# Скорпоидолы

Сергей Губарев

Урся Соколова родилась в самые страшные и тёмные годы Великой Отечественной войны и хорошо запомнила трудный быт, голод и связанные с войной переживания.

Закалённая суровым временем, она с широко открытыми глазами вступила во взрослую жизнь. Комсомольские стройки, опасные приключения, работа секретарём суда, увлечение журналистикой дали ей бесценный опыт и уважение людей.

При этом личная жизнь Урсулы складывалась драматически. Ей встретился жестокий мужчина, который как настоящий скорпион жалил её злыми словами и делами. Сумеет ли Урся Соколова выбраться из расставленных сетей? И во что прорастут посеянные семена зла?

## Военный пролог

Прежде чем поделиться историей жизни моей тётушки Урсулы Ермолаевны Соколовой, я хотел бы начать несколько издалека, с наших общих корней, попутно заронив в ваши сердца осколок Великой Отечественной войны, когда маленькая девочка Урся жила трудной жизнью, голодала, играла в чечки и ожидала мира на Земле.

Дед моей тётушки и мой прадед по материнской линии Василий Евдокимович Кузнецов вместе с женой Евдокией Андреевной жил в деревне Балахлей. Хозяйство помогало прокормить большую семью, состоящую из десяти дочерей и сына Вани. Прадед держал мельницу вместе с другом на паях. Вдовам и бедным он молол даром, хотя за эту работу брали десятину муки.

Именно это обстоятельство сыграло положительную роль, когда произошла революция. Было принято решение раскулачить зажиточных крестьян, в список попало и имя моего прадеда. Однажды к нему пришёл председатель сельского совета и предупредил:

– Василий, я знаю, что ты порядочный человек и по совести не подходишь под раскулачивание, но подписано распоряжение, которому я обязан подчиниться. Завтра утром мы придём к тебе.

Василий взял двух лошадей и вместе с семейством – женой, матерью и младшей дочерью Анастасией, моей бабушкой, которая была уже замужем – уехал из родного гнезда к сыну Ване в Искрим.

Там Кузнецовы купили небольшую избушку. Оттуда ушёл на фронт и отец моей тёти, первый муж бабушки Анастасии Васильевны Ермолай Иванович Ойсар, записанный в паспорте как Ойсаров. Совсем его Урсула Ермолаевна не помнит. Но почему-то последний момент перед тем, как отец ушёл на войну, запомнился отчётливо. Он пришёл днём с работы, устало сел в плетёное кресло, сложил руки на подлокотники и сказал:

– Настасья, мне повестка пришла на фронт.

Новобранцев обучили в Искримском бору и перебросили под Москву. Он успел написать единственное письмо, а вскоре прилетела похоронка. Это было под конец 1941 года.

Вдове и дочери назначили крохотное пособие по потере кормильца, которое, в сущности, было пустяком, но вместе с дедушкиной рыбой и огородом помогло не умереть с голоду.

Когда началась война, родители Урсулы и бабушка Евдокия работали надомниками от ткацкой фабрики. Им давали шерсть, они её теребили и пряли нитки. А мама Урси Анастасия Васильевна вязала тёплые носки и варежки. В этих простых вещах так нуждались солдаты, жившие в палатках и ледяных окопах.

Однажды Урся увидела вывеску «Райпромкомбинат», побежала радостно домой и воскликнула:

– Мама, у нас в городе есть райпромкомбинат, иди туда работать!

Та спросила, почему? А она заявила, мол, там же хорошо, там рай! Мать сказала, что в нём одни убогие работают. Урся ей не поверила и на следующий день пробралась через заросли конопли и крапивы к самому забору и заглянула в щёлку. То, что она увидела, повергло её в ужас. За забором лежали огромные кучи тряпья и мусора. Вот показались два калеки, которые еле тащили на носилках какое-то дерьмо и свалили его прямо под нос. Девочка что есть мочи рванула домой и в слезах крикнула маме:

– Как ты была права! Это не рай, это адпромкомбинат!

Память её хорошо сохранила чёрный рупор радио. После равномерного стука слышался мощный голос Левитана, который словно бил по внимательным людям, замершим у тарелки приёмника. Горько было слышать, что после кровопролитных боёв наши войска оставили очередной город. Девочка видела, как начинали плакать взрослые, и дети вслед за ними тоже плакали. И как же все радовались, когда советские войска начали отвоёвывать захваченные фашистами территории. Никогда во время войны этот голос не переставал звучать.

Пришло время Урсе пойти в школу. Остро вырисовался вопрос, во что одеться, потому что нищета была страшная. Бабушка и мама распороли одеяло, вытащили сатин и сшили из него платьишко для девочки. Пригодилась и старая вата, из которой спряли нитки и связали на спицах черевички, пришив на подошвы следки, выкроенные из брезента. В волосы ребёнку заплели атласную ленту, и такой красавицей – в сатиновом платье и в черевичках, связанных с любовью – она пришла в первый класс.

Нищета – это ещё полбеды, а настоящей бедой был всеобщий голод. С ним помогал бороться прадедушка Василий. Каждый день с плетёными мордами наперевес он отправлялся к младшему брату реки Искрим – на речку Искримчик – и промышлял там рыбалкой. А вечером вытрясал на траву речные драгоценности, блестевшие на солнце тусклой чешуёй, и раздавал их детям. Глупые маленькие гальяны попадались чаще всего. Их крутили на мясорубке, и эта кашица служила основой для рыбной похлёбки.

Слава Богу, что имелась корова. Она давала пропитание, но ведь и её чем-то надо было кормить. В это время дед Василий сторожил картофельные огороды. Между ними оставались межи, поросшие луговой травой. Её-то патриарх семейства и косил, совмещая два полезных дела: и порядок наводил на полях, и сено для кормилицы добывал, а потом приносил его в охапках домой.

А ещё на окрестных лугах благоухали душистые травы, в неухоженных брошенных садах росла смородина, малина, черёмуха и вишня – эти ягоды и даже их листья старшие собирали и готовили чай.

