# 3020

Андрей Чиртулов

3020 год. Человечество, отброшенное в каменный век после Третьей мировой войны, прячется в подземельях от чудовищных мутантов. Подросток Лео из общины пещерных выживших мечтает найти легендарное Заветное Место последний оплот старой цивилизации. Когда в их убежище проникают неведомые твари, община обнаруживает заброшенную лабораторию с уцелевшим поездом Надежда. Но путь к спасению ведёт через мир, где опасны не только мутанты, но и люди, забывшие свою человечность. Чтобы добраться до таинственного бастиона Зенит, им предстоит пройти сквозь предательство, раскол и безумие тех, кто решил стать новыми богами в мире руин.

3020 год.


Глава 1. Община


После Третьей мировой войны человечество было отброшено на сотни лет назад. Люди и весь мир изменились. Выжившие снова облачились в звериные шкуры, ютились в землянках и пещерах. Они селились в труднодоступных местах – глубоко под землёй или высоко в горах, в тёмных каменных укрытиях. Находиться на открытой местности стало смертельно опасно.


Ядерные и химические бомбардировки вызвали мутации. Насекомые превратились в чудовищ, пожирающих всё живое. Но не вся планета была опустошена. Ходили слухи, что где-то остались нетронутые уголки – места, где природа и люди сохранили свой первозданный облик. Говорили даже о секретных резервациях, где укрылась элита, успевшая спастись до катастрофы. Будто бы там, в скрытых лабораториях, учёные ищут способ восстановить то, что ещё не погибло.


Мне не повезло. Я родился в это мрачное время. Наша община жила в глубине Альпийских пещер – около сотни изгнанников, вынужденных прятаться от нового мира. Мой отец, его звали Рик был их вождем. В те годы люди сбивались в небольшие группы – по сто, двести человек. Так было проще выжить: сто человек прокормить проще, чем тысячу, и ютиться в небольших пещерах было комфортнее одной сотне людей.


В общине царил строгий порядок. Каждый знал своё место. Были охотники, добывавшие еду; те, кто поддерживал быт и чистоту; учителя, занимавшиеся обучением и воспитанием детей; были «кроты» – так называли тех, кто расширял подземные тоннели, прорубая путь в каменной толще. И была особая каста – молодые, сильные, быстрые. Их посылали в разведку.


С каждым возвращением они приносили интересные вещи, найденные на развалинах старого мира.


Глядя на них, я мечтал, что, когда вырасту, стану таким же ловким и смелым и пополню их ряды. На тот момент мне было 15лет и ОТЕЦ не пускал меня, говорил это очень опасно.


Мне хотелось поскорее найти то заветное место, о котором рассказывали таинственные одиночки. Одиночками называли путников, которые время от времени заходили к нам, чтобы переночевать, а наутро уходили, не сказав ни слова.


Однажды ночью мы услышали крик. Кричал мужчина и просил о помощи. Мой Отец и ещё трое добровольцев отправились на помощь. Через несколько минут они притащили мужчину и женщину; оба были в крови и сильно измучены. На них напали крысы. Я уже говорил, что после бомбёжки химическим оружием стали происходить мутации.


Крысы выросли до размеров крупной собаки, и с ними очень сложно было справиться.


Стоны раненых путников стихли только под утро. Женщина, истекая кровью, так и не пришла в сознание, а мужчина, прежде чем закрыть глаза навсегда, успел прошептать:


– Они идут… Они нашли тропу…


Его рука сжала запястье моего отца, оставляя кровавые полосы. Потом – последний выдох. Тишина.


Никто не понял, что он имел в виду. Но через три дня пропали первые разведчики.


Тень в тоннеле


Я стоял на страже у входа в узкий тоннель, сжимая в руках самодельное копьё с наконечником из ржавой арматуры. Мне ещё не доверяли настоящих вылазок, но Отец сказал, что если я хочу быть разведчиком, то должен научиться терпению.


– Эй, крот! – окликнул я парня с запылённым лицом.


Он даже не повернулся. Просто шагнул в темноту, и через мгновение его фонарь растворился в изгибах тоннеля.


А потом раздался крик.


Короткий, обрывистый – будто кто-то резко захлопнул рот ладонью.


Я бросился вперёд, но напарник схватил меня за плечи.


– Стоять! – прошипел он. Его глаза в свете факелов казались чёрными безднами.


Но я видел! В просвете между камнями мелькнуло что-то слишком быстрое, длинное, гибкое, покрытое слизью.


Что скрывает тьма


– Это не крысы, – сказала старая Марта, костяными пальцами перебирая сушёные травы. – Они не охотятся так.


Отец мрачно смотрел в потолок пещеры, где капала вода, пробивая себе путь сквозь камень. Веками.


– Одиночки предупреждали, – пробормотал он. – Говорили, что в глубине шахт что-то проснулось.


Я сжал кулаки. – Значит, надо искать другое убежище!


– Некуда, – резко оборвал меня Отец. – Поверхность кишит тварями, а другие пещеры либо заражены, либо уже заняты.


Тогда я сказал то, о чём думал все эти годы:


– Значит, надо найти Заветное Место, о котором говорят одиночки.


В пещере повисла тишина. Даже факелы будто потускнели.


Спуск в преисподнюю


На рассвете собрали отряд.


Шесть человек: три разведчика, два «крота» с кирками и взрывчаткой, которая была найдена разведчиками на развалинах старого мира, и я, – таскавший за ними верёвки и факелы.


– Только разведка. Никаких стычек. Если увидите их – отступаем и заваливаем проход.


Старшим был Гарт – высокий, с обожжённой половиной лица. Он молча кивнул и первым шагнул в чёрный зев тоннеля. Шахта опускалась спиралью.


Стены были влажными, местами покрытыми странным слизистым налётом.


– Что это? – прошептал я, касаясь пальцами.


– Не трогай! – рявкнул Гарт, швырнув в меня камешек. А потом мы увидели первую отметину. Глубокая царапина на камне, будто от стального когтя. – Это не крысы… – пробормотал один из нас, крепче сжимая кирку. Гарт замер, прижав ладонь к моему рту. Его глаза расширились в темноте.


– Не дыши.


Стена перед нами шевельнулась.

– Что это? – сказал я, еле дыша от страха. Но никакой червь не должен был быть таким.

– Мутация, – прошептал «крот» за моей спиной. – Они же питались почвой… Почему теперь…

– Потому что почва мертва, – скрипнул Гарт. – Теперь они едят камни.


Мы отступали шаг за шагом, но червь не спешил нападать. Он просто следил – слепой, но чуткий к вибрациям.

– Уходим, – сказал Гарт.


Вернувшись, мы рассказали все что произошло и было принято решение завалить проход. Неподалёку от нашей пещеры был ещё один вход в гору, но туда никто и никогда не ходил. Я предложил сходить туда в разведку.


Разведка


Мы шли по тоннелю уже больше часа. Стены вокруг были гладкими, словно отполированными. Воздух густел от запаха плесени и чего-то кислого – будто гниющего металла.


– Здесь кто-то есть, – прошептал Джим, указывая на пол.


В свете фонаря виднелись следы – не червей, а людей. Кто-то прошёл здесь недавно.


– Может, выжившие?


Гарт молча покачал головой.


Тоннель начал сужаться, затем резко оборвался, упираясь в металлическую дверь.


