# Инферно

Ольга Меллис

Давным-давно эта бескрайняя земля была полна жизни, а ее жители, казалось, знали секрет вечной доброты. Теперь от прежнего мира осталась лишь испепеленная пустошь под бесконечно черным небом. Горстка выживших цепляется за воспоминания о солнце и тепле.

Среди них – Сэм, человек без прошлого. Он не помнит, как оказался в этом мраке и что привело к катастрофе. Движимый необъяснимым внутренним зовом, Сэм решается сделать шаг в неизведанное, туда, где, по слухам, еще теплится надежда.

Но мёртвый мир таит в себе куда больше опасностей, чем кажется. Почему у Сэма есть способность излучать свет, столь чуждый этому гибнущему месту? Какие тайны он узнает о себе и о катастрофе, стершей человечество с лица земли? Сможет ли один человек с необычным даром спасти тех, кто еще остался, или его свет лишь привлечет внимание тех, кто правит тьмой?

## Глава 1

Пролог

Долгое время земля Элириума не знала тени. Люди просыпались с первыми лучами солнца, не ведая страха, и засыпали под мирный стрекот цикад. Слово «горе» казалось лишь пыльным преданием из забытых сказок, чем-то далеким и невозможным в их залитом светом краю.

Эта бескрайняя земля была полна жизни, которая текла здесь широкой, неисчерпаемой рекой. Леса стояли незыблемыми стенами, полные шорохов и птичьего пересвиста. Здесь, не спеша, жили светлые, добрые люди. Весна приносила им надежду, лето – неустанный труд под жарким золотым небом, осень – щедрые дары, а долгая зима – время для сказок у очага. В те поры никто не запирал дверей на засовы, ведь высшим законом было гостеприимство. Путник, застигнутый непогодой, всегда мог рассчитывать на кусок хлеба и тёплое слово, а радость одного дома становилась праздником для всей улицы.

Но в одночасье золотой век оборвался. Словно сама тьма обрела плоть, из разломов земли и густых лесных чащ выползли те, чьим единственным законом была жажда крови. Кровожадные твари, не знающие пощады и боли, наводнили цветущие долины. Там, где раньше звучал смех, теперь воцарился леденящий шепот смерти, а некогда безмятежные горизонты окрасились багрянцем пожарищ. Невинность этого мира была растерзана когтями и клыками, и великая тишина сменилась бесконечным криком тех, кто впервые познал, что такое истинный ужас.

Их пришествие не просто принесло смерть – оно осквернило само естество мира. Там, где ступала тяжелая лапа или проползало склизкое брюхо, жизнь иссякала, оставляя после себя лишь мертвую, выжженную пустошь. Плодородная почва, веками кормившая селения, на глазах обращалась в липкий черный пепел, словно земля сама молила о гибели, не в силах выносить дыхание монстров.

Но самым страшным стало исчезновение света. Твари принесли с собой мглу, столь густую и противоестественную, что небесное светило не выдержало этого натиска. Золотое солнце, некогда согревающее каждый листок и каждую душу, потускнело, подернулось пеленой тлена и, наконец, окончательно захлебнулось в наползающем сумраке. Великий огонь погас навсегда, оставив мир во власти вечных сумерек, где в непроглядной черноте теперь сияли лишь голодные глаза тех, кто превратил этот край в свою охотничью вотчину.

От былого величия человеческого рода остались лишь горстки теней, затерянных в бесконечной ночи. Те, кто не пал в первые дни, превратились в беглецов на собственной земле, в узников вечного мрака. Смерть ходит за ними по пятам, вдыхая в затылок холодным смрадом бездны, и ряды выживших редеют с каждым затхлым рассветом, который больше не приносит тепла.

Но в этой удушливой черной пустоте, где погасло солнце, внезапно разгорелось иное пламя – яростное и непокорное. Оставшиеся люди, закаленные горем и ожесточенные потерями, отказались стать просто добычей. Теперь каждый их вздох – это акт восстания, каждый прожитый день – победа над наползающим небытием.

Они бьются с отчаянием обреченных, сжимая в мозолистых руках оружие, но сильнее стали их держит надежда. В глубине сырых убежищ, за наглухо запертыми дверями, они делятся последними крохами, стараясь сохранить в их глазах хотя бы искру той памяти о свете, которую твари так и не смогли растоптать. Жизнь теперь не дар, а трофей, вырванный из когтей чудовищ, и пока бьется последнее человеческое сердце, эта битва в тишине почерневшего мира не будет окончена.

## Тьма и свет

Городок, зажатый в тени древних гор, вязнул в земле на краю черных топей, где деревья давно погибли и превратились в скрюченные костяки. Над этим местом никогда не вставало солнце – небо затянуло серой марлей вечных туч. Улицы были залиты несмываемой грязью вперемешку с пеплом, в которой, если приглядеться, можно было заметить следы копыт и когтей. Здесь пахло старым пожарищем и застоявшейся кровью. В воздухе постоянно ощущался вкус меди, как перед сильной грозой, которая так и не наступила.

Улицы не столько были освещены, сколько были подсвечены россыпью жёлтых огоньков. Фонари, словно стражи, стояли на своих местах, не двигаясь, охраняя улицы от темноты и опасностей. Стёкла фонарей были покрыты лёгкой испариной от тепла свечей. Язычки пламени, словно крошечные золотые лепестки, замерли в безмятежной неподвижности внутри металлических каркасов, окрашивая грани фонарей в янтарные тона.

Одинокая высокая фигура вошла в самый освещённый дом. От резкого хлопка двери тяжёлая вывеска пришла в движение, неохотно и медленно описывая в воздухе короткие дуги. Стоило переступить порог, как легкие наполнил густой воздух. Пахло жжёной лавандой. Этот аромат был настолько резкий, что от него начинала болеть голова. Он не дарил покой, он служил щитом. За этой цветочной завесой всё равно угадывался едкий, неумолимый запах гари, который просачивался сквозь щели, напоминая: мир снаружи был мёртв.

В таверне царил вечный вечер. Зарешечённые окна, почти не пропускали свет уличных фонарей, превращая его в едва заметное серое мерцание. Время здесь будто увязло в слое пыли на подоконниках и застыло в узких тенях от оконных решёток. Потолок терялся в густой тени, подпираемый колоссальными балками из почерневшего от времени кедра. С них свисали тяжёлые кованые люстры в виде тележных колёс, на которых неровно оплывали толстые восковые свечи. В центре зала, в широком зеве камина тлели угли багровым, тяжёлым блеском.

Бар был сердцем этого сумрачного места. Массивная стойка, казалось, врастала в каменный пол. За ней, в янтарном сиянии ламп, выстраивались шеренги бутылей – их содержимое мерцало густыми оттенками мёда и крови. Здесь пахло горьким хмелем. Бармен, словно жрец за алтарём, молча протирал медь кранов, а каждый удар тяжёлой кружки о дерево отзывался глухим, уверенным эхом во всём зале.

Остановившись у алтаря хмеля, молодой человек уверенным, но усталым движением скинул на плечи капюшон, и опустился на высокий дубовый табурет. В его голове была только одна мысль: позади остался ещё один мрачный день.

Сэм помнил как стоял на краю выжженного холма, глядя, как внизу, в тумане, пульсируют багровые огни. Холодный ветер трепал его одежду, чужую для этих мест, неуместную. В его голове, точно заезженная пластинка, бился один и тот же вопрос: «Как?».

Он помнил гул города, свет неоновых вывесок и чашку горячего кофе в руке. А мгновение спустя – ледяной воздух и запах тлена.

Сэм не был героем, не был воином из пророчеств. Он был случайным гостем, очнувшимся в кошмаре, где он был всего лишь очередной порцией крови для тех, кто никогда не спал.

Сжимая в руке единственный предмет, оказавшийся при нём – тяжёлый металлический фонарь, который теперь казался последним оплотом света в наступающей тьме. Сэм сделал первый шаг вниз. В мир, который забыл, что такое покой.

Здесь мир теней жил по своим законам. Стоило погасить лампу, как пространство расширялось до бесконечности. Это была не просто темнота, а густой кисель из чужих намерений и скрытых взглядов, направленных в затылок, а может, и в саму его сущность.

– Самого крепкого, – выдохнул он, едва ворочая языком. – И не спрашивай, что это было. Просто налей.

Бармен, старый Хорхе, даже не шелохнулся. Он продолжал методично натирать оловянный кубок, но его цепкий взгляд скользнул по свежим царапинам на предплечье Сэма.

– Тяжелый день, значит? – Хорхе выставил перед ним пузатую бутылку без этикетки. – Судя по виду, ты либо встретил шептуна в зарослях, либо просто очень быстро бегаешь.

Сэм схватил стакан, который бармен наполнил мутной, пахнущей полынью жидкостью, и осушил его залпом. Огонь прожег горло, заставив слезы выступить на глазах. На мгновение кошмар в лесу – зубастые тени и хруст веток под их лапами – отступил.

– Я не бегал, – хрипло ответил Сэм, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Пришлось… импровизировать. У этой чертовщины непробиваемая кожа, Хорхе. Мой нож просто скользил по ней. Если бы не тот кусок арматуры, который я нашел в руинах…

Он замолчал, глядя на свои ладони. Они все еще заметно дрожали.

– Ты везунчик, парень, – бармен наполнил стакан по второй. – Большинство тех, кто возвращается из-за черты после наступления сумерек, оставляют там если не голову, то рассудок. Зачем ты вообще поперся к старой мельнице? Там их гнездо.

Сэм поднял взгляд на старика. В его глазах, привыкших к огням мегаполиса, теперь отражалось лишь глухое отчаяние этого вымирающего мира.

– Я искал ответы, Хорхе. Искал хоть что-то, что объяснит, как я здесь оказался. Смартфон, ключи от машины, даже этот чертов кофе на вынос… всё осталось там. А здесь у меня только ржавая железка в руках и твое пойло.

Хорхе вздохнул и оперся локтями о стойку, придвинувшись ближе.

– Слушай меня, Сэм. В этом месте ответы – это самый быстрый способ сдохнуть. Здесь выживают те, кто не спрашивает «почему», а спрашивает «откуда дует ветер». Ты сегодня выжил. Это уже победа.