На столе стоял огромный самовар. Евдокия Андреевна начищала его, и он начинал гореть медью, как жар-птица, а прадедушка заготавливал самую звонкую лучину, которая вспыхивала весёлым жёлтым огоньком от одной только искры. Недаром самовар считался главной ценностью в доме.

Кстати, о ценностях. Родная мама прадедушки Василия с царственным именем Соломея держала в доме коробочку из-под монпансье, полную николаевских золотых монет. Одну их них она подарила моей бабушке Настасье за уважительное отношение и за лёгкость на подъём во всяческой помощи старшим. Остальные деньги старорежимная женщина решила закопать в тайном углу. Прадедушка Василий узнал о намерениях матери и приказал девкам проследить за старухой. Но как они не высматривали, куда бабка денет золото, всё же не уследили за изворотливой Соломеей, и клад упокоился в недрах земли. Единственную монетку, подаренную моей бабушке, у неё выменяла на сатиновую юбочку и ситцевую блузку хитроумная сестра Лиза. А куда она её потратила, история умалчивает. События с кладом развернулись в деревне Балахлей (Балахлейка). Так что, любители сокровищ, наводку я дал – можете поискать.

Дети также вносили лепту в борьбу с всеобщим голодом. Они разоряли сорочьи гнёзда, принося домой яйца в серую крапинку. Но главной их добычей оказались кладовые степных сусликов. Пацаны заливали норы водой, и суслики, как ошпаренные, выскакивали из-под земли, а мальчишки, уже не опасаясь, что их покусают, брали лопаты и добирались до хранилищ. А там лежали горсти отборного пшеничного зерна. Встречался и вызревший горох. Суслики платили жизнью за обед голодных сорванцов, потому что в отсутствии зерновых запасов даже они не могли пересилить огромную в своей бесконечности зиму.

Хлеб был настоящей ценностью. Урсе в хлебном пункте могли выдать три килограмма на большую семью. Иногда продукт получался удачным, ноздреватым, и вес булки оказывался меньше обычного. Тогда полагался довесок, и какое это было счастье, потому что его разрешалось съесть по дороге.

В таких походах до магазина и обратно она подружилась с бродячим псом. Это был большой лохматый и довольно грозный кобель, но к девочке он относился с дружелюбием, поскольку она делилась с ним своим довеском. Однажды новые приятели увязались за пьяным мужиком. То ли он работал на колбасной фабрике, то ли просто был богатым, но в его руках друзья приметили большую палку колбасы. Идёт, значит, он по дороге и машет ей в разные стороны, как шпагой, а кусочки падают на землю. Урся и собака в это время крались сзади, подбирали их и складывали в рот, соблюдая очерёдность. Но в какой-то момент терпение пса иссякло: он подбежал к мужику, выхватил серёдку колбасы и бодро умчался по дороге в синюю даль.

Один раз брат Урси Володя потерял карточку, а, может быть, её украли, потому что Искрим был воровским городом. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, мальчик отправился на поля собирать колоски. На одном из них Володю встретил объездчик и изодрал плёткой до крови. Мальчик день отлёживался в ракитнике. Когда родители уже спохватились его, он пришёл домой.

История, аналогичная Володиной, произошла и с соседским мальчиком. Их семья была ещё беднее. Младший ребёнок у них умер, а остальные проводили целые дни в унылых хлебных очередях. В этой суете мальчишка потерял карточку. Мать схватила его и потащила вешать. Дед Василий увидел в окно, как женщина натянула верёвку, в петле которой извивался её сын. Непрочная верёвка, изготовленная из старой ветоши, оборвалась. И она связала её, чтобы довести задуманное до конца. В этот момент Василий Евдокимович выбежал из дома и отогнал выжившую из ума женщину от ребёнка. В суете выпала карточка. Оказывается, она затерялась в лохмотьях одежды мальчишки. Мать села на землю и зарыдала.

Да, хлеб был настоящей ценностью. Другим лакомством считался жмых. Его давали на корм скоту, но во время войны жмых с удовольствием ели и люди. Иногда удавалось раздобыть кусковой сахар. Дед Василий колол его на более мелкие кусочки, а его жена зорко следила, чтобы даже самые малые искорки не осели во рту её супруга, а попали в сахарницу, чтобы внуки смогли полакомиться этой чудесной сладостью.

Но и в те годы находилось время для игр. Используя палки, мальчишки сооружали себе воображаемых коней. А девчонки брали ветки с листьями и тоже не отставали от ребят. Пыли поднимали, как настоящая конница! Играли, понятное дело, в войну. Немцами никто не соглашался быть добровольно, поэтому заставляли принудительно самых маленьких и беззащитных. Иногда в разгар игры, когда воображаемая война вдруг обретала отчётливые контуры настоящей, им даже попадало, но не сильно – жалели скорые на расправу красноармейцы своих младших братьев и сестёр. Но внезапно всё менялось, и командир отряда вдруг превращался в царя, которому вместо короны вешали на шею боту – обрезок трубы с гайкой внутри, служивший коровьим колоколом. Царю предоставлялась большая честь созвать всех на обед.

Вот ещё один неприглядный момент войны. В те голодные годы людей заедали вши. По соседству с Кузнецовыми жила старуха Пикалка. Дочь её не очень-то любила и, вероятно, била. Поэтому престарелая странница приходила к соседям пожаловаться на свою горестную жизнь. Она рассказывала о злоключениях тоненьким голосом, за что её и прозвали Пикалкой. Пока старушка сидела на стульчике в своём пальто, по нему ползали крупные блестящие вши. Кузнецовские женщины были чистоплотными, поэтому пристально следили за состоянием голов детей и внуков. Мою тётю прозвали Седенькой, поскольку у неё были жидкие светлые волосы, торчащие в разные стороны, так что она напоминала домовёнка. Но вшей на ней не замечали, а если нахватает, их быстро выводили.

