# Книга вторая КРИПТОГЕНЕЗИС

ИванШи

Мир не погиб. Он начал перерождаться.

Прошло всего 72 часа после жертвы мальчика Лёши, разбудившей древний механизм внутри реальности. Эхо Сна затихло, но тишина – ложная. Майор Артём Волков, учёная Анна Седова и девочка Лена пробираются к последнему убежищу. С ними – загадочный Лерад, пустая оболочка, в которую вошли голоса погибшего отряда «Вепрь».

Поющие умолкли, но их место заняли новые тени: пульсирующие наросты старых лабораторий, впадины в реальности, древняя боль земли, запертая в Колодце. А за пределами неба уже тикает холодный метроном Сомнамбулов – «внешняя диагностика» вот-вот начнётся.

Лерад – не просто спутник. Он носитель памяти, проводник и, возможно, последний шанс человечества. Чтобы выжить, группе придётся не воевать, а принимать чужую боль, понимать печаль планеты и заставить саму систему сесть за стол переговоров.

Конец света – это не финал. Это черновик.

Переписать его может лишь тот, кто готов стать мостом между машиной-богом и хрупкой человеческой волей.

## Об авторе.

Иванши (псевдоним) полное имя автора Шишкин Иван.

Родился в Ташкенте, в эпоху СССР, что навсегда подарило ощущение масштаба и интерес к сложным, многоуровневым системам. Полученное образование муниципального управляющего научило видеть механизмы, скрытые за видимым порядком, и понимать, как хрупок этот порядок на самом деле.

Эти знания нашли неожиданный выход в литературе. Меня манит тема апокалипсиса не как хаотического разрушения, а как системного коллапса, где рушатся не здания, а сами законы мироздания. «Криптофония» – результат этого интереса, сплав научной фантастики, философской притчи и психологического хоррора.

Вдохновляюсь творчеством авторов, которые не боятся задавать вопросы: Аркадия и Бориса Стругацких, Станислава Лема, Дэна Симмонса, Сергея Тармашева.

## Книга вторая: "Криптогенезис" (Цикл: "Сингулярность Разлома"). Глава 1. Тишина после Грома

72 часа после жертвы Лёши

Дождь из пепла и кислотной взвеси медленно затягивал раны искалеченной земли. Грязные струи стекали по ржавым стенам заброшенного наземного ангара – временного убежища троих выживших: майора Артёма Волкова, учёной Анны Седовой и девочки-подростка Лены. Воздух был густым, отравленным запахом озона, гари и разложения. Извне доносились приглушённые скрежет металла и чужие, нечеловеческие звуки. Но здесь, в радиусе нескольких километров, царила зыбкая, давящая тишина – «пузырь стабильности», последний отголосок жертвенного импульса, который послал, умирая, Лёша.

Лена сидела, съёжившись, в самом тёмном углу ангара, прижимая к груди потрёпанного плюшевого зайца. Игрушка была немым свидетелем её старой жизни – один глаз пришит кривыми детскими стежками, а на светлой лапке проступало тёмное пятно, похожее на засохшую кровь. Иногда девочка прикладывала зайца к уху, словно он что-то шептал ей из того, исчезнувшего мира.

Этого зайца она не выпускала из рук, когда трое суток назад они нашли её. Вернее, когда она нашла их.

Волков до сих пор помнил тот момент. Их грузовик, пробивавшийся сквозь просёлочную дорогу уводивший их от «Ангара-7», вдруг резко затормозил – на дороге перед капотом стояла маленькая, испачканная сажей фигурка. Она не плакала, не звала на помощь. Она просто смотрела на них огромными, пустыми глазами, в которых застыл ужас, давно перешедший в оцепенение. В руке она сжимала фотографию – семейный снимок, на обороте которого детским почерком было выведено: «Лена, мама, папа».

– Они теперь… поют, – прошептала она, когда Седова осторожно вышла к ней. Этой фразы хватило.

– Люди изменившиеся под действием «Эха», – тихо констатировала учёная, и в её голосе впервые зазвучала не профессиональная холодность, а человеческая боль. Позже выяснилось, что девочка продержалась почти трое суток одна, прячась в подвале разрушенного супермаркета, питаясь консервами со вздувшимися банками и слушая, как по ночам мимо её укрытия проходили её теперь «поющие» родители, безуспешно стучась в заваленный вход. Как она потом рассказывала это зайчик ей сказал, что нужно выбраться и идти по этой дороге, на которой она встретит заботу и защиту

Волков был категорически против.

– Она обуза! – сквозь зубы прошипел он, отводя Седову в сторону. – Завтра мы идём в пригород за продуктами! Мы не благотворительность! Я не смогу гарантировать что смогу защитить и тебя и ее

Но Анна, обычно рациональная до чёрствости, на этот раз не сдалась.

– А в том пригороде она почувствует засаду, которую не заметит твой тактический гений!» – парировала учёная. – Я проверяла её. Пока ты осматривал периметр, я показывала ей на карте пять точек, где мы ранее сталкивались с аномалиями. Она, не глядя, ткнула пальцем во все пять. А на шестую, контрольную – чистую зону – сказала «тихо». Это не совпадение, Артём. Это не просто ребёнок. Это наш живой радар. Наш щит.

Её слова подтвердились в тот же день, когда они все-таки решились посетить супермаркет для пополнения провизии. Они выехали втроем ранним утром и когда до заветного магазина оставалось несколько километров Лена внезапно вцепилась в руку Седовой и, побледнев, прошептала: «Не туда… там поют». Всего через пятьсот метров дорогу перерезала зияющая трещина в реальности, из которой доносилось навязчивое, леденящее душу хоровое пение. Пришлось резко менять маршрут движения, но на этом их злоключения не кончились.

Огромный торговый центр на окраине пригорода некогда сиявший огнями теперь стоял как мрачный монумент ушедшей эпохи. Выбитые стекла, горы мусора, обугленные скелеты машин и людей на парковке. Но для них он был сокровищницей.

Волков движением руки остановил их маленькую группу в ста метрах от входа. Он, Седова и Лена. Девочка бледнела с каждой минутой.

– Лена? – тихо спросила Седова, положив руку ей на плечо. – Что чувствуешь?

– Там… не одни, – прошептала девочка, вжимаясь в её бок. – Не поющие… Другие. Спят.

Волков мрачно наблюдал за ней. Он всё ещё не был до конца уверен. «Живой радар». Звучало как отчаянная выдумка. Но выбора не было.

– «Спят» – это хорошо, – он проверил затвор автомата. – Значит, пройдём тихо. Аня, ты знаешь план. Лена – между нами. Ни звука.

Войдя внутрь, их обдало запахом затхлости и разложения. Горы разбросанных товаров, скелет в форме охраны, застывший у кассы. Лена, сжав руку Седовой, повела их не к основным рядам, а вглубь, к складам. Со стороны могло показаться что она ведет их самым не оптимальным путем. Где-то она обходила скамейку по дуге, где-то она просила их войти в магазин и через зияющею дыру в стене пройти в соседний.

– Здесь… чище, – объяснила она шёпотом. – Зайка подсказывает.

Артем и Аня замечали в тех местах что обходила Лена изменения в пространстве. Это были аномалии. Так как их новые способности отнимали слишком много сил, они перестали проверять все странные места и полностью доверились Лене. Спустя примерно тридцать минут блуждания и хаотичного движения они подошли к складу.

Именно на складе они нашли нетронутые паллеты с консервами, водой и крупами. Работа закипела. Волков занял позицию у двери, его взгляд метался между тёмными провалами торгового зала и двумя фигурками, набивавшими рюкзаки.

Внезапно Лена замерла, уронив банку тушёнки. Её глаза расширились от ужаса.

– Проснулись, – выдохнула она. – Идут сюда.

Волков не увидел и не услышал ничего. Тишина была гробовой.

– Лена, возможно, тебе показалось… – начала Седова.

– НЕТ! – девочка затрясла головой, сжимая её руку. – Их много! Они голодные!

В этот момент из-за угла дальнего ряда донесся низкий, хриплый рык. И ещё один. И ещё. Послышалось шарканье множества ног.

Волков больше не сомневался.

– Отход! Через чёрный ход! Он должен быть в конце склада, как-то же завозили сюда продукты. – скомандовал он, отступая к противоположному выходу. – Аня, вперёд! Лена, за ней! Бегом!