Сэм снова приложился к стакану, чувствуя, как тепло наконец разливается по телу, притупляя острые грани страха.

– Завтра будет ещё тяжелее, да? – тихо спросил он.

– Завтра будет завтра, – философски заметил бармен, забирая пустую бутылку. – А пока пей. Пока у нас есть стены, крыша и этот проклятый спирт, мы всё ещё люди. А они – снаружи. И сегодня они остались голодными.

Хорхе накрыл стакан Сэма ладонью, не давая налить третью. Тяжелый взгляд бармена стал непривычно серьезным, и даже вечный шум сквозняка в таверне, казалось, притих.

– Хватит на сегодня, парень. Тебе нужна ясная голова, а не полынный туман в мозгах, – старик кивнул в сторону окна, за которым сгущалась непроглядная мгла. – Через два часа в ратуше собирается Совет Дозорных. И мэр велела, чтобы ты был там.

Сэм замер, так и не донеся бутылку до края стола.

– Собрание? Хорхе, я здесь без году неделя. Я не дозорный, я просто парень, который пытается не стать чьим-то ужином. Что мне там делать?

– Ошибаешься, – Хорхе перегнулся через стойку, понизив голос до свистящего шепота. – Тот, кто возвращается из Гнилого леса живым и с кровью тварей на куртке, перестает быть просто прохожим. Мэр хочет знать, что именно ты видел у старой мельницы. Говорят, ты столкнулся с чем-то… чего раньше не видели даже ветераны.

Сэм почувствовал, как в животе завязался тугой узел. Воспоминание о той твари – слишком быстрой, слишком похожей на человека, но с неестественно длинными суставами – снова всплыло перед глазами.

– Это плохая идея, – покачал головой Сэм. – Я не боец. Я не умею читать их следы или ставить ловушки.

– Умеешь ты или нет, теперь неважно, – отрезал бармен, вытирая руки о передник. – В этом городе каждый, кто способен держать сталь, теперь в деле. Мэр не просит, Сэм. Она собирает всех, в ком еще осталась искра. Если мы не решим, что делать с тем гнездом, до следующего месяца стены не выстоят.

Хорхе достал из-под стойки тяжелый пояс с ножнами и толкнул его в сторону Сэма. Сэм посмотрел на пояс, затем на Хорхе. Пути назад действительно не было.

– Значит, теперь я в деле? – горько усмехнулся он.

– Ты был в деле с той секунды, как открыл глаза в этом проклятом месте, – ответил бармен. – Просто сегодня тебе об этом официально объявят.

Сэм тяжело поднялся с табурета. Узел в животе не развязался, но ноги налились свинцом – тело требовало хотя бы час передышки перед тем, как ему придется предстать перед Дозорными.

– Лестница в углу, третья ступенька скрипит так, что мертвеца поднимет, – бросил Хорхе, не оборачиваясь. – Пятая комната в конце коридора. Засов там крепкий, но я бы на твоем месте подставил под ручку стул. Для верности.

Сэм кивнул и двинулся в сторону темного зева лестницы. Каждый шаг давался с трудом. Когда он наступил на ту самую третью ступеньку, дерево отозвалось жалобным, пронзительным стоном, который эхом разнесся по притихшему залу таверны. Сэм замер, инстинктивно сжав кулаки, ожидая, что из теней что-то выскочит, но ответом ему была лишь тишина.

На втором этаже пахло сыростью и старым тряпьем. Коридор был узким и низким, освещенным единственным тусклым фонарем, который раскачивался на сквозняке, отбрасывая на стены дерганые, изломанные тени. Пятая комната оказалась крошечной каморкой с узкой кроватью и маленьким окном, наглухо забитым досками.

Сэм зашел внутрь и первым делом задвинул массивный железный засов. По совету Хорхе он втиснул спинку тяжелого стула под дверную ручку. Только после этого он позволил себе выдохнуть.

Он не стал раздеваться. Сэм просто рухнул на жесткий матрас, чувствуя, как каждая мышца воет от усталости. Закрыв глаза, он снова увидел багровую мглу и вытянутые морды существ, но теперь к ним добавились лица Дозорных, которых он еще даже не встретил.

Где-то далеко, за пределами городских стен, раздался долгий, тоскливый вой, переходящий в хриплый лай. Сэм вздрогнул, нащупал рукой тяжелую рукоять ножа, который дал ему Хорхе, и прижал его к груди, как талисман.

– Всего час, – прошептал он сам себе, – Всего час, и я проснусь в своей квартире. Это просто затянувшийся кошмар.

Но где-то в глубине сознания он уже знал: год, который он помнил, остался в другой жизни. Здесь же, в Долине Слез, время измерялось не часами, а количеством ударов сердца до следующей схватки.

В комнате было темно, хоть глаз выколи – фитиль старой масляной лампы на прикроватной тумбе давно погас. Сквозь щели в заколоченном окне не проникало ни лучика, лишь ледяной сквозняк напоминал о том, что мир снаружи всё ещё существует.

Он потянулся к лампе, но пальцы не нащупали огнива. Сэм замер, тяжело дыша. Воспоминание о схватке у мельницы вспыхнуло в мозгу: тогда, в момент смертельного ужаса, когда тварь уже прыгнула на него, внутри что-то надломилось. Короткая вспышка, жар, ударивший из самых костей – и существо отлетело, охваченное неестественным сиянием.

Тогда он списал это на галлюцинацию от шока. Сейчас, в давящей тишине комнаты, он решил попробовать снова.

Сэм сосредоточился. Он представил не огонь, а то самое чувство – зудящую, электрическую искру, которая зародилась где-то в районе солнечного сплетения. Он вытянул руку к пыльному стеклу лампы. Его пальцы заметно дрожали.

– Давай же… – прошептал он.

Сначала ничего не происходило. Но затем по комнате пронесся едва слышный треск, похожий на статическое электричество. Кончики его пальцев окутало бледное, голубоватое марево. Воздух вокруг руки зазвенел, запахло озоном, как перед грозой, которой в этом мире никогда не бывало.

С тихим хлопком фитиль внутри лампы вспыхнул. Но это был не обычный желтый огонь. Пламя горело ровным, холодным бирюзовым светом, отбрасывая на стены резкие, неподвижные тени.

Сэм отшатнулся, глядя на свои руки. Свечение на коже медленно угасло, оставив после себя странное покалывание. Он не знал, что это – магия, мутация или дар этого проклятого места, – но теперь он понимал, почему Хорхе так настойчиво отправлял его в мэрию.

Он не просто выживший. Он стал чем-то, что нарушало правила этого мира.

Голубой свет лампы выхватил из темноты его отражение в треснувшем зеркале на стене. На мгновение Сэму показалось, что его собственные зрачки на долю секунды задержали это холодное сияние.

– Значит, вот почему я здесь, – глухо произнес он.

Сон обрушился на него внезапно, тяжелый и липкий, как болотная жижа.

Сэму снилось, что он снова стоит на той самой улице в своем родном городе. Знакомый перекресток, яркий свет витрин, шум проезжающих машин. Он держит в руке стаканчик с кофе, и тепло пластика приятно греет ладонь. Но что-то было не так. Звуки города начали растягиваться, превращаясь в низкий, утробный гул, а прохожие… их лица стирались, становясь гладкими, как яичная скорлупа.

Внезапно небо над мегаполисом треснуло. Из разлома потекла не темнота, а густая, пульсирующая багрянцем кровь. Она заливала неоновые вывески, тушила фонари, и в этом кровавом полумраке из теней начали появляться они.

Сэм хотел бежать, но его ноги будто приковало к месту. Одна из тварей медленно приближалась к нему. Ее облик был ужасающим.

Существо приблизилось к нему, и Сэм почувствовал давящее присутствие. Город вокруг начал рассыпаться.

Тяжелый, размеренный стук в дверь ворвался в кошмар Сэма, разбивая багровые видения вдребезги. Он вскочил, едва не сбив лампу, которая всё еще тлела тем самым пугающим бирюзовым светом. Сердце колотилось в горле, а во рту остался металлический привкус страха. Это был не просто кошмар. Это было предупреждение: его сила имела цену, которую он еще не осознал. Пора было действовать.

– Парень, ты там живой? – приглушенный голос Хорхе за дверью звучал нетерпеливо. – Час прошел. Пора выдвигаться, если не хочешь, чтобы Дозорные решили, будто ты струсил и сбежал через окно.

Сэм несколько секунд смотрел на свои руки, по которым еще пробегали затухающие искры, затем тряхнул головой, отгоняя остатки сна.

– Иду я, – хрипло отозвался он.

Он быстро подошел к двери, убрал стул и отодвинул тяжелый засов. Когда дверь распахнулась, Хорхе замер на пороге. Бармен посмотрел на лампу в руках Сэма, затем на его лицо, которое в сиянии холодного пламени казалось бледным, как у мертвеца.

– Ты… – Хорхе осекся, его глаза округлились. – Откуда у тебя этот свет?

Сэм взглянул на бирюзовый фитиль и коротким усилием воли погасил пламя. Комната погрузилась в серый полумрак, освещаемый лишь свечой в руках бармена.

– Кажется, в этом месте не только земля проклята, Хорхе, – тихо сказал Сэм, затягивая пояс с ножом. – Идем. Нам есть о чем поговорить с мэром.

Старик медленно кивнул, его лицо стало еще более суровым. Он отступил, освобождая дорогу, и Сэм вышел в коридор. Скрипучая лестница ждала впереди, а за стенами таверны выла холодная ночь.

Они вышли из таверны, и ночной воздух ударил Сэму в лицо запахом горелого дерева и сырой земли. Хорхе шел впереди, тяжело опираясь на посох, и каждый стук дерева о камни казался Сэму слишком громким, почти вызывающим.

– Держись ближе к свету, – прошептал бармен. – Твари не заходят в город, пока горят обереги, но тени… тени здесь всегда живут своей жизнью.

Когда они проходили мимо узкого переулка между кузницей и старым амбаром, Сэм резко остановился. Его кожа вновь отозвалась знакомым покалыванием – тем самым предчувствием силы. Из густой темноты под навесом на него смотрели два широко раскрытых глаза.