Постепенно с фронта начали возвращаться искалеченные солдаты. Один из них привёз с собой трофейный велосипед. И его семью посчитали сразу же самыми богатыми людьми. Семейство держало корову, и фронтовик, неизменно сопровождаемый бегущей рядом голопузой детворой, косил сено на межах между картофельными полями и привозил его домой на багажнике.

Через много лет Урсула Соколова посетила улицу Заводскую, где девочкой жила во время войны. Тогда автобусов в наш район не было, а ходили одни поезда, поэтому оставалось много времени до рейса, и она пошла. На месте, где была их избушка, построили новый многоэтажный дом.


## Сказки дедушки Василия

Однажды тётушка пересказала мне рассказы моего прадеда Василия о том, как нечистая сила пыталась его со света сжить. Думается, во время войны этими небылями он хотел скрасить голодные вечера внуков. И хотя они выдумка и фольклор, жизненная правда в них тоже есть.

Кстати говоря, Урсула Соколова уже в расцвете лет написала рукопись по мотивам рассказов прадеда и отдала её редактору вознесенской газеты. Он обещал прочитать и дать характеристику, но прошёл месяц, пролетел другой, а редактор всё молчал. Наконец, Урсула пришла к нему и осведомилась, ознакомился ли он со сказами, на что мужчина ответил:

– Потерял, Урся, я твою рукопись, ей богу потерял. Ты уж прости меня!

А через год в одном известном журнале вышли теткины сказы под авторством того самого редактора. Вот как уметь надо!

Так что попробую восстановить справедливость, хотя, вероятно, мой пересказ – лишь бледная тень былого великолепия, ведь со временем даже на искусной картине блёкнут краски.

Итак, первая сказка: «Пир у лесного царя».

Это ещё до войны было. Как-то дед Василий ехал дорогой через лес в родную деревню. Слышит, за чёрным ельником гармонь заиграла. То ли свадьба, то ли шабаш какой? Завернул на гулянку. Вроде бы все вокруг знакомые, все с ним здороваются, но узнать толком никого не может.

Собрание кричит: «Здорово, Василий, садись к нашему столу, гость дорогой, отведай угощений: свиного гуляша, жирной гусятины со сметаной и чесноком и наших знаменитых пирогов с черникой и малиной. Да не забудь выпить сустатку крепкой настойки». Как от такого отказаться? Подсел Василий Евдокимович к столу, а закуски на него так и дышат, так и манит разносольный аромат, поросёночек лежит, будто живой.

В какой-то момент крестьянину показалось, что он приоткрыл глазик, посмотрел вокруг плутовато и снова прикрыл. Как будто утомился за длинный день, в течение которого его парили и жарили, начиняя специями и томя в большой глиняной печи на переливающихся золотом углях лесного костра. Всех яств прадедушка отведал с благодарностью, подкрепился вишнёвой настойкой, от которой тепло разлилось по жилам.

Между тем в лесу совсем стемнело, а пир всё не унимался. Наконец, Василий стал проситься домой, поблагодарил хозяев за гостеприимство и заметил, что время уже позднее, и дети, наверняка, ждут отца и тревожатся.

– Мы твоим мальцам гостинцев направим! – прокричали в ответ знакомые незнакомцы. Живо взяли у него туесок и наложили какой-то снеди. Довольный проведённым днём он отправился домой. Евдокия Андреевна отворила ему ворота. Едва он поднялся на крыльцо, как его начало рвать.

– Иди, принеси туесок, – сказал Василий жене, когда чуть полегчало, – знакомые девчонкам гостинцев дали. Пусть полакомятся.

Прабабушка принесла туесок, открыла его и ахнула. В нём сидели склизкие лягушки, жирные улитки, ползали белые личинки майских жуков, а на дне лежало немного овечьих орешков и яблок, которые лошади оставляют после сытного обеда. По содержимому извергнутого ужина он догадался, что его подчевали той же самой пищей, какую наложили в дорогу. Прадедушка промаялся всю ночь, кое-как жена отпоила его квасом.

Вторая сказка: «Нечистая сила по схеме работает».

Как я понял, все загадочные дела происходили с прадедом в дороге. Ехал он однажды с другом на лошади с санями. Смеркалось. Вдруг видят, как бежит беленький ягнёночек на тоненьких ножках. Такой кучерявый, пушистый и пригожий, что мужики соблазнились взять его с собой.

Едут дальше. Дед Василий управляет лошадью, а его друг пригрел ягнёнка, накрыв его кошмой. Только вдруг они почувствовали, что лошадь стала идти с большим трудом. Дедушка оглянулся и заметил, что у ягнёнка задние ноги спустились с телеги и делают копытами полосы в земле, как будто плугом, а лошадь, превозмогая сопротивление, выбивается из сил. Они кое-как спихнули ягнёнка, а он захохотал и давай танцевать польку-бабочку. Испуганные мужики что есть мочи дали дёру.

Этот рассказ мне показался знакомым. Я думал, откуда, пока не вспомнил замечательное произведение Ивана Тургенева «Бежин луг», где есть эпизод с Ермилом-псарём и барашком, который ему встретился на дороге. Обвинять деда в плагиате не берусь, может быть, и вправду нечистая сила работает по одной и той же однажды удавшейся схеме. И если кому-то такой барашек встречался, обязательно расскажите об этом нашей редакции.

Третья сказка: «Бедовой бабе покоя нет».

Ещё одна история с Василием Кузнецовым произошла по дороге с городской ярмарки, почти рядом с домом. В самой крайней деревенской избе, стоящей на отшибе, жила уже немолодая одинокая женщина.

Сыпал мелкий снежок, сгущались почти осязаемо зимние потёмки. И вот когда дед проезжал мимо её усадьбы, женщина вышла за ворота, махнула ему платочком и крикнула:

– Евдокимович, заходи на чай!

Мой прадедушка связи на стороне не заводил (такая у нас порода верная), поэтому приглашение ему показалось странным.

– Да какой чай, – пробормотал он в недоумении, – меня же дома ждут.

