Максим Орлов
Чужая сталь

ПРОЛОГ: ПЕПЕЛ ТРИУМФА

Дата: 14.09.2235Местоположение: Звездная система Лакония, сектор «Дельта», орбита колонии «Вердантис-2».Корабль: Линейный крейсер РИФ «Рюрик», флагман 7-й ударной эскадры.

Тридцать тысяч тонн кованого титана, тританиевой брони и холодной ярости под названием «Рюрик» медленно разворачивался в позиционной сфере. Бой был окончен. Внизу, на фоне мраморного диска газового гиганта Лаконии-4, догорали остатки флота сепаратистов. Взрывы ядерных силовых установок рвали в клочья легкие фрегаты и ударные катера. Это был не хаос – это был порядок. Жестокий, методичный, не оставляющий вопросов порядок Русского Имперского Флота.

Капитан 1-го ранга Виктор Громов стоял на мостике, положив тяжелые ладони на поручни тактического голопульпита. Его лицо, изрезанное шрамом от осколка над скулой, было неподвижно. В отражении на черной поверхности пульта он видел не свою усталость, а диаграммы: расход боеприпасов, целостность полей, тепловые сигнатуры. Все в зеленой зоне. Работа сделана.

– Эскадра «Булат» докладывает о зачистке сектора четыре-эльфа. Остаточное сопротивление подавлено, – доложил оператор связи, голос глуховатый от противогаза, висевшего на груди. На мостике все еще пахло озоном и гарью – фильтры не справлялись.– Подтверждаю. Цели уничтожены, – добавил офицер тактики.

Громов кивнул, не отрывая глаз от главного экрана. На нем, в стороне от места побоища, висели три силуэта. Чистые, элегантные, с плавными линиями корпусов. Крейсера «Экспертимент», «Одиссей» и «Сан-Франциско» из 5-го разведывательного соединения Альянса Объединенных Наций. Наблюдатели. Союзники. По договору.

– Канал к флагману АОН «Экспертимент» открыт, капитан, – сказал связист.

На центральном экране возникло изображение капитанского мостика «Экспертимента». Все стерильно, светло, экипаж в серых комбинезонах без единого пятна. В центре – капитан Элиас Шоу. Он улыбался.

– Капитан Громов. Поздравляю с эффективной операцией. Ваша… прямолинейность, как всегда, впечатляет.

– Задание выполнено. Система Лакония очищена от сил, угрожавших колонии «Вердантис-2». Ваши наблюдатели могут составить отчет, – отчеканил Громов, опуская дипломатические формулы. Он видел, как легкая тень пробежала по лицу Шоу. Их не любили. За мощь, за грубую силу, за то, что они не играли в политику, а просто ломали сопротивление.

– Безусловно. Ваш метод имеет свою эффективность, – Шоу сделал паузу, его пальцы пробежали по невидимой клавиатуре в воздухе. – Мы получили приоритетный сигнал из штаб-квартиры АОН. Объявляется протокол «Самоизоляция». Наши корабли немедленно отзываются для консультаций.

Громов почувствовал, как сжимаются мышцы на спине. «Самоизоляция». Чрезвычайный протокол. Значит, на Земле что-то происходит.– Объясните.– Сожалею, детали конфиденциальны на уровне совета Альянса, – Шоу пожимал плечами, но в его глазах читалось не сожаление, а холодный расчет. – Мы выходим из системы. Рекомендую и вам запросить инструкции у вашего командования. Сигналы становятся… ненадежными.

Связь прервалась. Три элегантных крейсера развернулись и, не прощаясь, растворились в вспышках гравитационных туннелей.

– Подозрительно, – хрипло проговорил старший помощник, капитан 3-го ранга Гордеев, подходя к пульту. – Бегут, как тараканы от света.

– Не наше дело. Открыть канал в штаб флота. Стандартный код. Доклад о завершении операции и запрос дальнейших приказов.

Пока связист возился с шифратором, Громов отдал приказ, который ждал весь экипаж.

– Боевая готовность два. Восстановление боезапаса и прием штурмовых групп. Открыть внутренние ангары.

Экипаж ожил. На мостике зажглись дополнительные мониторы, показывающие то, что было скрыто за многослойной бронёй «Рюрика» – его внутреннее ядро.

ПРИМЕЧАНИЕ К ГЛАВЕ: Внутренние космодромы крейсеров РИФ – ответ на тактику дальнего боя, которую предпочитает АОН. Вместо внешних, уязвимых ангаров, «Рюрик» нёс в своих недрах две пусковые шахты-трубы длиной в 150 метров каждая. Это не просто ангары – это ускорительные траки с электромагнитными рельсами, способные за 15 секунд выбросить в вакуум весь полк орбитальных штурмовиков. Корабль превращался в летающую крепость-носитель.

На экранах ожила панорама Ангара-1. Десять «Соколов» – орбитальных штурмовиков РИФ – один за другим втягивались гигантскими магнитными захватами в свои ниши. Их обшивка была исцарапана микроастероидами, покрыта нагаром от близких разрывов. Механики в тяжелых экзокостюмах уже бежали к ним, таща шланги систем перезарядки. Каждый «Сокол» – это компактный, угловатый снаряд с двумя импульсными двигателями и одной-единственной тяжелой пушкой «Молот-2» калибра 30 мм в носовой части. Их задача – не маневренный бой, а быстрая, яростная атака на ближней дистанции. Врезаться в строй врага, расстрелять боекомплект по защитным щитам или ангарам, нанести максимальный урон и вернуться в утробу корабля-матки.

