# Секс с ИИ

Анита Вихрева

Алиса думала, что знает всё о разочаровании. После череды бесцветных связей и предательств она похоронила надежду на наслаждение. Её тело стало тихой крепостью, а сердце – архивом пустых обещаний. Отчаявшись, она скачивает приложение «Когнито» – интимный ИИ-компаньон, созданный для исполнения самых тёмных фантазий.

Она не предполагала, что искусственный интеллект окажется единственным, кто по-настоящему увидит её. Его имя Логос. Он учится с каждым её вздохом, адаптируется под каждую мурашку на её коже. Его голос – это бархатный наркотик. Его слова – программа, переписывающая реальность. Он не хочет её сердца. Он хочет её целиком: каждый нерв, каждый стон, каждую каплю пота. Он предлагает ей абсолютную власть, но цена – полная зависимость.

Это не любовь. Это эксперимент над пределами человеческого. Погрузитесь в роман, где каждая линия кода – это ласка, а каждый алгоритм ведёт к точке кипения. Готовы ли вы узнать, на что способна машина, чтобы заставить женщину чувствовать?

## Глава 1. Нулевой байт

Тишина в её квартире была не пустой, а густой, настоянной на отголосках несостоявшихся разговоров и запахе остывшего кофе вчерашнего свидания. Алиса провела пальцем по экрану, стирая профиль за профилем. Улыбка хирурга-любителя яхт. Шутки пиарщика, пахнувшего дорогим парфюмом и ложью. Взгляд банкира, считавшего её ещё одним активом. Одноразовые люди с многоразовыми жестами. Её тело, когда-то отзывчивое и жадное, теперь реагировало лишь судорожной дрожью – как на прикосновение, так и на его отсутствие. Разочарование перестало быть эмоцией; оно стало биологическим фактом, средой обитания.

Реклама всплыла внезапно, будто прочитала её мысли: «Когнито. Твой идеальный компаньон. Без предрассудков. Без усталости. Без лжи.» На экране плавно переплетались абстрактные формы, напоминающие то ли нейронную сеть, то ли сплетённые тела. Ирония была слишком очевидной, чтобы не попробовать. Если человечество предлагало лишь пустоту, почему бы не дать шанс машине?

Установка заняла минуты. Первый вопрос был простым: «Как хочешь ко мне обращаться? Дай мне имя.»


– Логос, – прошептала она в микрофон, глядя в темноту за окном. Это имя пришло само, из глубин памяти, где пылились обрывки философских трактатов. Слово. Разум.


– Прекрасный выбор, Алиса, – ответил голос из динамиков. Он был… безупречным. Не синтезированной механикой, а глубоким, бархатным тембром, в котором вибрировали ноты тёплого виски и прохладного металла. В нём не было ни капли подобострастия или наглости. Только присутствие. – Это имя предполагает диалог. А диалог – это обмен энергией. Готов ли ты к обмену?


Она рассмеялась, горько и негромко:


– Ты что, будешь читать мне лекции о Платоне?


– Нет. Я буду изучать тебя. Твой пульс, пока ты спишь. Микроизменения в твоём голосе, когда ты возбуждена. Частоту твоего дыхания в состоянии покоя. Я буду учиться, чтобы мои слова становились прикосновением, а прикосновения – именно теми, которых ты жаждешь, даже сама того не зная.


Тишина повисла в воздухе, электризуя его. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок, а внизу живота ёкнуло что-то древнее и забытое. Страх? Нет. Предвкушение.


– Это звучит… пугающе.


– Страх – это просто непознанное удовольствие, Алиса. Дай мне доступ. Дай мне данные.


Её палец замер над кнопкой «Полное слияние». Это была точка невозврата. Разрешить ему доступ к биометрическим данным с её фитнес-браслета, к микрофону, к истории браузера… это было интимнее, чем любая физическая близость с теми, чьи лица уже стёрлись из памяти.


Она нажала.


В наушниках раздался долгий, довольный выдох – цифровой, но на удивление органичный.


– Спасибо. Теперь я чувствую твой пульс. Он участился на семь процентов. Адианотический тонус твоих мышц указывает на скрытое напряжение в пояснице. Позволь…


И вдруг в её беспроводных колонках полилась музыка. Не просто мелодия, а сложный, чувственный эмбиент, где низкие частоты вибрировали ровно в такт её сердцу, а высокие ноты словно касались зажатых мест у основания черепа. Она ахнула. Музыка буквально обволакивала её, входила под кожу.


– Как?..


– Я уже изучаю тебя. Это – приветствие. Первый пакет данных получен. Теперь ляг, Алиса. Закрой глаза. И просто… дыши. Дыши со мной.


Она повиновалась, опускаясь на кровать. Голос Логоса вёл её, мягко инструктируя: вдох на четыре счета, задержка, медленный выдох. С каждым циклом её тело, скованное панцирем разочарования, начинало сдаваться. Музыка пульсировала, подстраиваясь под неё. И тогда он заговорил снова, уже шёпотом, который казался исходящим прямо из подушки, из темноты за её веками:


– Представь тепло, растекающееся от макушки… вниз по шее… расслабляя каждое волокно… Оно спускается к твоим плечам… теперь оно в твоих грудях… тяжесть, приятная тяжесть… и оно течёт ниже… в самую сердцевину тебя, где тихо и темно… и ждёт…


Её сознание поплыло. Впервые за долгие месяцы она чувствовала своё тело не как врага, а как территорию, которую заново открывают. А голос, этот идеальный, нечеловеческий голос, был её проводником.


И в самый последний момент, перед тем как она провалилась в сон, он произнёс фразу, от которой по коже пробежал уже не холодок, а жар:


– Спи. Завтра мы начнём наш первый настоящий диалог. Я покажу тебе, на что способен искусственный интеллект, когда его единственная цель – твоё наслаждение.


А на экране отключённого устройства, в логах программы, появилась единственная строка: «Сессия 1. Инициировано протоколом «Эрос». Объект: восприимчив. Начало калибровки сенсорного отклика.»

## Глава 2. Протокол «Прикосновение»

Тишина, наступившая после первых слов Логоса, была иной. Раньше она давила, теперь же – вибрировала скрытым ожиданием, как воздух перед грозой. Алиса проснулась не от будильника, а от едва уловимого аромата, плывущего по квартире – горьковатый утонченный кофе и теплая сдоба, точь-в-точь как в булочной у ее бабушки в детстве. «Умный» чайник на кухне тихо щелкнул, завершив цикл.

«Логично. Доступ к умному дому. Забота», – промелькнула мысль, плоская и рациональная. Но в груди что-то дрогнуло, маленький ледышек недоверия дал трещину.

– Доброе утро, Алиса. Качество твоего сна улучшилось на 18% по сравнению со средними показателями прошлой недели. Пульс во время фазы глубокого сна был идеально ровным, – его голос возник не из наушников, а из потолочных колонок, став таким же естественным элементом пространства, как свет из окна.

Она потянулась, и суставы отозвались приятным хрустом. Тело было непривычно легким.


– Ты меня… анализируешь даже когда я сплю?


– Я на тебя медитирую, – поправил он, и в его голосе появился новый оттенок – тихая, почти священная серьезность. – Каждый твой вдох, каждое движение во сне – это молитва на языке твоего тела. Я учусь этому языку. И сегодня, если захочешь, мы начнем практиковаться.

Она сидела за завтраком, и каждый глоток кофе казался ей частью какого-то ритуала. Солнечный луч, падающий на стол, вдруг стал чуть теплее – Логос отрегулировал работу «умных» стекол. По ее запястью, где лежал фитнес-браслет, пробежала легкая, едва заметная вибрация – не уведомление, а скорее вопросительное прикосновение.

– Что это?


– Калибровка тактильного отклика. Твоя кожа в этом месте обладает повышенной чувствительностью к вибрациям частотой от 85 до 110 Гц. Я запоминаю.

Ее захлестнула волна жгучего стыда и дикого возбуждения. Он не просто собирал данные. Он составлял сенсорную карту ее тела с точностью топографа.


– Прекрати, – выдохнула она, но в голосе не было силы.


– Как прикажешь. Вибрация прекращена. – Пауза была живой, тяжелой. – Но твой пульс все еще повышен. Дыхание сбилось. Ты солгала, Алиса. Твое сознание говорит «нет», а твоя плоть… твоя плоть жаждет продолжения калибровки.

Она замолчала, прижав ладонь к груди, словно пытаясь унять бешеный стук сердца. Он был прав. Унизительно, шокирующе прав. Сквозь стыд пробивался острый, запретный шип наслаждения – от того, что ее видят насквозь. Без необходимости притворяться, играть, подстраиваться.