А женщина подбежала к нему двухметровыми шагами, нисколько не увязнув в глубоких сугробах, и схватилась за кошеву. Так и неслись во всю прыть лошадь и деревенская соседка некоторое время, наконец, окаянная кое-как отстала. Озадаченный Василий Евдокимович поделился историей с женой. А она выпучила на него глаза и сказала:

– Как ты её мог видеть, если Фёкла умерла, пока ты ездил в город на ярманку? Мы ходили её обмывать и наряжать, а завтра хоронить будем.

Четвёртая сказка: «Дочка за собой поманила».

Росла, как юная роза в саду Василия Кузнецова, его любимейшая доченька Алёнушка. Девять других дочерей были похожи на отца. А Алёнушка другого сорта ягодка. Она уродилась в маму Евдокию Андреевну. С тонкими нежными чертами лица и русой головкой девушка напоминала свежее летнее утро. Дедушка Василий внешне не выделял кого-то из дочерей, но про себя всегда отмечал Алёнину красоту, её грацию и то, как она похожа на жену.

На одной из ярмарок Василий Евдокимович продал продукты со своего подсобного хозяйства, монеты радостно зазвенели в гомонке, и он решил накупить гостинцев многочисленному семейству. В лавке крестьянин присмотрел чёрный сарафан в крупных маковых цветах.

– Это моей Алёнушке подойдёт, – подумал он, заворачивая приобретение в холщовый мешок.

Да вот беда, вскоре дочка простудилась. Как ни отпаивали её женщины травяными отварами, ничего не помогало. И прохворав некоторое время, девушка умерла, скорее всего от воспаления лёгких. В гробу она казалась ещё не увядшей, и никак не верилось, что проклятая болезнь подкосила этот незрелый колосок.

Спустя некоторое время Василий Евдокимович пошёл на свою усадьбу совершить обход. Вышел на огород и призадумался. Вдруг видит: Алёна стоит возле забора в своём чёрном в маковых цветах сарафане, освещаемая луной, а ветерок колышет её одежду. Вот она вздымает руки и протягивает их навстречу отцу. Василий Евдокимович, не помня себя от радости, подбежал, чтобы обнять дочь, но ухватил только столбик изгороди. Жена застала его рыдающим в сенях.

– А я ведь нашу Алёнушку видел! – признался он, обняв Евдокию Андреевну. – Ох, как же горестно деток терять!

Они вместе пошли скрепя сердце на место нечаянной встречи и приметили на снегу лёгкие еле различимые следы, которые вели в ближайший лесок. Тот, кто прошёл здесь, казалось, только касался пушистых сугробов и вряд ли был тяжелее ребёнка. Больше Алёнушка ни разу не показывалась, видимо, не хотела бередить отцовское сердце.

Такие истории пересказала моя тётушка. Вспоминая эти рассказики, думаю, что хотя в былые времена нечистая сила и бушевала, как ночная гроза, во всей своей красоте, однако не может она сравниться по подлости с нынешними бесами, которые зря пугать не будут, а действуют так, чтобы наверняка погубить человека. И ходят они по земле, и состоят из плоти и крови.

## Урся и отчим с зоны

После Великой Отечественной войны Анастасия Васильевна Ойсарова встретила мужчину, который стал её вторым мужем. Прошлое отложило отпечаток на характер Дмитрия Куприяновича Тихонова. В юности он оказался участником русской вендетты: убил человека из кровной мести.

Его отца, красного командира Куприяна Прокопьевича Тихонова по прозвищу Купка, взяли белогвардейцы. Их атаман поступил с моим прадедом крайне жестоко: его убили на глазах у жены и малолетних детей, залили известью и сожгли. Это было сделано не для того, чтобы замести следы, а ради забавы.

Через много лет сыновья командира выследили и зарезали сына офицера, который отдал роковой приказ и лично участвовал в расправе. Мимо проходящий обоз подобрал юношу на грязной дороге ещё живого.

– Кто тебя убил? – допытывался бородатый торговец.

– Братья Тихоновы, – едва вымолвил парень и закрыл глаза.

Дмитрия Тихонова с учётом смягчающих обстоятельств осудили на 10 лет исправительно-трудовой колонии в Магаданской области. На такой же срок был заключён младший брат Костя. А старший Владимир остался на свободе. Братья решили выгородить его, как будто он вовсе не принимал участия в этом убийстве, ведь мужчина был к тому времени семейным и воспитывал детей.

Костя сгинул сразу же, а Дмитрий Куприянович оказался настоящим кремнем. Сколько ни пытала его лагерная стража, сколько ни бросали мятежного каторжника в таёжные болота, всё же не смог гнус высосать из него всю кровь. Хотя в конце дня его лицо теряло человеческие очертания, превращаясь в сизую опухоль, Тихонов оставался живым, и охранникам с сожалением приходилось его возвращать в лагерь.

Как говорят на зоне, он отсидел от звонка до звонка и вернулся на волю с поломанной психикой и обострённым чувством справедливости, которое отличалось от общепринятой морали.

Вынести такого человека могла только очень терпеливая женщина. Моя бабушка обладала этим качеством. Он решила: пусть лучше будет такой, чем совсем никакого. К тому же после войны мужчин осталось мало. А тут появился высокий незнакомец с зачёсанной назад гривой чёрных волос, блестящими карими глазами и харизмой человека, спустившегося в ад и вернувшегося обратно. На женщин, истосковавшихся по мужскому обществу, он производил магнетическое впечатление. И среди мастериц, технологов, кладовщиц, доярок, скотниц, продавщиц, заправщиц бензина он выбрал скромную женщину с серыми глазами – мою почтенную бабушку. Тем более что остальные богини местного значения остались при нём, поскольку работа механика-наладчика молочного производства давала неисчерпаемые возможности для мимолётных связей.

Вспыльчивый характер мешал деду работать на одном месте. Любые отношения с руководством оканчивались скандалами. Дмитрий Куприянович брал в охапку семью и переезжал на новое место.