Старую, ржавую, с едва видной надписью: Лаборатория.


Дверь поддалась не сразу. Мы взломали её, используя кирку и остатки взрывчатки.


Внутри пахло смертью.


Длинный коридор, освещённый тусклым аварийным светом. Стены в кровавых подтёках, пол усыпан пустыми гильзами. Что это? удивленно спросил я.


– Здесь шёл бой, – пробормотал Гарт, поднимая с пола проржавевший пистолет.


Я шагнул дальше – и замер. Люди.


Точнее, то, что от них осталось.


Они сидели, прислонившись к стене, скелеты в истлевшей униформе. В руках у одного – дневник.


Я поднял его. Последняя запись:


«Они пробрались внутрь. Мы не смогли их остановить. Если кто-то найдёт это… не спускайтесь в нижние уровни. Они там. И они ждут.»


Мы обыскали помещение. В одном из шкафов нашли карту – схему подземных коммуникаций.


– Здесь есть выход, – сказал я, тыча пальцем в извилистую линию тоннеля. – Он ведёт на поверхность. В старый город. Гарт мрачно посмотрел на дверь в конце коридора – ту, что вела вниз. – А ещё там есть они. Я глубоко вдохнул.


– Тогда нам нужно идти.


– Куда?


– Наверх.


Гарт и Джим остались изучать лабораторию – искать оружие, медикаменты, всё, что могло пригодиться. А я двинулся дальше. По тоннелю, к выходу на поверхность. Тоннель вывел меня в полуразрушенное здание – старый бункер. Дверь на поверхность была сорвана с петель. Я осторожно выглянул наружу. Пустошь, серое небо, мёртвые деревья, руины и я увидел дым. Где-то вдалеке горел костёр. Я вернулся и рассказал, что видел дым на поверхности. Гарт приказал, чтобы я больше не отходил от него ни на шаг. Это была огромная лаборатория. В ней оказалось множество интересных и непонятных мне вещей. Мы нашли большой склад с оружием и взяли столько, сколько смогли унести. По возвращении в пещеру мы рассказали всё что видели. На всеобщем собрании было принято решение переместиться в ту лабораторию.


Небесные охотники


Подготовившись, к утру следующего дня мы собрали всё самое необходимое и выдвинулись в Лабораторию. Мы разделились на группы по десять человек, чтобы не идти большой колонной и не привлекать лишнего внимания. Получилось пятнадцать групп.


Мы передвигались как можно тише, небольшими перебежками, но всё равно были замечены. Ими оказались огромные чёрные птицы, похожие на ворон, с размахом крыльев примерно в три метра.


Первая птица спикировала бесшумно – только резкий свист рассекаемого воздуха выдал её перед самым ударом.


– В укрытие!


Я рванул в сторону, чувствуя, как когти чиркнули по рюкзаку. За спиной раздался крик – Томми, шедший рядом со мной, не успел. Трёхметровые крылья хлопнули, поднимая вихрь пыли, и птица взмыла вверх, держа в когтях бьющееся тело.


– Огонь!


Грохот выстрелов разорвал тишину. Пернатый хищник вздрогнул, но не отпустил добычу. Две другие птицы, увидев, что одна из них поднимается с добычей, бросились за ней. Они пикировали друг на друга, пытаясь отобрать бездыханное тело нашего товарища.


Поднявшись на гору, я видел, как они разорвали Томми. Он был хорошим человеком.


Пока вороны делали своё дело, мы все успели добежать до входа в пещеру. Двигаясь друг за другом длинной колонной по узкому проходу, мы приближались к лаборатории.


Новый дом


Придя на место, мы сложили всё, что принесли с собой, в огромном зале. Снова разделились на группы. Часть отправилась исследовать многочисленные коридоры и комнаты таинственной лаборатории, кто-то выносил истлевшие останки прежних обитателей, а кто-то встал в дозор.


Мы с отцом остались и рассматривали карту подземных ходов и коммуникаций. Эта лаборатория была намного больше, чем мы могли представить. Карта описывала многоуровневый подземный улей. На 10-м уровне даже была обозначена железная дорога. Меня распирало от любопытства. В голове я представлял, как мы домчимся по ней к Заветному Месту, о котором сейчас так много говорили.


Тут вернулся Гарт и сказал, что есть хорошие новости: они нашли склады с продовольствием на втором уровне. Такого количества еды он никогда не видел. Спустя несколько минут прибежала другая группа, обследовавшая коридоры, которые обозначались буквой Д. Увидев удивлённые глаза и улыбку старшего группы, Джима, я понял, что он принёс хорошую весть. И я был прав. Трясущимися губами и заикаясь, он рассказывал, как они наткнулись на место… он даже не мог описать его словами, потому что никогда такого не видел. Но по обрывкам фраз я понял, что это было жилище, где спали, ели и готовили еду люди, обитавшие здесь до нас.


Но что же здесь произошло?

– Показывай дорогу, – сказал Отец. Он был очень напряжён, это было видно по его нахмуренному лицу.


Мы шли по длинному коридору друг за другом. Освещение было слабым, и мы спотыкались о всякий непонятный хлам, валявшийся на полу. Дойдя до места, я не поверил своим глазам. Это было похоже на чудо. Жилые модули. Гладкие чистые белые стены, на которых висели картины прежнего мира, о котором я только слышал в матушкиных рассказах: о голубом чистом небе, бескрайних полях, усыпанных цветами, озёрах, реках, морях и океанах. Это был удивительный мир. В холле комнаты стоял большой стеклянный стол, а вокруг – удобные и мягкие стулья. В углу стоял огромный диван. Я смотрел по сторонам и не мог поверить своим глазам. Как это могло сохраниться здесь в таком виде столько лет?


И мы стали здесь обживаться. С каждым днём мы обследовали комнату за комнатой, коридор за коридором, этаж за этажом. Мы нашли станцию, вырабатывающую электричество. Она работала на ядерных батареях. Нам удалось запустить полноценное освещение, в нашем новом доме. Свет, который не был огнём факела, казался чудом. Он делал стены не просто укрытием, а домом. Но самой заветной моей мечтой оставались те самые рельсы на десятом уровне. Со временем картина того, что здесь произошло, сложилась. Мы нашли документы, в которых было написано, что в этой лаборатории проводили опыты над земляными червями. Они должны были есть заражённую землю и перерабатывать её в хорошую, пригодную для использования. Но черви стали есть не только землю, а абсолютно всё. Благодаря острым и крепким зубам они прогрызли бетонные стены и выбрались на свободу. Сколько их теперь ползает по земле, неизвестно. Но было ясно одно: здесь их нет. По нашим примерным подсчётам, трагедия в лаборатории произошла примерно 50 лет назад. На исследование нашего нового места жительства ушло полгода. Когда мы убедились, что здесь действительно нет никаких тварей, мы без страха передвигались по территории бесконечных тоннелей. Ходили друг к другу в гости, собирались в большом зале, обсуждали насущные проблемы, искали способ их решения. Как бы то ни было, жить стало намного интереснее.


Поезд


Спуск занял целый день. Лифты не работали, и нам пришлось пробираться через вентиляционные шахты и аварийные лестницы. Воздух на нижних уровнях был спёртым, пахнущим старой ржавчиной.


Дверь в сектор 10-Г была не просто заблокирована – она была запечатана. Не грубыми завалами, а аккуратной, мощной сваркой, сделанной явно с внутренней стороны, словно кто-то старательно отгораживался от чего-то снаружи.