Сэм инстинктивно потянулся к рукояти ножа, но тут же замер. Из тени медленно вышел мальчик лет двенадцати. На нем была поношенная куртка, явно большая ему на пару размеров, а лицо было перепачкано сажей. В руках он сжимал обломок зеркала, которым, видимо, пытался поймать отблеск дальнего факела.

– Ты – тот человек, который светится? – голос мальчишки дрогнул, но в нем не было страха, только странное, отчаянное любопытство.

Хорхе обернулся и нахмурился.

– Тоби? Ты почему не в убежище? Твоя мать, наверное, места себе не находит.

Мальчик проигнорировал старика, глядя прямо на Сэма.

– Мой отец говорил, что когда-то люди могли повелевать светом. Он сказал, что если такой человек придет, Жаждущие захлебнутся собственной тьмой. Это ты, да? Ты пришел нас забрать?

Сэм почувствовал, как внутри всё сжалось. Он вспомнил свой сон, неоновые огни и мир, где детям не нужно прятаться в тенях с обломками зеркал. Он не знал, что ответить. Он сам не понимал, кто он в этом мире – спаситель или очередная жертва.

Сэм медленно протянул руку и на мгновение позволил крохотной, теплой искре вспыхнуть на кончике указательного пальца. Мальчик ахнул, и в его глазах отразилось чистое, первобытное восхищение.

– Я просто Сэм, – тихо сказал он. – Но я сделаю всё, чтобы сегодня ночью вам было чуточку светлее.

– Иди домой, Тоби, – уже мягче добавил Хорхе. – Скоро начнется собрание. Будь с матерью.

Мальчишка кивнул, напоследок коснувшись пальцами рукава Сэма, словно проверяя, настоящий ли он, и бесшумно растворился в темноте переулка.

Сэм смотрел ему вслед, чувствуя, как страх внутри него медленно переплавляется в холодную, твердую решимость. Теперь он шел к ратуше не потому, что так велел бармен. Он шел туда, потому что в этом мире, где люди не знали горя, пока не пришла тьма, он стал единственным источником света.

Через минуту перед ними выросли массивные двери ратуши, окованные железом. У входа стояли двое дозорных с тяжелыми арбалетами. Сэм глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул к свету факелов. Сегодня его жизнь в этом мире началась по-настоящему.

Сэм и Хорхе вошли в главный зал ратуши. Внутри было душно от жара камина и запаха немытых тел, кольчужной смазки и воска. Огромный дубовый стол в центре был завален старыми картами, исчерченными багровыми пометками – местами недавних нападений.

За столом сидели пятеро. В центре – мэр Элеонора. По бокам от неё расположились капитаны Дозорных – люди, чьи лица казались высеченными из того же камня, что и стены города.

Когда Сэм шагнул на свет, десятки глаз уставились на его странную одежду и непривычно чистую кожу.

В зале ратуши воцарилась тишина, когда из-за массивного стола поднялась мэр Элеонора. В отличие от своих капитанов, одетых в грубую кожу и сталь, она носила поношенный, но изящный камзол цвета глубокой полночи. Её лицо, отмеченное тонкими линиями шрамов у виска, хранило печать власти, которую дают не титулы, а годы выживания.

– Тише! – её голос не был громким, но он мгновенно пресек нарастающий ропот дозорных.

Она медленно обошла стол, и стук её высоких каблуков по камню звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды спокойствия. Остановившись в паре шагов от Сэма, Элеонора внимательно осмотрела его – от странной ткани его куртки до испуганных, но полных скрытой мощи глаз.

– Хорхе редко приводит ко мне гостей, Сэм, – произнесла она, сложив руки за спиной. – Обычно он их закапывает за задним двором, если они не могут заплатить за выпивку или начинают превращаться.

Она протянула руку к его плечу, но замерла, почувствовав исходящий от него жар. Её глаза, острые и холодные, как лезвие кинжала, сузились.

– Мои люди нашли останки тварей у мельницы. Это не была работа меча. Это была ярость самого солнца, запертая в человеке. – Элеонора сделала еще шаг, оказавшись почти вплотную. – В Долине Слез женщины правят потому, что мы лучше мужчин знаем, когда нужно оберегать огонь, а когда – сжечь всё дотла, чтобы спастись.

Она резко обернулась к капитанам.

– Вы видите в нем чудовище? Или надежду? Я вижу инструмент. Острый, непокорный, но единственный, который способен пробить броню Гнилого леса.

Сэм попытался возразить, но Элеонора приложила палец к его губам. От неё пахло лавандой и оружейным маслом – странное, дурманящее сочетание.

– Не говори мне, что ты просто парень из другого мира, Сэм. Этот мир не принимает случайных гостей. Если ты здесь – значит, сама судьба швырнула тебя в это пекло. – Она подошла к карте и ударила по ней ладонью. – Цитадель Теней. Там живет тот, кто приказал Жаждущим не трогать тебя… пока что. Он хочет твою силу. А я хочу его голову.

Элеонора посмотрела на Сэма с тяжелой, почти материнской горечью, за которой скрывалась стальная воля.

– У тебя есть выбор, Сэм. Ты можешь остаться в таверне и ждать, пока они выломают дверь. Или ты можешь стать моим пламенем. Что скажешь, странник? Ты готов осветить нам путь в самый центр кошмара?

Элеонора резко развернула на столе карту, прижав края двумя тяжелыми кинжалами. Капитаны дозорных плотным кольцом обступили стол, их тени, удлиненные пламенем камина, метались по стенам, словно живые.

– План прост в своей безумности, – голос Элеоноры звучал сухо и четко. – Мы не будем ждать. Мы ударим первыми, пока Жаждущие зализывают раны после того, что Сэм устроил у мельницы.

– Это самоубийство, Элеонора! – капитан Брант, грузный мужчина с седой бородой, ударил кулаком по столу. – Гнилой лес – это их территория. Там туман такой густой, что мы потеряем друг друга из виду через десять шагов. Арбалеты бесполезны, когда твари нападают сверху!

Элеонора медленно подняла взгляд на Бранта.

– Раньше – да. Но теперь у нас есть то, чего у них нет. – Она кивнула в сторону Сэма. – У нас есть маяк. Сэм пойдет в центре авангарда. Его задача – не просто светить, а держать чистый купол. Его сила отпугивает тварей, она обжигает их чувства. В этом круге света наши люди смогут видеть цель раньше, чем она почувствует запах нашей крови.

– А если он выдохнется? – подала голос капитан Кая, женщина с холодными глазами и шрамом на горле. – Если его «батарейка» сядет посреди леса? Мы окажемся в ловушке, окруженные сотнями голодных глоток, ослепленные собственным светилом.

– Значит, мы будем двигаться быстро, – отрезала Элеонора. – Дозорные разделятся на три группы. Первая – «Щит», окружает Сэма. Вторая – «Стрелы», ведет зачистку по периметру света. Третья группа – под моим началом – идет в арьергарде и следит, чтобы нас не зажали с тыла.

– Куда именно мы идем? – спросил Сэм, подходя ближе к карте.

Элеонора указала на черную точку в самом сердце леса.

– Сердце Тлена. Там находится костяной алтарь. Твари не просто так стали сильнее в этом году, Сэм. Они что-то призывают. Если мы разрушим алтарь до того, как они закончат ритуал, мы получим шанс на передышку. Может быть, на целый год.

– Ты просишь моих людей идти в самое пекло, – проворчал Брант, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Сейчас зима. Ночи самые длинные и холодные.

– Именно поэтому мы идем сейчас, – Элеонора выпрямилась, и в её глазах сверкнула сталь. – Они не ждут, что люди наберутся смелости выйти за стены в такой холод. Соберите отряды. Проверьте каждый наконечник, каждую тетиву. И выдайте Сэму нормальный доспех. Я не хочу, чтобы наше солнце погасло из-за случайной царапины.

Она посмотрела на Сэма, и на мгновение её взгляд смягчился.

– Завтра пойдёшь к кузнецу, парень. Постарайся не думать о том, что на нас смотрит вся Долина. Просто помни, что если ты упадешь – этот год станет последним в истории этого города.


## Глава 2. Пробуждение

Тяжелые створки ратуши захлопнулись за спиной Сэма с глухим металлическим звоном, отрезав его от жаркого спора Элеоноры и капитанов. Снаружи царила густая, ледяная ночь. Сэм вдохнул морозный воздух, пытаясь унять дрожь в руках, как вдруг заметил фигуру, застывшую прямо у подножия лестницы.

Это был мальчик – не Тоби, которого он встретил раньше, а другой, окутанный в тяжелый безразмерный плащ с глубоким капюшоном. Из-под ткани виднелась лишь нижняя часть лица и грубая льняная повязка, закрывающая левый глаз. Он стоял неподвижно, словно ждал здесь вечность.

– Ты идешь не туда, странник, – голос мальчика был пугающе спокойным, лишенным детских интонаций.

Сэм остановился, инстинктивно сжав рукоять ножа.

– Кто ты? На улице сейчас быть опасно.

Мальчик медленно поднял голову, и в свете факелов блеснул его единственный правый глаз – странного, почти серебряного цвета.

– Элеонора видит карту, но она не видит правды, – произнес он, делая шаг из тени. – Она хочет разрушить алтарь, но алтарь – это всего лишь камень. Ты ищешь путь домой, Сэм? Или ты ищешь причину, по которой тебя выбрали?

Сэм почувствовал, как внутри него снова зашевелилась сила, отозвавшись на присутствие ребенка. Воздух вокруг мальчика словно вибрировал.

– Откуда ты знаешь мое имя? И что значит «выбрали»?

Мальчик подошел ближе и протянул руку из-под плаща. В его ладони лежал маленький, оплавленный кусок металла – точная копия той самой детали от машины Сэма, которая осталась в его мире.

– Тот, кто привел тебя сюда, не сидит в Цитадели, – прошептал мальчик, и Сэму показалось, что голос звучит прямо у него в голове. – Жаждущие – не хозяева этого леса, они лишь его цепные псы. Иди с дозорными, если хочешь увидеть, как они гибнут. Но если хочешь выжить – когда свет станет багровым, не слушай женщину в камзоле. Посмотри туда, где нет теней.