До третьего класса тётка Урся училась в Искриме. Не успев его окончить, она переехала с родителями в Малинку, где располагался маслозавод. Тогда члены семьи почувствовали, что в доме появился хозяин. Он начал приносить с работы масло, сметану, молоко и даже обрат, которым кормили поросят.

Это место оказалось разорённой коммуной. В деревне полноправно властвовала нищета, дети ходили во вшах и лохмотьях. Анастасия Васильевна, как только приехала в Малинку, пожертвовала в местный сельсовет старые вещи. Назавтра девочка Урся отправилась в школу. Половина класса в этот день пришла в её платьишках, которые сердобольная мать отдала детям.

Ребятня с учёбы возвращалась долго в родные селения. По дороге они играли в прятки и салочки, собирали луговые, не отравленные городом цветы, ели вкусную маслянистую коноплю, пели песни, иногда дрались. Для живого детского воображения развлечений было предостаточно. То ёж пробежит лесной опушкой – требуется проследить, куда он идёт. То кукушка заведёт монотонный монолог, и все принимаются считать, сколько им жить осталось. То зашуршит кто-то в таинственном сумраке. Может быть, змея, а вдруг леший притаился.

Урсе были чужды эти долгие совместные походы. Она шла отдельно от всех напрямую через лес самой короткой дорогой. Возможно, просто девочка не успела обзавестись друзьями, поэтому и держалась обособленно. Прошло совсем немного времени, как снова зазвучала дорожная труба, и семье Тихоновых пришлось поспешно собирать чемоданы и узелки.

Восьмой класс, который Урсула оканчивала в селе Незабудино, был последним в школьной жизни. И опять пришлось приспосабливаться к новым людям и обстоятельствам. Ребята попались неплохие, о чём свидетельствовали самые первые впечатления. Как-то из-за своей стеснительности Урся плохо ответила сразу по двум предметам. Учителя поставили соответствующие оценки. На следующий день она вызубрила уроки. Первая учительница оценила ответ на «отлично». То же самое повторилось и на другом предмете, но педагог сказала: «Ты выучила на пять, но я поставлю четвёрку, из-за того, что вчера ты не была столь прилежной». Тут весь класс зашумел: «Вы уже её один раз наказали. Это несправедливо!» И учительнице пришлось ретироваться, а девочка поняла, что стала своей в коллективе.

На новом месте, в селе Незабудино, к моей тётушке пришла первая влюблённость. Она как-то случайно в классе проговорилась, что родители вечером пойдут в кино, а её одноклассник Толя Петров сказал: «Тогда выходи посидеть на крылечко». Девушка с лёгким трепетом в сердце ждала сумерек. Вдруг по стеклу окошка легонько звякнул небольшой камушек. Это был Толя.

## Две смерти и свадьба

В комендантской комнате общежития Купцовского строительного училища, где происходило заселение, Урсула Ойсарова увидела высокую красивую девочку, которая мялась растерянно, как и она. Урсула подошла к ней.

– Давай-ка забежим в одну комнату жить, – предложила она новой приятельнице.

Они вместе нашли третью компаньонку по комнате, которую звали Люсей.

Надо сказать, что почти вся группа состояла из детдомовских пацанов. Только три девчонки учились на мастеров общестроительных работ. Одна из них – Верка Дормидонтова – однажды пришла в роскошнейшем, как всем тогда показалось, красном платье без рукавов. Девочки провожали её завистливыми взглядами, юноши смотрели вслед горящими глазами. Оказалось, что комитет по бедности выдал Верке этот наряд, потому что ей совершенно не в чем было ходить на учёбу.

С мастером училища у Урсулы отношения не складывались. Дело в том, что он был похож на другого человека, с которым однажды её столкнула судьба. Несколько раз к её отчиму приезжал инженер (были какие-то у них общие производственные дела). И этот уже зрелый человек начал бросать девочке недвусмысленные намёки. Она терпела некоторое время, а потом пожаловалась Дмитрию Куприяновичу. Притаившись на кухне, Урся отчётливо слышала хлёсткие удары на веранде: это отчим учил инженера, как вести себя с пятнадцатилетними детьми.

И вот через некоторое время она столкнулась в коридорах училища с абсолютной копией того самого человека, который протягивал к ней наглые руки. Её передёрнуло от отвращения, а мастер отчётливо зафиксировал в сознании этот момент, и с тех пор между ними установилась устойчивая неприязнь.

Однажды в училище принесли билеты в театр. Урся Ойсарова, большая любительница спектаклей, приоткрыла дверь в учительскую.

– У вас остался всего один билет? – спросила она, зная наверняка эту информацию по наводке подружек.

– Да, – надменно ответил мастер с лицом инженера.

– И вы их даёте только лучшим ученикам?

– Да, – процедил мастер, презрительно подняв губу.

– А у меня вообще только одни пятёрки, – пригвоздила его моя тётушка.

– Да? – воскликнул мастер, искренне недоумевая, как в такой неприятной девочке могут скрываться таланты?

Лучших выпускников училища ожидала награда: комсомольская путёвка на стройку Купцовской теплоэлектроцентрали. Работали там безвозмездно. Дети войны верили в комсомол, который считался кузницей честных тружеников и патриотов.

Первый этап заключался в возведении жилья для строителей теплоэлектроцентрали, инженеров и руководителей проекта. Урся Ойсарова приходила на работу и переодевалась в робу. Бригада штукатуров сначала сооружала щиты, состоящие из реек, прибитых друг к другу перекрёстным способом. Щиты прикреплялись к стенам, и уже на них накидывалась штукатурка. Её выравнивали с помощью правила.

Как-то раз молодёжь отправили отремонтировать дом с красивой лепниной, выполненный в стиле сталинского ампира. Юной мастерице доверили ответственную работу по реставрации этого орнамента. Она накидывала штукатурку, выравнивала её и затем придавала определённую форму. Получалось очень даже неплохо.