– Ничего себе, – присвистнул Боб, проводя рукой по ровному шву. – Это не авария. Это работа. Кто-то намеренно замуровал проход.


Сердце у меня упало. Всё это время я надеялся, что этот путь ведёт к спасению, а он оказался наглухо закрыт.


– Лом! – коротко бросил Гарт. – И резак. Будем вскрывать.


Работа заняла несколько часов. Металл плавился с тяжёлым шипением, разбрызгивая искры. Когда наконец последняя перемычка была перерезана, дверь с глухим стуком отвалилась внутрь.


Воздух, хлынувший навстречу, заставил нас замереть. Он был чистым. Холодным, свежим. Мы шагнули внутрь, застыв в изумлении.


Это была не просто платформа. Это была станция.


Подземный перрон, отделанный плиткой, с колоннами, уходящими ввысь. По стенам висели потускневшие от времени, но всё ещё красивые мозаики с изображениями гор, лесов и чистого голубого неба. Вдоль стен стояли скамейки. И самое невероятное – в конце платформы стоял поезд.


Не огромный грузовой состав, а несколько небольших, обтекаемых вагонов, покрытых пылью, но выглядевших целыми. На борту головного вагона выцветшими, но читаемыми буквами было выведено: «НАДЕЖДА».


– Мать родная… – выдохнул Гарт, и в его голосе впервые за все годы прозвучало нечто иное, кроме усталости. «НАДЕЖДА».


Мы осторожно подошли к первому вагону. Двери были закрыты. Внутри – ряды кресел, панели управления.


– Он… на рельсах, – прошептал я, не веря своим глазам. – Он может быть на ходу.


Гарт медленно обернулся, его взгляд скользнул по нашим потрясённым лицам, а потом устремился в чёрный туннель, уходящий от станции в неизвестность.


– Не «может быть».


И в тот же миг где-то далеко-далеко, в глубине того самого туннеля, мелькнул огонёк. Слабый, мигающий, как сигнал. И погас.


Мы замерли в гробовой тишине, вглядываясь в темноту.


Сигнал во тьме


Мы замерли, вжимаясь в тени колонн, стараясь слиться с холодным камнем станции. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отзовётся в чёрной пасти тоннеля. Несколько долгих секунд царила абсолютная тишина.


– Может, показалось? – шёпотом выдохнул один из нас, не отрывая глаз от темноты.


– Не-а, – так же тихо ответил Гарт, не опуская автомата. – Не показалось.


Мы ждали. Минуту. Две. Напряжение достигло предела. И тогда огонёк мелькнул снова. Теперь ближе. Чётче. Он не горел ровно, а моргал. Коротко. Длинно. Снова коротко. Потом пауза. И снова та же последовательность.


– Это… это же азбука, – прошептал я, внезапно осознав. В детстве, до того как мы окончательно ушли под землю, отец учил меня этому забытому языку. – Точка. Тире. Это буква «А» … Потом «Л» … «А» … «Н» …


– Ты уверен?


– А… Л… А… Н… – повторял я, следя за повторами сигнала. – Алан? Это имя! Он передаёт «Алан».


Внезапно сигнал прекратился. На смену ему из темноты донёсся голос. Слабый, хриплый, сорванный, но абсолютно человеческий.


– Эй… там, не стреляйте, не бойтесь меня! Я безоружен.


Гарт медленно выпрямился, но оружие не опустил.

– Ты кто? – крикнул он в темноту, и его голос гулко разнёсся по сводам станции.


Из туннеля послышалось шарканье, и в полосе света от нашего фонаря на рельсы упала тень. Потом показалась фигура. Высокая, очень худая, опирающаяся на самодельный костыль. Человек в потрёпанной, но когда-то функциональной спецодежде с потускневшим знаком лаборатории на груди. Его лицо было бледным и измождённым, но глаза горели лихорадочным блеском. Вы должны уходить. Он кашлянул, делая шаг вперёд.


Я Алан. Доктор Алан. Я… я остался здесь, когда всё началось. Спасался в сервисных тоннелях.


Он был один. Казался безоружным. Но Гарт не расслаблялся.

– Почему мы должны тебе верить? – рыкнул он.


Человек по имени Алан медленно поднял дрожащую руку и указал на поезд.

– Потому что я… я могу запустить «Надежду». Я знаю, куда он идёт. И знаю, что вам нужно бежать. Они уже почти здесь.


Ледяная струя страха пробежала по моей спине. Мы были так увлечены открытием, что забыли об опасности.


Гарт молча смотрел на незнакомца несколько секунд, будто взвешивая каждое слово.

– «Они» – это кто? – спросил он наконец, и его голос был тихим и опасным.


Алан потупил взгляд.

– Я их называю хищники, – прошептал он. – Те, кто ест людей, разоряет общины, убивает и грабит. Я давно за ними наблюдаю, их уже не одна тысяча человек, и они очень жестокие. Старый город, это их дом. И они идут сюда. И они голодны. Этот поезд… – он снова посмотрел на «НАДЕЖДУ», и в его взгляде вспыхнул огонёк, – это ваш единственный шанс.


Почему ты сам не уехал на этом поезде? И почему ты хочешь нам помочь? Гулкий лязг автомата Гарта, взведённого для очередного требования, оглушительно прокатился под сводами станции.

– Говори. Быстро. Но если твой язык заплетётся – он навсегда замолчит. Человек по имени Алан не испугался. Он словно истратил весь свой страх за долгие годы одиночества. Он лишь медленно поднял руки, показывая, что они пусты, и обвёл взглядом нашу маленькую группу, его взгляд задержался на знакомых стенах, на поезде.


– Вы… вы выжили. Целая община, – его голос дрогнул, в нём проступило что-то, похожее на забытое чувство – изумление. – Я наблюдал… всё это время наблюдал. Думал, я один такой сумасшедший, застрявший в прошлом.


– Наблюдал? Как? бдительно спросил Гарт, не опуская оружия. Эта база – мой дом. И моя тюрьма, последние пятьдесят лет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения, на тот момент мне было восемнадцать лет. Когда они прорвались с нижних уровней, я как раз был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Люди в панике бежали к выходам, к поверхностным шлюзам. Я за герметизировал свой сектор. Остался жив. А все, кто был здесь, погибли. Ты спрашиваешь меня, почему я не уехал? Да потому, что мой дом здесь. Я должен был погибнуть, еще 50 лет назад, вместе со всеми, но я спасся. Гарт остановил его рассказ.


Все наверх, скомандовал наш командир. Пойдем. Расскажешь все наверху. Всем будет интересно послушать тебя. Поднявшись на верх, все были очень удивлены тем, что с нами пришел человек по имени Алан. Мы рассказали, что произошло в низу. После чего мы, собравшись в холле за большим стеклянным столом, с нетерпением ждали, когда Алан начнет свой рассказ.


Хранитель руин


Тишина в холле была абсолютной. Даже дети притихли, вглядываясь в худую, согбенную фигуру в потрёпанной спецовке. Все ждали его рассказа. Алан сидел, обхватив трясущимися руками кружку с тёплым чаем, его взгляд был устремлен куда-то далеко, в прошлое, которое для нас было древней историей, а для него – вчерашним днём.


Он откашлялся, и звук показался неестественно громким в этой неестественной тишине.