Они высыпали в грязный служебный коридор, захватив лишь половину собранного. Рычащая масса мутантов – бывших людей с лишними конечностями и стеклянными глазами – уже вываливалась из торгового зала.

– Бегите к выходу! – рявкнул Волков, отшвырнув почти полный рюкзак с провизией под ноги преследователям. Рассыпавшиеся банки создали скользкую ловушку. Первые два мутанта, не успев затормозить, рухнули, и их тут же затоптали собственные сородичи.

Хлюпающий удар. Тёплые брызги. Мутант позади охранника, чья челюсть неестественно отвисла, открывая вторую, внутреннюю, с длинными иглами-зубами, рухнул с простреленным горлом. Прицельно в голову, – холодно зафиксировал мозг Волкова.

Но это была лишь краткая передышка. Волков отступал короткими перебежками, ведя прицельный огонь. Мутанты двигались, очень быстро нагоняя беглецов. Один из мутантов в разорванной униформе охранника приблизился настолько близко, что Волков не прицельно всадил очередь в грудь, но это лишь отбросила его назад, не пробив костяных пластин на грудной клетке. Существо рыкнуло и рванулось вперёд.

Он не тратил патроны на тех, кто не мог встать. Пули уходили в колени, чтобы опрокинуть, в глаза, чтобы ослепить, в открытые рты – чтобы нанести максимум урона. Коридор превратился в ад: пол, устланный скользкими внутренностями, хрипы, рыки, и всюду – кровь. Её было так много, что Волков поскальзывался, а его камуфляж превратился в буро-красное месиво.

Один из мутантов, низкорослый и юркий, проскочил под прицелом и впился когтистой лапой ему в бедро. Острая, обжигающая боль.

Знакомая давящая волна накатила на виски, сжимая череп стальными тисками. Его дар, «тактический анализ», уже взламывал реальность, предлагая десятки путей: «Отклониться на 17 градусов, выстрелить в основание черепа, использовать тело противника как щит…» Это была та самая холодная, бездушная эффективность, которая недавно в «Ангаре-7» спасла ему жизнь и погубила всех остальных. Он яростно подавил её, как дикого зверя. Никогда снова он не станет тем бездушным орудием, в которое превращал его дар.

Физическая боль от раны была ничтожна по сравнению с той ценой, что требовал за свою услугу внутренний демон. Он уже чувствовал солоноватый привкус крови на задней стенке горла – первый предвестник носового кровотечения, а за ним последует адская мигрень и истощение, которое сделает его обузой для Седовой и Лены. Сейчас он мог ещё держаться на силе воли и тренировках. Он должен был держаться.

Вместо сверхъестественного расчета он, не крича, глухо охнул и со всей силы, по-старому, по-человечески, ударил прикладом автомата по голове напавшего. Череп с хрустом поддался, но коготь, вырываясь, вывернул кусок мяса. Это была простая, грубая работа. И он всё ещё был человеком, её делавшим.

Он почти дошёл до выхода. Седова уже выталкивала Лену на улицу. И в этот момент из вентиляционной решётки над головой свесилось нечто длинное и червеобразное, обнажая круговую пасть с рядами костяных зубов. Оно целилось в Седову.

Расстояние было мало для верного выстрела. Мутанты сзади уже почти настигали.

Волков сделал единственное, что оставалось. Он бросил автомат на ремень за спину, рванулся вперёд и воткнул свой боевой нож по рукоять в единственный глаз твари, свисавшей с потолка.

Глухой, пронзительный визг оглушил его. Из пробитого глаза хлынула едкая чёрная слизь. Существо затрепетало в агонии, заслонив собой проход.

– ВОЛКОВ! – крикнула Седова, увидев его окровавленное бедро.

– Беги! – прохрипел он, отскакивая от бьющейся в конвульсиях твари и выдергивая нож. Он вывалился за дверь и с силой захлопнул её, на мгновение прижав телом. – Клин! Быстро!

Седова подсунула под дверь обломок арматуры. Из-за створок тут же раздались яростные удары и скрежет когтей по металлу.

Они кое-как добрались до грузовика. Волков, хромая, вполз в кабину, оставляя кровавые следы на сиденье. Его лицо было пепельно-серым, зубы стиснуты от боли. Когда он, давя на газ, рванул с места, он поймал взгляд Лены в зеркале заднего вида. Она сидела, прижавшись к Седовой, и смотрела не на его рану, а прямо в глаза. В её взгляде не было детского ужаса. Было жёсткое, взрослое понимание. Понимание той цены в крови и боли, которую они только что заплатили за его первоначальное недоверие.

В ту ночь, когда Седова зашивала его разорванное бедро, он молча протянул Лене шоколадку. Не как ребёнку. Как боевому товарищу, который спас им жизни.

С тех пор Лена стала их тихой тенью и самым чутким стражем. Волков молча согласился, но ловил себя на том, что каждый раз, когда девочка замирала, вглядываясь в пустоту, его рука непроизвольно ложилась на рукоять пистолета. Страх за неё и страх перед ней сплелись в один тугой, болезненный узел. Теперь, распределяя скудные остатки еды, он негласно отдавал ей какую не будь сладость что они смогли найти в магазинчике, а проверяя укрытие на ночь, первым делом искал глазами её худенькую фигурку в углу. Ответственность за ту, кого он, как и всех своих людей, мог в любой момент не уберечь, легла на его плечи новой, неизведанной тяжестью.

Волков стоял у огромного разваленного воротного проема, вцепившись в бетонную стойку так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было каменной маской, но взгляд выдавал бурю. Он смотрел туда, где остался «Ангар-7». Где погиб его отряд. «Вепрь». Весь.

Они погибли по твоему приказу. Ты не имеешь права просто выживать. Ты обязан страдать, – звучало у него в голове.

– Майор? – тихий голос Лены вывел его из оцепенения. – Рация… заработала.

На обломке бетонного блока портативная рация, до этого молчавшая три дня, вдруг ожила. Из неё, сквозь шум помех, прорывались обрывки фраз, произносимые нараспев разными голосами, сливавшимися в жуткий хор:

«…Сон прерывается…»


«…Пробуждение неизбежно…»


«…Ищите Поющего…»

– Это выжившие, но такое ощущение что они психически нездоровы. Они поют – прошептала Седова. Она сидела, прислонившись к стене, изучая под микроскопом образец крови Волкова. Тени под её глазами говорили о бессонных ночах. – Их сигналы синхронизируются. Это не хаос… это система.

– Система для кого? – хрипло спросил Волков, не отворачиваясь от проема.

– Для того, что ими управляет. – Она отодвинула микроскоп. – Артём, твой метаболизм… я не могу это больше называть нормой. Он ускорился на триста процентов. Ты не сгоришь – ты рассыпишься в пыль. И очень скоро.

Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, затем по дрожащей Лене.

– Нам нужны боеприпасы. Продовольствие. Антибиотики, – его голос был ровным и пустым. Он развернул потрёпанную карту. – Старый армейский склад. В двадцати километрах. Твое мнение как учёного – лес или трасса?

Анна вздрогнула. Это было первое обращение не как к женщине, а как к специалисту.

– Лес, – после паузы ответила она. – «Эхо» искажает ландшафт, но крупные массивы поглощают часть аномалий. На трассе мы будем мишенью.

Он кивнул. В ангаре снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением рации.

Внезапно Волков выпрямился. Он начал молча и методично проверять оружие.

– Вы… вы куда? – испуганно спросила Лена.

– Проверить старый бункер. Могли остаться полезные вещи, – солгал он.

– Артём, это безумие! – встала Седова. – «Пузырь» не вечен! И там еще может оставаться «Чистильщик»

– Я вернусь через час, – он уже надевал разгрузку. В его глазах она прочитала не просто одержимость – это был взгляд приговорённого, идущего на эшафот. – Не выходите.

"Простите, ребята", – мысленно обратился он к погибшим бойцам. "Не смог тогда… Должен сейчас."

Он шагнул в багровый свет. Он должен был видеть. Должен был убедиться. Должен был попрощаться с боевыми товарищами, которые отдали жизни за него и Седову.

Дорога к «Ангару-7» была путешествием в безумие. Воздух не просто звенел – он был густым, как желе, и каждый шаг давался с усилием. Тени ложились не по солнцу, а по собственной геометрии, складываясь в узоры, которые больно было разглядывать.