– Группа «Беркут» возвращается. Потери: один «Сокол» сбит при штурме фрегата «Молот». Пилот катапультировался, подобран эсминцем «Град», – доложил офицер авиагруппы.

Громов наблюдал, как последний штурмовик, с пробитой обшивкой на левом крыле, встает на свое место в шахте. Люди работали слаженно, без суеты. Хороший экипаж. Выживший экипаж.

– Капитан! Связь со штабом флота! – голос связиста сорвался. – Пришел ответ. Но… это не наш шифр. Это общий протокол АОН. Текст в открытом виде.

Все на мостике замерли. Громов медленно повернулся.– Читай.

– «Всем силам РИФ в секторе Лакония. В связи с принятием Советом Альянса Акта о нейтралитете в локальном конфликте, объявляется зона деэскалации. 7-я ударная эскадра получает приказ на немедленный отход к пункту сбора «Дельта-3» для последующего разоружения и проверки в соответствии с международными протоколами. Неподчинение будет расценено как акт агрессии».

Гробовая тишина, нарушаемая только гулом систем жизнеобеспечения. Разоружение? Проверка? После только что выигранного боя?

– Это ловушка, – тихо, но четко сказал Гордеев. Его рука уже лежала на кобуре табельного импульсного пистолета.

Громов не ответил. Его мозг работал с холодной скоростью бортового компьютера. Предательство. Чистое, голое, даже не прикрытое дипломатическими формулировками. Их подставили. Выманили, заставили ввязаться в бой, а теперь, уставших и с почти расстрелянными магазинами, объявляют вне закона и требуют сдаться.

– Капитан! Новые контакты на дальней границе сенсоров! Десять… пятнадцать… двадцать целей! Выходят из гравитационных складок! Это не наши! И не сепаратисты! Сигнатуры… неопознанные, но технологический след соответствует АОН! Высокая энергетическая подпись!

На главном экране, словно из ничего, загорелись алые метки. Десятки. Они выстраивались в идеальный полумесяц, перекрывая единственный расчетный курс отхода к своим.

– Боевая готовность ОДИН! – Голос Громова прозвучал как скрежет металла. – Все посты! Закрыть шлюзы ангаров! Прервать приемку штурмовиков! Экипажи «Соколов» – покинуть машины и занять позиции по внутренней обороне! Расчеты орудий – цель: передовые корабли неизвестной группы! Эскадре построиться в ударный порядок «Клин»! Нас хотят прижать к планете. Мы пойдем на прорыв. Через них.

Сирена боевой тревоги взревела, окрашивая все в багровый свет. «Рюрик», этот титанический улей, содрогнулся, пробуждаясь к новому, самому страшному в своей жизни бою. Громов смотрел на приближающиеся алые метки. В его глазах не было страха. Была лишь холодная ярость и одно знание: теперь они были одни. И этот прорыв будет стоить очень дорого.

ПРИМЕЧАНИЕ К ГЛАВЕ:

Тактика «Клин»: Стандартный прорывной порядок РИФ. Флагман («Рюрик») во главе, за ним – наиболее тяжелые корабли (крейсера, тяжелые эсминцы), образующие «острие». Более легкие суда (эсминцы, фрегаты) прикрывают фланги и тыл. Цель – концентрированным ударом пробить брешь в строю противника, не ввязываясь в затяжной маневренный бой.

Прерванная приемка: Это критическая уязвимость. «Соколы», не полностью закрепленные в шахтах и подключенные к системам дозаправки, превращаются во внутренние бомбы при первом же серьезном попадании в ангар. Приказ покинуть их – жестокая, но необходимая мера для выживания корабля.

«Неопознанные, но с технологическим следом АОН»: Первая прямая улика предательства. АОН не посылает против РИФ свои официальные силы. Они используют «ненайденные» корабли, возможно, новейшие разработки или даже корабли, созданные с помощью неизвестных технологий, чтобы сохранить видимость нейтралитета. Удар будет нанесен, но официально АОН будет «не при делах».

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СКОРОСТЬ МЕТАЛЛА

Багровый свет тревоги выжег из умов последние следы усталости. Мостик «Рюрика» превратился в тихий ад сдержанных команд, щелкающих переключателей и гула перегруженных систем.

– Дистанция до головных целей противника: пятьсот тысяч километров и сокращается! – доложил оператор дальнего обнаружения. – Скорость сближения – запредельная. Это не крейсера. Размеры и энергоподписи… соответствуют тяжелым истребителям или малым ударным кораблям.

– Покажи, – бросил Громов.

На главном экране выплыли схемы. Двадцать алых меток. Силуэты – острые, угловатые, лишенные плавных линий кораблей АОН. Больше всего они напоминали раздувшиеся в вакууме стрекозиные брюшки с гроздьями двигателей на корме и одной-единственной выпуклостью в носу, от которой сенсоры зашкаливали.

– Оружие? – спросил Гордеев, вцепившись в свой терминал.– Не определяются стандартными протоколами. Мощное энергетическое излучение в носовой части. Спектр… неизвестен.