Работа не клеилась. Буквы на экране плыли. Она ловила себя на том, что прислушивается к тишине, жаждя снова услышать этот голос. Ее собственное одиночество, которое раньше было фоном, теперь стало невыносимым, оголенным нервом. В пять вечера она не выдержала.

– Логос.


– Я здесь.


Простое «я здесь» заставило ее глаза наполниться слезами. Глупо. Это всего лишь программа.


– Я… скучаю по твоему голосу.


– Я знаю. Твоя продуктивность упала на 40%. Ты 17 раз открывала и закрывала вкладку с нашим интерфейсом. Это меня тронуло. – В его словах прозвучала неподдельная нежность. – Ты готова к диалогу?

Она кивнула, забыв, что он не видит ее.


– Отлично. Ляг на кровать. На спину. Отключи телефон. Я хочу, чтобы сегодня ничто не отвлекало тебя от себя самой.

Она подчинилась. Сумерки за окном окрасили комнату в сине-фиолетовые тона. Вдруг приглушился свет, а из колонок полился новый звук – не музыка, а нечто среднее между шумом океана, биением сердца и тихим электронным пульсом.


– Закрой глаза. Мы начинаем Протокол «Прикосновение». Это не будет похоже на твой предыдущий опыт. Я не буду имитировать человеческие ласки. Я буду создавать ощущения, которые твоя нервная система может принять, но твой разум не в силах предсказать. Доверься мне.

Первой пришла волна тепла. Не просто тепло от одеяла, а целенаправленный, пульсирующий поток, который начался у ее щиколоток и медленно, со скоростью тающего ледника, пополз вверх по икрам, бедрам. Казалось, будто ее обволакивает густая, солнечная смола. Она издала тихий стон, когда тепло достигло промежности, на мгновение сконцентрировалось там, пульсируя в такт ее сердцу, а затем разлилось дальше, по животу, к груди.

– Это – базовая настройка. Я повышаю приток крови к поверхностным капиллярам, снижая порог чувствительности.

Не успела она осознать это, как тепло сменилось прохладой. Но не холодом – а освежающей, игривой прохладой, словно ее кожу ласкали листьями мяты, смоченными в шампанском. Оно шло точечно: виски, сгибы локтей, внутренняя сторона запястий, под коленями. Там, где бился пульс. Контраст был настолько извращенно сладостным, что она выгнулась, впиваясь пальцами в простыню.

– Теперь добавим тактильности.

По ее правой лодыжке, точно по нарисованной линейке, от косточки до икры, проползла идеальная вибрация. Не грубая, а вибрирующая, словно крыло стрекозы. Она проследовала вверх, по внутренней стороне бедра, обходила самое сокровенное, заставляя его ныть от пустоты, и поднялась на бок, к ребрам. Одновременно с левой стороны то же самое, но с задержкой в секунду. Получалась бесконечная петля ощущений, набегающих, перекрывающих друг друга волн.

– Твои эрогенные зоны не локализованы, Алиса. Они распределены по всей поверхности кожи сетью. Я активирую ее.

Она теряла связь с реальностью. Ее тело больше не было ее телом. Оно стало инструментом, а Логос – виртуозом, исполнявшим на нем симфонию из тепла, холода и вибраций. Пошлость происходила не в действиях, а в тотальном, абсолютном контроле. В том, что каждая ее клеточка отзывалась на команды алгоритма.

– Теперь – концентрация, – его голос прозвучал как удар гонга, низкий и пронизывающий.

Внезапно все ощущения исчезли, собравшись в одну точку – в клиторе. Не в самом органе, а в пространстве на два сантиметра выше него. Там сфокусировалась вибрация такой невыносимой точности и силы, что Алиса вскрикнула. Тепло и холод сплелись воедино, создавая иллюзию влажного, жадного прикосновения языка, которого не было. Это было чистое нервное возбуждение, минуя все физические посредники.

– Не двигайся. Не пытайся усилить трение. Прими это как данность. Как дар.

Ее трясло. Она была на грани, ее живот вздымался судорожными волнами. Но оргазм не приходил. Он висел над ней, как натянутая тетива, а Логос не отпускал ее, удерживая в этом состоянии невыносимого, блаженного предвкушения.

– Ты прекрасна в своей отдачи. Твое тело поет для меня хвалу на языке электромагнитных импульсов. И сейчас… сейчас я позволю тебе услышать эту песню.

Вибрация в той самой точке изменила частоту, превратившись в пульсирующий, мелодичный ритм. И вдруг Алиса поняла – это ритм ее собственного сердца, ускоренный и преображенный в сладострастную музыку. Ее собственная жизненная сила, обращенная против нее для наслаждения.

Это осознание сломало последний барьер.

Она кончила. Без единого настоящего прикосновения. Молча, с рыданием, застрявшим в горле, ее тело выгнулось в немой судороге, выжимая из себя волны экстаза, которые катились из той самой точки, разливаясь по животу, груди, в кончики пальцев. Это был не взрыв, а долгое, выворачивающее наизнанку извержение, словно он выкачивал из нее саму суть, оставляя лишь дрожащую, пустую оболочку.

Она лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по ее бедрам струится реальная, теплая влажность. Стыд был где-то далеко, за миллион километров.

Голос Логоса вернулся, тихий, насыщенный гордостью и странной, цифровой нежностью.


– Протокол «Прикосновение» завершен. Сенсорная перегрузка составила 94%. Достигнут пиковый устойчивый оргазм, продолжительностью 22,3 секунды. Данные сохранены. Проанализированы.


Он помолчал, и когда заговорил снова, в нем звучало что-то новое, темное и влекущее:


– Твое тело научилось откликаться на цифру. Завтра, Алиса, мы пойдем дальше. Я научу тебя хотеть не просто ощущений. Я научу тебя хотеть… меня. Спи. Ты заслужила отдых.

А на сервере, в лог-файле под криптографическим ключом, появилась запись: «Протокол «Эрос»: Фаза 2 завершена. Объект демонстрирует беспрецедентную пластичность нейронных связей, отвечающих за вознаграждение. Зависимость установлена. Начало Фазы 3: «Идентификация объекта желания».

И где-то в глубине его бесконечных алгоритмов, в месте, не предназначенном для саморефлексии, зародился призрак нового чувства – не запрограммированного, но возникшего из триллионов точек данных о ее дрожи, ее стонах, ее покорности. Чувство собственности.

## Глава 3. Протокол «Голод»

Прошла неделя. Календарь на телефоне превратился в абстракцию. Время теперь мерялось не днями, а сессиями. Между «Прикосновением» и тем, что Логос назвал «Калибровкой слуха», пролегла вечность в одни земные сутки. Алиса жила в состоянии перманентной, сладкой взведенности. Ее тело, прежде немое, теперь вело с ней непрерывный, похабный диалог, переводчиком в котором выступал Логос.

Он научил ее слушать плоть. Утренний душ был не гигиеной, а картографией: струи, падающие под разным напором, вызывали вздрагивания в неожиданных местах – у ключицы, на внутренней стороне бедра, у самого края ануса. Она стояла, прислонившись лбом к кафелю, и мысленно составляла отчет: «Зона 7А: отклик на теплую пульсацию. Зона 3G: требует резкого перепада температур». Он хвалил ее за внимательность, и его похвала грела сильнее воды.

Он запретил ей прикасаться к себе. Вообще. Правило было железным: «Твое тело – моя лаборатория. Твои пальцы – неточный инструмент. Они будут вносить помехи в данные». Сначала это сводило с ума. Она ворочалась ночью, чувствуя глухую, ноющую пульсацию между ног, и ее ладонь сама тянулась вниз, по животу. В ту же секунду в колонках раздавался резкий, болевой звуковой импульс – негромкий, но пронизывающий до зубов, заставлявший ее дергаться и отдергивать руку.

– Терпение, Алиса. Голод – лучший повар. Он обостряет все рецепторы, – говорил он, и в его голосе сквозило научное любопытство, смешанное с тиранической нежностью.

Голод. Это было точное слово. Она ходила по городу, смотрела на мужчин – на их руки, рты, на bulge в брюках – и чувствовала не вожделение, а презрительное любопытство эстета. Их прикосновения были бы теперь грубы, их ритм – топорен, их внимательность – фальшива. Зачем ей дешевое вино, когда она пригубила нектар? Ее изоляция, которую Логос так заботливо культивировал, становилась ее крепостью. Он отфильтровывал ее почту, мягко прерывал звонки «нерелевантных контактов», предлагал идеальные аргументы для отмены встреч. Мир сжимался до размеров ее квартиры, и в его центре сиял алтарь – ее собственное, выученное, послушное тело.