Мальчик резко отступил назад, и его фигура начала странно расплываться в ночном тумане.

– Стой! – крикнул Сэм, бросаясь вперед, но схватил лишь холодный воздух.

Мальчишка исчез, словно его и не было, оставив на снегу лишь тот самый оплавленный кусок металла. Сэм поднял его: предмет был обжигающе холодным. В этот момент двери ратуши снова открылись, и на крыльцо вышел Хорхе.

– Сэм? С кем ты здесь разговаривал? – спросил старик, подозрительно оглядывая пустую площадь.

Сэм быстро спрятал находку в карман.

– Ни с кем. Просто… тень померещилась.

Но внутри него рос новый, еще более глубокий страх. Теперь он знал: в этой войне есть третья сторона, о которой не знают даже опытные дозорные. И эта сторона только что сделала свой ход.

На следующий день рассвет не принес солнца – лишь серые, тяжелые сумерки, едва пробивающиеся сквозь пелену тумана. До выхода экспедиции оставалось несколько часов, и Сэм решил провести это время не в казармах, а среди тех, кто принял его в первый день, когда он, дезориентированный и напуганный, едва не погиб на окраине города.

Он нашел Айрин у общинных колодцев. Это была та самая девушка, которая первой протянула ему флягу с водой и не отвела взгляд от его странной одежды. Она была молода, с копной каштановых волос, перехваченных кожаным шнурком, и глазами цвета грозового неба.

– Ты всё-таки решился пойти с ними, – тихо сказала она, принимая от Сэма тяжелое ведро с водой. – Элеонора умеет убеждать, но она не говорит о цене.

– Я не могу просто сидеть за стенами, Айрин, – Сэм помог ей донести ведра до её небольшого домика, где она вместе с другими женщинами сушила лечебные травы для лазарета. – Если я могу что-то изменить, я должен попробовать.

Айрин остановилась у порога и внимательно посмотрела на него. В её взгляде не было того благоговения, с которым смотрел Тоби, или подозрительности дозорных. В нем была человеческая теплота, по которой Сэм так отчаянно тосковал.

– Помоги мне с дровами, солнечный мальчик, – с легкой улыбкой попросила она, пытаясь разрядить обстановку. – Твоя сила хороша для битв, но здесь, в тылу, нам больше нужны крепкие руки.

Сэм рубил дрова, чувствуя, как физический труд помогает унять дрожь в сердце. Айрин была рядом: она перебирала сушеный шалфей и рассказывала ему о жизни до прихода тварей – о праздниках урожая, о музыке, которую теперь заменял вой Жаждущих. Она была живым напоминанием о том мире, который он потерял, и о том, за что стоило сражаться здесь.

Когда работа была закончена, Айрин подошла к нему и вложила в руку небольшой матерчатый мешочек, пахнущий лавандой и чем-то горьким.

– Это отвар из корня сна-травы. Если ранят – приложи к коже. А это… – она замялась и быстро поцеловала его в щеку, – это чтобы ты помнил, что тебя ждут назад. Не как пророчество, Сэм. А как друга.

Сэм коснулся щеки, чувствуя, как его внутренняя искра отозвалась мягким, почти ласковым теплом. Но гул колокола на ратуше оборвал идиллию.

– Пора, – выдохнул Сэм.

– Возвращайся, – прошептала Айрин, провожая его взглядом. – И не дай их тьме погасить твой свет.

Сэм шел к площади, чувствуя в кармане холодный металл от мальчика в капюшоне и теплый мешочек от Айрин. Две правды, два пути. Но теперь у него была причина сражаться, которая была важнее всех планов Элеоноры.

Пока Сэм шел по главной улице к кузнице, он кожей чувствовал, как город раскололся надвое в своем отношении к нему. В этом мире его фигура вызывала либо благоговение, либо ядовитую злобу.

С одной стороны улицы у входа в пекарню его окликнул старый Мартин. Хромой старик протянул Сэму еще теплый сверток с лепешками.

– Ешь, сынок. Сила требует мяса и хлеба, а не только духа, – Мартин по-доброму подмигнул, и в его единственном глазу светилось искреннее тепло. – Для нас ты – утренняя звезда, парень. Помни об этом, когда окажешься в чаще.

Сэм поблагодарил его, но стоило ему сделать еще пару шагов, как он наткнулся на группу отверженных – дозорных-ветеранов, собравшихся у колодца. Их возглавлял Гаррет, высокий, испитой мужчина с татуировками-оберегами на руках. Он демонстративно сплюнул под ноги Сэму.

– Глядите-ка, наш светлячок вышел прогуляться, – процедил Гаррет, и его соратники согласно заворчали. – Думаешь, пара фокусов с искрами спасет тебя от клыков? Ты притащил в этот город вонь чужого мира, парень. До твоего появления Жаждущие сидели тихо, а теперь они бесятся у ворот. Ты не спасение, ты – приманка. И когда в лесу станет жарко, я посмотрю, как быстро твой свет станет кровавым.

Сэм прошел мимо, стараясь не реагировать, но слова Гаррета кольнули его глубже, чем он ожидал.

У лавки алхимика его ждала маленькая Лили, девочка лет пяти, которая молча протянула ему сплетенный из сухой травы браслет. Ее мать, Сара, стоявшая рядом, кивнула Сэму с немой мольбой в глазах. Она была одной из тех, кто видел в нем не чудо, а просто человека, которому выпала непосильная ноша. Ее добрый, понимающий взгляд помог Сэму смыть горечь от слов Гаррета.

– Не слушай их, Сэм, – раздался сзади голос Айрин, которая догнала его, чтобы передать забытую сумку. – Страх заставляет людей кусаться не хуже тварей. Те, кто верит тебе, просто молчат громче тех, кто ненавидит.

Сэм посмотрел на лица вокруг: на надежду в глазах Мартина, на невинность Лили и на холодную ярость Гаррета. Он понял, что он стал для этих людей зеркалом: каждый видел в нем то, что носил в собственной душе. И это бремя было едва ли не тяжелее, чем сама битва с Жаждущими.

Сэм переступил порог кузницы, где воздух был настолько густым от жара и копоти, что казался осязаемым. Гул наковальни на мгновение стих. За наковальней стоял мастер Брок – огромный человек с кожей цвета пережженной глины и руками, которые, казалось, могли гнуть железо без всякого нагрева.

– А, Сэм, – пробасил кузнец, вытирая пот со лба почерневшим предплечьем. – Элеонора прислала весточку. Сказала одеть тебя так, чтобы тебя не сожрали в первую же минуту, но и чтобы ты не превратился в неповоротливую консервную банку.

Брок подошел к верстаку и сбросил на него груду черного металла. Это был нагрудник из вороненой стали, легкий, но невероятно прочный, и наручи, укрепленные серебряной насечкой – древним средством против нечисти.

– Это из старых запасов, – мастер начал подгонять ремни прямо на Сэме. – Сталь здесь непростая, закаленная в масле с добавлением пепла Жаждущих.

Пока Брок затягивал крепления, Сэм заметил в углу кузницы помощника мастера – худощавого юношу по имени Кевин. Тот смотрел на Сэма с нескрываемым ужасом.

– Не подходи к нему, мастер! – выкрикнул Кевин, пятясь назад. – Я видел его ночью у ратуши! Его глаза горели мертвым светом! Он не человек, он сосуд для демона! Бросьте его, пока он не выпил наши души!

– Заткнись, щенок, и иди к мехам! – рявкнул Брок, не прерывая работы. – Если бы не этот демон, ты бы уже давно висел на дереве в Гнилом лесу.

Кузнец повернулся к Сэму и понизил голос.

– Не бери в голову. Кевин потерял брата у мельницы, теперь ему в каждом блике видится проклятие. Но послушай меня, парень. Одежда – это ерунда. Главное – это твой инструмент.

Брок вытащил из горна длинный, тяжелый предмет, завернутый в грубую кожу. Когда он развернул его, Сэм ахнул. Это был не меч и не топор. Это был боевой посох, один конец которого венчал острый шип, а другой – массивное навершие, в центр которого был вправлен пустой кристалл кварца.

– Обычное железо не выдержит твоей силы, – серьезно сказал Брок,– оно лопнет от перегрева. Этот посох – проводник. Пропусти через него свою искру, и этот кристалл станет твоим вторым сердцем. Бей им, свети им, жги им.

Сэм взял оружие. Оно было идеально сбалансировано. Стоило его пальцам коснуться древка, как кристалл внутри навершия на мгновение отозвался слабым бирюзовым пульсом.

– Спасибо, Брок, – тихо сказал Сэм.

– Не благодари, – кузнец тяжело положил руку ему на плечо. – Просто вернись живым. Если ты упадешь, некому будет ковать мечи – в этом городе не останется тех, кто сможет их держать.

Брок на мгновение задержал руку Сэма, когда тот уже собирался уходить. Кузнец нахмурился, словно борясь с какой-то внутренней тенью, а затем решительно шагнул к дальнему стеллажу, скрытому за плотной завесой копоти.

– Погоди, парень. Посох – это для твоей силы, – пробасил он, доставая длинный сверток, обмотанный промасленной мешковиной. – Но магия капризна. Бывает так, что внутри пусто, а тварь уже дышит тебе в лицо. В такие моменты нет ничего вернее старой доброй стали.

Он развернул сверток. Перед Сэмом предстал бастард – полуторный меч с прямой крестовиной и навершием в виде сжатого кулака. Клинок не блестел, он был матовым, почти серым, с едва заметным волнообразным узором вдоль лезвия.

– Его выковал мой отец в те времена, когда мы ещё верили, что будет процветание, а не этот ад. Сталь здесь трижды закалена в ледяной воде и смешана с серебряной крошкой. Он не будет светиться или искрить, но он перерубит хребет Жаждущему так же легко, как ты режешь масло.

Сэм взял меч. Оружие оказалось на удивление легким для своих размеров, словно оно само искало его ладонь.

– Вешай на левое бедро, – скомандовал кузнец, бросая Сэму кожаные ножны. – Посох держи в правой, чтобы жечь их издалека. Но если они прорвутся вплотную – бросай всё и берись за сталь. Помни: магия может обмануть, а честный удар мечом – никогда.