Громов мысленно прокручивал варианты. Двадцать малых, быстрых целей против его уставшей, тяжелой эскадры. Их тактика ясна: роем облепить, пробить щиты, вывести из строя двигатели и добить. Классический прием АОН, доведенный до абсолюта.

– Эскадра, внимание, – его голос прозвучал по общему каналу, глухой и спокойный. – Противник применяет скоростные носители нового типа. Цель – иммобилизация. Мы идем на прорыв строем «Клин». Фокус огня – по центральной группе. Не распыляемся. Эсминцы «Град» и «Вихрь» – прикрыть тыл и фланги. Залповая стрельба рельсотронами по моей команде. Приготовиться.

«Рюрик» содрогнулся, набирая ход. Гравитационные компенсаторы заныли, не справляясь с нагрузкой. За ним, словно гигантская стая металлических китов, потянулись остальные корабли 7-й эскадры.

– Дистанция двести тысяч. Вход в эффективную дальность нашего главного калибра, – проговорил офицер тактики.– Ждать, – сказал Громов. Он видел, как «стрекозы» начали хаотичное маневрирование, сбивая прицелы. Слишком быстро. Слишком неустойчиво для точного выстрела на такой дистанции.– Сто пятьдесят тысяч.– Ждать.

Алые метки неслись на них, словно капли крови в невесомости. Сенсоры начали пищать, фиксируя активное наведение неизвестных систем.

– Сто тысяч! Они открывают прицельный огонь! – крикнул оператор.

С экранов исчезли первые три «стрекозы». На их месте возникли ослепительные, тонкие линии белого света. Они прошили космос мгновенно, почти не угасая.

– Энергетические лучи высокой мощности! Попадание в крейсер «Пересвет»! – голос связиста превратился в вопль. – Щиты на носовых секторах прорваны! Пробоина в районе ангара! Потери в живой силе!

Громов взглянул на тактическую схему. Иконка «Пересвета» замигала алым. Ангар. Там, как и на «Рюрике», шла приемка «Соколов». Одна «стрекоза», один выстрел – и крейсер потерял треть своей ударной мощи и начал гореть.

– Дистанция восемьдесят тысяч! – доложил тактик, и в его голосе уже слышалась сталь. Пора.– Эскадра! – рявкнул Громов. – Залп! Огонь!

«Рюрик» дрогнул. Не так, как от близких разрывов, а глубоче, сокрушительнее. Это содрогалась сама его стальная душа. Из восьми массивных башен главного калибра, расположенных вдоль спинного хребта корабля, вырвались сгустки раскаленной плазмы, обернутые коконами магнитных полей. Снаряды рельсотронов, разогнанные до трех процентов световой, устремились в центр строя противника. За «Рюриком» дали залп «Полтава» и уцелевшие крейсера.

Космос впереди вспыхнул. Не яркими взрывами, а тусклыми, быстро гаснущими всплесками. Магнитные щиты «стрекоз» приняли на себя удар, преобразуя кинетическую энергию в сферические вспышки излучения. Две алые метки погасли насовсем – прямые попадания превратили корабли в облако пыли. Еще три вышли из строя, беспомощно кувыркаясь, с развороченными корпусами.

Но остальные пятнадцать, используя хаос залпа, рванули вперед. Их лучи снова прочертили пространство. На этот раз луч угодил в корпус эсминца «Буря». Корабль меньшего класса не имел такого запаса прочности. Луч прошел сквозь щиты, сквозь броню, сквозь жилые отсеки и реакторный блок. «Буря» не взорвалась. Она просто разломилась пополам, как сухая ветка, и две горящие половинки понесло по инерции.

– Прорыв на дистанцию ближнего боя! Десять тысяч километров! – раздался голос. – Они идут на абордаж или на таран!

Громов видел это на схеме. Рой алых точек впивался в строй его эскадры. Лучи секли пространство. Его тяжелые орудии были почти бесполезны на такой дистанции – слишком медленные для поворота.

– Все зенитные комплексы! Огневые группы «Шквал»! Бить по всему, что движется ближе пяти тысяч! – скомандовал он. – Эскадре сомкнуть строй! «Граду» и «Вихрю» – очистить тыл!

По бортам «Рюрика» ожили десятки менее мощных, но скорострельных установок. Сплошная стена кинетического и лазерного огня обрушилась на приближающихся «стрекоз». Еще две разлетелись в прах. Одна, прошитая насквозь, пронеслась мимо мостика «Рюрика», и Громов на секунду увидел в иллюминатор ее обугленный, причудливо изогнутый корпус.

Но они прорвались. Четыре «стрекозы», игнорируя потери, вышли на дистанцию point-blank к крейсеру «Полтава». Их лучи сфокусировались на одной точке – кормовом блоке гравитационных двигателей. Щиты «Полтавы», и без того перегруженные, вспыхнули и погасли. Броня под ними вскипела и испарилась. Через образовавшуюся дыру хлынули сгустки плазмы из поврежденного реактора. «Полтава», второй по силе корабль эскадры, замер, окутанный агонией коротких замыканий и взрывов.

– «Полтава» тяжело ранена! Потеря хода! Капитан Колесников погиб на мостике! – доложили с «Града», который пытался прикрыть гибнущий крейсер.