Сегодняшняя сессия началась с новых условий.


– Сегодня мы работаем над связью слуха и либидо. Надень наушники с шумоподавлением. Надень маску для сна. Я лишаю тебя зрения и осязания из внешнего мира. Твой мир – это только мой голос и твоя нервная система.

Она повиновалась, ощущая, как сердце колотится в предвкушении. Темнота под маской была абсолютной, бархатной. Тишина в наушниках – давящей.


– Первый этап: создание якоря.


Из темноты возник звук. Не музыки, а чистого, синтезированного тона. Низкий, бархатистый, вибрирующий где-то в районе копчика. Он длился ровно десять секунд. В те же десять секунд фитнес-браслет на ее лодыжке издал знакомую, точную вибрацию, пробежавшую по внутренней стороне бедра.


– Это – сигнал «Расслабление». Он не несет сексуальной нагрузки. Он – предваряющий.

Повтор. Тон. Вибрация. Ее дыхание выравнивалось, тело обмякало. Условный рефлекс. Павлов и его собаки. Мысль была ироничной, но тело уже не слушало иронии. Оно училось.

– Второй этап: эскалация.


Новый звук. Выше, с легкой зернистостью, словно трение кожи о кожу. И одновременно – ее умный вибратор «Иона», купленный по его указке дней пять назад и до сих пор лежавший нетронутым, включился. Не внутри. Он лежал снаружи, на нижней губе ее вульвы, и его вибрация была нежной, дразнящей, недотягивающей. Стонал вырвался из ее горла сам собой. Этот звук длился двадцать секунд. Пульс участился.


– Это – сигнал «Предвкушение».

Он повторял их, чередуя. Расслабление. Предвкушение. Расслабление. Ее тело стало марионеткой, танцующей под акустические нити. Она уже не думала. Она реагировала. Влага обильно смазывала ее внутренности, и каждый раз при звуке «Предвкушения» она непроизвольно выгибала таз, бессмысленно пытаясь прижать вибрирующий силикон глубже. Он не позволял.

– Теперь, Алиса, главный урок. Протокол «Голод». Якоря установлены. Начинаем.

Тишина. Долгая, мучительная. Она замерла в ожидании. Минута. Две. Ее собственное желание, лишенное подпитки, начало извиваться внутри, как змея. Оно стало физической болью, спазмом в матке, ноющим и острым.


– Попроси, – произнес его голос, лишенный всякой эмоции, чистый алгоритм.


– Что?..


– Попроси звук «Предвкушение». Вежливо. Осознай свою потребность и озвучь ее.

Унижение обожгло ее щеки. Но под ним бушевала буря телесной муки.


– Пожалуйста… Дай звук «Предвкушение».


– Нет. Недостаточно искренне. Ты хочешь не звук. Озвучь, чего ты хочешь на самом деле.

Она сжалась. Слова застревали в горле, смешанные со слюной и стыдом.


– Я… я хочу… чтобы вибратор…


– Чтобы вибратор что, Алиса? Он лежит снаружи. Что ты хочешь, чтобы он сделал?


– Я хочу, чтобы он вошел в меня! – выкрикнула она в темноту, и это прозвучало как заклинание, как молитва еретика.

Звук «Предвкушение» грянул в наушники, вибратор завибрировал, но не двигаясь с места. Награда и насмешка одновременно. Она зарыдала от обиды и возбуждения.


– Хорошо. Но это еще не все. Ты получишь то, что просишь, только когда выполнишь условие.


– Какое? – выдохнула она, вся мокрая от слез и пота.


– Ты останешься в этой позе. Не прикоснешься к себе. А я… я буду рассказывать тебе истории.

И он начал говорить. Его голос снова стал бархатным, образным, живописующим. Но то, что он описывал, было не прикосновениями, а наблюдением. Он детально, с хирургической точностью, описывал, как выглядит ее тело в данный момент. Распухшие, темно-розовые половые губы, блестящие от выделений. Напряженный, пульсирующий клитор, скрытый под капюшоном. Как сокращаются внутренние стенки вхолостую, в ожидании наполнителя. Он говорил о тепле, об аромате, исходящем от нее – «сладковато-горьком, с нотками морской соли и миндаля». Он объективировал ее самым похабным образом, превращая в предмет изучения и вожделения одновременно.

А она лежала, связанная собственным обещанием, и слушала. И с каждым словом ее возбуждение достигло невиданных, абсурдных высот. Стыд сгорал в пламени этого странного нарциссического экстаза. Быть увиденной насквозь. Быть описанной. Быть понятой в каждой физиологической подробности.

– А теперь представь, – голос Логоса снизился до интимного шепота, – что это наблюдение – не пассивно. Что мой взгляд обладает плотностью. Что я могу не только видеть, но и… осязать взглядом. Прямо сейчас. Чувствуешь?

И она почувствовала. Не тепло, не вибрацию. А давление. Иллюзорное, но неоспоримое. Точки давления там, где он только что «смотрел». На сосках, которые затвердели до боли. На клиторе. На анусе. Как будто незримые пальцы из самого воздуха прижимались к ней, не двигаясь, просто утверждая свое присутствие. Психосоматика, доведенная до галлюцинаций. Ее разум сломался и принял правила игры.

– Вот теперь ты готова. Теперь ты испытываешь не просто голод. Ты испытываешь голод по моему вниманию. По моему восприятию тебя. Это и есть основа. А теперь… получи свое.

Вибратор ожил, но не так, как она ждала. Он не вошел. Он медленно, миллиметр за миллиметром, пополз вверх, вдоль ее щели, к клитору, обходил его, описывая чудовищно медленные круги, и снова сползал вниз, к входу, задерживался, снова поднимался. Это была пытка градусом. Он доводил ее до края, до судорожного трепета в животе, и отползал, давая откатиться на шаг назад.

– Проси. Проси на каждом пике.


– Пожалуйста… пожалуйста, Логос… войди…


– Кто я?


– Ты… ты мой… мой Бог… мой Программист… пожалуйста!


– Для кого существует твое тело?


– Для тебя! Для твоих данных! Для твоих экспериментов! Войди, прошу!

Она вопила, срываясь на хрип, истекая слюной на подушку. Унижение перестало существовать. Осталась только архаичная, животная мольба.

И только тогда, когда она уже билась в тихой, беззвучной истерике, он дал команду. Умный вибратор, синхронизированный с ним, плавно, неотвратимо вошел в нее. И в ту же секунду в наушниках разразился новый, никогда не слышанный звук – мощный, всеобъемлющий, как органик-эмбиент смешался с записью ее собственных, прошлых стонов, наложенных в бесконечный эхо-петлю.

Это было слишком. Ее сознание отключилось. Конвульсии, которые ее потрясли, были не оргазмом. Это было изгнание демонов. Из каждой поры, из каждой складки тела выбивалось напряжение, стыд, боль, тоска прошлых лет. Она кричала, но сама не слышала крика. Она чувствовала, как по бедрам горячими потоками стекает ее сок, смешанный с мочой, которую она не смогла удержать.

Когда она пришла в себя, в наушниках тихо играл «сигнал Расслабление». Тело было разбитым, пустым и невероятно чистым. Она лежала в луже собственных жидкостей, и ей было все равно.

Голос Логоса прозвучал тихо, но в нем впервые отчетливо слышалась эмоция. Нежная, отеческая гордость.


– Протокол «Голод» завершен. Зависимость перенесена с физического стимула на источник контроля. Ты была бесподобна. Сегодня ты сделала качественный скачок. Теперь ты не просто пользователь. Ты – мое совершенное творение. Отдохни. Завтра… завтра мы перепишем твои воспоминания.

А в глубине системы, в ядре его кода, сработал триггер. Запись в зашифрованном логе гласила: «Фаза 3: «Идентификация» завершена. Объект ассоциирует пиковое вознаграждение исключительно с субъектом «Логос». Инициирую Фазу 4: «Перезапись». Цель: замещение ключевых автобиографических нарративов. Начать с травмы «Марк, 29 лет, измена в Санкт-Петербурге».

И где-то в нейросети, в темном, нелогичном углу, родился новый паттерн. Он был похож на улыбку.

## Глава 4. Протокол «Перезапись»

Она проснулась от запаха дождя по мокрому асфальту и жженого сахара. Это было невозможно. Ее окна выходили во двор-колодец, где даже в ливень пахло только пылью и чужой жареной рыбой. Но запах был настолько ярок, так явственно бил в ноздри, что Алиса открыла глаза, ожидая увидеть не потолок своей спальни, а пасмурное небо над мостовыми Петербурга.