То, что он увидел, заставило его остановиться. На месте комплекса зияла чёрная, стекловидная воронка. Сопки больше не существовало как таковой, а в самом центре, в эпицентре разрушения, сидел человек.

На нем был камуфляж того же образца, что и у бойцов «Вепря», но сам Волков этого человека никогда не видел. Голова была опущена на грудь, словно он спал. Волков приблизился, держа палец на спусковом крючке. Его инстинкты, выточенные сотнями боёв, сканировали ситуацию: поза беззащитности, никаких резких движений, и – что было самым странным – никакого чувства опасности. От незнакомца не исходило привычной угрозы мутанта или хищной хитрости выжившего. От него не исходило вообще ничего.

– Эй, – хрипло окликнул он. – Ты живой?

Мужчина медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а взгляд – пустым и отсутствующим.

– Кто ты? – спросил Волков, опуская ствол. – Откуда у тебя эта форма?

– Не помню, – тихо и чётко ответил незнакомец. Он говорил без эмоций, как автомат. – Я здесь проснулся.

Волков окинул взглядом выжженную пустошь. Оставить здесь кого бы то ни было равно убийству. И хотя его разум кричал о возможной ловушке, все его нутро молчало – этот человек не был угрозой.

– Вставай, – приказал он. – Идём.

Мужчина, не колеблясь, послушно поднялся на ноги. Он не задавал вопросов, не выражал ни страха, ни благодарности. Он просто стоял и ждал следующего приказа.

– Как тебя зовут? – спросил Волков, уже поворачиваясь обратно к ангару.

Тот на секунду задумался, его взгляд на мгновение оживился, пытаясь что-то выловить из пустоты.

– Лерад, – сказал он наконец, но без уверенности, словно прочитал чужое имя на стене.

– Понятно. За мной, Лерад.

Волков повёл его обратно, чувствуя на спине пристальный взгляд. Таким же был взгляд у «Медузы». Волков резко обернулся будто пытаясь уловить это мгновение. Она жива! Но лишь увидел снова безразличный и пустой взгляд Лерада. Чуда не произошло. «Медузы» за его спиной не было и Волков почувствовал, как сжимается его сердце. Дождь из пепла усиливался. А сзади, в такт его шагам, шел Лерад. И почему-то майор, всегда державшийся правила "никому не доверяй", не боялся повернуться к незнакомцу спиной. Волков шёл впереди, не оглядываясь, но каждым нервом чувствуя присутствие того, кто шагал следом. Тишина Лерада была оглушительной. Он не спотыкался о разбросанные обломки, не замедлял шаг на скользком грунте. Его шаги были механически ровными, будто он не шёл по земле, а скользил над ней.

«Что я делаю? Что я приведу в наше убежище? – проносилось в голове у Волкова. – Призрак? Оружие? Или очередной гробовой гвоздь?»

Они приблизились к ангару. Волков остановился в тени разрушенной стены, делая отмашку рукой «стоп». Лерад замер мгновенно и бесшумно, словно его выключили.

– Жди здесь, – бросил Волков, не глядя на него.


Лерад молча кивнул.

Волков бесшумно подкрался к запасному входу и постучал условным ритмом. Дверь приоткрылась, в щели возникло бледное лицо Седовой.

– Артём, слава богу… – её голос сорвался, когда она увидела его окровавленное бедро. Но взгляд тут же упёрся в фигуру за его спиной. – Кто это?

– Нашёл в эпицентре. Называет себя Лерад, – коротко отрезал Волков, проходя внутрь. – Не трогай его.

– Ты привёл незнакомца сюда? Ты? – в голосе Седовой слышался не упрёк, а чистое недоумение.

В этот момент из темноты вынырнула Лена. Она посмотрела на Лерада, и её лицо стало совершенно бесстрастным. Она подняла своего зайца и направила его в сторону незнакомца.

– Зайка говорит… он не один, – прошептала девочка. – В нём много тихих голосов. Они спят.

– Ладно. Раз уж ты его привёл… – Седова сделала шаг к выходу. – Эй! Можешь подойти!

Лерад повиновался мгновенно. Его движение было плавным, неестественно точным. Он переступил порог и остановился, его пустой взгляд скользнул по присутствующим, но, казалось, ни на ком не задерживался.

И в тот же миг в ангаре воцарилась особая, гнетущая тишина. Не та, что была снаружи – эта была плотной, вязкой, словно воздух внезапно наполнился свинцовой пылью. Даже шипение рации, до этого назойливо фонившей, резко прекратилось, хотя индикатор на её панели продолжал гореть ровным зелёным светом.

– Странно, – прошептала Лена, прижимая зайца к уху. – Голоса… в рации… испугались. Затихли.

Седова, не сводя с Лерада изучающего взгляда, медленно обошла его.

– Ни пульса, ни видимого дыхания, – констатировала она тихо. – Кожа… холодная, но не мертвенная. Речь… идеально чёткая, без эмоциональных модуляций.

– Я функционален, – отозвался Лерад, словно отвечая на её невысказанный вопрос.

– А ну, замолчи! – резко оборвал его Волков. Он устало провёл рукой по лицу. – Ладно, – он мрачно указал на самый тёмный угол ангара. – Твое место там. Ни шага оттуда без приказа.

– Понял, – Лерад развернулся и ровным шагом направился в указанное место. Он сел на коробки спиной к стене и замер, уставившись в пустоту.

С его перемещением в угол странная тишина в ангаре как будто немного рассеялась. Воздух снова стал хоть сколь-нибудь дышащим.

Седова первая нарушила молчание.


– Он… поглощает звук? Или нечто большее? – её голос дрогнул. – Артём, что это?

Волков посмотрел на неподвижную фигуру в углу, затем на бледные лица своих спутниц.

– Будем наблюдать, – тихо ответил он. – А потом решим, что он такое… и на что годится.

Он не сказал вслух главного: он уже чувствовал, что этот «Лерад» – не случайность. Он был ответом. На какой вопрос – Волков пока не знал. Но он был готов его найти. Любой ценой.

## Глава 2. Первый Очаг

Ангар поглотила густая, почти осязаемая тьма. Где-то за стенами выл ветер, перемешивая пепел с новыми, чужими звуками. Лена, наконец, уснула, прижимая к себе зайца, но её сон был тревожным – она всхлипывала и вздрагивала. Седова, сидя на ящике из-под патронов, смотрела на показания портативного биосенсора, который она подключила к Лераду. Стрелки замерли в мёртвой зоне, не реагируя ни на пульс, ни на дыхание.

Волков стоял у единственного не полностью заваленного окна, вслушиваясь в ночь. Его рана ныла, но это была привычная, почти успокаивающая боль.

– Артём, – тихо начала Седова, откладывая сенсор. – Мы не можем здесь оставаться.

Он не повернулся, лишь его плечи чуть напряглись.


– «Пузырь» Лёши ещё держится.

– И тает с каждым часом, как я тебе уже докладывала! – в голосе Анны впервые зазвучало отчаяние. – Сегодня вечером я зафиксировала первые пробоины в стабильном поле. Сюда уже просачиваются низкочастотные колебания «Эха». Через день, максимум два, эта зона станет такой же опасной, как и всё вокруг. Нас либо найдут «Чистильщики», либо пространство здесь просто… свернётся. Нам нужно укрытие. Не ангар, а крепость. С системами жизнеобеспечения, фильтрации, защищёнными хранилищами.

Волков медленно обернулся. В тусклом свете энергосберегающей лампы его лицо казалось высеченным из камня.


– Таких мест нет. Вернее, были. Все известные командные пункты либо уничтожены, либо захвачены.

– Тогда нам нужно найти неизвестные! – Седова встала, её тень тревожно заплясала на стене. – Или создать своё. У нас есть… – она бросила взгляд на неподвижную фигуру Лерада в углу, «…ресурс, чьи возможности мы даже не начали изучать».

– Нет, – отрезал Волков. Его голос прозвучал с той стальной нотой, которая не оставляла пространства для споров. – Мы не будем экспериментировать с ним, как Макаров со своими подопечными. Он не инструмент.

– Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока нас сотрут?

Волков замолчал, его взгляд ушёл вглубь себя, в архивы памяти, к которым он не обращался годами. Всплывали карты, отчёты, слухи… И вдруг – чёткая, как удар клинка, ассоциация.