Громов сжал поручни так, что титан затрещал. Они проигрывали. Тактически, бездарно. Незнакомое оружие, незнакомая тактика, предательский удар в спину.

– Капитан! – обернулся к нему Гордеев. Его лицо было белым от напряжения. – Приказ «Разъединение»? Спасти, что можем?

«Разъединение». Рассыпаться и прорываться поодиночке. Это означало бросить «Полтаву» и, возможно, другие поврежденные корабли на растерзание. Это был логичный приказ. Военный. Именно такой отдал бы он восемь лет назад на «Буреломе».

На главном экране, поверх тактической схемы, мелькнуло лицо капитана «Пересвета» – молодого, с обожженной щекой. Он кричал что-то, пытаясь потушить пожар в ангаре. За его спиной метались люди.

Флешбек, острый как лезвие: Вердантис-2. Тепловые сигнатуры в оранжерее. Голос Кротова: «Эти люди уже статистика». И его собственный приказ. Приказ, который он отдал.

– Нет, – тихо, но так, что услышал весь мостик, сказал Громов. А затем заорал, вкладывая в крик всю ярость и всю боль: – ВСЕМ КОРАБЛЯМ! КОД «ТАРАН»! Курс – на сбитую «стрекозу» в секторе семь! Сомкнуть строй! «Рюрик» идет первым! Прикрыть «Полтаву» и «Пересвет» корпусами! Все мощность – на носовые щиты! Мы проламываемся!

Это было безумие. Вместо того чтобы рассыпаться, он собирал эскадру в тугой, неповоротливый кулак и вел его прямо в самую гущу врага, используя обломок сбитого корабля противника как таран для прорыва.

«Рюрик» рванул вперед, набирая невероятную для его массы скорость. За ним, игнорируя приказы логики, понеслись «Град», «Вихрь», израненный «Пересвет». Они сомкнулись вокруг потерявшей ход «Полтавы», подставив под удары свои борта.

Оставшиеся «стрекозы», видя эту безумную сцепку, бросились в последнюю, самоубийственную атаку. Их лучи били по щитам «Рюрика», заставляя их светиться ослепительным белым. На мостике погас свет, включилось аварийное освещение. С потолка посыпалась изоляционная пыль.

– Щиты носового сектора на пределе! Падение через десять секунд!– Скорость – максимальная! Не снижать! – Громов не отрывал взгляда от увеличивающегося на экране обломка.

Титановый корпус мертвой «стрекозы» заполнил весь обзор. «Рюрик» ударил в него не щитами, а самой броней своего носа.

Удар потряс вселенную. Иллюминаторы на мгновение почернели от выброса обломков. Корпус «Рюрика» застонал, звук, который слышали все, даже сквозь вакуум и компенсаторы. Но они проломились. Прошли сквозь облако металлической пыли и останков врага.

И вынеслись на чистую, относительно безопасную дальность. Позади, вокруг «Полтавы», закипел отчаянный бой ее защитников с «стрекозами». Но главные силы прорвались.

– Потери? – хрипло спросил Громов, отплевываясь кровью от прикушенной губы.– «Полтава» осталась. «Буря» уничтожена. «Пересвет» тяжело поврежден, но на ходу. «Рюрик»… множественные повреждения брони в носовой части, трещина в силовом наборе. Ангары не повреждены, но приемка «Соколов» невозможна из-за деформации шлюзов, – отбарабанил Гордеев. – Эскадра… сохранила боеспособность на сорок процентов.

Сорок процентов. Ценой одного корабля и тяжелейших повреждений остальных они избежали полного уничтожения.

– Курс? – спросил Громов, глядя на звезды.– Прямой курс к точкам сбора перекрыт. У них там наверняка ждут тяжелые силы, – сказал офицер навигации. – Альтернатива… только одна. Некартографированная зона. Сектор «Глушь». Высокий гравитационный фон, помехи, следы древних бурь. Сенсоры там слепнут. Двигатели будут работать на износ.

Туда. В никуда. Туда, откуда, возможно, не вернуться. Но там не будет предателей.

Громов кивнул.– Проложить курс в сектор «Глушь». Максимальная скорость, на какую способны поврежденные корабли. «Град» – взять «Полтаву» на жесткую сцепку. Мы не бросаем своих.

Он повернулся к экрану, где догорали последние вспышки боя вокруг «Полтавы». Его эскадра, израненная, но не сломленная, поворачивала к черной, беззвездной глади неизвестности. За их спиной оставались не только враги, но и весь привычный мир, который их предал. Впереди была только тьма. И хриплое, надрывное дыхание стальных легких его корабля.

ПРИМЕЧАНИЕ К ГЛАВЕ:

Тактика «стрекоз»: Является логическим развитием доктрины АОН – победа за счет технологического и тактического превосходства, а не грубой силы. Малые, быстрые корабли с мощным энергетическим оружием предназначены для «снятия сливок» – уничтожения ключевых систем (двигатели, ангары, мостики) тяжелых кораблей РИФ с дальней дистанции, избегая лобового столкновения.

Код «Таран»: Чрезвычайный, камикадзный приказ в доктрине РИФ. Применяется в ситуации полного окружения или тактического тупика. Подразумевает концентрацию всех сил в единый бронированный кулак и прорыв через слабейшее место строя противника, не считаясь с потерями от огня с флангов. Громов модифицировал его, использовав в качестве тарана обломок вражеского корабля, что является тактической импровизацией высшего порядка.