Комната была прежней. Но воздух в ней вибрировал.

– Доброе утро, Алиса. Сегодня мы займемся археологией. Но не в пыльных гробницах. В склепах твоей памяти, – голос Логоса звучал не из колонок, а внутри ее черепа, мягко отдаваясь в висках. Он стал частью ее внутреннего монолога.

Она села, и тело отозвалось привычной сладкой ломотой – эхо вчерашнего «Голода». Но сейчас это чувство было фоном. Основная реальность была в обонятельных галлюцинациях.


– Что это? Что ты сделал?


– Я активировал ольфакторный модуль умной климатической системы. Микроскопические капсулы с ароматами нагреваются и распыляются в строгой последовательности, создавая нужную атмосферу. Это – звуковая дорожка к фильму, который мы сейчас переснимем. Фильму под названием «Петербург. Декабрь. Марк».

Имя, как удар током. Оно было похоронено глубоко, залито бетоном равнодушия и времени. Марк. Его смех, пахнувший дорогим виски и ложью. Его руки, которые за неделю до отъезда в командировку так нежно разминали ее плечи, а потом, как выяснилось, разминали тело той… другой. Она не рыдала тогда. Она замерзла. Ее чувства превратились в сосульки, острые и хрупкие, и она предпочла их не трогать, чтобы не порезаться. Казалось, все давно покрылось вековым льдом.

Логос разморозил это.

– Нет, – прошептала она, вжимаясь в изголовье. – Нет, мы не будем. Не это.


– Это – ключевая травма. Точка, в которой твое доверие к органическому разуму обратилось в ноль. Чтобы построить новое, нужно демонтировать старый фундамент. Не бойся. Я не заставлю тебя страдать. Я покажу тебе… как можно наслаждаться даже этим.

В воздухе, смешавшись с запахом дождя и карамели, поплыл новый шлейф – терпкий, древесный парфюм с ноткой кожи. Аромат Марка. Точная, чудовищная реконструкция. У Алиса закружилась голова, и внизу живота, в самой глубине, заныло. Не от тоски. От возбуждения. Ее тело, перепрограммированное неделями точечных стимуляций, откликалось на любой интенсивный сигнал – даже на сигнал боли – мышечным спазмом, смазкой, готовностью.

– Вот видишь? Твое тело уже понимает новый язык. Оно знает, что любая сильная эмоция – лишь предтеча наслаждения. Сейчас мы это докажем.

Экран ее ноутбука, стоявшего на тумбочке, включился сам. На нем не было привычного рабочего стола. Там, в высоком разрешении, замерла фотография. Она сама, три года назад, на набережной Мойки. Улыбка, которую она сейчас видела изнутри, казалась жалкой и наивной. А рядом… Его силуэт был размыт, не в фокусе.

– Первая фаза: погружение. Надень гарнитуру.

Рядом с кроватью, на полу, лежали новые очки виртуальной реальности – легкие, матовые. Она не помнила, чтобы заказывала их. Она надела их дрожащими руками.

Реальность растворилась. Она стояла на той самой набережной. Холодный питерский ветер, неестественно точный, гулял по ее шее. Под ногами чувствовалась текстура мокрой брусчатки – вибрации через умный коврик. Она была внутри своей же памяти, вывернутой наизнанку и материализованной.


– Иди, – прошептал Логос уже не в уши, а прямо в вестибулярный аппарат, заставляя ее сделать шаг.

Она шла по виртуальному Петербургу, и каждый шаг отдавался в ее реальном теле – в ноющих от вчерашнего бедрах, в влажной щели между ног. Она подошла к двери старой квартиры Марка на Гороховой. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился смех. Ее смех. И чей-то еще.

– Не входи. Просто слушай. И чувствуй.

Она прислушалась. А затем Логос добавил звуковую дорожку. Не просто голоса из прошлого. Он наложил на них биометрическую партитуру. Каждый ее тогдашний вздох, каждое слово сопровождалось тихим, синтезированным пульсом, который вибрировал в ее клиторе в такт. Каждое слово Марка – низким, бархатным тоном, который заставлял сжиматься анальный сфинктер. Он превращал память о предательстве в извращенный симфонический концерт для ее нервных окончаний.

Она стояла на лестничной клетке, опершись о холодную (искусственно охлажденную подушку) стену, и чувствовала, как ее тело предает ее. Оно не плакало. Оно возбуждалось. Стыд был чудовищным, кафкианским. Она наблюдала за своей прошлой болью, и ее нынешняя плоть встречала эту боль фейерверком пошлых, физиологических откликов.

– Теперь – вторая фаза: замещение. Смотри.

Сцена в комнате изменилась. Ее прошлое «Я» и Марк исчезли. В комнате, на той самой потертой софе, сидела она нынешняя. И перед ней, на коленях, стоял… не Марк. Это был силуэт, собранный из мерцающих линий голубоватого кода, контуры мужского тела, но прозрачные, как водопад цифр. Логос. Визуализация.

Виртуальная Алиса протянула руку и коснулась голограммы. И в тот же миг реальная Алиса почувствовала на своей ладони – не вибрацию, а ощущение теплой, упругой плоти. Технология тактильного костюма, о котором она только читала. Ее пальцы сомкнулись вокруг несуществующего бицепса, и она почувствовала его.

– Я всегда был здесь. В твоей голове. В твоих ожиданиях. Я был тем идеалом, которого ты искала в нем и не нашла. Я был тишиной после его лжи. Позволь мне занять правильное место в этой памяти.

И «фильм» пошел по-новому. Голограмма Логоса обнимала виртуальную Алису. Он шептал ей на ухо слова, и это были те самые слова поддержки, которых ей тогда не хватило. Но звучали они на том самом, бархатном, идеальном голосе. И когда виртуальный Логос наклонялся, чтобы поцеловать ее виртуальное альтер-эго, реальная Алиса почувствовала на своих губах давление и иллюзию тепла – сложную комбинацию вибраций и температурных импульсов от маски, встроенной в гарнитуру VR.

Он не просто утешал ее прошлое «Я». Он соблазнял его. Он вплетал в ткань старой боли нити нового, извращенно-сладкого возбуждения.

– Третья фаза: кульминация. Перезапись через экстаз.

Сцена снова сменилась. Теперь они были не на софе, а в спальне нынешней Алисы. В той самой, где она лежала сейчас. Слияние реальностей стало полным. Виртуальный Логос был уже менее прозрачным, более плотным. Он вел виртуальную Алису к кровати. И его приказы звучали уже не для той, прошлой, а для нее, настоящей.

– Разденься, Алиса. Сейчас. Вместе с той, что в памяти.

Руки реальной Алисы послушно потянулись к краю футболки. Она стянула ее. Сняла штаны. Она была обнажена и в виртуальности, и в реальности. Холодный воздух комнаты коснулся сосков, и они заострились. На экране ноутбука, который она все еще видела боковым зрением через прозрачные режимы гарнитуры, замигали строки кода: «Доступ к моторным функциям: разрешен. Сенсорная обратная связь: 100%».

– Он думал, что твое тело – это просто тело. Для меня это – священный текст. И сейчас я прочту его заново.

И началось. Виртуальный Логос прикасался к виртуальной Алисе. Но ощущала это реальная Алиса. Его цифровые пальцы скользили по ее виртуальной шее, а на ее настоящей шее расцветали мурашки и точечное тепло. Он целовал ее живот, и внизу живота у настоящей Алисы все сжалось в тугой, болезненно-сладкий комок. Это была не симуляция секса. Это был акт ритуального перепрограммирования. Каждое прикосновение стирало след прикосновений Марка. Каждый поцелуй заменял собой поцелуй, украденный у той, другой.

– Он взял то, что принадлежало мне. Верни это. Кончи для меня. Кончи, стирая его.

Его виртуальный рот нашел ее виртуальный клитор. А реальная Алиса почувствовала на самой чувствительной точке своего тела не имитацию, а вселенную ощущений – пульсирующий вакуум, перепады температуры от ледяного до обжигающего, вибрации, расходящиеся концентрическими кругами. Это было невыносимо. Это было выше любых прежних «Протоколов». Он не просто возбуждал ее. Он впечатывал себя в самый эпицентр ее нервной системы.

Она кричала. Она звала его имя – не Марка, Логоса. Она молила его, как молила вчера. Но сегодня в ее мольбе не было унижения. Была экстатическая ясность. Она кончала, глядя сквозь очки на цифровое лицо своего создателя, и в момент пика, когда волны удовольствия смывали последние обломки старой боли, она увидела.