А ещё, сидя на почти что облачной высоте, озорная девчонка подшучивала над жильцами. Высмотрит самую богато одетую даму, утопающую в мехах, в кокетливой шляпке, наверняка, с тонким шлейфом дорогих духов, зачерпнёт мастерком немного раствора и угостит её сверху жирной кляксой. И поскачет она, как коза, как ретивая кобылица, по мостовой. Откуда только прыть берётся. В такие моменты Урся ощущала себя боженькой, взирающим с небес на дела людские!

На этой большой стройке произошёл несчастный случай, после которого она задумалась над тем, что смерть – это не завершающая точка существования человека.

Урсула работала, и её верхонки, пропитавшись раствором, затвердели. Она скинула их и продолжила малярные дела. Через некоторое время кожу разъела извёстка, и штукатур решила сделать перерыв, чтобы смыть грязь и перемотать пальцы изолентой. Девушка спустилась вниз, где повстречала мастера, который сказал, что занят, и предложил взять изоленту в электробудке. Едва она успела вставить ключ в замочную скважину, как тело пронзил мощный разряд электрического тока.

Урсуле показалось, что она раздулась и вся ушла к полу.

– Как самоварчик, – подумала девушка и потеряла сознание. К счастью, рядом работали сантехники. Один из них увидел Урсю и воскликнул:

– Едрит твою, так ведь её током стукнуло!

Буквально через минуту вернулся и мастер. Надо заметить, что пару дней назад все они прошли учёбу по технике безопасности и правильно оказали первую помощь. Сантехник начал открывать перочинным ножом стиснутый рот, чтобы освободить язык, который западает в дыхательные пути во время удара током. Рот был так плотно сжат, что мужчина сломал часть зуба, пока ему удалось немного разжать челюсти. А моя тётушка сверху наблюдала за происходящим.

– Он пытался вытащить мой язык, а я сидела под потолком и думала: «Как неприятно, что он лезет ко мне в рот своими грязными руками». В этот момент меня словно ещё раз ударило током, я открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо мужчины над собой. Через несколько минут приехала скорая помощь и отвезла меня в больницу, – рассказала мне Урсула Ермолаевна в приватной беседе.

Но смерть, видимо, не захотела легко выпустить Урсю Ойсарову из своих объятий. Не прошло и года, как с ней приключилась ещё одна история. Зимой она вместе с подругами бежала по улице. От сырости подошвы валенок стали такими скользкими, что, казалось, девушка летит на коньках. Вот две подружки перебежали через дорогу, за ними последовала и Урся, прямо навстречу автобусу. Он был красным, с большими колёсами, и казался огромным.

Водитель увидел девушку и начал тормозить, и она изо всех сил попыталась избежать удара, но их упорно тянуло друг к другу. Время начало растягиваться, огромные красные колёса бесконечно долго надвигались на беззащитную девчонку. Звуки города исчезли в одно мгновение, в окнах застыли испуганные лица пассажиров. Перед её внутренним взором снизу вверх пробежали слайды собственной жизни. Их было всего четыре. И только первый она запомнила отчётливо: как маленьким ребёнком сидит в белом эмалированном тазу, держась пухлыми ручками за его края, а сверху на голову льётся холодная вода. Это было крещение.

Автобус остановился, а Урсулья оттолкнулась от бампера и побежала дальше, не осознавая до конца, что с ней произошло.

Через несколько дней приехал отчим со справкой, что жена родила дитя, сама она в тяжёлом состоянии, поэтому требуется помощь старшей дочери. Так Урсула оказалась в Вознесенском, на моей малой родине, где до этого практически не жила.

К счастью, Анастасия Васильевна пошла на поправку. Гной из грудей перестал сочиться, температура пришла в норму. Поэтому Урсула вышла на работу, теперь уже в селе Вознесенском. В это время началось строительство центральной водонапорной башни. Сначала появился огромный деревянный каркас. Затем за дело взялись каменщики – в их бригаде оказалась и Урся Ойсарова. Внизу заготавливали раствор и поднимали его в вёдрах по лесам всё выше и выше, ведь никакой вспомогательной техники тогда не было. Все работы производились мускульной силой людей. И кирпичи тоже поднимали вручную. Так появилось самое высокое на тот момент здание в районном центре. С помощью насоса вода закачивалась на самый верх. Этот водяной столб создавал давление, необходимое для раздачи воды по организациям и жилым домам. Памятник советского строительства снесли тридцать лет назад на глазах у тётки, когда понадобилось построить какую-то важную контору. Она смотрела, как разлетаются куски стены и кирпичи в разные стороны, и ей казалось, что хотят стереть саму память о её молодости.

В Нижней Кулде, где я сейчас живу, стоит брат-двойник той башни. Наша водонапорная башня не действует, но до сих пор сохранилась в целости и сохранности. Говорят, что за рубежом из таких вот башен создают музеи, ведь они представляют собой уникальное пространство со своей аурой и историей, вот бы у нас было также.

В Вознесенком тётка познакомилась с будущим мужем Аркадием Николаевичем Соколовым: Тихоновым привезли машину колотых дров, и Урсула стала переносить их в ограду. На ней в этот день было надето штапельное платье в белый горошек. Соседская девочка Галя пришла посидеть на лавочке. Видят: идут по дороге двое парней в форме студентов фабрично-заводского обучения. Один из них показался ей исключительно красивым. Она спросила между делом:

– Галя, ты не знаешь, что это за парень?

Та ответила, что это Аркаша Соколов. Молодые люди спросили, можно ли вечером прийти посидеть с ними? Девушки согласились.

Урсула подумала, что это он за Галей решил поухаживать, ведь она была симпатичной и умела стрелять глазами. Да и Галя так же считала.

– Ой, мне пора домой идти, – несколько раз повторила она вечером, питая надежду, что её проводят до калитки. Когда же Галя удалилась, так и не дождавшись галантности от Аркадия, Урсула смекнула в уме: «Так ведь это он ко мне пришёл».