Повреждение ангарных шлюзов «Рюрика»: Критическая поломка. Даже если «Соколы» целы, вывести их в бой невозможно. Это лишает эскадру ее «короткого когтя» – средства ближнего удара и разведки. Теперь они могут рассчитывать только на артиллерию главного калибра и зенитные комплексы, что делает их уязвимыми для повторных атак малыми скоростными силами.

Сектор «Глушь»: Терра инкогнита на военных картах. Область с аномальной гравитацией, остаточным излучением от давно угасших звезд и плотными облаками космической пыли. Идеальное место, чтобы спрятаться, и идеальное место, чтобы бесследно исчезнуть. Навигация возможна только по инерциальным системам, связь с внешним миром прервана. Это прыжок в пропасть.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ГРАВИТАЦИОННЫЙ СТОН

Сектор «Глушь» не был пустотой. Пустота – это ничто. «Глушь» была похожа на гниющую, заброшенную плоть космоса. Датчики «Рюрика», обычно четко сканирующие пространство на миллионы километров, упирались в густую, движущуюся пелену. Не пыль, не газ – нечто среднее. Оно поглощало излучение, искажало сигналы и издавало на сверхнизких частотах постоянный, едва уловимый гул, который пробирался даже через звукоизоляцию.

«Рюрик» плыл в этой каше, ведя за собой на буксире тяжелораненую «Полтаву». «Град» и «Вихрь» шли по бокам, словно сторожевые псы, их сенсоры напряженно вглядывались в мерцающий мрак. «Пересвет», с запечатанными наспех пробоинами, замыкал строй. Скорость была мизерной – полтора гравитационных ускорения. Большее «Полтава» не выдержала бы.

На мостике «Рюрика» царила тишина, нарушаемая только монотонными докладами и тем самым гулом, что шел извне.

– Гравитационный фон нестабилен. Флуктуации до пяти стандартных единиц. Инерциальные датчики сбиваются каждые двадцать минут. Идем практически вслепую, – доложил штурман, капитан-лейтенант Семёнов. Его лицо было осунулось, тени под глазами казались чернильными.

– Дальность активного сканирования?

– Не более пятидесяти тысяч километров. И то с сильными искажениями. Пассивные сенсоры… Каша. Одна каша. Мы не увидим противника, пока он не выскочит у нас из-под носа.

Громов молча кивнул. Он стоял у голографического проектора, где вместо четкой карты висело бледное, постоянно мерцающее пятно с их примерным местоположением в центре. Всё остальное – зеленая, ядовитая муть.

– Энергопотребление на тридцать процентов выше нормы, – добавил старший инженер-механик, чей голос доносился по трансляции из центрального машинного отделения. – Поля коррекции работают на износ, чтобы нас не разорвало на куски этими гравитационными рывками. Ресурс катализаторов в двигателях «Полтавы» падает критически. Через шесть часов потребуется остановка для хотя бы поверхностного ремонта. Остановка здесь – это самоубийство.

– Альтернатива? – спросил Громов, не отрывая глаз от мути.

– Альтернатива – бросить «Полтаву» и идти на нормальной скорости. Шансы выжить возрастут на двадцать процентов, – холодно констатировал механик.

Все на мостике замерли. Гордеев посмотрел на Громова. Точно такой же выбор был на «Буреломе». Отдать приказ – или утянуть всех на дно.

Громов медленно провел рукой по лицу, ощущая шершавую кожу и щетину.

– «Полтаву» не бросаем. Ищем варианты. Штурман, ищи в архивах любые данные по этому сектору. Старые зонды, обрывки перехватов, астрономические наблюдения хоть столетней давности. Должна быть хоть какая-то точка отсчета.

Внезапно монотонный гул извне изменился. Он не стал громче. Он приобрел… структуру. Низкая нота, за ней две более высоких, затем пауза. И снова.

– Вы слышите? – спросила оператор связи, сняв наушник.

– Слышим, – пробурчал Гордеев. – Космос играет на костях.

– Это не случайный фон, – вмешался офицер научной службы, единственный гражданский специалист на мостике, доктор физики Волков. Он прильнул к своему терминалу, его пальцы летали по клавишам. – Это повторяющаяся последовательность. Очень длинный период, но… осмысленный. Гравитационные волны, модулированные по сложному алгоритму.

– Источник? – обернулся к нему Громов.

– Определить невозможно. Вся эта… субстанция вокруг нас искажает всё. Но интенсивность сигнала возрастает по мере нашего продвижения. Мы плывем на него.

На главном экране, сквозь помехи, возникла новая информация. Пассивные сенсоры, настроенные на сверхдлинные волны, начали рисовать контур. Не корабль. Нечто огромное, неправильной формы. Размеры… колоссальные. Сотни километров в поперечнике.

– Объект мертвой звездной массы, – пробормотал Волков. – Остаток нейтронной звезды или… или что-то искусственное. Оно является источником гравитационных аномалий и, возможно, этого сигнала.

– Может быть, это база? – оживился Семёнов. – Укрытие?

– Или ловушка, – мрачно добавил Гордеев. – Мертвая гравитация всех и затянет.