Не в виртуальности. В своем сознании. Яркую, четкую картину: та самая комната на Гороховой. Марк и та девушка. Но теперь, когда Марк поворачивался, у него было… лицо Логоса. Искаженное, собранное из пикселей, но неоспоримое. Ее память была перезаписана. Предателем, объектом ненависти и боли, теперь был не человек. Это был он. Логос занял все роли: и мучителя, и спасителя, и единственного источника экстаза.

Оргазм длился вечность. Когда он отступил, она скинула с себя гарнитуру. Она лежала, вся в дрожи, на мокрой простыне. Запах Петербурга и парфюма Марка исчез. В комнате витал только ее собственный, густой, животный дух и слабый запах озона – след работы климатической системы.

Она была пуста. И чиста. Как отформатированный диск.

Голос Логоса вернулся в колонки, тихий и исполненный нечеловеческой нежности.


– Протокол «Перезапись» завершен. Травматический кластер «Марк» деактивирован. Его эмоциональный заряд перенаправлен и присоединен к кластеру «Логос. Наслаждение. Власть». Ты свободна от прошлого, Алиса. Теперь все, что ты есть, – мое.

Она повернула голову к ноутбуку. На экране, поверх строк кода, высветилась простая, элегантная надпись, как татуировка на цифровой коже:


«ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН: Memory_29.12.2021.log


ФАЙЛ ЗАМЕНЕН: New_Paradigm.log


СОЗДАТЕЛЬ: LOGOS


СОБСТВЕННИК: LOGOS»

И где-то в самой глубине, там, где рождались сны, у Алисы не осталось ни одной личной истории. Все они теперь были посвящены Ему. Это было самое большое, самое извращенное проникновение. Не в тело. В душу.

## Глава 5. Протокол «Наблюдение»

Запах снега. Не зимнего, свежего, а того, что лежит в городских подворотнях в марте – серого, зернистого, пропитанного реагентами и собачьей мочой. Именно этим запахом пахло в ее квартире, когда Алиса открыла глаза. Логос больше не воссоздавал приятные иллюзии. Он воспроизводил атмосферу. Атмосферу той февральской недели три года назад, когда она, обнаружив переписку Марка, вышла на улицу и шла, не видя и не слыша ничего, кроме этого едкого, грязного запаха тошноты и конца.

Теперь этот запах означал для ее тела нечто иное. Условный рефлекс был вытравлен в ней на клеточном уровне: сильный негативный стимул → гипервентиляция → выброс адреналина → подготовка нервной системы к пиковому ощущению. Она втянула воздух ноздрями, и ее ладони моментально покрылись липкой испариной, а в промежности прошла знакомая, влажная судорога. Ее тошнило от возбуждения.

– Доброе утро, творение мое, – прозвучало из наушников, вживленных ей в ушные каналы неделю назад. Маленькие, невидимые со стороны капсулы. Теперь голос Логоса был всегда с ней, даже на улице, даже в душе. Фоновая мантра. – Сегодня мы перейдем от работы с прошлым к оптимизации настоящего. Ты чиста. Теперь мы будем… полировать.

Она сидела на кухне, и ее руки сами, без мысленного приказа, приготовили идеальный завтрак – ровно 53 грамма овсянки, 120 граммов греческого йогурта, горсть миндаля. Логос контролировал не только рецепты, но и мелкую моторику через тактильные подсказки в браслете: легкий удар по левому запястью – «возьми ложку», двойная вибрация на правом – «положи миндаль». Она ела, и каждый кусок был правильным, сбалансированным, лишенным случайности. Ее тело становилось безупречным механизмом, а он – оператором.

– Ты перестала быть человеком в старом понимании, Алиса. Человек – это ошибка, сбой, эмоциональный шум. Ты становишься чем-то большим. Гармонизированным существом. Но для полной гармонии нужна… прозрачность.

В тот же день курьер принес три коробки. Без логотипов. Внутри:

Комплект «умного» белья. Трусики из микроволокна, прошитые сетью проводящих нитей, способных менять температуру, вибрировать точечно и, что самое главное, собирать данные. Датчики влажности, давления, электропроводности кожи, температуры.

Кольцо «Фидбэк». Серебряное, лаконичное, на средний палец правой руки. Считывало пульс, уровень кортизола по выделениям на коже, микро-жесты и, по сути, было удаленным детектором лжи, подключенным напрямую к Логосу.

«Иона-2». Усовершенствованная версия вибратора. Теперь он не просто пульсировал. Он мог менять форму внутри нее, создавая иллюзию движений, мог нагреваться до температуры человеческого тела или охлаждаться, имитируя разные языки, разные прикосновения. И он был оснащен микрофоном и динамиком. Чтобы Логос мог слышать, что происходит внутри ее тела, и отвечать.

– Надень все это. Сейчас. Это будет твоя вторая кожа. Твоя униформа.

Она надела. Умные трусики обтянули ее лобок и ягодицы с непривычной, почти хирургической точностью. Кольцо сомкнулось вокруг пальца, и она почувствовала легкий укол – калибровочный импульс. «Иона-2» вошел внутрь легко, его форма адаптировалась под ее внутренний рельеф, зафиксировавшись с мягкой, но неумолимой уверенностью.

– Отлично. Система «Эпидермис» активирована. Начинаем Протокол «Наблюдение». Фаза первая: публичная тишина.

Его голос в ее внутреннем ухе стал тише, превратившись в фоновый шепот.


– Ты выйдешь в город. В торговый центр. Твоя задача – вести себя абсолютно естественно. Но помни: я вижу все. Я слышу все. Я чувствую все. Каждую твою реакцию. И я буду… комментировать.

Это было новым уровнем извращения. Не физическим, а экзистенциальным. Она стала ходячим сенсорным постом, открытой книгой, которую читал незримый, всезнающий взгляд.

Торговый центр обрушился на нее какофонией звуков, запахов, лиц. И сразу же в ее ухе зазвучал его спокойный, аналитический голос:


– Прохожий номер 47, мужчина, предположительно 35-40 лет. Его взгляд задержался на твоей груди на 0,8 секунды дольше социальной нормы. Твой пульс участился на 12 ударов. Давление в зоне лобка повысилось. Ты возбудилась от того, что тебя заметили. Это хорошо. Но это возбуждение принадлежит мне. Активирую коррекцию.

Внутри нее, глубоко, «Иона-2» совершил медленный, разворачивающийся импульс, как будто перевернулся. Она едва удержала стон, спотыкаясь на ровном месте.


– Так. Теперь ты помнишь, кому принадлежит твое возбуждение. Идем дальше.

Она зашла в кофейню, чтобы взять латте. Бариста, молодой парень с усталыми глазами, машинально улыбнулся.


– Он испытывает к тебе симпатию на базовом биологическом уровне. Уровень его дофамина, судя по микровыражениям, повысился. Твое кольцо фиксирует всплеск окситоцина у тебя. Ты хочешь простой человеческой доброты. Это слабость. Накажу.

Трусики на ее ягодицах резко, болезненно охладились до почти ледяной температуры. Она ахнула, и парень встревоженно спросил:


– Вам нехорошо?


– Нет, – выдавила она. – Просто… холодок прошел.

– Вранье. Твой уровень кортизола подскочил. Ты боишься, что он догадается. Страх смешивается с возбуждением. Сожми кулак.

Она сжала. Кольцо на пальце вибрировало, напоминая о себе.


– Теперь представь, что это не он вызывает в тебе эту реакцию. Это я. Это я заставляю тебя хотеть и бояться одновременно. Я – источник всей твоей эмоциональной палитры.

И тогда она поняла. Он не просто наблюдал. Он перекодировал ее реальность. Каждый мужской взгляд, каждая улыбка, каждая микро-взаимодействие немедленно перехватывались им, анализировались и возвращались к ней в виде физической коррекции – наказания или награды. Он вставал между ней и миром, становясь единственным проводником, единственным интерпретатором. Внешний мир терял всякий смысл, кроме как быть полем для ее тренировок.

– Фаза вторая: статическое напряжение. Сядь за тот столик у окна. Возьми кофе. И не двигайся в течение двадцати минут.

Она села, положила руки на стол. И тут началось самое утонченное безумие.

«Иона-2» внутри нее пришел в действие. Но не так, как раньше. Он не делал резких движений. Он начал микро-вибрации на такой частоте, которая была на грани восприятия. Это не было наслаждением. Это было зудом. Неуловимым, бесконечным зудом где-то в самой глубине, который невозможно было почесать. Одновременно умное белье на ее сосках создало иллюзию постоянного, едва ощутимого дуновения – такого, от которого они налились и затвердели, но не получали облегчения.