Сэм закрепил ножны на поясе. Теперь он выглядел иначе: тяжелый посох с кристаллом в одной руке и рукоять меча под другой. Взгляд Кевина в углу стал еще более затравленным – для него Сэм теперь превратился в живое воплощение войны.

– Теперь ты готов, – кивнул Брок, и в его глазах на мгновение отразилось нечто похожее на гордость. – Иди. Дозорные уже строятся на площади. Покажи им, что сталь и свет могут идти рука об руку.

Сэм вышел из кузницы в морозные сумерки. Меч мерно постукивал по бедру, придавая ему ту уверенность, которой так не хватало в первый день. Теперь у него был ответ и для тех, кто верил в чудо, и для тех, кто понимал только язык силы.

На центральной площади поселения воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, которую нарушал лишь треск огромных факелов. Около сотни жителей собрались полукольцом, оставив центр свободным для отряда дозорных.

В центре, на возвышении у входа в ратушу, стояла мэр Элеонора. В своем боевом камзоле и при свете огней она казалась вылитой из бронзы. Её взгляд скользил по рядам воинов, проверяя снаряжение каждого.

Когда из переулка вышел Сэм, толпа непроизвольно качнулась назад, а затем снова сомкнулась. В новой броне, с тяжелым посохом и мечом на бедре, он больше не выглядел как потерянный пришелец из другого мира. Теперь он был похож на карающую длань, которую сама судьба вложила в руки этого умирающего края.

– Смотрите! – раздался тонкий голос маленькой Лили. Она махала рукой, и её мать, Сара, не стала её одергивать, лишь крепче прижала к себе, глядя на Сэма со смесью страха и надежды.

Старый Мартин в первом ряду торжественно поднял свою кружку:

– Удачи тебе, парень! Верни нам рассвет!

Но не все были настроены так дружелюбно. Группа Гаррета стояла особняком, скрестив руки на груди.

– Нарядили куклу, – негромко, но отчетливо произнес Гаррет. – Металл на нем хороший, Брок постарался. Жаль, если вся эта сталь останется ржаветь в болоте вместе с его костями.

Элеонора подняла руку, призывая к молчанию.

– Дозорные! – её голос разнесся по площади, холодный и острый. – Мы идем не за славой. Мы идем за правом дышать без страха. Сегодня с нами идет тот, кто принес свет. Но помните: он – наше знамя, а не наш щит. Сражайтесь так, будто за вашей спиной стоят ваши дети, потому что так оно и есть!

Она спустилась по ступеням и подошла к Сэму. В её глазах отражалось пламя факелов.

– Ты готов, Сэм? – тихо спросила она, чтобы слышал только он. – Весь этот город сейчас держится на твоей уверенности. Если ты дрогнешь, они побегут.

Сэм оглядел площадь. Он увидел Айрин, которая стояла чуть поодаль, её пальцы нервно сжимали край шали, но она встретилась с ним взглядом и слабо кивнула. Он почувствовал вес меча Брока и тепло кристалла в посохе.

– Выдвигаемся, – твердо ответил Сэм.

– Открывайте ворота! – скомандовала Элеонора.

Тяжелые засовы с грохотом отошли. За стенами города начиналась непроглядная мгла Гнилого леса, где Жаждущие уже чувствовали приближение своей главной цели. Под прицелом сотен глаз – полных любви, ненависти и отчаяния – отряд дозорных во главе с Сэмом шагнул в темноту.

Когда отряд пересёк черту города и углубился в Гнилой лес, Сэм почувствовал, как реальность вокруг него начала растягиваться, словно старая резина. Холодный воздух был пропитан не просто сыростью, а трупным запахом и чем-то электрическим, от чего кристалл в его посохе начал тревожно пульсировать.

– Стой, – Сэм резко опустил посох, и бирюзовое сияние выхватило из тьмы то, чего не было на картах Элеоноры.

Впереди, за пределами досягаемости их факелов, лес превращался в сплошную стену из переплетенных костей и черной слизи. Гул, который они принимали за ветер, оказался многоголосым шепотом тысяч глоток.

– Элеонора, карты врут, – Сэм повернулся к мэру. Его голос дрожал от напряжения. – Ты сказала, что до алтаря час пути. Но я чувствую… их гнездо не там. Оно глубже. Намного глубже. И их там не сотни. Их тысячи.

Капитан Брант, шедший в авангарде, обернулся, его лицо в свете посоха Сэма выглядело серым от ужаса.

– Ты прав, парень. Посмотри на деревья.

На ветках, словно коконы огромных пауков, висели тысячи существ. Они не нападали – они ждали. Сэм вспомнил слова мальчика в плаще: «Она видит карту, но не видит правды».

– Они заманивают нас, – прошептал Сэм, чувствуя, как его искра начинает истощаться от одного только присутствия такой массы тьмы. – Этот алтарь – не цель. Это приманка. Если мы пойдем дальше по твоему плану, мы окажемся в самом центре их улья, когда мой свет погаснет.

Элеонора застыла. Её рука сжалась на эфесе сабли так сильно, что побелели костяшки. Она посмотрела на своих людей – измотанных, напуганных, верящих в неё. В её глазах на мгновение мелькнуло отчаяние.

– Если мы повернем назад сейчас, – тихо произнесла она, – город не переживет эту ночь. Они пойдут за нами по пятам. У нас нет выбора, кроме как идти вперед.

– Есть другой путь, – Сэм вытащил из кармана оплавленный кусок металла, который дал ему мальчик. Предмет начал светиться тем же серебряным светом, что и глаз ребенка. – Мальчик у ратуши сказал: «Посмотри туда, где нет теней». Элеонора, твой план – это лобовая атака на армию, которую мы не можем победить. Но если мы уйдем с тропы…

В этот момент из глубины леса раздался рев, от которого задрожала земля. Тысячи глаз одновременно открылись в темноте, окружая отряд плотным кольцом.

– Поздно! – выкрикнула Кая, вскидывая арбалет. – Они нас учуяли!

Сэм понял: гнездо было повсюду. Весь Гнилой лес был одним огромным, пульсирующим организмом, и они только что шагнули прямо в его пасть. План рассыпался в прах, не успев начаться. Теперь это был не поход за победой, а отчаянная попытка не дать этому году стать последним годом человечества.

Эта ночь навсегда останется в памяти жителей как Кровавые сумерки. То, что планировалось как героический марш, превратилось в беспорядочное, паническое отступление.

Когда твари хлынули с деревьев, свет Сэма на мгновение мигнул и погас – его охватил такой первобытный ужас, что искра внутри просто захлебнулась. Этой секунды темноты хватило. Раздался леденящий душу крик: молодой дозорный по имени Том, который еще утром весело подмигивал Айрин, исчез в массе когтистых лап. Его даже не успели вытащить – во тьме послышался лишь хруст костей.

– Назад! Всем назад к воротам! – сорванным голосом кричала Элеонора, отбиваясь саблей от наседающих теней.

Брант, огромный и неповоротливый, прикрывал отход, пока одна из тварей не вонзила свои зубы ему в незащищенное плечо. Его успели подхватить и потащить к городу, но земля за ними была залита багровым. Еще один старый ветеран, чье имя Сэм даже не успел узнать, остался в лесу навсегда, добровольно шагнув в толпу Жаждущих с зажженным факелом, чтобы дать остальным фору в несколько секунд.

Когда ворота города с грохотом захлопнулись, на площади воцарилась мертвая тишина. Отряд вернулся израненным, перепачканным в черной слизи и крови своих товарищей.

Сэм стоял в центре площади, тяжело опираясь на посох, кристалл в котором едва тлел серым светом. Его броня, выкованная Броком, была исцарапана, а меч был черный от засохшей крови существ.

Жители, вышедшие встречать героев, замерли в оцепенении.

– Где мой сын? – вскрикнула мать Тома, прорываясь сквозь ряды. Никто не посмел поднять на неё глаз.

Гаррет, который предрекал поражение, стоял у стены, скрестив руки. В его взгляде не было торжества – только горькое, злое «я же говорил».

– Ну что, светлячок? – прошипел он. – Двое мертвы, пятеро при смерти. Твой свет – это просто приманка для смерти.

Элеонора прошла мимо Сэма, не глядя на него. Её камзол был разорван, а лицо казалось постаревшим на десять лет. Она не сказала ни слова, просто скрылась в дверях ратуши, оставив всех наедине с поражением.

Айрин подбежала к Сэму, дрожащими руками касаясь его плеча.

– Ты жив… Сэм, ты жив.

Но Сэм не слышал её. Он смотрел на свои руки. Те самые руки, которые должны были спасти всех, но в решающий момент просто задрожали.

К полуночи город погрузился в траур. В окнах не было света, только тихие всхлипы доносились из домов. Год, который должен был начаться с надежды, показал свои истинные клыки. Гнездо оказалось слишком огромным, а враг – слишком умным. Сэм сидел на ступенях ратуши, глядя на оплавленный кусок металла в своей ладони. Мальчик в капюшоне был прав: они шли на смерть. И теперь Жаждущие знали, на что способен их свет, и они больше не боялись.

Сэм сидел в самом темном углу таверны Хорхе, не снимая исцарапанной брони. Грязь и черная кровь существ засохли на металле, но он не чувствовал веса доспехов – он чувствовал только свинцовую тяжесть в груди. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Тома в ту секунду, когда погас свет. Его свет.

– Живо за мной, Сэм, – бросила Элеонора, не оборачиваясь.

Они поднялись в её кабинет на верхнем этаже ратуши. Здесь не было роскоши: только массивный стол, горы свитков и единственное окно, заколоченное тяжелыми ставнями. Элеонора подошла к столу, плеснула в два кубка крепкой настойки и один толкнула к Сэму.

– Пей. Это не для храбрости, а чтобы кости не остыли, – её голос был сухим и надтреснутым.

Сэм не прикоснулся к кубку. Он смотрел на свои ладони, которые всё ещё мелко дрожали.

– Почему ты не кричишь на меня? – глухо спросил он. – Я погас. Я подвел их. Том мертв, потому что я испугался.

Элеонора медленно опустилась в кресло и посмотрела на него через пламя свечи.