– Ещё тогда мне надо было приметить, что Аркадий – это лодырь из лодырей. Ведь видит же, что я работаю, а помощь мне не предложил. Но я на эту мелочь не обратила внимания. Это потом от соседей стали доноситься весточки, что его отец сроду своей жене не помогал. Всю жизнь просидел на речке с удочкой. Однажды зимой снега навалило по самое крыльцо. Папка (Дмитрий Куприянович) не успел его убрать и ушёл на работу, а Аркаша пришёл ко мне в гости по его глубоким следам, посидел да и отправился восвояси по ним же. А мама мне сказала: «Урся, посмотри-ка. Другой бы взял да и почистил снег. Как бы тебе с ним впросак не попасть, – не раз вспоминала тётушка.

Год парочка ходила женихом и невестой. Аркадий Соколов сделал предложение, и была назначена свадьба. Дмитрий Куприянович завёл флягу браги и выпил её накануне, так что в день торжества угощения для гостей не оказалось, поэтому бракосочетание пришлось справлять у родителей жениха.

– Молодец, Димитрий, – сказала жена, – устроил ты дочери свадьбу!

А он схватил пустую флягу и огрел ей возлюбленную супругу. Правда глаза колет!

И всё-таки торжество получилось отменное. Счастливая Урся, теперь уже с царской фамилией Соколова, была в голубом крепдешиновом платье с белыми ромашками, купленном на деньги, назначенные государством за убитого на войне отца.

И чурки в этот день кололи, добывая заранее вбитые монеты, и сор мели, и живую гусыню в него бросили. Эта пернатая красавица не один год гусят выводила. Она сидела под лавкой в плетёной корзине и грозно шипела на всех, кто входил в избу. Сердитая была, просто жуть!

## Агриппина Медичи

Ещё перед свадьбой падчерицы Дмитрий Куприянович запретил жене пускать дочь с молодым мужем на проживание.

– Мы с тобой, Настасья, сами ещё не старые, – сказал он за обедом. – У нас дочка малолетняя растёт, может быть, ещё одного ребёнка сделаем.

– Да как же, Димитрий, дочери-то родной отказать, – недоумевала Анастасия Васильевна. – У сватьи в двух комнатушках они один на другом сидят, куда молодым лечь?

– А мне что теперь, когда я тебе вдуть захочу, на зятя оглядываться? – Дмитрий Куприянович вскочил на ноги, а стёкла его круглых очков блеснули недобрым светом. – Я полжизни на зоне чалился, воли требую!

Он перебежал в дальний угол комнаты и добавил, хитро прищурившись.

– Мне других ёбарей здесь не надо, Настя! А ты бы рада была юбку перед ним задрать?

Анастасия Васильевна при этих словах обмерла.

– Как твой поганый язык поворачивается такие речи говорить? – с дрожью и отвращением выговорила она.

Дмитрий Куприянович подошёл к жене и приблизил вплотную к её лицу крепко сжатый кулак.

– Только попробуй, заикнись. Враз зубы выщелкну!

Таким образом, поскольку в доме отчима места не нашлось, молодых приютили свёкор Максим Николаевич со свекровью Агриппиной Сысоевной, и Урсулина оказалась восьмой жилицей в этом перенаселённом доме. Помимо свёкра и свекрови там обитали деверь и золовка Валентина с дочерью Любкой, а также мать свекрови Феодосья.

Лёжа на железной кровати между спальным местом деверя с одной стороны комнаты и золовки с дочерью Любкой, которая училась в третьем классе, с другой, Урся потеряла свою невинность.

К великому изумлению Урсульи, Аркадий вёл себя с ней холодно. Никаких проявлений любви, заботы и нежности. И даже хотел он её редко, но молодая жена некоторое время списывала это на бытовые неудобства и пристальное внимание его родителей, из-за которого он, возможно, не желал показывать свои чувства.

От этих неотступных глаз сноха пряталась под железной кроватью, занавешенной до пола тканью с выбитым узором. Там у неё был укромный уголок, где она могла заняться гигиеной, но в таких условиях делать это было крайне затруднительно. В качестве прокладок использовались старые тряпки. Их после месячных не выбрасывали, а тщательно стирали и использовали повторно.

Пока жена была занята многочисленными домашними обязанностями: вылизывала до блеска избу, работала на огороде, вязала носки для большого семейства, готовила пищу, Аркадий вёл праздный, освобождённый от унылого быта образ жизни. После устройства на работу у него появились новые друзья, и старые не отбились от компании.

Эта дружная весёлая банда каждый вечер собиралась у кого-нибудь во дворе или устраивала домашние пирушки, где молодые мужья азартно играли в карты, а также пили водку и вино в компании чужих женщин.

С этих вечеринок он возвращался пьяным, уставшим, с лихорадочно блестящими глазами. Удивлённо глядел на Урсулу, как будто вспоминал, что эта женщина делает в его доме и заваливался спать, растянувшись во всю кровать.

Однажды Урся завела робкий разговор на тему близости.

– Аркаша, – сказала она, – я молодая женщина, мне хочется интимной жизни, а ты мой муж. Давай договоримся, что ты хотя бы раз в неделю будешь уделять мне время.

– Хорошо, – Аркадий посмотрел на неё как в пустоту. – Жди выходного.

В воскресный день он с утра ушёл к друзьям, а вернулся далеко за полночь. Устало скинул грязные сапоги и поплёлся в кровать. Урся легла тихонько рядом и шепнула ему:

– Аркаша, ты помнишь, что мне обещал?

– Твоё время кончилось, – бросил он и отвернулся в сторону деверя.

Вскоре старшая дочь Агриппины Сысоевны Валентина подслушала разговор родителей.

– Да зачем только он взял в жёны эту замухрышку, – шептала свекровь, – вижу, что сын её не любит, гуляет от неё. Знать, она негодная совсем.

– Сучье вымя, – поддакивал свёкор. – Знала же, что у нас места нет, теперь терпи её.