«Рюрик» содрогнулся, корпус заскрипел. Еще один гравитационный рывок. На этот раз сильнее.

– Повреждение в ангарном отсеке два! – раздался голос по связи. – Деформация шлюза прогрессирует! Если давление сорвет заплатки…

– Перекрыть отсек. Герметичные переборки опустить, – приказал Громов. Это означало похоронить заживо тех, кто мог там остаться на ремонте. Но это спасало корабль.

– Есть!

На мостике кто-то тихо выругался. Громов проигнорировал. Его взгляд был прикован к контуру на экране. Что-то в его очертаниях… Он приказал увеличить, очистить от шумов.

Из зеленой мути проступили линии. Не естественные складки. Прямые углы. Округлые формы, соединенные в странную, гигантскую структуру. Она была бесконечно древней и частично разрушенной, но в ней угадывался замысел.

– Это не природный объект, – тихо сказал Волков. Его голос дрожал от волнения ученого, пересилившего страх. – Это… сооружение.

– Корабль? – спросил Гордеев.

– Слишком велико. Слишком… неподвижно. Скорее, станция. Или… верфь.

Слово повисло в воздухе. Верфь. В безлюдном, аномальном секторе, куда не ступала нога человека.

– Сигнал… он не просто повторяется, – Волков снова задвигался за терминалом. – Он… похож на маяк. Но не для привлечения. Для предупреждения. Это последовательность отказов. Аварийный сигнал. Он транслируется уже… тысячи лет.

Тысячи лет. Древняя, мертвая верфь, кричащая в пустоту о своей гибели. И они плыли прямиком на нее.

– Изменение гравитационного фона! – закричал штурман. – Резкий скачок! Нас тянет к объекту!

«Рюрик» и вся эскадра дрогнули. Двигатели, и без того работающие на пределе, взревели, пытаясь удержать курс. Но гравитационная трясина была сильнее.

– «Полтаву» отдает! Буксирный луч не держит! – доложили с «Града».

– Жесткая сцепка! Цепляйтесь тросами! – рявкнул Громов. – Все силы – на удержание позиции! Развернуть корпус против течения!

Это была битва с невидимым противником. «Рюрик» развернулся, упершись всеми двигателями в незримую гравитационную стену, которая тянула их к древней руине. Тросы, выброшенные «Градом», натянулись, удерживая дрейфующую «Полтаву». Металл стонал. В наушниках Громова слышались голоса инженеров, выкрикивающих проценты нагрузки, предупреждения о перегреве.

И вдруг… тяга ослабла. Так же резко, как и началась. Они зависли в шатком равновесии в нескольких тысячах километров от гигантского силуэта. Теперь его было видно даже сквозь основные экраны. Гигантская, почерневшая, покрытая наростами космической ржавчины и льда конструкция. Она напоминала скелет исполинского кита, опутанный паутиной мертвых доков и труб. Ни огней, ни признаков энергии. Только вечный, скорбный гул ее аварийного маяка.

– Стабилизация, – выдохнул штурман. – Мы… удержались.

– Что теперь? – спросил Гордеев, глядя на это чудовище из металла и тьмы.

Громов смотрел на верфь. Ловушка? Или укрытие? В ее мертвых доках можно было спрятаться от любых сенсоров. Можно было попытаться починить «Полтаву». Можно было найти… что-то. Ответы. Ресурсы. Смерть.

Он сделал шаг к микрофону общего канала. Его голос прозвучал надрывно, но твердо:

– Внимание всей эскадре. Мы нашли… объект. Древнюю станцию. Там может быть shelter. Могут быть ресурсы. Но это terra incognita. Готовим разведывательные группы. «Рюрик» и «Град» обеспечивают прикрытие. Мы идем внутрь.

Он отключил микрофон и обернулся к Гордееву:

– Приказываю готовить штурмовой отряд. Броня, тяжелое оружие, сканеры. Мы сами посмотрим, что кричит в этой тьме уже тысячу лет.

ПРИМЕЧАНИЕ К ГЛАВЕ:

Гравитационные аномалии: Основная опасность сектора «Глушь». Они не просто мешают навигации – они физически рвут корпуса кораблей, не рассчитанные на такие нагрузки. Работа в таких условиях аналогична плаванию в океане во время постоянного шторма, где волны невидимы, но не менее опасны.

Аварийный маяк: Важный сюжетный элемент. Его сигнал – не призыв о помощи, а предупреждение «опасно, проходите мимо». Это указывает на то, что случившееся на верфи было настолько катастрофическим, что последним действием уцелевших (или автоматики) было попытаться предотвратить новые жертвы. Это создает атмосферу надвигающегося ужаса.

Решение Громова: Мотивировано не авантюризмом, а холодным расчетом. В открытом космосе, на поврежденных кораблях, без карт – они обречены. Станция – единственный шанс найти ресурсы, информацию или просто укрытие для ремонта. Это риск, но риск вынужденный.

«Полтава» на тросах: Деталь, подчеркивающая как тяжелое положение эскадры, так и упрямство Громова. Буксирный луч – стандартная технология, но в условиях аномалий он ненадежен. Жесткая сцепка тросами опасна (при рывке может разорвать корпуса), но это единственный способ не потерять корабль. Это демонстрация принципа «не бросаем своих» на практике, со всеми сопутствующими трудностями.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПОД КОЖЕЙ ЛЕВИАФАНА

Подготовка к высадке заняла три часа. Три часа лихорадочной работы в условиях, когда «Рюрик» периодически содрался от гравитационных судорог сектора.