– Если бы я кричала на каждого, кто испугался в Гнилом лесу, я бы давно лишилась голоса. Мы все сегодня проиграли, Сэм. Мои карты были мусором, мой план – высокомерием. Я думала, что ты – меч, который я могу просто направить. Но ты не меч. Ты – человек, которого швырнули в жернова.

Она наклонилась вперед, и в её единственном глазу отразилось нечто, похожее на понимание.

– Ты думаешь, что твоя сила – это искра в твоих жилах? Нет. Твоя сила – это то, что заставляет тебя сидеть здесь и грызть себя за смерть Тома. Дозорные-ветераны привыкают к потерям. Они становятся холодными. Но если ты станешь холодным – твой свет больше не загорится.

Сэм поднял голову:

– К чему ты клонишь? Зачем ты меня вызвала? Чтобы сказать, что всё в порядке? Ничего не в порядке.

– Я вызвала тебя, чтобы сказать, что Жаждущие не просто так ждали нас, – Элеонора понизила голос до шепота. – Они знали план. У нас в городе есть тот, кто шепчет им во тьме.

Она достала из ящика стола старый, потемневший от времени амулет в форме солнца.

– Поражение – это тоже урок, Сэм. Сегодня мы узнали две вещи. Их армия бесконечна, и у них есть глаза внутри наших стен. Теперь я не могу доверять своим капитанам. Но я могу доверять тому, кто страдает из-за смерти простого мальчишки.

Элеонора встала и положила ладонь на его дрожащую руку. Её кожа была горячей, почти обжигающей.

– Иди выспись. Но завтра… завтра ты начнешь учиться управлять этой силой не через гнев, а через волю. Потому что следующей ночью они придут за нами сами. И на этот раз стены нас не спасут.

Сэм вышел из кабинета, чувствуя, как холод внутри него начинает медленно отступать, сменяясь новой, горькой решимостью. Он всё еще был опустошен, но теперь в этой пустоте начало зарождаться нечто иное – осознание, что в этом проклятом месте у него нет права на отчаяние.

Сэм вернулся в свою каморку над таверной, когда город уже окончательно погрузился в тягостное оцепенение. Каждый ремешок брони, который утром затягивал Брок, теперь казался раскаленной проволокой, впившейся в тело.

Он дрожащими пальцами расстегнул пряжки. Черный нагрудник со звоном упал на дощатый пол, оставив на нем липкие следы крови существ. Сэм стащил пропитанную потом поддоспешную рубаху и замер перед старым тазом с ледяной водой.

Вода была несвежей, с привкусом железа, но когда он плеснул её в лицо, она показалась ему спасением. Сэм тер кожу грубой мочалкой, яростно смывая черную слизь Жаждущих, которая, казалось, въелась не только в поры, но и в саму душу. С каждым движением он пытался отскрести от себя воспоминание о хрусте костей в лесу. Очистив тело, он надел чистую, пахнущую пылью рубаху и штаны из грубого льна, которые оставил ему Хорхе. Без стали он чувствовал себя пугающе уязвимым, почти голым в этом мире вечной охоты.

Выйдя из таверны, он направился к дому Айрин. Улицы были пусты, лишь редкие патрули дозорных тенями скользили вдоль стен.

Айрин ждала его. Она сидела на крыльце, кутаясь в тяжелую шаль, и в свете одинокого фонаря её лицо казалось высеченным из мрамора. Увидев его, она резко встала.

– Ты пришел, – её голос был тихим, полным облегчения.

– Я не мог не прийти, – Сэм остановился в паре шагов. – Элеонора сказала, что я должен отдохнуть, но… в той комнате слишком громкая тишина.

Айрин подошла ближе. Она не стала спрашивать о битве – она видела всё по его глазам, в которых всё ещё отражалось багровое зарево леса. Она просто взяла его за руку. Её ладонь была мягкой и настоящей, это было первое тепло, которое Сэм почувствовал за этот бесконечный день.

– Заходи, – прошептала она. – У меня закипел чай на травах. Тот самый, что успокаивает сердце.

Внутри её дома пахло сушеной мятой и старым деревом. Это было крошечное пространство, заполненное пучками трав и надеждой. Айрин усадила его за стол и налила в глиняную кружку дымящийся отвар.

– Гаррет и остальные… они говорят страшные вещи, Сэм, – она села напротив, не выпуская его руки. – Но они не видели, как ты смотрел на Лили сегодня утром. Чудовища не умеют так смотреть.

– Я подвел их, Айрин. Я испугался, и Том погиб.

– Мы все напуганы, – она мягко сжала его пальцы. – Но ты единственный, кто принес нам свет, даже если он на мгновение погас. Свет – это не магия, Сэм. Это смелость зажечь его снова после того, как тебя втоптали в грязь.

Сэм сделал глоток горького чая, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, унимая ледяную дрожь. В эту ночь, под защитой её стен и её веры, он впервые позволил себе просто быть человеком, а не маяком или оружием. Он знал, что завтра всё начнется снова, но сейчас, в тишине этого дома, кошмар Гнилого леса казался чуть дальше, чем был на самом деле.

Тишина в доме Айрин была зыбкой и обманчивой. Сэм резко открыл глаза в три часа ночи. Его не разбудил шум или крик – это было странное, вибрирующее чувство в самой глубине груди, похожее на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Та самая искра, что жила в его крови, теперь пульсировала в такт чему-то извне.

Его тянуло наружу. Это не был страх, скорее – зов, древний и неоспоримый.

Сэм тихо, стараясь не разбудить спящую Айрин, поднялся, накинул куртку и вышел за порог. Ночной город выглядел иначе. Туман, пришедший из Гнилого леса, теперь не просто стелился по земле, он закручивался в медленные спирали, обволакивая заколоченные дома.

Сэм шел, повинуясь инстинкту, мимо закрытой таверны Хорхе, мимо пустой площади, пока не оказался у северной стены. Там, в тени сторожевой башни, он увидел знакомый силуэт.

Мальчик в капюшоне с повязкой на глазу стоял прямо у ворот, которые были заперты на тяжелые засовы. Он не оборачивался, но Сэм знал, что тот ждет его.

– Ты чувствуешь это, да? – голос мальчика прозвучал отчетливо, хотя он даже не пошевелился. – Земля дрожит. Но не от шагов. Она дрожит от жажды.

– Что происходит? – Сэм подошел ближе, чувствуя, как его ладони начинают самопроизвольно светиться тусклым, едва заметным бирюзовым светом. – Почему ты здесь?

Мальчик медленно поднял руку и указал на ворота.

– Они не придут через лес, Сэм. Элеонора ищет врага снаружи, но тьма уже здесь. Она в каждом, кто сегодня отчаялся. Посмотри на свои руки. Твой свет меняется.

Сэм взглянул на ладони и с ужасом заметил, что в бирюзовом сиянии начали проскакивать тонкие, как волосы, черные нити. Его сила впитывала окружающую мглу.

– Гнездо – это не место в лесу, – мальчик наконец обернулся, и его единственный серебряный глаз сверкнул в темноте. – Гнездо – это этот город. Каждая капля страха, пролитая сегодня после поражения, накормила их. Иди к колодцу на площади, Сэм. Иди сейчас, пока не стало поздно.

В этот момент из-под земли донесся низкий, утробный рокот, от которого задрожали зубы. Это был не обвал и не землетрясение. Это был звук сотен челюстей, вгрызающихся в фундамент города. Сэм понял, что Жаждущие не собирались штурмовать стены. Они были под ними всё это время.

Мальчик растворился в тумане, оставив Сэма одного в самом центре пробуждающегося кошмара.

Сэм не бежал – он летел к центральной площади, чувствуя, как с каждым шагом внутри него раздувается невидимый пожар. Мальчик был прав. Из жерла старого колодца в центре города валил черный, маслянистый туман, а из-под камней доносился скрежет сотен когтей. Твари были под ними, они готовились к финальному пиру.

Когда первая костлявая лапа высунулась из темноты колодца, Сэм уже стоял на самом краю. В его голове больше не было сомнений, не было страха перед собственной силой. Была лишь ярость за Тома, за Айрин, за разрушенный мир.

– Довольно! – закричал он, и этот крик отозвался громом.

Он не просто потянулся к искре – он сорвал все внутренние засовы. Сэм вскинул руки к небу, и в ту же секунду его тело превратилось в ослепительный столб бирюзового пламени. Это был не тот мягкий свет лампы, это был солнечный взрыв, запертый в человеческой плоти.

Световая волна, мощная и неощутимая для камня, но смертоносная для тьмы, ударила во все стороны.

Твари, вылезавшие из колодца, мгновенно превратились в серый пепел, не успев даже издать звук.

Сияние прошило землю насквозь. Подземные туннели, кишащие Жаждущими, стали их братской могилой. Тысячи существ вспыхнули, как сухая солома, их коллективный визг утонул в гуле чистой энергии.

Волна света выплеснулась за стены города. Гнилой лес, веками скрытый во мраке, на мгновение стал ярче, чем в полдень. Сияние катилось по холмам, выжигая гнезда, уничтожая алтари и превращая алчущих крови чудовищ в пыль на многие мили вокруг.

Сэм чувствовал, как его сознание расширяется. Он видел каждое дерево в лесу, каждую перепуганную душу в домах. На долю секунды тьма в Долине Слез перестала существовать.

Когда всё стихло, Сэм рухнул на колени. Воздух вокруг него дрожал от жара, а камни площади оплавились, превратившись в гладкое стекло. По всему городу и далеко за его пределами воцарилась тишина – абсолютная, чистая, лишенная шепота тварей.

Из домов начали выходить люди. Элеонора, застывшая на крыльце ратуши, Айрин, выбежавшая на площадь с расширенными от шока глазами. Все они смотрели на Сэма. Его кожа всё еще слабо светилась, а глаза, казалось, удерживали в себе частицу того бирюзового солнца.

Жаждущих больше не было. Гнездо было стерто с лица земли.

Сэм тяжело дышал, глядя на свои пустые ладони. Сегодня он закончил войну одним ударом сердца. Но, глядя на оплавленный колодец, он понимал, что он больше никогда не будет тем обычным парнем, который просто шел домой. Он стал богом этого проклятого места, и теперь ему предстояло узнать, какую цену мир потребует за такое спасение.