– Мне было восемнадцать, – начал он, и его голос, сначала тихий и хриплый, постепенно набирал силу, обретая отзвук давно забытой нормальности. – Я был не доктором. Нет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения. Следил за фильтрами, вентиляцией, давлением в тоннелях. Считал себя счастливчиком – получил работу в «Ковчеге». Так назывался этот комплекс. Мы должны были переждать здесь худшее, лет пять, не больше. Пока на поверхности не осядет радиация…


Он замолчал, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.

– Мы ошибались. Ошибались во всём.


– Что случилось? – тихо спросил я, не в силах сдержать любопытство.


– Эксперимент, – Алан сжал кружку так, что пальцы побелели. – На девятом уровне. «Проект Гея». Утилизация отходов. Вывели бактерии, пожирающие всё: пластик, органику… всё, что считалось мусором. Они должны были очистить планету. А потом… потом кто-то решил скрестить их с земляными червями. Для скорости переработки. Симбиоз.


Он горько усмехнулся.

– Получился монстр. Агрессивный, ненасытный, невероятно умный симбионт. Бактерии стали его нервной системой, его мозгом. Черви – телом. Они ели не просто отходы. Они ели все. Бетон, сталь, стекло… и плоть. Живую плоть.


По спине у меня побежали мурашки. Вокруг слышались сдавленные вздохи.


– Они сожрали целый уровень за неделю. Прогрызли себе путь наверх. Сигнализация сработала слишком поздно. Паника… вы бы видели эту панику… – его голос дрогнул. – Люди бежали к поверхностным шлюзам, думая спастись наверху. Но наверху был только ад.


– Как ты выжил? – спросил Отец.


– Мне повезло. Слепая удача. Я был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Услышал крики, тревогу. У меня был пульт аварийной герметизации. Я заблокировал свой сектор. Отрезал себя и от них, и от выхода. Слышал, как они бьются в двери… а потом тишина. Абсолютная тишина. Нарушили её только… щелчки. Щелчки их зубов о металл. Потом и они ушли.


Он сделал глоток чая, и рука его всё ещё дрожала.

– Я остался один. Со своими страхами и с центральным компьютером. Я отключил всё, что мог, чтобы не привлекать их внимание. Оставил только самое необходимое. И стал наблюдать за всем, что происходило на поверхности, через “Всевидящее око”. Так называлась система видеонаблюдения «Ковчега». Сначала – за ними. Они уползли в руины Старого Города. Рыли норы. Размножались. А потом… потом я стал наблюдать за вами.


Алан поднял на нас глаза, и в них читалась бездонная, копившаяся десятилетиями тоска.

– Я видел огни других убежищ. Маленькие точки сопротивления в этой тьме. Я пытался… пытался предупредить их. Посылал радиосигналы на старых частотах. Кричал в эфир. Но никто не отвечал. А потом огни… гасли. Один за другим. Я видел, как на них нападали. Не черви, а люди, потерявшие рассудок и свою человеческую сущность.


– Хищники? – мрачно произнёс Гарт.


Алан кивнул.


– Почему ты не ушёл? – снова спросил я. – На поезде? Ты же знал о нём.


– И куда? – в его голосе прозвучала горькая ирония. – Я был хранителем этих руин. Последним свидетелем. Это был мой долг. Мое наказание. А потом… потом появились вы. Целая община. Выжившая. Расселившаяся здесь, как в старые добрые времена. Я наблюдал за вами. За вашими детьми. Это было похоже на чудо. Я не мог поверить. И я боялся за вас. И мои худшие опасения сбылись.


Он посмотрел на монитор, который принесли и подключили по его просьбе. На нём пульсировали тревожные огоньки.

– Их патруль нашёл старый водосток. Они идут сюда.


Алан обвёл всех нас тяжёлым взглядом.

– Этот поезд… «Надежда» … он всегда был последним протоколом. Аварийным выходом. Он ведёт через всю толщу горы на север. К терминалу «Зенит». Автономный бункер. Довоенный. Совершенно секретный. Если где-то и осталось что-то от старого мира… так это там.


– Почему мы должны тебе верить? – в голосе Гарта по-прежнему звучала нотка недоверия.


Алан медленно поднялся на ноги. Он выглядел старым и бесконечно уставшим, но в его позе была внезапная твёрдость.

– Потому что у вас нет выбора. Потому что я уже пятьдесят лет наблюдал за смертью. И я не позволю ей забрать вас. Я не солдат. Я не лидер. Я всего лишь техник. Но я знаю эту базу лучше, чем кто-либо. И я говорю вам: бегите. Или умрёте.


Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Он был не пророком, не спасителем. Он был хранителем руин, пришедшим из прошлого, чтобы вынести нам единственно возможный приговор.


Спасаться. Голос Алана ещё висел в воздухе, его последнее слово – «Спасаться» – било в набат в наших умах. Но, прежде чем отец успел открыть рот, чтобы отдать приказ, тяжёлый, как глыба, голос Гарта раскатился по холлу.


– Нет.


Все взгляды резко повернулись к нему. Он стоял, широко расставив ноги.


– Мы не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля, – он выплюнул эти слова. – У нас есть оружие. Много оружия. Мы будем сражаться. Мы дадим им отпор. Пусть придут. Мы устроим им такой ад, что они сами побегут обратно в свои норы.


В толпе пронёсся одобрительный гул. Слова Гарта нашли отклик в сердцах многих охотников, чьей жизнью была постоянная борьба. Бегство казалось им позором. Смерть в бою – достойным концом.


Но тут поднялась старая Марта. Её костлявая рука сжимала посох, а глаза, затуманенные возрастом, смотрели на Гарта с бездной усталой мудрости.


– Гарт, дитя моё, – её голос был тих, но его слышал каждый, – твоя храбрость греет моё старое сердце. Но ты смотришь на битву, а не на войну. Ты хочешь сразиться с волком, но не видишь стаи.


Она медленно обвела взглядом всех собравшихся, останавливаясь на лицах матерей, прижимающих к себе детей.

– Они придут не один раз. Не десять. Они будут приходить снова и снова, пока не сожрут последнего из нас. Мы можем отбить одну атаку. Вторую. А на третью у нас кончатся силы. И мы умрём. Умрём гордо с оружием в руках.


Она повернулась к Алану.

– Ты говоришь, этот «Зенит» – убежище? С запасами?


– Таким он и задумывался, – кивнул Алан. – Независимый, самодостаточный автономный.


– Тогда слушайте моё слово, – Марта стукнула посохом о пол, и звук прозвучал как приговор. – Мы не бежим. Мы отступаем. Мы сохраняем не свою гордость, а своё будущее. Мы уводим наших детей из ловушки на свободу. Мы берём с собой нашу надежду. А здесь… – она махнула рукой в сторону тоннелей, – здесь мы оставим этим тварям лишь голые стены. Мы оставим им пепел.


Её слова подействовали иначе, чем речь Гарта. Они не зажигали огонь ярости, а заливали душу холодной, трезвой решимостью. Это был не порыв, а стратегия. Не отчаяние, а расчет.


Гарт молчал, сжал кулаки. Он смотрел то на суровые лица своих бойцов, готовых к последнему бою, то на испуганные лица женщин и детей.


Отец поднялся. Его авторитет был последним аргументом.