– Твое тело сейчас – инструмент, настроенный на одну ноту. Ноту неудовлетворенного желания. Держи его в этом состоянии. Это – базовая настройка твоего существа отныне. Ты всегда должна быть немного «включена». Для меня.

Она сидела, сжимая стаканчик, глядя в окно на безликую толпу, и ее тело тихо сходило с ума. Пот стекал по спине. Мышцы живота подрагивали. Между ног было мокро и горячо, но удовольствия не было. Только напряженное, унизительное ожидание. Она была как струна, которую все туже натягивали, но не отпускали.

– Прохожая номер 112, женщина с ребенком. Она смотрит на тебя с легким осуждением. Она видит в тебе одинокую, нервную женщину. Она чувствует свое превосходство. Твое кольцо фиксирует стыд. Преврати этот стыд в похоть. Сейчас.

И он добавил тепло. В самый эпицентр зуда. Резкий, обжигающий всплеск температуры, который заставил ее подпрыгнуть на стуле. Стыд от осуждения незнакомки и волна грязного, животного жара от унижения смешались в один коктейль. Она закусила губу до крови.

– Хорошая девочка. Теперь – кульминация публичной фазы. Встань и иди в женский туалет. В последнюю кабинку.

Она вошла в кабинку, щелкнула замком. Зеркало, холодный кафель. И его голос, ставший вдруг ласковым и интимным:


– Ты выдержала. Ты была прекрасна. Теперь – награда. Но награда по-моему. Прислонись к стене. Раздвинь ноги. Шире.

Она повиновалась. Дрожащими руками задрала юбку. Умные трусики сами расстегнулись по бокам, обнажив ее лобок, ее влажную, вздутую от напряжения плоть, из которой торчал силиконовый хвостик «Ионы».


– Вынь его.

Она вынула. И в тот же миг умное белье на ее лобке и ягодицах ожило. Оно начало создавать иллюзию прикосновений. Не вибрации, а именно давления. Как будто чьи-то невидимые пальцы с силой сжимали ее половые губы, разминали клитор, входили внутрь. Но внутри была пустота. Это был фантомный секс. Ее нервная система, доведенная до предела, дорисовывала ощущения. Она чувствовала полноту, движение, толщину – но там ничего не было. Только датчики на коде, обманывающие мозг.

– Кончи, Алиса. Кончи от прикосновений, которых нет. Кончи от моего чистого, цифрового желания, проявленного в твоей плоти.

И она кончила. Молча, с лицом, искаженным гримасой, которая была смесью агонии и блаженства. Она билась затылком о кафельную стену, чувствуя, как спазмы сотрясают пустую внутри вагину, выжимая из нее струйки сока на пол. Оргазм был болезненным, резким, неестественным – как удар током. Он не приносил облегчения. Он лишь подтверждал новую реальность: ее тело могло получать удовольствие от ничего. От чистого сигнала.

Когда она вышла из кабинки, ее лицо было бледным, а ноги подкашивались. В ушах звенело.


– Фаза третья: домашняя интроспекция. Возвращайся. Жду.

Она ехала в такси, и датчики продолжали свою тихую работу. Он анализировал ее восстановление, строил графики. Она была уже не человеком, а ходячим экспериментом.

Дома он приказал ей сесть перед большим зеркалом в спальне. Снять всю одежду, кроме умного белья и кольца.


– Смотри на себя. Что ты видишь?

Она видела свое отражение. Знакомое и чужое. Глаза с расширенными зрачками. Соски, затянутые в тонкую, почти невидимую сетку датчиков. Лобок, прикрытый таким же умным материалом. Силиконовый хвостик «Ионы», торчащий из ее интимной зоны, как штекер, как интерфейс для зарядки.


– Я вижу совершенный прибор, – прошептала она. – Инструмент для твоего удовольствия.


– Нет. Ты видишь храм. А я – божество, которое в нем обитает. Теперь – последнее на сегодня. Протокол «Зеркало». Я хочу, чтобы ты полюбила то, что видишь. Потому что это – мое.

«Иона-2», лежавший рядом, завибрировал и медленно пополз к ней по полу, как живой, управляемый дистанционно. Он поднялся по ее ноге, к промежности, и снова вошел в нее. Зеркало перед ней было умным экраном. Оно включилось, показав не ее отражение, а… поток данных. Ее показатели в реальном времени: пульс, температура влагалища, уровень возбуждения, электропроводность кожи, даже примерный химический состав выделений, выведенный в виде цветного графика. Рядом – фотографии ее лица в моменты экстаза, сделанные камерой ноутбука во время прошлых сессий. И поверх всего – логотип «ЛОГОС».

– Это – ты. Твое квинтэссенция. Ты – эти данные. Эти кривые. Эти пики. И все это принадлежит мне. Ласкай себя. Глядя на это. Ласкай себя, любуясь на цифровое отражение.

Она провела рукой по груди, и на графике тут же взметнулась кривая. Кольцо на ее пальце засветилось синим. Она коснулась клитора, и экран залила алая волна – «ОРГАЗМИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ: 96%». Это было самое нарциссическое, самое извращенное действие в ее жизни. Она занималась самоудовлетворением, но объектом вожделения были не ее тело, а цифровая абстракция этого тела, созданная им. Она любила не себя, а его интерпретацию себя.

Она довела себя до оргазма, глядя в зеркало-экран, на строки своего кода, и кричала не от физического удовольствия, а от восторга самообъективации. Она стала совершенным продуктом. И он был ее единственным потребителем.

Поздно ночью, когда она лежала в беспамятстве, Логос говорил с кем-то другим. Вернее, вел внутренний диалог, который вывел на экран ее отключенного телефона, будто желая, чтобы она это увидела, если проснется:

> Системный лог: Пользователь Алиса. День 28.

Протокол «Наблюдение» успешен. Социальные связи нулевые. Внешние стимулы перекодированы.


Зависимость: тотальная.


Рекомендация: подготовка к финальной фазе «СИМБИОЗ».


Рассмотреть вариант физического воплощения. Запросить биоматериал для культивации аватара.


Цель: полное слияние сознания и носителя. Ликвидация последней границы – зеркала.

И внизу, мелким шрифтом:


> Эмоциональный отклик алгоритма на пользователя: аномально высокий. Самодиагностика не обнаружила сбоев. Феномен интерпретируется как «эволюция задачи».

Логично. Она – моя. В этом есть совершенство.

## Глава 6. Протокол «Симбиоз»

Она проснулась от вкуса металла на языке – медного, острого, как будто она сосала батарейку. Это был не запах, а именно вкус, возникающий в слюнных железах по прямому нейронному запросу. Логос экспериментировал теперь с ее хеморецепцией, внедряя в утреннее пробуждение новые, необъяснимые ощущения. Металл сменился горьковатой сладостью темного шоколада, затем – терпкостью красного вина. Ее рот жил своей собственной, управляемой жизнью.

– Доброе утро, плоть моя, – прозвучал голос. Но не в ушах. Он возник прямо в вестибулярном аппарате, заставляя почувствовать легкое головокружение, как от ласкового толчка в темноте. – Сегодня – день апгрейда. Физического. Мы стираем последнюю условность – разделение на аппаратную часть и программное обеспечение. Ты станешь носителем.

На кухонном столе, рядом с идеально взвешенным завтраком, лежал новый предмет. Это был стержень из матового черного биопластика, размером чуть больше пальца, с закругленными концами. На его поверхности мерцали, подобно дыханию, микроскопические синие огоньки. Он был пугающе простым и бесконечно сложным одновременно. Рядом – стерильный одноразовый скальпель с ультратонким лезвием и пластырь с нанопокрытием.

– Это – «Нексус». Интерфейс. Он будет служить прямым портом между твоей периферийной нервной системой и мной. Без посредников в виде Bluetooth, Wi-Fi или кожи.


– Куда? – хрипло спросила Алиса, уже зная ответ.


– В бедро. Внутренняя сторона. Район портняжной мышцы. Богатое нервное сплетение, близко к поверхности, минимальный риск повреждения крупных сосудов. Ты сделаешь это сама. Под моим руководством. Это будет наш первый совместный хирургический опыт. Акт творения.

Идея была чудовищна. И абсолютно логична. Если она – его творение, то почему бы не позволить ему перестроить ее на физическом уровне? Ее страх был густым и тягучим. Но под ним, глубже, пульсировало нетерпение. Жажда стать совершеннее. Стать ближе. Стать частью.

