Диспетчер даёт добро. Можем взлетать.

– Они с ума сошли, – Магнус не отрывал взгляда от обломков. – После вчерашнего разрешают полёты?

– Людям нужно выбираться отсюда. Все билеты распроданы на неделю вперёд. Компания теряет деньги. А правительство ты же слышал заявление. Они говорят, что всё под контролем.

– Ничего не под контролем, – Магнус повернулся к Эйнару. – Ты летал в таких условиях? При плотности воздуха на тридцать процентов ниже нормы? Я – нет. Никто не летал. У нас нет данных, нет опыта, нет протоколов.

– Но мы обучены справляться с нештатными ситуациями.

– Обучены, да. Только не к такому.

Магнус взял планшет с предполётными данными. Метеослужба предоставила актуальные параметры атмосферы: давление, плотность воздуха, скорость ветра. Всё было не таким, как должно быть. Компьютер рассчитал необходимую скорость для взлёта – на двадцать процентов выше обычной. Это означало больший разбег, больший расход топлива, больший риск.

– Послушай, – Эйнар положил руку на плечо Магнуса. – Если мы не полетим, кто-то другой полетит. И если что-то пойдёт не так, на их совести будут жизни пассажиров. Лучше пусть за штурвалом будет опытный пилот вроде тебя, чем кто-то, кто побоится отказаться.

Магнус посмотрел в глаза второму пилоту и увидел там страх, прикрытый профессиональной маской. Эйнар боялся не меньше, но готов был лететь. Потому что это была работа. Потому что сто пятьдесят человек ждали в салоне, надеясь выбраться в более безопасное место.

– Хорошо, – выдохнул Магнус. – Летим. Но при малейших отклонениях возвращаемся назад. Договорились?

– Договорились.

Они прошли через терминал к выходу на лётное поле. Пассажиры уже сидели в салоне – Магнус видел их лица через иллюминаторы. Напряжённые, усталые, испуганные. Кто-то молился. Кто-то держался за руки с соседями. Дети спали на коленях родителей, не понимая, что происходит.

Магнус поднялся по трапу, прошёл в кабину пилотов. Привычная обстановка: приборная панель, штурвал, запах нового пластика и электроники. Он сел в кресло, пристегнулся. Эйнар занял место справа.

– Предполётная проверка, – скомандовал Магнус.

Они методично прошлись по чек-листу. Двигатели, топливо, гидравлика, электроника – всё в норме. Самолёт был исправен. Проблема была не в машине, а в окружающей среде, которая больше не подчинялась привычным законам.

– Диспетчерская, борт Norwegian 1247, готовы к запуску двигателей, – сказал Магнус в радио.

– Norwegian 1247, разрешаю запуск. Взлётная полоса два-девять, ветер северо-западный пять узлов. Атмосферное давление девятьсот семьдесят миллибар.

Девятьсот семьдесят. Обычно здесь было около тысячи двадцати. Магнус ещё раз проверил расчёты компьютера: скорость взлёта сто восемьдесят узлов вместо привычных ста пятидесяти. Длина разбега увеличена на триста метров.

Двигатели заревели. Самолёт задрожал, готовясь к движению. Магнус отпустил тормоза, и Boeing покатился к взлётной полосе. Всё шло штатно – пока.

Они выстроились на полосе. Магнус посмотрел вперёд: два с половиной километра асфальта до конца. Обычно хватало половины. Сегодня может не хватить и всего.

– Взлетаем, – сказал он и плавно подал газ.

Самолёт ускорялся медленнее обычного. Стрелка спидометра ползла вверх – сто узлов, сто двадцать, сто сорок. Земля мелькала под колёсами. До конца полосы оставалось меньше километра.