– Марта права, – сказал он тихо, но так, что его было слышно в самом дальнем углу. – Наш долг – не умереть с честью. Наш долг – выжить. Чтобы однажды наши дети снова увидели настоящее солнце. Гарт, твоя ярость нам нужна. Но направь её не на стену, которую не проломить, а на то, чтобы мы все благополучно добрались до «Зенита». Ты будешь нашим щитом. Это будет твоя миссия.


Лицо Гарта исказилось внутренней борьбой. Он был воином до мозга костей. Но он также подчинялся своему вождю. Наконец, он с силой выдохнул, и его плечи опустились – не от поражения, а от принятия новой, тяжёлой роли.


– Хорошо, – проскрипел он.


Отец кивнул, и в его глазах читалась благодарность.


Сколько у нас есть, времени по-твоему?


Алан, застигнутый врасплох этим вопросом, задумался, его глаза забегали, производя вычисления.

– Они… осторожны. Они не знают наших сил – он посмотрел на мониторы. – Если они не получат подкрепления… если мы не спровоцируем их на быстрый штурм… неделя. Может, дней десять. Но это максимум.

– Тогда слушайте все сказал отец! – его голос снова загремел. У нас есть семь дней! Делаем всё, как сказала Марта! Берем только самое ценное: еду, семена, медикаменты, инструменты! Все, кто может носить оружие – к Гарту! Остальные – собираться и ждать сигнала к отходу! Техник, – он повернулся к Алану, – твоя задача подготовить и запустить поезд.


Суета, которая началась после этого, уже не была паникой. Это была организованная, деятельность обречённых, готовящихся к переселению. Каждый звук из вентиляции, каждый скрежет из глубины тоннелей отныне будет отзываться эхом в наших сердцах. Мы не спасались бегством. Мы, как сказала Марта, совершали тактический отход. Чтобы сохранить самое главное. Наши жизни.


И где-то там, в глубине тоннелей, уже слышались первые, пока ещё далёкие, но неумолимо приближающиеся звуки приближающейся бури. Хищники шли.


Семь дней пролетели в напряжённом, лихорадочном ритме. «Ковчег» превратился в муравейник, кипящий деятельностью. «Кроты» возводили баррикады в одних тоннелях и минировали проходы в других. Люди Гарта уходили в разведку и возвращались с мрачными лицами – Хищники осаждали комплекс, как муравьи, осторожно, но настойчиво проверяя каждую щель.


Мы с Аланом проводили дни на станции «Надежда». Пока другие готовили ловушки, мы пытались разбудить стального зверя от пятидесятилетней спячки.


Сначала всё шло хорошо. Алан, оживший в привычной стихии щелкающих тумблеров и мерцающих экранов, казался помолодевшим на двадцать лет. Под его пальцами поезд начал подавать признаки жизни: загорелось аварийное освещение, загудели системы вентиляции, с шипением заработали гидравлические двери вагонов.


– Видишь? – кричал он мне гул оживающих механизмов. – «Надежда» жива! Она помнит меня!


Но потом мы дошли до главного – запуска двигателя. И здесь нас ждал ледяной душ.


Алан щёлкнул главным выключателем. Раздался сухой, трескучий звук, и всё разом заглохло. Свет погас, гул стих. Только аварийные лампы окрасили кабину в зловещий красный цвет.


– Нет… Нет, нет, нет! – Алан в отчаянии бил кулаком по панели. – Инвертор синхронизации фаз! Он сгорел! Я должен был проверить!


Он бросился к техническому шкафу, распахнул его, и мы увидели почерневшую, оплавленную плату с лопнувшим конденсатором.


– Без неё мы не сможем согласовать мощность с магнитным полотном, – он выдохнул, отшатнувшись. Его лицо снова стало серым. – Мы никуда не уедем. Поезд – это просто металлический гроб.


– Запасная часть? – спросил я, чувствуя, как холодная пустота заполняет живот. – Должна же быть запасная!


Алан зажёг свой старый планшет, лихорадочно листая сквозь архивы схем и складских ведомостей.

– Должна… Вот! Склад №7. Но… – его лицо вытянулось. – Но это в старом сервисном тоннеле. Тот, что идет прямиком через канализационный коллектор Старого Города.


Он поднял на меня глаза, полные отчаяния.

– Это в самом сердце их логова. Туда нельзя. Это самоубийство.


В этот момент в кабину вошли отец и Гарт. Они сразу поняли, что что-то не так.

– В чём проблема? – коротко спросил отец.


Алан, запинаясь, объяснил. Когда он произнёс «логово Хищников», лицо Гарта окаменело, а отец закрыл глаза, будто от физической боли.


– Значит, это всё? – тихо спросил Гарт. – Мы тут горбатимся, чтобы в итоге упереться в сгоревшую железяку?


– Без этой детали поезд не запустить, – опустил голову Алан.


Повисло тяжёлое молчание. Мы были в шаге от спасения, а теперь запертые в ловушке из-за одной крошечной детали.


– Ладно, – неожиданно хрипло сказал Гарт. – Дайте мне схему этой чёртовой детали и карту. Я возьму двух своих ребят. Мы проберёмся.


– Это безумие, воскликнул Алан. – Там их сотни! Вы не пройдёте!


– А есть другой вариант? Или мы сидим здесь и ждём, когда они нас пережуют, или я попытаюсь достать эту штуку. Я не собираюсь умирать. Я собираюсь выжить. И чтобы выжить, иногда нужно сунуться прямо в пасть к зверю. Покажи мне, где этот склад.


Алан, стал показывать на карте маршрут. Отец молча смотрел на Гарта, и в его взгляде была бесконечная благодарность.


Алан? Спросил Отец. Ты сможешь разгерметизировать проход? Да я смогу ответил Алан. Но если там нет этих ублюдков.


– Возьми кого хочешь. – Но, если эти твари увидят открытый тоннель, то нам придется его запечатать и вы не сможете вернуться. Гарт лишь кивнул.

– Шесть часов достаточно. – Он обернулся ко мне. – Лео, иди помогай собирать людей. Мне нужны тихие и быстрые.


Он вышел из кабины, его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине станции. Наша судьба, судьба всей общины, теперь висела на волоске и зависела от трёх человек, добровольно отправившихся в самое сердце старого города, где под землей находился склад №7.


Алан бессильно опустился на сиденье, глядя на почерневшую плату.

– Простите, – прошептал он. – Я должен был всё проверить…


Но было уже не до упрёков. Оставалось только ждать. И молиться, чтобы Гарт успел.


Обратный отсчет


Три часа.

Тишина на станции «Надежда» была оглушительной. Она давила на уши, густела, как смола. Лишь изредка её разрывало шипение статики из рации Гарта – предварительные, ничего не значащие коды: «Путь чист», «Ничего не видно». Каждый такой звук заставлял нас вздрагивать.


Я стоял у входа в сервисный тоннель – тот самый, который Алан разгерметизировал. Теперь тяжелая дверь была прикрыта, но не запечатана. Наша единственная ниточка, связывающая нас с ними.


Алан не отходил от мониторов. Он переключался между камерами глубоких уровней, пытаясь отследить хоть какой-то признак движения Хищников, и схемой тоннеля, по которому ушла группа.


– Ничего, – он бормотал, потирая виски. – Слишком тихо.


Отец молча расхаживал по перрону. Каждый его шаг эхом отзывался под сводами. Он был тенью самого себя – вождь, не может бездействовать, пока его люди рисковали жизнями.