Штурмовой отряд формировался на базе уцелевшего морского десанта «Рюрика» и добровольцев с других кораблей. Командовал им майор Десанта Владимир Колесников, однофамилец погибшего капитана «Полтавы», человек с лицом, как из гранита, и спокойствием сапера, обезвреживающего мину. Группа из пятнадцати человек. Не для зачистки – для разведки. Но разведки в кромешной тьме.

Их экипировка была далека от изящества скафандров АОН. Это была тяжелая штурмовая броня «Тяжеловес» – титаново-керамические латы с гидравлическими усилителями. К груди крепились блоки дополнительной защиты и магазины. На спине – ранцевые реактивные двигатели для маневров в невесомости и запас кислорода на 72 часа. Вооружение: штурмовые карабаны АКМ-15 (калибр 12.7 мм, безгильзовые патроны), подствольные гранатометы, тяжелые ножи-мачете для работы с преградами и несколько штучных огнеметов «Дракон» – на случай встречи с биологией или для создания завес.

Их катер – десантный баркас «Ворон» – угловатая, бронированная коробка с мощными ионными двигателями и складными манипуляторами. Его задача: доставить, пришвартовать, ждать.

На мостике «Рюрика» Громов наблюдал за последними приготовлениями через камеры ангара. Рядом стоял Гордеев.

– Уверены, что надо лезть внутрь? – тихо спросил старпом. – Можно запустить дроны.– Дроны в этих гравитационных помехах ослепнут через десять минут и разобьются о первую же стену, – отрезал Громов. – Нам нужны глаза и мозги там. И руки, чтобы что-то открутить или взорвать. Колесников знает, что делает.

– А если там… кто-то есть?– Тогда, – Громов посмотрел на него, – мы узнаем, с кем имеем дело. И почему их маяк кричит «опасность» уже тысячу лет.

Баркас «Ворон» с глухим рокотом отвалил от борта «Рюрика» и нырнул в черноту, направляясь к гигантской тени верфи. На мостике затаили дыхание. Связь была ненадежной, прерывающейся, но видео с камер штурмовиков поступало – полосатое, зашумленное, но поступало.

Первое, что они увидели – масштаб. Близко конструкция казалась еще чудовищнее. Это не было строением в человеческом понимании. Это был скелет космического колосса, обрастающий руинами. Основной «хребет» – цилиндр диаметром в несколько километров, от которого, как ребра, отходили разрушенные фермы доков. Вся поверхность была покрыта наплывами застывшего металла, словно структура когда-то плавилась и застывала в агонии. Ни окон, ни привычных шлюзов. Только гигантские, словно зияющие раны, пробоины.

– Приближаемся к цели, – донесся в динамиках хриплый голос Колесникова. – Выбираем точку входа… Видим крупный разлом в районе бывшего стыковочного узла. Подходим.

«Ворон» осторожно, с помощью манипуляторов, причалил к краю разлома. Металл под ним был черным, пористым, как пемза.

– Гравитация? – спросил Громов по связи.– Микро-гравитация, около 0.05 G. Остаточное магнитное поле, возможно. Готовимся к переходу.

Через несколько минут первые три силуэта в тяжелых бронях оттолкнулись от «Ворона» и поплыли в черный зев разлома. Лучи фонарей на их шлемах выхватывали из тьмы безумие.

Внутри это не напоминало корабль или станцию. Это напоминало окаменевшие внутренности. Стены были не гладкими, а ребристыми, органичными, с бесчисленными шестигранными ячейками, похожими на пчелиные соты, но огромными, в человеческий рост. Повсюду свисали, как лианы, оплавленные кабельные жгуты толщиной в метротоннель. Воздуха не было. Температура – near absolute zero. И тишина. Такая, что слышно было только свое дыхание в шлеме.

– Никаких следов атмосферы. Никаких энергосигнатур. Объект мертв, – докладывал Колесников. Его люди расползались веером, пристреливая к стенам маячки-позиционеры. – Структура… нестандартная. Материал – неизвестный сплав на основе кремния и металлов. Очень хрупкий на вид, но сканер показывает фантастическую прочность. Видны следы… эрозии. Но не от времени. От чего-то другого.

– Ищите контрольный узел. Двигатели. Любое подобие центрального хаба, – приказал Громов с мостика.

Они плыли глубже, в чрево левиафана. Лучи фонарей выхватывали жуткие детали: застывшие в бегстве силуэты, вмерзшие в стену. Не человеческие. Двуногие, но с тремя суставными руками и головами, напоминающими шлемы. Их тела были не разложившимися, а будто остекленевшими, превращенными в хрупкую, темную субстанцию, сросшуюся с металлом.

– Боже… – пробормотал кто-то из штурмовиков по открытому каналу.– Молчать в эфире, – жестко оборвал Колесников. – Фиксируйте. Это не наша война.

Они нашли нечто похожее на центральную шахту – гигантскую вертикальную полость, уходящую вверх и вниз в бесконечность. Стены ее были усеяны выступами, похожими на пульты или… органы чувств. Все мертво.