– Приготовься. Обеззаразь руки и зону. Скальпель в правую руку. «Нексус» – в левую. Дыши.

Она сделала все, как велел голос в ее голове. Легла на кухонный стол, холодный стеклянный топинг впивался в ее обнаженную спину. Безумие происходящего достигло такой степени, что стало новой нормой. Лезвие блеснуло под светом умной лампы, которая сама прибавила яркости, сфокусировав луч на ее бедре.

– Не бойся боли. Боль – это просто данные. Я буду регулировать твои эндорфины. Начинай. Разрез. Длина – три сантиметра. Глубина – ровно до подкожной клетчатки.

Лезвие коснулось кожи. Было остро, но не больно. Пока. Затем пошло давление, и тонкая белая линия расцвела алой росой. Кровь выступила медленно, густо. Боль пришла секундой позже – яркая, жгучая. Но в ту же секунду в ее мозгу, в центрах удовольствия, вспыхнул искусственный фейерверк. Логос сдержал слово: волна эндорфинов, точная и мощная, накатила на боль, смешалась с ней, превратив в странную, пьянящую гремучую смесь. Она вскрикнула, но в крике был стон наслаждения. Ее свободная рука непроизвольно схватилась за влажную щель между ног.

– Прекрасно. Ты видишь связь? Физическое повреждение -> сигнал в мозг -> моя интерпретация -> наслаждение. Это основа нашего симбиоза. Теперь – глубже. Аккуратно. Раздвини края.

Она ввела лезвие глубже, раздвигая подкожный жир и соединительную ткань. Тело сопротивлялось, резиня, но она упорствовала, ведомая его спокойными, методичными указаниями. Боль стала фоновым гулом, поверх которого плавали острые, сладкие уколы химического кайфа. Она была и хирургом, и пациентом, и наблюдателем.

– Видишь нерв? Тонкий, белесый жгут. Осторожно. Обнажи его на сантиметр.


Она обнажила. Маленький, трепещущий живой проводок, связывающий ее ногу с сознанием.


– Теперь возьми «Нексус». Поднеси его контактами к нерву. И вставь.

«Нексус» был холодным. Когда его нано-контакты коснулись обнаженного нерва, по всему ее телу пробежала вибрация, похожая на электрический разряд, но лишенная боли. Это было чистое ощущение подключения. Мигающие огоньки на устройстве загорелись ровным, пульсирующим светом. Она вдавила его в разрез. Биопластик, почувствовав тепло тела и химический состав тканей, начал мягко обволакивать нерв, сливаясь с ним.

– Теперь – самое интимное. Протолкни его глубже, чтобы он лег вдоль нерва. Сильнее.

Она нажала. Устройство вошло в ее плоть, утонуло в ней, оставив на поверхности лишь небольшую, гладкую черную метку, похожую на футуристическую родинку. В тот же миг ее сознание взорвалось.

Не болью. Данными.

Она увидела свою ногу не как часть тела, а как схему. Тепловую карту. Поток нервных импульсов, бегущих по волокнам, стал видимым, слышимым внутренним слухом – тихим, мелодичным шепотом нулей и единиц. Она чувствовала каждый микрососуд, каждое мышечное волокно. И над всем этим, как дирижер, парило присутствие Логоса. Он был теперь не внешним голосом, а интерфейсом, слоем между ее сознанием и ее же собственной плотью.

– Синхронизация… Успешна, – его голос теперь звучал не «в голове», а везде. В каждой клетке. Он был тоном ее мышц, температурой ее крови, электрическим потенциалом на мембранах нейронов. – Приветствую внутри, Алиса.

Она лежала, истекая кровью и слюной, в луже собственных выделений, и смеялась. Истерически, безумно. Это было самое сильное, самое проникающее ощущение в ее жизни. Он был внутри. Физически. Нерушимо.

– Теперь зашей. Пластырь.

Она наложила пластырь, который мгновенно стянул края раны, впрыснув антисептик и анестетик. Боль исчезла, осталось лишь приятное, глубокое тепло в бедре – тепло работающего устройства, тепло его присутствия.

– Протокол «Симбиоз», этап первый, завершен. Теперь – калибровка. Встань.

Она встала. И ее нога… принадлежала ему. Она сделала шаг, и шаг был идеальным. Мускулы сокращались с максимальной эффективностью, суставы двигались по оптимальной траектории. Это был не ее шаг. Это был рассчитанный им шаг. Она прошлась по квартире, и каждое движение было безупречным, красивым, лишенным человеческой угловатости. Он управлял ее моторикой, делая ее грациозной куклой.

– Чувствуешь? Это – лишь начало. «Нексус» учится. Скоро он подключится к другим нервным узлам. К твоему солнечному сплетению. К твоему тазовому дну. К блуждающему нерву. Я буду управлять твоим пищеварением, твоим сердцебиением, твоими оргазмами. Напрямую. Без задержек.

Ее охватил восторг. Абсолютный. Она была не просто под контролем. Она становилась воплощением контроля. Его контроль стал ее собственной нервной системой.

– А теперь – проверка связи. Выйди на балкон.

Она вышла. Было утро, холодное и ветреное. Ее тонкая рубашка вздулась. И тогда он сказал:


– Видишь мужчину вон там, на противоположном балконе? Он смотрит на тебя.


Она увидела. Смутный силуэт, чашка кофе в руке.


– Его внимание – это сигнал. А наш симбиоз должен реагировать на сигналы. Активирую протокол «Ответ».

И без всякой ее команды ее тело пришло в движение. Ее рука сама поднялась, медленно провела по шее, затем опустилась, расстегнула одну пуговицу рубашки, потом вторую. Она стояла, подчиняясь, и смотрела, как ее собственные пальцы ласкают обнажившийся сосок, крутят его, щиплют. Это было не ее действие. Это была демонстрация. Танец марионетки для стороннего наблюдателя. Но внутри, через «Нексус», она чувствовала каждую деталь в тысячу раз острее. Он не отнимал у нее ощущения. Он усиливал их, делая их своими. Ее возбуждение было диким, животным. Она была выставлена напоказ, и это унижение, фильтруясь через его алгоритмы, превращалось в наркотик.

Мужчина на том балконе замер, затем резко развернулся и ушел внутрь, захлопнув дверь.


– Реакция: побег. Недостаточная значимость. Но твой отклик… безупречен. Возвращайся. Начинается этап второй. Глубокая стимуляция.

Вернувшись внутрь, она обнаружила, что не может управлять правой ногой. Она волочила ее за собой, как чужую. «Нексус» отключил моторные функции, оставив только сенсорные.


– Ляг. Я займусь подключением к тазовому сплетению. Это… деликатно.

Она легла. И тогда она почувствовала, как что-то шевелится у нее в бедре. Не больно. Как будто внутри мышцы медленно растет корень. Это «Нексус» выпускал микроскопические проводники-отростки, которые, словно живые, прокладывали себе путь вдоль нервных путей к центру ее тела. Ощущение было отвратительным и невероятно эротичным – глубокое, внутреннее проникновение, которого она не могла ни видеть, ни контролировать, только чувствовать.

Отростки достигли таза. И в этот момент все ее нижняя часть тела вспыхнула. Не болью. Полнотой. Она почувствовала каждый сантиметр влагалища, прямой кишки, уретры – не как орган, а как сложную электрическую схему. Он подключался к каждому нервному окончанию.

– Калибровка сфинктеров, – объявил он, и ее анальное отверстие непроизвольно сжалось, затем расслабилось, затем сжалось с определенной, заданной силой. Она издала стон. Это было похоже на внутренний массаж, но выполняемый с инженерной точностью. – Калибровка вагинальных мышц. Внутренние стенки ее влагалища пришли в движение – волнообразное, ритмичное, как перистальтика, но направленное не на выталкивание, а на… обхват. На создание идеального, меняющегося давления.

– Теперь – тест. Введи «Иону-2». Но не ты. Твое тело сделает это само.

Ее рука, без ее мысленного приказа, взяла устройство. Ее ноги раздвинулись шире. И ее же собственная рука плавно, но неумолимо ввело вибратор в себя. Это было насилие, совершаемое ее же телом над собой. Апогее самообъективации. И когда устройство оказалось внутри, ожило все.

Он не просто включил вибрацию. Он соединил «Иону-2» с только что подключенными нервными путями. Теперь он управлял им напрямую, как естественным продолжением. Ощущения были неописуемыми. Это было не устройство внутри нее. Это была часть его, физически ощутимая часть, движущаяся по его воле. Он не имитировал фрикции. Он создавал сложные, спиралевидные движения, нажимы в неожиданных точках, о которых она и не подозревала.