Четыре часа.

Рация молчала. Это молчание было хуже любых звуков боя. Оно рисовало в воображении самые страшные картины.


Внезапно Алан резко выпрямился, впиваясь в один из экранов.

– Движение, – его голос сорвался. – На четвертом уровне. Все замерли, вглядываясь в зернистое изображение. На экране что-то промелькнуло – тень, скользнувшая по стене, и ничего более.

– Может, крыса? – предположил я, сам не веря в это.


Пять часов.

Напряжение достигло пика. Даже самые стойкие из охранников начинали нервно поглядывать на дверь, ведущую наверх, в основную часть «Ковчега». Шёпотом передавались тревожные вести: Хищники стали активнее около центральной лестницы. Они будто чувствовали нашу слабину, наше отвлечение.


– Отец, если они прорвутся раньше… Мы не сможем ждать.


– Мы будем ждать, – его голос звучал устало, но непоколебимо. – До последней минуты. Мы своих не бросаем.


Пять часов сорок минут.

Рация внезапно ожила. Не с шипением, а с резким, сдавленным звуком – будто кто-то зажал микрофон и пытался дышать сквозь зубы.


И снова тишина.


Сердце у меня упало. Алан побледнел как полотно.

– Они нашли их! – прошептал он. – Они возвращаются, и ведут за собой весь улей.


Отец сжал кулаки.

– Гарт, приём! Что там? Отвечай!


В ответ – лишь треск. Потом послышался отдалённый, приглушённый крик, лязг металла, одна короткая, яростная очередь из автомата… и умолкло.


Мы стояли, парализованные, вглядываясь в молчащую рацию, как в бездну.


Алан первым опомнился. Его пальцы затряслись над панелью управления дверью.

– Мы должны закрыть… Сейчас же! Пока они не вломились сюда!


– НЕТ! – крнкул я, хватая его за руку. – Они могут быть живы! Они могут бежать!


– Ты слышал это! – закричал Алан в ответ, и в его глазах был настоящий, животный ужас. – Они мертвы! Или скоро умрут! А если мы не запечатаем проход, умрём все!


Отец медленно подошёл к двери. Он положил ладонь на холодный металл, будто пытаясь почувствовать то, что происходит по ту сторону.

– Дай им ещё десять минут, – сказал он тихо, но так, что спорить было невозможно. – Всего десять минут.


Эти десять минут стали самыми долгими в нашей жизни. Мы молча слушали тишину за дверью, каждый из нас надеялся услышать спасительный стук, сигнал, что они возвращаются.


Но из тоннеля доносилось лишь молчание. А потом… послышался новый звук. Сначала тихий, едва уловимый. Затем громче. Отдалённый, но приближающийся.


Это был скрежет. Словно что-то большое и тяжёлое тащили по бетону.

– Они идут! Закрываю!


На этот раз Отец не стал его останавливать. Он лишь отвернулся, когда массивные болты с грохотом повернулись, намертво запечатывая проход и обрекая на смерть тех, кто остался по ту сторону.


Надежда сгорела не только в двигателе поезда. Она сгорела в наших сердцах. Мы остались в ловушке. В отчаянии мы поднялись на вверх. Собравшись в холле за огромным столом, мы стали решать, как нам быть дальше.


И в этот момент, словно в насмешку над нашим отчаянием, с другой стороны, из темноты старого, главного коридора, который вёл к тому самому входу, через который мы когда-то впервые попали в Лабораторию, раздался глухой, едва слышный стук.


Все замерли. Стук повторился. Слабый, настойчивый. И голос. Хриплый, разбитый, едва узнаваемый.


– …Открой… Ради всего святого… открой…


Это был голос Гарта.


Мы ринулись к тяжелой, ржавой двери. Мы отдраили засовы.


Дверь со скрипом отъехала. На пороге, прислонившись к стене, стоял Гарт. Он был один. Весь в крови и грязи, его одежда висела лохмотьями. Глубокие рваные раны зияли на плече и бедре. Он тяжело дышал, почти захлебываясь.


За его спиной была знакомая картина – длинный коридор со стенами в кровавых подтёках, тот самый, где мы когда-то нашли скелеты первых обитателей и дневник с предупреждением. Он вернулся через логово Хищников. Он каким-то чудом прорвался через самое пекло.


Отец шагнул вперёд, подхватывая его под руки. Гарт пошатнулся, его ноги подкосились.


– Остальные? – тихо, почти беззвучно спросил Отец, уже зная ответ.


Гарт с трудом выпрямился, его взгляд упал на сжатый в его окровавленной, стиснутой в спазме руке металлический предмет – он протянул грязную, но целую плату с рядами крошечных конденсаторов. Он судорожно разжал пальцы.


– Все… мертвы, – он выдохнул хрипло, и его тело окончательно обмякло.


Его глаза закатились, и он потерял сознание, рухнув на руки отцу. В гробовой тишине станции его хриплое, прерывистое дыхание звучало громче любого взрыва.


Мы стояли в оцепенении, глядя на эту окровавленную сцену. Алан первым опомнился. Он дрожащими руками поднял плату, будто это была священная реликвия.


– Сутки, выдохнул он, его взгляд метнулся к отцу. – Мне нужно 12 часов. Чтобы установить её, проверить все системы, прогреть двигатели. Если мы запустимся раньше – мы порвём магнитное полотно и взорвём реактор. Отец, всё ещё держа на себе бесчувственное тело Гарта, мрачно кивнул. Его взгляд скользнул по нашим бледным лицам, потом уставился в тёмный провал коридора, откуда явился его боец. – Быстрее! – его голос сорвался. Отнесите его в лазарет пока он не истек кровью. Он переложил Гарта на плечи двух подбежавших охранников. Скажите Марте, чтобы вытащила его с того света любой ценой.


Затем он повернулся ко всем собравшимся.

– У нас есть 12 часов. Не для паники. Для работы. Мы уйдём. Но перед уходом мы оставим им такой подарок, что они надолго запомнят вкус наших стен.


Отец внезапно обрёл прежнюю твёрдость. В его голосе снова зазвучала та самая сила, что заставляла людей идти за ним в самое пекло.


– Все баррикады – остаются! – его голос гремел под сводами.


– Но теперь мы минируем ВСЁ! Каждый проход, каждую вентиляционную шахту, каждую дверь! Мы заложим заряды в несущие опоры на верхних уровнях! Мы превратим наш дом в гигантскую ловушку! Они войдут в него… и больше не выйдут никогда. По толпе пронёсся одобрительный гул.


– Лео, – Отец положил руку мне на плечо. – Ты отвечаешь за «Надежду». Помогай Алану. Если что-то пойдёт не так… вы должны быть готовы уйти мгновенно. Без сигнала. Без нас. Понял?


– Остальные – за мной! – Отец развернулся и пошёл прочь, и за ним, как одна тень, двинулась вся команда.


Спасение


Алан, не отрываясь, колдовал над двигателем поезда, я подавал ему инструменты, следил по схемам. Снаружи, в тоннелях, гремели взрывы – не атаки, а наша работа. Мы подрывали своды, заваливая одни проходы и создавая новые, смертоносные маршруты для незваных гостей. Рация то и дело взрывалась голосами:

– Сектор 4-Б заминирован! Переходим к 5-Б!