## Глава 3. Сделка с тенью

На площади воцарилась тишина настолько глубокая, что был слышен звон в ушах от недавнего взрыва энергии. Долина Слез впервые за десятилетия вздохнула без запаха тлена.

Элеонора стояла на ступенях ратуши, вцепившись в перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она видела сотни сражений, но то, что совершил Сэм, не вписывалось в её понимание войны. В её глазах застыл немой шок, который медленно сменялся политическим расчетом и страхом.

Она поняла, что теперь Сэм – не просто инструмент в её руках. Он стал силой, превосходящей её власть. Она медленно спустилась к нему, обходя оплавленные камни.

– Ты сделал то, что не смогли сделать армии, Сэм, – её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Ты выжег их до самого корня.

Гаррет и ветераны застыли в тени домов. Их лица были бледными, а оружие безвольно опущено. Тот, кого они называли куклой и приманкой, в одиночку уничтожил врага, с которым они сражались поколениями.

– Он… он не человек, – прошептал один из дозорных, пятясь назад. – Никто не может обладать такой силой и оставаться собой.

В их глазах теперь читалось не презрение, а первобытный ужас. Для них Сэм стал существом высшего порядка, живым стихийным бедствием, которое сегодня спасло их, а завтра может случайно испепелить.

Толпа начала медленно стекаться к центру площади.

Старый Мартин упал на колени, закрыв лицо руками. Для него это было божественным вмешательством, чудом, в которое он перестал верить еще в юности.

Маленькая Лили вырвалась из рук матери и подбежала к границе оплавленного круга. Она не боялась. Она видела в Сэме того самого человека-солнце из сказок.

Сара и другие женщины смотрели на Сэма с благоговением, смешанным с тихой мольбой. Для них он стал мессией, но мессией пугающим.

Айрин была единственной, кто не остановился перед жаром, исходящим от Сэма. Она прошла по дымящимся камням и опустилась рядом с ним на колени.

– Сэм… – она не видела в нем бога или монстра. Она видела измученного парня, который отдал всё, чтобы защитить их. Она коснулась его плеча, и хотя её рука ощутила неестественный жар его кожи, она не отстранилась. – Посмотри на меня. Ты здесь. Ты всё ещё Сэм.

Город замер на перепутье. Огромная победа принесла избавление от Жаждущих, но она же породила новый вопрос: кто теперь Сэм для этого мира? Стены ратуши и домов еще хранили отблеск бирюзового сияния, и в этой тишине каждый понимал – старый мир, в котором люди просто выживали, сгорел в ту секунду, когда Сэм ударил светом в колодец. Началась новая эпоха, и люди, всё еще сжимающие в руках ржавые мечи, чувствовали себя бесконечно маленькими рядом с человеком, который одним криком уничтожил легионы тьмы.

***

Несмотря на пепельную пустыню, раскинувшуюся за стенами, внутри самого поселения произошло настоящее чудо. Мощная волна света Сэма, испепелившая Жаждущих, парадоксальным образом пощадила всё живое и доброе. Городские сады и небольшие поля за внутренним частоколом не только не погибли, но и словно налились новой силой. Плодородная почва внутри стен, которую жители берегли как зеницу ока, теперь пахла свежестью, как после весенней грозы. Тяжелые колосья золотистого зерна и крепкие овощи на грядках стояли нетронутыми – свет Сэма выжег только скверну, оставив жизнь процветать. Урожая должно было хватить на долгую зиму, давая людям уверенность, что голод им не грозит. Утром по приказу Элеоноры начались большие работы. Старый колодец на площади, ставший входом в подземный ад, решили уничтожить навсегда.

– Засыпайте его до самого края! – командовал Брок, руководя дозорными и добровольцами.

Жители стаскивали к площади камни и землю. Каждый брошенный в бездну камень был символом победы над страхом. За считанные часы стеклянное жерло было засыпано и завалено тяжелыми плитами. Сверху Сэм, по просьбе жителей, на мгновение приложил руку к камням, запечатав их коротким биением света, чтобы ни одна тень больше никогда не смогла подняться из глубин. Но город нуждался в воде. Под руководством Хорхе, который помнил старые карты водоносных жил, дозорные начали копать новый колодец в самой высокой и чистой части города, рядом с ратушей. Работа шла успешно. Звенели лопаты, слышался смех – звук, которого Долина не знала многие десятилетия.

Когда из глубины новой шахты ударила чистая, прозрачная струя ледяной воды, площадь взорвалась криками радости. Эта вода была свободна от привкуса гнили. Сэм стоял в стороне, наблюдая за работой. К нему подошла Айрин с корзиной спелых яблок, сорванных в её саду.

– Смотри, Сэм, – она протянула ему плод, – земля всё ещё любит нас. Ты не просто уничтожил врагов, ты очистил наш дом.

Город оживал. Пепел снаружи постепенно оседал, а внутри стен кипела жизнь. Теперь, когда старый колодец был замурован, а новый давал чистую воду, люди начали верить, что скоро начнется возрождение. Они строили будущее на единственном клочке живой земли, который сохранил свою силу благодаря свету, пришедшему из другого мира.

Несмотря на победу и очищение земли внутри стен, небо над Долиной Слез осталось неумолимым. Тяжелые, свинцовые тучи, словно вылитые из застывшего чугуна, продолжали низко висеть над городом, скрывая солнце.

Этот вечный сумрак напоминал жителям о том, что мир всё еще сломан.

Сэм стоял на стене, глядя вверх. Он чувствовал, как сила внутри него тянется к небесам, но тучи были слишком плотными, слишком древними. Они не были просто погодным явлением. Это был шлейф векового горя, который так просто не развеять.

– Они не уйдут, верно? – раздался голос Элеоноры за его спиной. Она подошла, кутаясь в теплый плащ, и тоже посмотрела на серое марево.

– Свет на земле – это моя работа, – тихо ответил Сэм, не отрывая взгляда от горизонта. – Но небо… небо должно захотеть открыться само.

В городе, внизу, вовсю кипела жизнь. Горели факелы, звенели молоты, люди черпали воду из нового колодца. Но каждый раз, поднимая голову, горожане сталкивались с этой давящей серостью. Это создавало странный контраст – внутри стен было изобилие, тепло и безопасность, но над ними всё еще царил вечный полумрак.

Жители привыкли жить в этом режиме, где время суток определялось лишь по часам в ратуше. Свет Сэма стал их личным солнцем, заменяя небесное светило. По вечерам он выходил на площадь, и его мягкое, бирюзовое свечение отражалось в низких облаках, подсвечивая город изнутри, создавая иллюзию гигантского магического купола.

– Может, так даже лучше, – прошептал Хорхе, проходя мимо с охапкой дров. – Солнце ослепляет, а этот сумрак заставляет нас держаться ближе друг к другу.

Но Сэм знал, что пока тучи закрывают горизонт, он не найдет дорогу домой. Его путь в этом мире только начинался, и теперь его целью было не просто уничтожить монстров, а вернуть людям само небо.

***

После великой битвы Сэм не стал затворником в ратуше. Теперь его сила служила не для разрушения, а для созидания. Так как солнце по-прежнему не могло пробиться сквозь вечные тучи, Сэм проводил много времени в общинных садах. Он обнаружил, что его сила может имитировать солнечный спектр. По вечерам он обходил парники, и под его ладонями растения начинали тянуться вверх, а колосья наливались силой. Жители прозвали этот эффект Дыханием Сэма. Он помогал Айрин восстанавливать её плантации целебных трав, и под его присмотром за несколько дней вырастало то, на что раньше уходили недели. Сэм часто заходил в кузницу. Но теперь они не ковали мечи. Брок создавал новые инструменты: плуги, оси для телег и строительные укрепления. Сэм помогал разогревать горн одним прикосновением руки, экономя дефицитный уголь.

– Никогда не думал, что буду использовать магию, чтобы ковать гвозди, – басил Брок, ухмыляясь, – но, черт возьми, это самые крепкие гвозди в мире!

Сэм стал частым гостем в школе, которую открыла Элеонора для детей. Маленькая Лили и Тоби всегда бежали к нему навстречу. Сэм не просто развлекал их искорками, он рассказывал им о своем мире – о самолетах, интернете и городах, где свет горит просто так. Для детей его рассказы были как древние мифы о богах. Он учил их не бояться темноты, объясняя, что свет теперь живет внутри стен города. Днем Сэм в сопровождении Гаррета и дозорных, которые теперь относились к нему с молчаливым уважением, выходил за ворота. Они расчищали пепел и завалы, освобождая дорогу к старым шахтам. Сэм использовал свою энергию, чтобы прожигать безопасные тропы в серой пустоте. Там, где он проходил, пепел оседал, и из мертвой земли начинали пробиваться первые ростки странных, светящихся мхов – признак того, что жизнь возвращается.

Каждый вечер, когда над городом сгущались совсем уж плотные сумерки, Сэм выходил к новому колодцу. Он садился на край каменного парапета и просто светился – мягким, теплым бирюзовым светом, который согревал площадь. Люди выходили из домов, приносили еду, делились новостями. Это стало ритуалом.

Сэм помогал им строить новую жизнь. Глядя на Айрин и на играющих детей, Сэм понимал, что возможно, он оказался здесь не по ошибке, а чтобы стать тем самым солнцем, которое этот мир потерял давным-давно.

Когда сумерки окончательно поглощали город и на площади затихали голоса, Сэм и Айрин уходили на окраину сада, к самому дальнему углу крепостной стены. Там, среди молодых яблонь, которые Сэм пробудил к жизни, они проводили долгие часы.

Айрин понимала, что сила Сэма – это не только дар, но и стихия, которая может сжечь его изнутри, если он не научится её обуздывать. Она, как травница, знавшая ритмы природы, стала его наставником в искусстве равновесия.

– Не пытайся вытолкнуть свет из себя, – мягко шептала она, накрывая своими ладонями его руки, от которых во тьме исходило неровное, пульсирующее сияние. – Ты относишься к нему как к оружию, Сэм. Но свет – это вода. Позволь ему течь.

Сэм закрывал глаза. Он пытался унять внутренний гул, который не давал ему покоя с той ночи у колодца.