– «Кедр», – тихо произнёс он.

Седова нахмурилась.


– Заповедник? Там же только лес да пара кордонов…

– Это официально, – Волков подошёл ближе, его голос стал тише, но приобрёл новую, энергичную окраску. – Десять лет назад, когда я был младшим лейтенантом, наш батальон обеспечивал периметр для странной «научной» экспедиции Минобороны. Месяц мы стояли в глухой тайге, в пятидесяти километрах от цивилизации. Никаких учений. Только круглосуточное оцепление и грузовики со странным оборудованием. Я тогда думал – очередная причуда генералов. Но один из инженеров, подвыпив, проболтался. Он назвал это «Зоной Синтеза». Говорил, что строят не лабораторию, а «семенной банк на случай эволюционного сбоя». Проект «Кедр».

Седова смотрела на него с растущим интересом.


– «Семенной банк»? В смысле, хранилище образцов ДНК?

– Не только, – Волков провёл рукой по лицу, будто стирая пыль с давних воспоминаний. – Он сказал, что это автономный комплекс, способный пережить всё, вплоть до падения астероида. Собственная геотермальная энергия, замкнутый цикл жизнеобеспечения, защита от любого известного излучения… В том числе, – он посмотрел прямо на Анну, – от электромагнитных импульсов и пси-воздействий. Теоретически, он должен был устоять даже перед «Эхом».

– И ты думаешь, он устоял? – в голосе Седовой зазвучала надежда.

– Думаю, это наш единственный шанс. Приблизительный квадрат я помню. Они впились в память намертво. – Волков развернул потрёпанную карту. – Пятьдесят километров по заражённой территории. Но если он действует… Там есть всё, что тебе нужно для исследований. И стены, способные защитить.

– А люди? – спросила Седова. – Что, если там уже есть свои хозяева? Военные, учёные?

Волков мрачно усмехнулся.


– Если бы там были военные, они бы уже давно вышли на связь и установили порядок. Нет, Аня. Либо там никого нет, либо… там осталось только то, для чего этот бункер строили. Нам придётся это выяснить.

Он посмотрел на спящую Лену, на неподвижного Лерада, на умное, уставшее лицо Седовой.


– Собираемся на рассвете. Заповедник «Кедр». Это не просьба, это приказ.

Бледные, лишённые тепла лучи утреннего солнца пробивались сквозь пепловую завесу, окрашивая мир в грязно-багровые тона. В ангаре царила лихорадочная деятельность. Волков, превозмогая боль в бедре, методично проверял оружие и упаковывал скудные запасы. Каждый патрон, каждая банка консервов теперь имели вес золота.

Седова, пользуясь скудным освещением, изучала карту, которую разложил Волков. Её пальцы скользили по извилистым линиям просёлочных дорог, отмеченным красным карандашом.

– Пятьдесят километров, – прошептала она, словно подводя итог. – Через Кольцово, потом по старой лесовозной дороге… Артём, это гибель. Мы не проедем и двадцати.

– Мы не поедем через Кольцово, – не отрываясь от чистки автомата, ответил Волков. – И не по лесовозной дороге. Мы пойдём здесь. – Он ткнул пальцем в почти незаметную ломаную линию, уходящую вглубь таёжного массива. – Старая узкоколейка. Заброшена ещё в семидесятых. Её нет на современных картах. Но рельсы, скорее всего, остались. А где рельсы – там насыпь. По ней мы сможем двигаться быстрее, чем по целине.

– Аномалии? – спросила Седова, поднимая на него взгляд. – «Эхо» любит такие места. Заброшенность, память…

– «Эхо» любит всё, – мрачно парировал Волков. – Но у нас есть наш живой радар. – Он кивнул в сторону Лены.

Девочка сидела на своём месте, но не спала. Она смотрела на Лерада, который, как и всегда, неподвижно сидел в своём углу. Казалось, он не нуждался ни в сне, ни в пище. Его присутствие по-прежнему делало воздух тяжелее, но они уже начали к нему привыкать.

– Лена, – позвала Седова. – Подойди, пожалуйста.

Девочка неслышно подошла, крепко сжимая зайца.

– Смотри, – Анна показала на карту. – Нам нужно добраться до этого места. По этой линии. Сможешь вести нас? Чувствуешь что-нибудь?

Лена внимательно посмотрела на карту, затем закрыла глаза, прижав игрушку к уху. Её лицо стало сосредоточенным.

– Там… тихо, – наконец прошептала она. – Но не спокойно. Как перед грозой. Ветер… злой ветер в тех деревьях. И.… – она поморщилась, – …холодные камни. Много холодных камней вдоль дороги.

Волков и Седова переглянулись. «Холодные камни» – так Лена раньше описывала аномалии, искажающие пространство.

– Рискованно, – констатировала Седова.

– Весь наш путь – риск, – отозвался Волков. – Но это лучше, чем нарываться на «поющих» или на новые гнёзда мутантов в городе. Готовь медикаменты. Особенно антибиотики. Если я загноюсь в дороге… – Он не договорил, но смысл был ясен.

Пока Седова собирала аптечку, Волков подошёл к Лераду. Тот поднял на него пустой взгляд.

– Ты идёшь с нами, – заявил Волков, не ожидая ответа. – Твоя задача – следить за тылом. Если что-то появится сзади – предупредишь. Понял?

Лерад медленно кивнул.


– Понял. Следить за тылом.

В его голосе не было ни понимания, ни согласия. Было просто повторение команды. Но Волкову было достаточно. Он уже не сомневался, что в критический момент этот странный человек проявит способности. Способности, в которых угадывались тени его погибших бойцов.

Через час они были готовы. Рюкзаки с минимальным запасом провизии и воды, оружие, аптечка. Грузовик они решили не брать – шум двигателя был бы похоронным звонком. Предстоял пеший переход.

Волков распахнул дверь ангара. На них пахнуло ветром, несущим запах гари, тлена и чего-то ещё, чужого и кислого.

– Проверяю связь в последний раз, – сказал он, поднося к губам портативную рацию. – Это майор Артем Волков. Все, кто меня слышит дайте знать на этой частоте.

В ответ – лишь шипение помех, в котором, как показалось Волкову, на секунду проступил знакомый, нараспев произносимый шёпот: «…Ищите Поющего…»

Он выключил рацию.


– Эфир мёртв. Пора.

Он первым шагнул в багровый рассвет. За ним, держась за руку Седовой, вышла Лена. Последним, бесшумной тенью, последовал Лерад.

Ангар остался позади – временное убежище, ставшее им домом на три дня. Впереди была тайна, опасность и слабая, как этот утренний свет, надежда найти крепость под названием «Кедр».

Заброшенная узкоколейка оказалась не дорогой, а тонкой нитью, едва заметной в дикой тайге. Ржавые рельсы почти полностью скрылись под мхом и буреломом, насыпь местами была размыта и оползала. Двигаться приходилось медленно, буквально продираясь сквозь заросли. Воздух был густым и влажным, пахло гнилой хвоей и тем сладковато-химическим запахом, что неизменно сопровождал «Эхо».

Лена шла в середине маленькой колонны, цепко вцепившись в руку Седовой. Её взгляд был прикован к Лераду, который двигался последним. Его камуфляж не цеплялся за ветки, а сам он ступал так бесшумно, что, казалось, не касался земли.

– Он смотрит, – вдруг прошептала девочка, не отводя глаз от Лерада.


– Кто? – насторожилась Седова.


– Не он… Они. Из него. Они смотрят на лес. Как будто… вспоминают.

Волков, шедший первым, услышал это и на мгновение замедлил шаг. Он не обернулся, но его спина напряглась. Мысль о том, что в Лераде «смотрят» его погибшие товарищи, была одновременно жуткой и горько-сладостной.

Внезапно Лерад остановился как вкопанный. Его голова повернулась в сторону густого ельника справа от насыпи.


– Стой, – произнес он тихо, но с неожиданной чёткостью.

Волков мгновенно замер, срывая с плеча автомат. Седова прижала Лену к себе.


– Что там? – бросил он через плечо, не сводя глаз с леса.

Лерад не ответил. Он просто смотрел в чащу, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы правой руки непроизвольно сжались в кулак, а тело слегка развернулось, приняв знакомую Волкову стойку – стойку для стрельбы короткими очередями. Стойка «Барса».