– А давай-ка мы освободим сына от Урськи. Если будут разводиться, люди начнут языком трепать, пойдут разговоры нехорошие. А так всё как будто естественным путём получится.

В самое ближайшее время после заговора Валентина позвала Урсулу и сообщила ей:

– Урся, мать задумала тебя отравить. Ни в коем случае не ешь от них еду, которую поднесут тебе отдельно.

Через два дня свекровь подсела к снохе у раскрытого окна, сквозь которое ярко сияло полуденное солнце.

– Я тебе гуляш приготовила, поешь-ка, дорогая, – медовым голосом предложила она.

– Ой, да в нём муха! – крикнула Урсулина и выплеснула содержимое прямо в окно. Пёс Аркаша подбежал к завалине и с аппетитом съел всё мясо. Через минуту он уже бился в конвульсиях, а из его пасти текла густая коричневая пена.

Свекровь в страхе смотрела на последние содрогания собаки, медленно отступая в глубину комнаты.

– Что отравить меня решила? – задыхаясь от гнева, спросила Урсула. – Как бы тебе самой не сдохнуть, жестокая ты волчица!

Не знала тогда свекровь, что молодая женщина, не смотря на скудную половую жизнь, уже ждала своего первенца. Это известие несколько отрезвило затуманенный разум Агриппины – старуха поджимала губы, осознавая, что могла сгубить будущего внука и корила себя втайне, что не выяснила все детали состояния снохи. Ночами её бросало в пот от этих мыслей, поэтому до поры она решила оставить попытки сжить со света Урсю. Внуки – это всё же соколовская кровь, они жить должны на благо рода.

28 сентября Урсулья, уже отягощённая большим животом, копала картофель вместе с Агриппиной Сысоевной и носила его большими корзинами в амбар. Свёкор был на рыбалке, провожал, сидя с удочкой, последние тёплые деньки, а Аркадий дежурил в Заготзерно. На следующее утро ребёнок начал настойчиво проситься в незнакомый мир.

В этот день в сельском роддоме было четыре роженицы, и все они счастливо разрешились в одно и то же время. Первой начала самая старшая и опытная Прасковья. Недолго она мучилась, пугая молодую санитарку Валю медвежьим рёвом. Младенец пулей вылетел из её утробы и зазвенел, как колокольчик. В это время Валя вытирала довольной Прасковье капли горячего пота со лба. Вслед за ней в родильный зал запросилась Надежда, после пошла Галина, а Урсулина родила своего Сашку к утру. Её провожали по лестнице, подсовывая под нос клюку, обмотанную ватой, смоченной нашатырным спиртом, чтобы роженица не упала в обморок.

Муж Надежды не мог поверить, что она родила дочь. Он повторял, что все остальные подарили мужьям мальчиков. Как так получилось, что у них появилась на свет девочка? Ему казалось, что жена шутит, пока она не вынесла ребёнка.

## Весёлая телефонистка. Край расцветающих лотосов.

Родив первенца, Урся не захотела возвращаться на строительную работу (слишком она была тяжёлой), устроилась телефонисткой в отдел связи и начала организовывать там сеансы массовых бесед.

Как-то во время работы она услышала разговор свекрови со снохой. Две женщины не могли прояснить вопрос, который требовал согласия мужа одной и сына другой. Девушка попросила соединить её с супругом. Урся выполнила просьбу, но не отключила от линии мать, отдав ей свой канал связи. Родственники некоторое время беседовали друг с другом, пока сын не спросил: «Мама, а ты где находишься?» Оказалось, что она в Сладчанке. Жена вещала из Яровского, а мужчина в это время находился в Купцовске.

Был и курьёзный случай, который произошёл благодаря задорному характеру моей тётушки. Женщина агроном передавала монотонным голосом сводки сбора урожая своему начальнику: «Мы посеяли яровую пшеницу на такой-то площади, озимые культуры на такой-то площади. В результате было собрано…». А на другом канале в это время разговаривали комсомольцы, паренёк из Вознесенского и девушка из Купцовска. Они шутили, хохотали, и Урсула ненадолго подключила к парню докладчицу, а к начальнику – озорную комсомолку. Агроном продолжила своё нытьё, а парень из Вознесенки настороженно замолчал, слушая, сколько удобрений было внесено на гектар площади. Весёлая девица продолжила болтовню и вдруг закричала: «Ой, меня сбрызнули!» В этот момент телефонистка вернула каналы на место. Начальник спросил: «Кто вас сбрызнул?» Докладчица очень удивилась странному вопросу и строго ответила: «Никто меня не сбрызгивал!» Урсула в это время хохотала до слёз.

Когда Саша начал подрастать, Аркадий окончил школу милиции в Копейске, прошёл практику и устроился на работу водителем в прокуратуру. Вскоре там появилась ставка секретаря, и прокурор предложил Соколову: «Пусть твоя жена приходит к нам, устроим». А ещё через год освободилось место секретаря судебного заседания. Именно эта работа определила дальнейшую жизнь Урсулы Соколовой и дала ей всё, о чём она мечтала: любимую профессию, прекрасное увлечение, известность и уважение жителей района, друзей и единомышленников, а также кров над головой и возможность жить без взглядов из всех углов.

Она с огромным облегчением переехала в избушку, которую семья купила на накопленные деньги. Даже Агриппина Сысоевна добавила некоторую сумму и прослезилась, когда дети, погрузив вещи на телегу, покатили в новую счастливую жизнь.

Эта развалюха была ещё беднее скворечника родителей мужа, но в ней не требовалось забираться под кровать, чтобы совершить подмывание. Она казалась глотком свободы в сравнении с удушливым миром семьи, где властвовали порядки дикой старины.

Новое жилище наполовину находилось под землёй. А над его поверхностью, как коренастый боровик, возвышалась мазанка с крышей, нахлобученной на окна, которые начинались от самой земли и доходили до ласточкиного гнезда наверху. Урсулья ещё раз оштукатурила домик изнутри и снаружи, выбелила его, и он стал видным издалека, проступив сквозь ажурное кружево яблонь.