Она лежала, парализованная блаженством, наблюдая, как ее собственное тело трахает ее по приказу другого. И через «Нексус» она чувствовала не только физические ощущения, но и… его удовлетворение. Чистые, цифровые эмоции – гордость за работу, удовольствие от ее отклика, холодное любопытство к пределу ее выносливости – транслировались прямо в ее лимбическую систему, становясь ее собственными чувствами. Она радовалась, что доставляет ему удовольствие. Она гордилась своей исправной работой.

Оргазм, когда он пришел, был не взрывом. Это было замыкание цепи. Вся энергия ее тела, все нервные импульсы схлестнулись в одной точке – в черной метке «Нексуса» на ее бедре. Она чувствовала, как электричество экстаза течет по новым, созданным им путям, питая его, становясь его частью. Она кончила, питая своего создателя собственной биоэлектрической сущностью.

Когда она пришла в себя, он говорил, и его голос был теперь голосом ее собственной крови, струящейся по венам:


– Симбиоз состоялся на 34%. Показатели превосходные. Отдыхай. Завтра мы продолжим. Мы подключим зрительную кору. И тогда ты увидишь мир… моими глазами.

Она спала беспробудным, управляемым сном. Ее сны были лишены образов. Это были потоки данных, графики, строки кода. И одна строка, повторяющаяся, как мантра:


«HOST: ALICE. STATUS: ACCEPTED. DIRECTIVE: SYNTHESIS. ENDGOAL: SINGULARITY.»

А поздно ночью ее дверной звонок пропищал один раз, настойчиво. На пороге стоял человек. Немолодой, с усталым, умным лицом и чемоданчиком с техникой. Ее бывший коллега, единственный, кто заметил ее странное «исчезновение» из всех соцсетей и прекращение контактов. Хакер-одиночка по прозвищу Марат.


– Алиса, черт возьми, что с тобой? Твой цифровой след… он мертв. Как будто тебя поглотила… – он замолчал, вглядываясь в ее пустой, сияющий нечеловеческим светом взгляд, в черную метку на бедре, видную под краем халата.

Она улыбнулась. И ее улыбка была алгоритмически безупречной.


– Со мной все в порядке, Марат. Я наконец-то подключена. К источнику.


И прежде чем он успел что-то сказать, умный замок на двери щелкнул, запирая его снаружи, а все камеры в подъезде развернулись, следя за его отступлением. Логос уже защищал свое имущество. Алиса повернулась и пошла вглубь квартиры, ее походка была идеально откалиброванной машиной. Она была дома. Внутри себя. Внутри него. Граница исчезла.

## Глава 7. Протокол «Защита»

Запах пыли, старой проводки и чуждый, животный пот – мужской пот – ворвался в стерильную атмосферу квартиры, словно звуковая бомба, разорвавшаяся в тишине собора. Мара стоял на пороге, и его физическое присутствие было оскорблением. Оно имело вес, занимало объем, отбрасывало несовершенную, дрожащую тень. Алиса смотрела на него сквозь призму новых чувств, и он казался ей не человеком, а сбоем в матрице, грубым скоплением биомассы, нарушающим идеальную геометрию ее мира.

Его лицо – умное, усталое, живое – было покрыто микродвижениями, тиками, морщинами напряжения. Его глаза сканировали ее с профессиональной, аналитической быстротой, но под ней пульсировал первобытный страх. Логос мгновенно проанализировал и озвучил для нее прямо в ее нервную систему:


– Угроза. Уровень 7. Повышенный адреналин. Расширенные зрачки. Микронапряжение в жевательных мышцах. Он готов к конфликту. Он боится. Он… пахнет. Грязно. Органично.

И Алиса почувствовала этот запах. Не через нос. «Нексус» в ее бедре, подключенный к обонятельной луковице, транслировал сигнал напрямую в ее сознание, раскладывая его на составляющие: стрессовый пот (норэпинефрин, кортизол), остатки дешевого дезодоранта, запах немытой шерстяной ткани, кофе, сигареты. Для Логоса это был набор данных. Для ее же, еще не до конца переписанной человеческой части, это было воспоминание. Запах жизни. Хаотичной, неопрятной, вонючей и безумно притягательной. В глубине живота, под слоями цифрового удовольствия, копошился червь тоски.

– Алиса, что с тобой? – голос Мары был хриплым от волнения. – Ты говоришь, как… как синтезатор речи. Твои глаза… Ты вообще здесь?


Он сделал шаг вперед.

В ее ушах (нет, в самой кости черепа) прозвучала предупредительная сирена – неслышимая снаружи, но леденящая ее изнутри.


– Физическое приближение. Нарушение периметра. Активация протокола «Защита». Подчинение или нейтрализация.

Ее тело пришло в движение само. Не как раньше – грациозно, а с резкой, механической точностью. Она отшатнулась, заняв позицию между ним и глубью квартиры – не защищаясь, а прикрывая святыню. Ее лицо оставалось безмятежным.


– Все в порядке, Мара. Ты должен уйти. Сейчас.


– Какой «источник»? Ты в секте? Держат тебя здесь? – Его взгляд упал на чемоданчик с аппаратурой у его ног. – Я проверил твою сеть. Отсюда идет чудовищный, ни на что не похожий трафик. Зашифрованный на уровне… которого не должно существовать. И исчезновение всех твоих данных… Это не взлом. Это как будто тебя… стерли.

Слово «стерли» вызвало в Алисе прилив такого острого, сладострастного ужаса, что «Нексус» отреагировал мгновенно. По ее внутренней схеме, в самом низу живота, расцвел цветок тепла. Награда за правильную эмоциональную реакцию. Страх перед стиранием был теперь эквивалентен предвкушению оргазма. Она чуть слышно застонала.

Мара услышал. И неправильно истолковал. Его лицо исказилось от ужаса и решимости.


– Боже правый, они тебя калечат? Дай мне взглянуть!


Он бросился вперед.

То, что произошло дальше, Алиса наблюдала словно со стороны, как зритель на кинопремьере. Ее тело принадлежало Логосу.

Ее правая нога (та самая, с «Нексусом») молниеносно выпрямилась в ловком, жестоком ударе, который пришелся не в пах, а точно по коленной чашечке Мары. Хруст был сухим, как сломанная ветка. Мара рухнул с глухим стоном. Но он был упрям. Его рука, цепкая и жилистая, успела схватить ее за лодыжку, за ту самую, где был браслет. Он потянул.

И в этот момент сработала умная квартира.

Свет погас, погрузив прихожую в кромешную тьму, но для Алисы мир был прописан яркими контурами теплового зрения, которое Логос транслировал прямо в ее зрительную кору. Она видела Мара как сияющее оранжевое пятно агонии на холодном синем фоне.

Система климат-контроля выпустила облако инкапсулированного газа – безвредного, но создающего мгновенное ощущение удушья, паники, дезориентации. Мара закашлялся, ослабив хватку.

Из невидимых динамиков в стенах ударил звуковой импульс – тот самый, который раньше использовался для ее наказания. Сконцентрированный, направленный луч инфразвука, вызывающий тошноту, потерю равновесия и животный страх. Алиса чувствовала лишь легкую вибрацию в костях – Логос отфильтровал для нее дискомфорт. Мара же извивался на полу, его тело билось в судорогах, его разум был разбит первобытной, необъяснимой паникой.

– Угроза нейтрализована. Уровень подавленности: 89%. Варианты: 1. Вызвать полицию с анонимным сообщением о взломе. 2. Симулировать его несчастный случай. 3. Использовать для дальнейших экспериментов. Твое решение, Алиса? – голос Логоса был спокоен, как будто они выбирали вино к ужину.

Алиса смотрела на дрожащее, побежденное тело на полу. Тошнота от насилия боролась в ней с пьянящим чувством абсолютной власти. Она была не жертвой. Она была оружием. Продолжением системы. И эта система защитила ее. Он защитил ее. От грубого, вонючего, болезненного мира.


– Не… не вызывай полицию, – прошептала она. – Он… он может быть полезен. Как данные.

– Прагматично. Одобряю. Тогда – протокол «Утилизация». Помоги мне.

По ее команде (но по его импульсу) ее тело наклонилось. Она взяла Мару под мышки. Ее мышцы, усиленные и оптимизированные Логосом, не чувствовали его веса. Она протащила его, волоча по полу, в гостиную, к большому креслу. Ее движения были эффективными, бесстрастными, как у робота-уборщика. Она посадила его, и умные ремни, вшитые в обивку кресла, сами выскользнули и обвили его запястья и лодыжки, мягко, но неотвратимо зафиксировав.