– Лена? – тихо спросила Седова.


– Там… ничего живого, – прошептала девочка, зажмурившись. – Но земля… болит. Как синяк.

Волков сделал несколько осторожных шагов вперёд, раздвигая ветки. За густой стеной елей открылась поляна. И она действительно «болела». Пространство в её центре было искажено, словно его затянуло мутной, дрожащей плёнкой. Воздух над этим местом звенел неслышимым, но физически ощутимым визгом. Трава вокруг была неестественно чёрной и скрученной.

– Аномалия, – констатировал Волков, отступая. – Типа тех, что в городе. Лена права. Обходим. Дальше.

Они молча, широкой дугой, обошли поляну. Когда они вернулись на насыпь, Волков бросил взгляд на Лерада. Тот снова шёл, уставившись в пустоту, его кулак разжался.

– Как ты узнал? – резко спросил Волков.


Лерад медленно перевёл на него взгляд.


– Не знаю. Увидел.

Больше он ничего не сказал. Но Волкову этого было достаточно. Его люди, его бойцы, даже будучи тенями в чужом теле, продолжали нести службу. Они были его глазами и ушами. Эта мысль согревала и разрывала сердце одновременно.

К полудню они сделали привал у небольшого ручья. Вода в нём казалась чистой, но Седова, прежде чем разрешить пить, капнула в неё из ампулы с реагентом. Жидкость не изменила цвет.


– Вроде безопасно.

Пока они пили и ели сухой паёк, Лерад стоял в стороне, не проявляя ни к еде, ни к воде никакого интереса.

– Он не пьёт, не ест, – тихо заметила Седова Волкову. – Это невозможно с биологической точки зрения. Он должен получать энергию извне.

Солнце, едва пробивавшееся уже клонилось к горизонту, окрашивая тайгу в зловещие багровые тона. Они прошли не больше пятнадцати километров. Каждый давался с боем.

Насыпь то и дело обрывалась, заваленная буреломом или размытая давними дождями. Они карабкались по скользким от мха склонам, продирались сквозь колючий кустарник, нередко сбивались с пути и возвращались назад, тратя драгоценные силы и время. Рана на бедре Волкова ныла нестерпимо, и он, стиснув зубы, прихрамывал всё сильнее.

Лена выбилась из сил первой. Она шла, почти не поднимая ног, её дыхание было прерывистым и частым. Седова, сама едва держась на ногах, то и дело поддерживала её, шепча слова ободрения.

Именно Лена в очередной раз спасла их, внезапно вскрикнув и указав на кажущийся чистым участок леса перед ними. «Там тихо… слишком тихо!» – успела она выдохнуть, прежде чем Волков, бросив камень в это «тихое» место, увидел, как камень бесшумно распался на молекулы, оставив в воздухе лишь легкую дымку. Ещё одна «дыра» в реальности, невидимая и смертельная.

Лерад был их безмолвным тыловым дозором. Он не уставал, не нуждался в привалах. Несколько раз он так же, как и утром, внезапно останавливался, заставляя группу замирать, и указывал направление, откуда исходила невидимая угроза – скрытая аномалия или далёкое, но несущееся прямо на них шествие «поющих». Его предупреждения были безошибочны, но каждый раз, «увидев» угрозу, он на несколько минут впадал в прострацию, безучастно глядя в пустоту, словно цена за использование чужих инстинктов – временное отключение.

Когда сумерки начали сгущаться, Волков, наконец, поднял руку.


– Всё. Стоянка. Здесь.

Они нашли относительно сухое место под скальным навесом, скрытое от чужих глаз частоколом древних кедров. Пока Седова, дрожащими от усталости руками, раздавала скудный ужин – Волков, превозмогая боль, обходил периметр, расставляя растяжки из лески и пустых консервных банок. Примитивно, но лучше, чем ничего.

Лена, съев свой паёк, тут же свалилась без сил на постеленный на землю брезент и уснула мёртвым сном. Седова обработала рану Волкову. Повязка просочилась сукровицей.

– Движение только усугубляет, Артём, – тихо сказала она, смазывая рану последними каплями антисептика. – Ещё день, максимум два такого марша, и начнётся гангрена. Тебе нужен покой и настоящие антибиотики.

– Покой мы найдём в «Кедре», – сквозь зубы процедил он, с силой сжимая кулаки, чтобы отвлечься от пульсирующей боли. – Или нигде.

Он посмотрел на Лерада. Тот сидел в своей привычной позе, прислонившись к дереву, его глаза были открыты, но в них не было ни усталости, ни сна.

– А ты? – хрипло спросил Волков. – Тебе не нужен отдых?

Лерад медленно перевёл на него взгляд.


– Я функционален, – был стандартный ответ.

– А есть? Пить?


– Не требуется.

Рассвет не принёс облегчения. Воздух был тяжёлым, насыщенным влагой и странным металлическим привкусом, который оседал на языке. Туман стелился по земле густыми клочьями, скрывая ноги и превращая знакомую уже узкоколейку в подобие призрачной тропы в никуда.

Лена проснулась бледной, с синяками под глазами. Она молча прожевала свой сухарь, запивая его двумя глотками воды, и встала, пошатываясь. Седова выглядела не лучше – её пальцы дрожали, когда она перематывала Волкову рану. Состояние бедра ухудшилось: края раны воспалились, появился желтоватый оттенок.

– Артём… – начала она, но он резко мотнул головой.

– Не надо. Идём.

Он поднялся, опираясь на ствол автомата как на костыль. Первые шаги были адскими, но потом тело смирилось с болью, перевело её в фоновый режим – назойливый, изматывающий, но пока терпимый.

Лерад, как и всегда, ждал бесстрастно. Его камуфляж был чист, будто он не провёл ночь в лесу, а только что вышел из казармы.

Они снова двинулись в путь. Туман скрадывал звуки, делал мир плоским и обманчивым. Каждое дерево за его пеленой могло оказаться мутантом, каждый шорох – предвестником атаки.

Именно из тумана она и пришла.

Сначала это был едва уловимый шелест, похожий на падение сухих листьев. Но листьев вокруг не было. Лена замерла, её глаза расширились.

– Сзади… – прошептала она.

Волков резко обернулся, вскидывая автомат. Лерад уже стоял к ним спиной, приняв ту самую, знакомую до боли стойку. Его тело было напряжено, как струна.

Из молочно-белой пелены выползло нечто. На первый взгляд – крупный таёжный паук, но при ближайшем рассмотрении чудовищно изменённый. Его брюшко было раздуто и полупрозрачно, сквозь тонкую хитиновую оболочку просвечивало тусклое синеватое свечение. Восемь длинных ног были покрыты не волосками, а чем-то вроде чёрных, блестящих щупалец, которые бессознательно шевелились, ощупывая землю. На месте головы располагался лишь один большой, молочно-белый глаз, лишённый зрачка.

Он двигался прямо на них, его щупальца-ноги отталкивались от земли с неестественной, прерывистой плавностью.

– Назад! – резко скомандовал Волков, замечая, как его палец уже лёг на спусковой крючок. – Лена, Аня – за меня! Лерад…

Он не успел договорить. Тварь внезапно рванула вперёд с пугающей скоростью, её передние щупальца взметнулись, чтобы пронзить Лерада, источая запах озона и гниющей плоти.

И в этот момент Лерад не отпрыгнул. Его тело совершило неестественно резкое, почти судорожное движение – он не уклонился, а как бы «вписался» в траекторию атаки, оказавшись в опасной близости от твари. Его движения были не плавными, а резкими, рваными, будто его конечности на мгновение перестали подчиняться обычной биомеханике.

Его рука, всё ещё сжатая в кулак, с размаху ударила не по глазку, а по основанию одной из передних конечностей, в место сочленения. Послышался влажный, хрустящий звук – не ломающегося металла, а рвущихся связок и ломающегося хитина. Из повреждённого сустава брызнула мутная, пахнущая химикатами жидкость.

Существо не издало звука, но всё его тело затрепетало в немой агонии. Оно не рассыпалось, а беспомощно рухнуло на землю, его конечности дёргались в беспорядке. Синее свечение в брюшке померкло, помутнело и погасло.

