Марат Русский
Журавлёвы

Глава

Долгая память хуже, гнойной язвы

(Народная поговорка)

Виноватить других, чтоб добиваться себе преференций?.. Возможно проблема современного общества в короткой, а ни в долгой памяти. И в то же время, выкручивание рук другим может закончится выкручиванием себе мозга. Опасное занятие, как минимум… Где же она, памяти золотая середина? Возможно рядом с любовью, между ненавистью и самообманом.

Март 2012 года.

Похороны Юрия Александровича, состоялись весной 2012 года. Метеорологическая оттепель, словно соответствовала отсутствию напряжения у провожающих в последний путь мужа, отца, брата, дедушку, дядю, друга. Ещё накануне слова близких и родных людей говорились в адрес друг друга, словно гвозди заколачивались (легко, без сожалений). Это были слова-обиды, давно желавшие произнестись. Почти каждый (накануне) сказал что-нибудь едкое вперемешку со словами поддержки. Колким было адресное и пространное. Колкое было сознательным, но больше без. Лишь жена покойного Раиса, единственная, кто достойно молчала во время всей болезни мужа, удостоила своей желчи каждого в день похорон. Те, кому прилетало не отвечали вдове. Словно из ушата облитые ледяной водой, они находили в себе силы молчать. Одни понимали слова Раисы, другие расходились по домам в недоумении.

– Не понимаю, что происходит: недоумевая, обращался и Андрей к своей матери, Валентине Александровне, младшей сестре покойного, вернувшись с кладбища. – Тётя Рая имеет какую-то обиду на нас, она злится, но я не пойму за что. Может быть, ты мне поможешь понять то, чего я не знаю?

– Успокойся, нашёл кого слушать… Знаешь что общего у свадьбы с похоронами? Обязательно найдётся сволочь, которая больше других, настроение будет портить. Стоило только Юре ноги протянуть, как из неё всё вывалилось. Сказала она правду про нас, а про себя сказать позабыла. Бабуля твоя не была святой, только жила она как в аду, среди чертей. И первый чёрт – это отец Райкин и был. Вот уж кобелина. Только Раечка выборочно помнит. Бог ей судья. Не впускай её более к нам в дом. Грязи мне своей хватает.

– То есть, ты хочешь сказать, что всё это правда про Бабулю? уже потеряно спросил Андрей.

– Истинная правда. А как ты хотел? Ты думаешь это легко остаться одной при пятерых детишках в тридцать лет? Пенсию на нас всех она получала пять рублей в месяц… Но и это не самое плохое, поверь. Родственники пропавших без вести не получали вообще ничего.

Октябрь 1947 года.

Смешанный лес слева и справа от запасного тупикового железнодорожного пути, узловой станции "S", города "R", из жёлтого, красного, зелёного, бардового стал просто коричнево-зелёным. Пестрота листьев отгремела. Лишь небольшая часть тех листьев продолжала упорно висеть на оголённых ветвях. И только в ясную погоду, остатки той полу сочной, бледно-яркой листвы, словно изорванные, выцветшие афиши, напоминали о вчерашнем, головокружительном представлении.

Вдоль путей, по насыпанному щебню и гальке, волоком тащила домой, сосновую шпалу, тридцативосьмилетняя обходчица Александра. Судя по паспорту ей было тридцать восемь, но выглядела она намного старше своих лет. Она была одета в самошивную телогрейку, зелёную юбку, перекроенную и перешитую из пальто, оставшегося от мужа. На ногах Александры были одеты, видавшие виды калоши, на голове был давно не новый платок.

Лишние годы прибавлялись к возрасту Александры отнюдь ни от плохой одежды. Седина, морщины, желтоватый оттенок щёк и черно-синие мешки под глазами – вот то, что старило её. Нездоровый вид красивой женщины был следствием совсем неженской физической нагрузки и противоестественным образом жизни. От путейщицы пахло не только потом, мазутом, углём, но постоянно табаком, иногда алкоголем.

"А вот и не украла, по договору взяла" – приговаривала Александра, веренице сорок, сопровождающих её своей стрекотнёй.

Скоро зима, нужно было впрок запастись дровами, а поменянные и списанные шпалы были хорошим топливом. Помимо этого шпалы можно было обменять в пивном кабаке на солёную хамсу, которая в последние годы стала основным белковым продуктом семьи.

Сегодня это была уже пятая шпала, которую Александра волокла домой в одиночку. Дома Александру ждало пятеро детей. Старшей Томочке было четырнадцать лет, младшей Галине было всего шесть. Муж обходчицы погиб ещё в 1941, и уже таком далёком для Александры году. Получив похоронку, Александра проревела две недели, а затем случилось, что носовые пазухи Александры стали от слёз забивать дыхание. Это обстоятельство скорее и спасло её. Она перестала плакать, читала похоронку без слёз. И вообще, всё стала делать без слёз. В ушах стояли слова мужа, сказанные им перед отправлением на фронт: "Шура, любимая, не волнуйся, мы все скоро вернёмся. Немцам под зад сапогом дадим и сразу же вернёмся. Даже стрелять не будем. Смотри сколько нас". Однако уже через минуту, он произнёс вполне серьёзно: "Хорошо, если уж чуть и задержусь, то ты к Крысичкову иди. Это наш парторг, он тебе обязательно поможет".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.