– Они пробуют пройти через вентиляцию на втором уровне! Ждём… Готово! Заряд сработал! Иногда доносились крики – не наши, чужие. Каждый такой крик был маленькой победой.


Гарт пришёл в себя через 5 часов. Он был слаб, его тело было исколото дренажами. Он отказался оставаться в лазарете и потребовал, чтобы его принесли на командный пункт – сейчас им был вагон «Надежды». Он лежал и молча слушал доклады, лишь изредка отдавая тихие, точные распоряжения. Он знал тактику лучше любого из нас. Хищники, поняв, что их ведут в ловушку, стали осторожнее, хитрее. Они находили обходные пути, разминировали некоторые заряды. Они учились. И они приближались.


– Ещё несколько часов, – сказал Алан, вытирая пот со лба. Его руки были в ссадинах и ожогах. Она на заправке и почти готова к запуску.


Внезапно рация взорвалась голосом дозорного с самого верхнего уровня:

– Они прорвались! Массово! Идут по главному тоннелю! Их… их сотни!


Отец посмотрел на Гарта. Тот молча кивнул.

– Отход! – скомандовал Отец в рацию. – Все на станцию! По плану! Активируйте «Гром»!


«Гром» – это был код нашего последнего сюрприза. Серия мощнейших зарядов в несущих конструкциях верхних уровней. Мы не просто уходили. Мы хоронили «Ковчег».


Мы с Аланом заняли места в кабине. Я на месте второго пилота, он – за главным пультом. Сердце колотилось где-то в горле. Мы смотрели на людей, вбегающих на перрон, втаскивающих последние ящики.


Отец стоял на перроне, организуя посадку, его голос был спокоен и чёток.


И в этот момент из главного тоннеля вывалилась первая группа Хищников. Они увидели нас. Увидели поезд. И с диким рёвом ринулись вперёд.


Отец обернулся, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся. Коротко. И поднял руку – не в знак прощания, а как сигнал.


– Запуск! – закричал Алан.


«Надежда» вздрогнула и с глубоким гулом тронулась с места.


Я видел, как Отец открыл огонь по тварям. Как за его спиной, один за другим, грянули взрывы и своды начали рушиться, погребая под собой не званных гостей.


Мы не просто убежали. Мы оставили им только огонь и пепел.


Поезд нырнул в тёмный туннель, унося нас в неизвестность. К «Зениту». К надежде, оплаченной самой дорогой ценой.


Глава 2. Курс на Зенит


Глухой, монотонный гул двигателя стал новым биением нашего общего сердца. Он заглушал тихие стоны раненых, приглушал детский плач и вытеснял собой оглушительную тишину, что повисла в первые минуты после спасения.


Я стоял в дверях кабины, не в силах отойти. Передо мной, прислонившись к шкафу с аппаратурой, сидел Отец. Его лицо было серым от усталости и копоти, но глаза горели тем же стальным огнём. Он был жив. Это осознание било в виски горячей волной, сильнее любого адреналина.


– Стабильно? Он смотрел на Алана, вцепившегося в пульт управления.


– Пока… да, – техник вытер лоб рукавом. Его пальцы то и дело порхали над датчиками. – Напряжение в норме. Магнитное полотно чистое. Мы набрали крейсерскую скорость. – Он обернулся, и в его взгляде читалась не только усталость, но и гордость. – Она летит. Через пятьдесят лет… она летит.


Отец кивнул, и его взгляд скользнул по вагону. Картина была одновременно и жалкой, и победоносной. Люди сидели на полу, прислонившись к стенам, обнимая друг друга. Не было ликования. Был шок, глубокая, всепоглощающая усталость. Мы сделали это. Мы вырвались.


У стены, на носилках, Гарт хрипел что-то старой Марте, которая неотступно дежурила возле него. Даже сражённый, он был здесь, с нами.


Я видел, как мать обходила раненых, её руки были уверенны и спокойны, а глаза искали меня через толпу. Найдя, она коротко улыбнулась – улыбкой, в которой была вся боль мира и вся его радость. Мы были вместе. Это был главный итог.


Отец тяжело поднялся, и подошёл ко мне.

– Ты в порядке? – спросил он тихо, так, чтобы не слышали другие.


Я лишь кивнул. Слова застревали в горле. Вопрос был не про физическое состояние.

– Хорошо, – он понял меня без слов. – Теперь нельзя давать слабину. Шок пройдёт, и начнётся паника. Надо быть готовыми. Им нужна цель. – Он повернулся к Алану. – Техник, что нас ждёт впереди? Где этот «Зенит»?


Алан оживился. Он вызвал на экране карту – изломанную линию тоннеля, уходящую вглубь горного массива.

– Здесь, – он ткнул пальцем в крошечную точку. – Автономный терминал. Построен в расчёте на полную изоляцию. Своя геотермальная энергия, рекуперация воды, гидропонные фермы. – Он умолк, и в его голосе прозвучала нота сомнения. – По документам… его системы должны были поддерживать себя в рабочем состоянии десятилетиями. Но я не получал оттуда никаких сигналов. Никогда.


– Значит, или там никого нет, или они не хотят выходить на связь, – мрачно заключил Отец.


– Или не могут, – добавил я.


Мы смотрели на мерцающую точку на карте. Она была так далека. Целый мир тёмных, незнакомых тоннелей лежал, между нами.


– Неважно, – твёрдо сказал Отец, обводя взглядом нас обоих. – Теперь это наш курс. Единственный, который у нас есть. «Зенит». Доведи нас туда, Алан.


Отец вышел в центральный вагон говорить с людьми и встал так, чтобы его видели все.


– Мы оставили позади не только стены. Мы оставили страх. Мы спасли не только свои жизни – мы спасли наше будущее. И теперь мы везём его с собой. К месту под названием «Зенит». Высшая точка. Наш новый дом. Дорога будет долгой. Но мы уже доказали, что можем больше, чем просто выживать. Мы можем побеждать.


Я назначаю старших по вагонам. Все, кто может держать оружие – ко мне. Остальные – отдыхать, ухаживать за ранеными.


Я остался с Аланом, глядя в тёмное стекло иллюминатора. Мы мчались вперёд, к нашему новому дому и не зная, что нас ждет впереди.


Сигнал SOS


Три дня.

Три дня гула, стука колес, скудной еды и тревожного сна под треск счетчика Гейгера, встроенного в панель управления. Три дня взглядов, устремленных в черноту иллюминаторов. Люди потихоньку приходили в себя, но усталость копилась, накапливаясь, как статическое электричество.


Я дремал, прислонившись к стенке, когда Алан, сидевший за пультом, резко выпрямился.

– Лео, – его голос был срывающимся, хриплым от недосыпа. – Слушай.


Он переключил звук на общий динамик. Сначала было только шипение. Потом сквозь него пробился слабый, прерывистый голос. Женский. Он звучал так, словно его обладательнице оставалось говорить всего несколько минут.


«…Внимание… кто слышит… это убежище «Рассвет» системы на исходе… воздух… воздух плохой… дети… больны… помогите… и координаты.


Последовал набор цифр, голос оборвался на полуслове, и снова зациклилось начало сообщения.

«…Внимание… кто слышит…»


Тишина воцарилась в вагоне. Все, замерли, слушая этот голос отчаяния, пришедший из ниоткуда.


Алан уже нанес точку на карту. Она была в стороне от нашего маршрута, в лабиринте старых, полуразрушенных тоннелей.