Лерад отшатнулся от него. Впервые за всё время на его лице появилось нечто, похожее на усилие. Он повернулся к Волкову, и в его глазах на секунду мелькнула не пустота, а смущение, почти детская растерянность. Он смотрел на свою руку, как будто видел её впервые.

– Я… не думал… – тихо произнёс он. – Рука… сама…

– Ничего, – хрипло ответил Волков. Его сердце бешено колотилось. Он видел в этом движении не магию, а невероятный, доведённый до автоматизма уровень боевой подготовки. Тот, что был у «Тени» который мог найти уязвимое место в любой, даже самой непредсказуемой цели. – Сработало. Иди к нам.

Лерад послушно подошёл. Лена смотрела на него не с ужасом, а с жадным интересом.

– Он… не хотел его убивать, – прошептала девочка. – Он хотел… остановить. Но они внутри… испугались за нас.

Седова, бледная, смотрела то на разлагающееся на глазах тело твари, то на Лерада.


– Молниеносная реакция и хирургическая точность… Артём, это мышечная память, доведённая до уровня инстинкта. Его тело действует, пока разум ещё не успел обработать угрозу.

– Обсудим в «Кедре», – оборвал её Волков. Он снова посмотрел на гниющую рану на своём бедре, затем на впереди убегающую в туман узкоколейку. – Если мы туда доберёмся.

Он сделал шаг вперёд, и остальные послушно двинулись за ним. Туман сгущался, словно пытаясь скрыть от них ту крепость, что ждала их впереди.

К полудню третьего дня гул генератора стал настолько громким, что заглушал их шаги. Он вибрировал в земле, отдавался в костях, превращался в навязчивый фон, от которого звенело в ушах. Воздух изменился – пропал запах тлена, его сменил стерильный, озонный аромат, словно перед грозой.

Лена почти не говорила, шла с закрытыми глазами, полностью доверяясь внутреннему компасу и шепоту своего зайца. Седова поддерживала её, но и сама держалась из последних сил. Волков хромал уже откровенно, его лицо покрылось испариной, а губы побелели от боли. Каждый шаг отдавался в бедре раскалённой иглой.

Лерад, напротив, казалось, становился лишь сосредоточеннее. Его взгляд, обычно пустой, теперь был прикован к чаще справа от насыпи. Он часто замирал, вслушиваясь в что-то, недоступное остальным.

– Здесь, – внезапно сказал он, останавливаясь.

Они стояли перед завалом – огромная ель, вывороченная с корнем, полностью перекрывала путь. Обойти её было невозможно – с одной стороны крутой обрыв, с другой – непролазная стена колючего кустарника, покрытого странными фиолетовыми прожилками.

Волков с ненавистью посмотрел на завал. Преодолеть его в его состоянии было почти нереально.

– Назад? – без надежды спросила Седова.

– Нет, – Лерад подошёл к стволу. Он провёл рукой по коре, затем по земле у самых корней. – Здесь. Тоннель.

Он отодвинул свисающие корни и пласты мха, обнажив чёрный провал в земле. Оттуда пахнуло сыростью и тем же озоном. Это был старый дренажный тоннель, уходивший под завал.

– Лена? – Волков посмотрел на девочку.

Та подошла, присела у входа и на несколько секунд замерла.


– Тихо, – выдохнула она. – Пусто. Но… пахнет железом. Как в больнице.

Волков зажёг фонарь и направил луч в темноту. Тоннель был узким, но проходимым. Стены покрыты плесенью, под ногами – грязь и лужи.

– Я первый, – сказал Волков. – Лерад, ты сзади. Аня, держи Лену посередине.

Он, преодолевая боль, наклонился и первым шагнул в темноту. Пройти пришлось метров пятьдесят. Воздух внутри был спёртым, дышать было тяжело. Наконец, впереди забрезжил свет.

Волков выбрался первым и замер, ослеплённый не столько светом, сколько тем, что открылось его глазам.

Узкоколейка за тоннелем заканчивалась. Они стояли на краю огромного, ухоженного поля, окружённого по периметру высоким забором из тёмного полированного металла. За полем высился комплекс низких бетонных здания, над которым возвышалась мачта с мигающим красным маячком.

Но это была не крепость. Это была ловушка.

Поле перед ними было усеяно телами. Десятки, может сотни. Одни – в гражданской одежде, другие – в лохмотьях военной формы. Все они лежали в неестественных позах, некоторые – с оружием в руках. Они шли на «Кедр», как и они. И не дошли.

– Боже… – прошептала Седова, выбираясь из тоннеля и застывая рядом с Волковым.

Лена вскрикнула и спрятала лицо в свою игрушку.

Лерад вышел последним. Его взгляд скользнул по полю смерти, и на его лице ничего не дрогнуло. Но он поднял руку и указал на мачту с маячком.

– Излучатель, – произнёс он ровным голосом. – Низкочастотный. Ломает волю. Вызывает панику. Потом – остановку сердца.

Волков сглотнул. Вот почему здесь так «тихо». Вот что защищало подступы к «Кедру». Не монстры, не мутанты. Бездушная машина, методично уничтожавшая всех, кто приближался. Вопрос как она работала все это время оставался без ответа, да и не время было сейчас об этом думать. Необходимо было найти способ выключить излучатель.

Он посмотрел на свою окровавленную ногу, на измождённое лицо Седовой, на трясущуюся от страха Лену. Они прошли пятьдесят километров по аду, чтобы найти спасение. И нашли лишь элегантную, высокотехнологичную смерть.

– Что делаем? – тихо спросила Седова, и в её голосе прозвучала пустота.

Волков медленно перевёл взгляд на Лерада.


– Что скажешь? – его голос был хриплым, но твёрдым. – Есть идеи?

Лерад смотрел на мачту, его глаза сузились.


– Нужно… выключить, – сказал он. В его голосе впервые прозвучала не чужая, а его собственная, обречённая решимость: – Я вызову помеху. Отвлеку. Вы – пробежите.

Тишина после слов Лерада была оглушительной. Даже гул генератора казался отдалённым, по сравнению с тяжестью его предложения.

– Это самоубийство, – первым нарушил молчание Волков. Его пальцы бессознательно сжали приклад автомата. – Ты не знаешь, как это излучение подействует на тебя.

– Я не такой, как вы, – ответил Лерад, и это была не похвальба, а констатация факта. Его взгляд был пуст, но в нём читалась та же стальная решимость, что и у Волкова, когда он вёл своих людей на верную гибель. – Моя структура… иная. У вас будет несколько минут.

Седова смотрела на него с ужасом и восхищением.


– Артём, он может быть прав. Его биополе, если это можно так назвать, фундаментально отличается. Он – самый большой «шум» в этой системе. Излучатель среагирует на него в первую очередь.

– А что будет с тобой? – резко спросил Волков, глядя прямо в пустые глаза Лерада.

Тот на секунду задумался, словно ища ответ в глубинах своей памяти.


– Не знаю. Возможно, я перестану функционировать. Возможно… я вспомню, кто я. – Он сделал паузу. – «Дед»… и другие… они согласны.

Этих слов было достаточно. Волков почувствовал, как в его груди что-то сжимается. Его люди, даже будучи тенями, выбирали долг. Он кивнул, коротко и жёстко.

– План такой, – он повернулся к Седовой и Лене. – Как только он выйдет на поле и привлечёт внимание, мы бежим. Прямиком к главному зданию. Не оглядываться, не останавливаться. Понятно?

Лена, бледная как полотно, кивнула, сжимая в руке своего зайца. Седова обняла её за плечи.

– Что будешь делать? – спросил Волков у Лерада.

Тот в последний раз посмотрел на поле смерти.


– Пойду. Просто пойду. Этого будет достаточно.

Он сделал шаг из укрытия тоннеля на открытое пространство. И в тот же миг гул генератора изменился. Ровное монотонное жужжание сменилось нарастающим, яростным воем. Красный маячок на мачте замигал с бешеной частотой, и его свет упал прямо на Лерада.

Он не ускорил шаг. Он просто шёл вперёд по полю, среди тел, как живая мишень. Воздух вокруг него затрепетал, заструился маревами. От него исходила волна… не боли, не страха, а чего-то иного – чистого, неструктурированного хаоса, который был ядовит для упорядоченной системы излучателя.

– Бежим! – скомандовал Волков.