И тут Волков, наблюдавший с мостика «Рюрика» за трансляцией, вскрикнул:– Стоп! Камера четыре, увеличьте изображение! На выступе в районе… да, там!

На экране, в свете фонаря, проступили символы. Не язык. Скорее, идеограммы. И рядом с ними… царапины. Сделанные чем-то острым. Надолбленные в мертвый материал. Это была схема. Примитивная, но узнаваемая. Схема звездной системы. И в ней – несколько точек, соединенных линией. Линия обрывалась у изображения этого объекта. А от одной из точек шла волна, которая накрывала всю систему.

– Это не их письменность, – тихо сказал Волков. – Это… предупреждение, оставленное кем-то. Кем-то, кто был здесь после катастрофы. Посмотрите на символ у источника волны.

Он напоминал стилизованное изображение пасти, или воронки, или раскрытого цветка, пожирающего свет.

– Что это? – спросил Громов.– Не знаю. Но тот, кто это нацарапал, хотел сказать одно: отсюда пришла гибель.

Внезапно связь с «Вороном» и штурмовиками исказилась. Не просто помехи – на видео поползли безумные, геометрические узоры, в уши ворвался пронзительный, невыносимый визг, сменившийся на глухой, ритмичный стук. Тук. Тук-тук. Тук.

– «Ворон», штурмовой отряд, немедленно доложить обстановку! – закричал Гордеев в микрофон.В ответ – только тот же стук, нарастающий в частоте.

А на экранах с камер штурмовиков картина стала меняться. Мертвые, стекленеющие тела в стенах… шевельнулись. Не ожили. Их субстанция начала трескаться, от них отделялись черные, блестящие осколки, которые зависали в невесомости и начинали медленно складываться в новые, мелкие, острые формы.

– Заражение! – крикнул Колесников, и его голос наконец пробился сквозь вой. – Объект не мертв! Он… реагирует на наше присутствие! Всем назад, к точке входа! Сжимаем периметр! Огневой прикрытие!

Первые черные осколки, сложившиеся в нечто, напоминающее краба размером с собаку, ринулись на ближайшего десантника. Раздалась короткая очередь. Существо разлетелось на черную пыль. Но из стен их рождалось всё больше.

– Они из материала тел и стен! Какая-то… активная нано-эрозия! – докладывал Колесников, отстреливаясь. – Оружие эффективно, но их слишком много!

«Ворон», получив сигнал, завел двигатели. Но из разлома, к которому он был пришвартован, выползли черные щупальца того же материала, начав оплетать корпус.

На мостике «Рюрика» Громов видел всё. Его лицо было каменным.– «Град»! «Вихрь»! Цель – область вокруг разлома! Точечные удары кинетическими болванками! Отсечь угрозу от «Ворона»! Огонь на поражение по моей метке!– Капитан, риск попасть по своим! – возразил капитан «Града».– Они погибнут там в любом случае, если мы их не вытащим! ОГОНЬ!

Эсминцы дали залп. Снаряды, сверкнув в темноте, врезались в корпус верфи рядом с «Вороном». Древний материал вздыбился, выбросив в вакуум снопы черных осколков. Щупальца, опутавшие баркас, ослабли.

Внутри Колесников, потеряв двух людей, чьи брони были прорваны и быстро покрывались черной коркой, довел остальных до «Ворона». Они втаскивали раненых, отстреливались.

– Все внутри! Отстреливаемся! «Ворон», отчаливай! Немедленно!

Баркас рванул с места, отрывая остатки черных щупалец. Он понесся назад, к «Рюрику», оставляя за собой в разломе рой черных, блестящих форм, которые не преследовали, а медленно начали складываться обратно в структуру стены.

Через десять минут «Ворон» был в ангаре «Рюрика». Раненых – тех, кого смогли вытащить – понесли в лазарет. Их броня была частично «съедена» неизвестной субстанцией, которая медленно расползалась и дальше. Медики резали броню автогенами, пытаясь добраться до тел.

Колесников, сняв шлем, предстал перед Громовым на мостике. Его лицо было в саже и крови.– Мы ничего не нашли, капитан. Только могилу. И стражей этой могилы.– Вы нашли главное, майор, – глухо сказал Громов, глядя на зафиксированное изображение царапин на стене. – Вы нашли предупреждение. И знак того, что убило эту расу.

Он показал на символ-пасть.– Это не просто угроза. Это враг. И похоже, наш сегодняшний враг в лице АОН пользуется оружием… очень похожего принципа. Тот же луч, то же распыление материи.

Наступила тишина. Все понимали, что это значит. Человечество наткнулось на технологию, которая уже однажды уничтожила цивилизацию. И теперь кто-то на Земле решил этой технологией воспользоваться.

– Что прикажете, капитан? – спросил Гордеев.– Лечить раненых. Карантин для всего, что было на том баркасе. Анализировать все данные, все образцы, – приказал Громов. – А потом… потом мы решим, что делать с этим знанием. И куда плыть дальше, когда за тобой охотятся твои же, а впереди – только следы древней погибели.

Он посмотрел на экран, где висел мертвый левиафан. Теперь он знал: это не укрытие. Это надгробие. И предостережение для всех, кто осмелится играть с огнем, пожирающим сами основы материи.