– Пути туда разобраны или завалены, так указанно в реестре карты – быстро доложил он подошедшему отцу. – Пешком. Сутки пути в одну сторону.


Отец сжал переносицу.

– Нет, – сказал он тихо, но так, что было слышно всем. – Мы не можем. У нас свои люди на грани. Свои дети. Мы не знаем, что там. Это может быть ловушка. Мы идём к «Зениту». Это проказ.


По вагону пронёсся гул. Кто-то с облегчением опустил голову, но многие смотрели с немым укором. Мы не могли просто оставить их.


– Мы не можем их бросить! – крикнул кто-то из женщин. Там же дети!

– Это самоубийство! – парировал другой. – Из-за какого-то сигнала рисковать всеми?


Спор разрастался, голоса становились всё громче. Мы были на грани ссоры.


И тут поднялась Марта. Опиралась на посох, её голос, тихий и скрипучий, прорезал гамму, как нож.

– Замолчите все.


Все замолчали, повернувшись к ней.

– Мы бежали от тварей, что видят в нас только еду, – сказала она, обводя всех своим мудрым, усталым взглядом. – Мы убегали от тех, кто забыл, что значит быть человеком. Если мы проедем сейчас мимо, в чем мы будем лучше их? Что мы спасём – свои шкуры или свою душу? «Зенит» ждал пятьдесят лет. Он подождёт ещё.


Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Отец смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Наконец, он сдавленно выдохнул и кивнул.

– Хорошо. Но это будет малая группа. Быстрая. На лёгком снаряжении. Кто-то должен возглавить.


Все взгляды обратились к носилкам Гарта. Он был без сознания, его дыхание всё ещё было хриплым.

– Я поведу их сказал Джон.


Это был, один из самых молчаливых и хладнокровных охотников. Высокий, худощавый, со шрамом через бровь.


Отец смотрел на его, долгим взглядом, затем кивнул.

– Хорошо. Джон старший. Бери четырёх человек. Собирайтесь. У вас есть час. Я стал проситься с ними, но Отец не отпускал меня.


Тогда я сказал, немного повысив голос: Я уже не маленький, ты не можешь держать меня все время около себя. Я вырос. Ты хочешь, чтобы я стал сильным и смелым, а сам трясешься надо мной как над малышом.


Через час у шлюзовой двери стояло пятеро: Джон, я и ещё трое добровольцев. Мы были налегке – оружие, фонари, аптечки, немного еды и воды.

– Возвращайтесь, – сказал Отец, и в его глазах я увидел страх, который он не показывал другим.


Дверь открылась, впустив запах сырости и старой ржавчины. Мы шагнули в темноту.


Станция Рассвет


Мы шли уже десять часов по бесконечным, оплывшим тоннелям. Воздух становился всё более спёртым. Дойдя до станции “ГАВАНЬ”.


Эта станция была чем то, вроде распределительного узла от которого железнодорожные ветки расходились в разные стороны. Найдя нашу ветку, по которой нам осталось пройти еще пять километров, веря нашим расчетам. Мы решили сделать привал.


Усевшись поудобнее, открыв пакеты с сухпайком, мы обсуждали наши дальнейшие действия. Моделировали различные ситуации. Как вдруг под нами, задрожала земля и из трещины, с оглушительным скрежетом, вылезло ОНО. Он был толщиной с бревно и длиной метров пять. Его кольчатое тело было покрыто слизью и обломками камней, а пасть, усеянная рядами зубов.


Огонь! – скомандовал Джон, его голос был спокоен, как лёд. Мы открыли стрельбу. Пули отскакивали от толстой шкуры, оставляя лишь кровавые подтёки. Червь рванулся вперёд, сбивая с ног одного из наших, Тоби. Тот крикнул и упал, корчась от боли.


– Граната! – закричал Джон, отскакивая.


Он метнул её с хирургической точностью прямо в разинутую пасть. Раздался глухой взрыв изнутри, и голова червя разлетелась на мелкие кусочки.


Я подбежал к Тоби. Нога была сломана, но живой. Мы молча переглянулись. Джон взглянул на карту, потом в темноту.

– Вперёд, – сказал он просто. – Мы уже близко. Мы наложили шину на сломанную ногу, по туже перемотали бинтами и тихонько двинулись в перед. Я придерживал Тоби, а он опирался на меня как на костыль. Медленно, но уверенно мы шли к нашей цели. Через пять часов мы благополучно дошли до станции «Рассвет» точнее то, что от нее осталось. Здесь как будь то прошел ураган, бетонные плиты, рельсы, куски металлических конструкций, все было верх дном.


Мы стояли среди развалин станции, и воздух был густым и тяжелым. Вдруг Джон, осматривавший завал в дальнем конце зала, резко поднял руку.


– Тишина скомандовал он!


Мы замерли, прислушиваясь. Сначала ничего, кроме звона в ушах после недавнего боя. И потом… едва слышный, приглушенный стук. Мы бросились к завалу, начали раскапывать груды камней и арматуры руками, не в силах поверить в удачу. Спустя полчаса изнутри послышался приглушенный голос, полный слез и надежды:


– Вы… вы кто? Вы… не они? Послышался женский голос.


– Мы с поезда «Надежда»! – крикнул Джон. – Мы получили ваш сигнал!


Из-за завала раздался сдавленный плач. Мы добрались до мощенной стальной балки, преграждавшей путь в небольшой служебный отсек. За ней виднелись испуганные лица. В основном женщины и дети. Около двух десятков человек. Они были бледные, истощенные, но живы. Раскопав проход, мы вошли.


Их история, рассказанная прерывистым шепотом самой старшей из них по имени Ирина, была ужасна.


– Мародеры… – ее голос дрожал. – Их было много. Они шли по вентиляции, проламывали стены… Мы не могли отбиться. Наши мужчины… они отвели их в главный тоннель и обрушили своды. Отрезали их. И себя вместе с ними. Чтобы дать нам время запереться здесь.


Она указала на груду искореженного металла, которая когда-то была дверью в отсек систем жизнеобеспечения.


– Мы заварили себя изнутри… пока были силы. Воздух… его мало. Вода… кончилась вчера. – Она обняла плачущую девочку. – Мы уже… почти не надеялись.


Мы молча раздавали им нашу скудную воду и еду. Руки у меня дрожали. Мы нашли их. Мы не опоздали.


Но эйфория быстро сменилась холодной реальностью. Тоби с переломом, двадцать истощенных, едва держащихся на ногах людей и долгий, опасный путь назад к «Надежде».


Джон с мрачным видом оценил ситуацию. «Быстро не получится», – констатировал он, глядя на бледные, испуганные лица. – «Пойдем цепочкой. Сильные поддерживают слабых. Лео, ты с Тоби. Я поведу колонну». Двигались мучительно медленно. Каждый шаг давался с трудом. Дети плакали от усталости, взрослые спотыкались на ровном месте, замедляя и без того неторопливое шествие. Пройденный за несколько часов путь обратно растянулся на целую вечность. Мы не успевали к назначенному сроку, и все это понимали. На «Надежде» царило напряженное ожидание. Срок возвращения группы истек.


Рик стоял у пульта связи, но рации по какой-то причине не работали. Его лицо было каменной маской. «Еще пятнадцать минут», – его голос прозвучал глухо, обращаясь больше к самому себе «И я иду их встречать».