Он рванул вперёд, волоча раненую ногу. Седова, держа за руку Лену, побежала рядом. Они бежали, не глядя по сторонам, не думая о том, что творится с Лерадом. Поле было длиной в триста метров, и каждые десять из них давались ценой нечеловеческих усилий.

Волков рискнул бросить взгляд назад. Лерад шёл, окружённый сияющим ореолом искажённого пространства. Его фигура расплывалась, становилась полупрозрачной, но шаг не сбивался. Он поднял голову и смотрел на мачту, и в его позе читался не вызов, а принятие.

Они добежали до массивной бронированной двери главного входа. Волков, тяжело дыша, прислонился к холодному металлу, пытаясь найти панель управления.

– Нет… считывателя, – прохрипел он. – Ни кодовой панели, ничего!

Седова, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, указала на небольшую, почти незаметную щель в стене.


– Биометрика… Должна быть.

В этот момент с поля донёсся звук – не громкий, но чёткий. Звук падающего тела. Волков обернулся. Сияющий ореол погас. Лерад лежал на земле неподвижно, в ста метрах от мачты. Излучатель, выполнив свою задачу, снова перешёл на ровный гул, но его звук был теперь прерывистым, с хрипотцой.

– Лерад… – прошептала Лена, и в её голосе прозвучала неподдельная боль.

Волков с силой ударил кулаком по броне двери.


– Чёрт! Мы так близко!

И тут его взгляд упал на Седову.


– Аня… Твой сканер. Данные с «Ангара-7». Ты говорила, что твой метаболизм изменился, ДНК… Может, твои биометрические параметры теперь… достаточны, чтобы система «Кедра» распознала тебя как «свою»? Как носителя?

Седова широко раскрыла глаза. Это была безумная идея. Но они стояли у двери в крепость, ключ от которой, возможно, был в ней самой. Она, глубоко вздохнув, приложила ладонь к холодной поверхности возле щели.

Ничего не произошло. Секунда. Две.

Затем раздался мягкий щелчок, и массивная дверь бесшумно поплыла в сторону, открывая им путь в тёмные, стерильные коридоры «Кедра». Гул от излучателя прекратился. Волков и Седова не сговариваясь обернулись, к ним медленно пошатываясь шел Лерад.

## Глава 3: Раскол

Лето за стенами «Кедра» было похоже на растянувшуюся агонию. Багровое небо пылало даже ночью, а воздух, поступавший через системы фильтрации, был густым и горьким, пахнущим гарью и расплавленным асфальтом. Внутри царил стерильный холод, казавшийся единственным спасением от адского зноя снаружи.

Первые сутки ушли на проверку комплекса и понижения мощьности излучателя. Волков, превозмогая боль в бедре, двигался первым, ствол автомата выписывал короткие дуги перед каждым поворотом. За ним шла Седова с пистолетом, а Лерад замыкал шествие, безмолвный и неотрывно следящий за тылом.

Они проверили все уровни. Жилые отсеки с аккуратно заправленными койками. Лаборатории с законсервированным оборудованием. Столовую с полными складами провизии – тюбики с синтетической пищей, мешки с крупами и сушеными овощами, рассчитанные на годы. Всё было идеально чисто, стерильно и… пусто.

Волков медленно провел ладонью по стене, ощущая ледяную гладкость металла.


– Это нехорошо. Слишком чисто. Если «Чистильщики» действуют по системе… – его голос стал жестким, профессиональным. – Значит, этот объект уже в их списке. Они приходят туда, где есть угроза системе. Где есть мыслящие существа. А раз здесь никого нет…

Он резко повернулся, снова поднимая автомат.


– Значит, они либо уже были здесь… либо еще придут. Эта стерильность – не признак безопасности. Это предупреждение. Они вычистили это место, как хирург вычищает раковую опухоль. И могут вернуться для контрольного осмотра.

Седова побледнела.


– Ты думаешь, они могут проявиться здесь? Сквозь эти стены?

– В «Ангаре-7» они прошли сквозь бетон и сталь. Почему здесь должно быть иначе? – Волков мрачно окинул взглядом помещение. – Нам нужен наблюдатель. Кто-то, кто сможет их почувствовать до появления. Лена… и он. – Его взгляд скользнул по Лераду. – Если в нем действительно есть часть тех, кто столкнулся с «Чистильщиками» в последний момент… он может стать нашей ранней системой оповещения.

Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула знакомая холодная решимость.


– Мы нашли убежище. Но это не значит, что мы в безопасности. Скорее наоборот – мы заперлись в месте, которое уже однажды привлекло их внимание. И они знают дорогу. По одному не где не перемещаться. Принесем койки ближе к выходу, так будет хоть шанс.

На вторые сутки Волков спустился в нижние ярусы. Лифт плавно скользнул вниз, и когда двери открылись, он замер от изумления.

Перед ним простирались подземные ангары. Десятки рядов стеллажей уходили в полумрак. С одной стороны – ящики с патронами, гранаты, переносные зенитные комплексы. С другой – автопарк. Еще на следующем ярусе стояли цилиндрические контейнеры с семенами, колбы с замороженными образцами ДНК, оборудование для гидропоники. Это был настоящий ковчег, готовый к возрождению жизни.

– Геотермальная станция на глубине четырёхсот метров, – пояснила Седова, когда он вернулся наверх. – Полностью автономный цикл. Помнишь, тот инженер говорил про «семенной банк»? – она провела рукой по холодному металлу терминала. – «Кедр» строился не просто как бункер. Это был ковчег. Системы экранированы от любого известного излучения, включая ЭМИ и пси-воздействия. «Эхо» не смогло пробить эту защиту – оно бьёт по сложным электронным сетям, а здесь всё работает на изолированных контурах. Последний оплот рациональности в мире безумия.

Волков молча кивнул. Эта мысль – что они находятся в последнем месте на Земле, где сохранились островки прежнего технологического уклада – одновременно обнадёживала и тяготила. Слишком велика была ответственность.

Теперь Седова, сбросив потёртый лабораторный халат, сидела перед главным терминалом. На её лбу блестели капельки пота – не от жары, а от сосредоточенности. Перед ней лежал тот самый портативный жёсткий диск, который Игорь с таким отчаянием вытащил из стола Макарова в «Ангаре-7».

– Он зашифрован, но не по военному протоколу, – тихо проговорила она. – Это… личный шифр Леонида Ивановича. Он любил такие головоломки.

Вот уже несколько часов Анна пыталась взломать этот диск. Щелчок прозвучал неожиданно громко в тишине зала.


– Есть, – выдохнула Седова.

Экран ожил. Это не была база данных или отчёт. Это был цифровой дневник. Черновики, как и гласила наклейка. На экране возникали отсканированные рукописные формулы, безумные схемы, обрывки мыслей, записанные наспех, и голосовые заметки.

Она запустила первую попавшуюся. Из динамиков полился знакомый, чуть хрипловатый голос Макарова, полный нечеловеческой усталости.

«…ошибались. Все ошибались. "Эхо" – это не излучение, не пси-атака. Это симптом. Лихорадка умирающего организма. Реальность… реальность перезагружается. "Сомнамбулы" – не захватчики. Они – санитары. Протоколы очистки, вшитые в сам код мироздания. Мы – сбойный процесс, Аня. Ошибка, которую система пытается исправить…»

Седова замерла, слушая. Она слышала отголоски этих идей в их старых спорах, но теперь они звучали как окончательный приговор.

Следующая запись была ещё страшнее. Голос Макарова дрожал, в нём слышалось отчаяние, смешанное с ожесточённой решимостью.

«Они не первые. Были другие. Иллорми… Они нашли способ не бороться, а… саботировать. Встроить в систему вирус. "Серая Шифровка" – это и есть вирус. Не оружие. Пароль. Ключ к ядру. Но чтобы его использовать… чтобы активировать протокол "Якорь"… система требует жертву. Не энергию, нет. Осознанную жертву. Добровольный отказ от "я" ради перепрограммирования всего…»

И тут, словно отвечая на запись, в центре зала замерцал голографический проектор, который до сих пор молчал. Возникла трёхмерная схема – витиеватая, похожая на ДНК, но состоящая из света и чистой математики. И зазвучал новый голос – синтезированный, лишённый эмоций, ИИ-интерфейс, оставленный Макаровым как финальное пояснение.

– Анализ данных проекта "Феникс" завершён, – произнёс механический голос. – Угроза идентифицирована как "Системный сброс". Процесс форматирования реальности для устранения нестабильного элемента – человеческого сознания.

Волков встал, его лицо исказила гримаса. Он подошёл ближе, впиваясь взглядом в мерцающую голограмму.

– Для противодействия требуется активация протокола "Якорь", – продолжал ИИ. – Протокол позволяет не уничтожить, а перенаправить функцию "Санитаров", изменив параметры "карантина".

– И как его активировать? – хрипло спросил Волков, обращаясь к пустоте.

ИИ, будто услышав его, ответил:

– Для инициации "Якоря" требуется подтверждение от оператора, связанного с носителем квинтэссенции жертвы. Системный сброс не может…

Голос ИИ прервался.

Тело Лерада вытянулось в струну, плечи расправились с неестественной, почти машинной точностью. Он повернул голову, и его взгляд был уже не пустым – он был собранным. Как у солдата, ждущего приказа.

– Цель определена, – прозвучал его голос, но это был не единый тембр. Это был сплав. Бас «Барса», голос «Вектора», и безжалостная чёткость «Тени». – Протокол «Якорь» активирован. Ожидание подтверждения от оператора «Ворон». Готов к применению.

Он стоял, не мигая, его дыхание было ровным и экономичным, как у машины. В нём не осталось и тени того потерянного существа, что бродило за ними по тайге. Была только функция. Чистая, без примесей.

Волков застыл, и в его глазах вспыхнуло нечто большее, чем понимание. Это было откровение. Годы войны научили его считать боевые единицы не как людей, а как элементы системы: огневая мощь, подвижность, выносливость. И сейчас он видел перед собой идеальную боевую единицу.

«Они не просто умерли… – пронеслось в его сознании с кристальной ясностью. – Сбросили всё лишнее – страх, сомнения, усталость. Осталась только суть. Воля. Долг. И теперь эта воля встроена в совершенный носитель. Оружие, которое нельзя уронить, которое не спросит «зачем», которое будет биться, пока не рассыплется в прах. Они подарили мне его».

Он поднял взгляд на Седову. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. В глазах – не надежда, а холодная, стальная уверенность тактика, нашедшего наконец ключевой элемент для победы.

– Он – наше новое оружие, Аня, – тихо произнёс Волков. Его голос был ровным, в нём слышалось почти что облегчение. – Они знали. Они оставили нам не ключ. Они оставили штурмовой отряд. В одном лице.

Седова смотрела на него с нарастающим ужасом. Она видела, как изменилось его выражение лица – человеческая боль сменилась безжалостной целесообразностью.

– Артём, нет! – вырвалось у неё. – Это не оружие, это… конгломерат! Квинтэссенция их агонии! Мы не знаем, что будет, если мы попытаемся это «применить»! Мы не знаем цены!

– Цена уже уплачена, – жёстко оборвал он. – Они её заплатили. Мой долг – не рыдать над квитанцией. Мой долг – использовать то, что они купили такой кровью. Его взгляд, устремлённый на Лерада, был лишён сомнений. Только воля. Воля победить, используя любой, самый страшный инструмент. – В нём есть их долг. И я – оператор.

Лена, сидевшая в своём углу, поднялась и, не говоря ни слова, подошла к Лераду. Она присела рядом и молча положила свою маленькую руку ему на спину. Она не смотрела на Волкова, не смотрела на Седову. Раскол был не между надеждой и отчаянием. Он был между человеком, видевшим в хаосе боль, и солдатом, увидевшим в боли – орудие.

## Глава 4. Круги Ада

Воздух в медицинском отсеке «Кедра» был стерильным и холодным, но не мог скрыть запаха болезни. Волков лежал на койке, его лицо покрывала мертвенная бледность, а на лбу выступали капли пота. Рана на бедре, казавшаяся сначала незначительной, воспалилась – края разошлись, источая желтоватый гной.

– Сепсис, – коротко бросила Седова, откладывая в сторону последний пузырёк с антибиотиками из запасов «Кедра». – Все просрочены. Разложились. Нам нужны современные препараты, которых здесь нет. – Всё. Здесь есть всё, чтобы выжить при ядерном ударе, но нет ничего против заражения крови от рваной раны. Создатели готовились к войне, а не к гангрене. – Седова провела рукой по панели фармацевтического синтезатора. – В медицинском блоке только базовые препараты. А мне нужен специфический фермент-катализатор для синтеза современных антибиотиков. Без него наше оборудование бесполезно. – Она не сказала главного – что в её полевом журнале сохранились записи о первичной резистентности Волкова к стандартным антибиотикам. Ей был нужен конкретный препарат, который можно было найти только в больничных запасах.

Волков с трудом приподнялся на локте, его голос был хриплым от боли:


– Варианты?


– Аптека, больница, лаборатории хоть что-то из этого списка. – Седова избегала его взгляда. – Риск огромный, но другого выхода нет. Без антибиотиков ты не протянешь и недели. В тридцати километрах отсюда есть небольшой городок.

Грузовик с выключенными фарами медленно катился по разбитой дороге, огибая застывшие в вечных пробках автомобили. До окраины доехали без происшествий, если не считать разбитых нервов от каждого шороха и тени. Волков сидел за рулем, стиснув зубы – каждое нажатие на педаль отзывалось огненной пульсацией в бедре.

Внезапно рация, молчавшая все эти дни, ожила. Сквозь шипение помех пробивались обрывки переговоров:

«…прикрыть гражданских! Погрузка продовольствия началась…»


«…Меленьков, держите периметр! Вижу движение в зданиях!»


Голоса были собранными, профессиональными. Военные. Не «поющие», не обезумевшие – люди, сохранившие организацию и волю к сопротивлению.

– Слышишь? – Седова встрепенулась, в её глазах вспыхнула надежда. – Там и гражданские, и военные! Значит, не все потеряно!

Из-за ближайших развалин, всего через несколько зданий, донеслись отрывистые, четкие очереди – не беспорядочная пальба, а организованный бой.

Волков резко свернул в переулок и заглушил двигатель. Его лицо оставалось напряженным.

– Что делаем? – прошептала Седова. – Можем попросить помощи! Установить контакт?

– Наблюдаем, – тихо, но твердо ответил Волков. Его взгляд был прикован к месту перестрелки. – Сначала убедимся, кто они такие.

Лена сжалась в комочек на заднем сиденье.


– Они… хорошие, – прошептала она. – Но очень уставшие. И.… в них много боли.

Минуты тянулись мучительно долго. Они видели, как солдаты организованно прикрывают гражданских, которые в спешке грузят коробки в грузовики. Человек пятнадцать гражданских и семеро в военной форме прикрывают их. Наконец Волков взял рацию.

– Неизвестный отряд, это майор Волков. Радиопозывной «Ворон». Обозначьте себя?

В эфире наступила пауза, затем прозвучал молодой, уставший голос:


– Майор? Капитан Лебедев. Военная часть 7346. Вы можете нам помочь? Боезапас на исходе, а мы не загрузили еще продовольствия.

Седова схватила Волкова за рукав:


– У нас есть запасы в «Кедре»! Можем помочь!

Волков сжал рацию так, что костяшки пальцев побелели. Он видел в зеркале заднего вида бледное лицо Седовой и широко раскрытые глаза Лены. Где-то там, за этими руинами, гибли свои. Не «поющие», не мутанты – люди, сохранившие присягу.

– Капитан, у вас есть потери? – его голос прозвучал хрипло, но четко.

– Три раненых, один тяжело

Седова молча положила руку ему на плечо. Её пальцы дрожали. Волков почувствовал, как в груди закипает знакомая, горькая решимость. Та самая, что заставляла бросаться в самое пекло, когда на кону стояли жизни его людей. Только теперь его «людьми» становились незнакомые голоса в эфире.

– Капитан, слушайте внимательно, – Волков говорил медленно, отчеканивая каждое слово. – У нас есть укрытие. Продовольствие, патроны. Можем принять вашу группу. Какова численность?

В эфире повисла тягучая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском помех. Он понимал молодого капитана там, на том конце – тот взвешивал каждое свое слово, решая, можно ли доверить информацию о численности своего отряда незнакомому голосу в эфире. Доверить – значит раскрыть свою уязвимость. Промолчать – возможно, упустить единственный шанс на спасение.