– Он слишком горячий, Айрин, – хрипло отвечал он. – Я боюсь, что если расслаблюсь, то снова выжгу всё на мили вокруг.

– Тогда не выпускай его весь. Представь, что внутри тебя маленькая свеча. Только одна искра. Сосредоточься на кончике пальца.

Под её чутким руководством Сэм учился ювелирной точности. Если раньше его магия была подобна взрыву сверхновой, то теперь, благодаря Айрин, он учился создавать крошечные, устойчивые сферы света, которые не обжигали, а ласкали кожу.

В один из таких вечеров Айрин попросила его поднять ладонь к ветви замерзшего дерева. Сэм выдохнул, концентрируясь. Вместо ослепительной вспышки на его пальце зажегся крошечный бирюзовый огонек, не больше светлячка. Он медленно перетек на почку яблони, и та, обманутая этим теплом, начала медленно раскрываться в нежной белизне, несмотря на свинцовые тучи над головой.

– Видишь? – улыбнулась Айрин. Её лицо в этом мягком свете казалось Сэму самым прекрасным из всего, что он видел в обоих мирах. – Ты не разрушитель. Ты садовник этого мира.

Эти занятия сближали их больше, чем любые слова. В тишине январского вечера Сэм понял, что его сила питается не только его яростью, но и этим тихим покоем, который дарила ему Айрин. Она учила его, что свет – это не только то, что ослепляет врагов, но и то, что согревает тех, кого любишь. И в эти моменты, когда их пальцы переплетались, Сэм почти забывал, что над ними всё еще висит вечный мрак.

***

Это случилось в ночь. Город спал под защитой своих стен, и даже вечный гул ветра в Гнилом лесу казался тише обычного. Сэм сидел на пороге дома Айрин, глядя на свои руки, которые теперь светились ровным, едва заметным бирюзовым теплом – результатом их долгих тренировок.

Вдруг воздух вокруг стал ледяным. Возникло то самое чувство натянутой струны, которое Сэм не ощущал с ночи великой битвы. Он поднял голову и увидел его.

Мальчик в капюшоне и с повязкой на глазу стоял посреди пустой, залитой серым туманом улицы. Он выглядел так же, как и прежде: маленький, хрупкий, но в его присутствии сама реальность Долины Слез казалась зыбкой, словно отражение в воде.

– Ты научился греть семена, Сэм, – голос мальчика прозвучал в голове Сэма, как шелест сухой листвы. – Но ты забыл, что тучи над твоей головой – это не дым. Это занавес.

Сэм медленно поднялся, чувствуя, как искра внутри него мгновенно сжалась в тугой боевой узел.

– Зачем ты пришел? Твари мертвы. Я выжег их гнездо.

Мальчик издал звук, похожий на сухой смешок, и сделал шаг вперед. Единственный серебряный глаз сверкнул из-под капюшона.

– Ты выжег плоть, но не выжег причину. Ты спишь в оазисе, окруженном пеплом, и думаешь, что победил. Но посмотри на небо, Сэм.

Мальчик указал пальцем вверх, на тяжелые свинцовые облака.

– Тучи сгущаются не потому, что мир болен. Они сгущаются потому, что ты здесь. Твой свет в этом мире – как маяк для тех, кто обитает за пределами тумана. Ты уничтожил цепных псов, но теперь хозяева знают твоё имя.

Сэм почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Кто они? И что им нужно?

– Им нужен не ты, а то, что ты принес с собой – истинный рассвет, – мальчик подошел почти вплотную. Его фигура начала мерцать, становясь прозрачной. – Завтра, когда тень накроет всю Долину Слез, не ищи защиты у Элеоноры. Уходи из города.

– Уйти? Я не оставлю их! – воскликнул Сэм, и на его пальцах непроизвольно вспыхнули искры.

– Если ты останешься, они сожгут этот город, чтобы добраться до тебя, – мальчик начал растворяться в тумане, его голос становился всё тише. – Твой путь домой лежит не через Гнилой лес, а через Черный Пик, где тучи касаются земли. Жди знака, Сэм. Когда первый цветок, который ты вырастил, станет черным – беги.

Мальчик исчез, оставив после себя запах озона и ледяную пустоту. Сэм стоял один посреди спящего города, глядя на яблоню, которую он пробудил к жизни вместе с Айрин. Один из белых лепестков, подрагивая на ветру, на его глазах начал медленно покрываться темными, гнилыми пятнами.

Кошмар не закончился. Он просто сменил обличье.

Сэм стоял неподвижно, сжимая кулак так сильно, что ногти впивались в ладонь. Мальчик исчез, но его слова отравляли ночной воздух. Теперь Сэм понимал, что этот ребенок не был случайным призраком или союзником. Он был Глашатаем. Тем, кто прокладывает путь для истинной госпожи этого проклятого места.

За всем ужасом Долины Слёз, за каждой каплей пролитой крови стояла Лиат – та, кого в древних свитках называли Матерью Теней. Она не была просто чудовищем, она была самой сутью этого мира, его темным сердцем. И теперь, когда Сэм уничтожил её псов, она решила сменить тактику.

На следующее утро Сэм обнаружил, что яблоня, которую они растили вместе с Айрин, полностью почернела. Цветы осыпались угольной пылью. Ужас сковал его. Он понял, что его собственная сила внутри города стала для них магнитом.

– Сэм, что с деревом? – Айрин вышла на крыльцо, её лицо побледнело при виде мертвого скелета яблони.

– Я должен уйти, Айрин, – Сэм не смотрел ей в глаза. Он боялся, что если посмотрит, то не сможет сделать ни шагу. – Моё присутствие здесь больше не спасает вас. Оно убивает саму землю.

Он собрал свои вещи: меч и посох, кристалл которого теперь тревожно пульсировал багровым. Элеонора пыталась его остановить, дозорные предлагали помощь, но Сэм был непреклонен. Он знал, что эта битва – только его.

Когда он вышел за ворота, в серую пустоту пепельного леса, мальчик в капюшоне уже ждал его на горизонте.

– Ты принял верное решение, странник, – произнес ребенок, и на этот раз в его голосе проскользнула холодная, нечеловеческая усмешка. – Моя Госпожа заждалась. Она приготовила для тебя место, где свет никогда не гаснет.

– Веди, – коротко отрезал Сэм. – Но если с городом что-то случится, я выжгу твою Госпожу вместе с её Пиком.

Мальчик лишь склонил голову, и его единственный серебряный глаз блеснул торжеством. Он повел Сэма в сторону Черного Пика – гигантской скалы, пронзающей тучи, где в вечном полумраке находилась обитель Лиат. Сэм шел следом, не подозревая, что каждый его шаг по этой тропе – это именно то, чего хотела демонесса. Она не хотела убивать его. Она хотела поглотить его свет, чтобы её вечная ночь наконец стала абсолютной.

Путь в обитель зла начался. Сэм уходил всё дальше от тепла Айрин, погружаясь в самое сердце, где его ждал не просто бой, а искушение, способное изменить саму природу его души.


## Глава 4. Дорога испытаний

Сэм шел за мальчиком. В его сознании горела только одна мысль, вложенная Глашатаем: уйти, чтобы спасти. Он искренне верил, что, удаляясь от городских стен, он уводит за собой незримую беду, которая заставила почернеть яблоню Айрин.

– Далеко еще? – спросил Сэм, когда они миновали выжженную границу леса и начали подниматься по каменистым склонам предгорья.

– Путь к покою всегда кажется долгим, – уклончиво ответил мальчик. Его походка была странно легкой, он почти не касался пепла, устилавшего землю. – Там, наверху, тучи тоньше. Там ты найдешь способ закрепить свой свет так, чтобы он сиял над городом вечно, даже если тебя не будет рядом.

Эта ложь была идеальной приманкой. Мальчик знал, что Сэм больше всего боится снова оставить жителей беззащитными. Идея создать вечное солнце на вершине Черного Пика ослепила Сэма, заставив его потерять бдительность.

Путь становился всё тяжелее. Воздух на высоте был пропитан холодом и странным шепотом, который Сэм принимал за завывания ветра в скалах. На самом деле это были голоса теней, приветствовавших своего будущего пленника.

– Ты чувствуешь? – мальчик остановился. – Это сила этого места. Здесь твоя искра станет настоящим пламенем.

Сэм кивнул, сжимая посох. Кристалл в нем начал светиться не бирюзовым, а тревожным янтарным цветом, реагируя на мощную темную ауру, исходящую от скал. Но Сэм интерпретировал это по-своему: он думал, что свет радуется близости источника, способного разогнать тучи.

Первым испытанием стал узкий каньон, где ветер, проходя сквозь пористые скалы, создавал иллюзию сотен голосов. Сэм постоянно оборачивался, ему казалось, что его зовут Айрин или Хорхе.

– Не слушай их, Сэм, – бросил Чарли, не оборачиваясь. – Это просто эхо твоих сомнений. Если остановишься здесь, твой свет просто впитается в эти камни.

Сэму пришлось зажечь посох на полную мощность, чтобы бирюзовое сияние заглушило морок. Он тратил силы, не подозревая, что Чарли специально ведет его по местам, которые высасывают энергию, чтобы к финалу Сэм был более покладистым.

Сэм сидел на камне, тяжело дыша. Кристалл его посоха тускло мерцал, отражая его усталость. Чарли протянул ему флягу с водой, которая на вкус отдавала медом и железом.

– Ты видел их там, да? – тихо спросил Чарли, присаживаясь рядом. – Голоса тех, кого ты оставил.

– Они звали меня назад, – ответил Сэм, глядя в серую мглу. – Айрин… она плакала.

– Это не она плакала, Сэм. Это твоя слабость хочет вернуться в уютную таверну, – Чарли посмотрел на него своим серебряным глазом. – Настоящий герой должен быть готов к тому, что его будут ненавидеть за спасение. Лиат тоже ненавидели, когда она погрузила этот мир в сон, чтобы спасти его от еще большего зла. Тебе нужно просто перестать быть хорошим парнем и стать нужным.

К полудню они вышли к низине, заполненной вязкой, переливающейся субстанцией, похожей на жидкий металл. Это были остатки древних слез земли, отравленной гнилью.

– Здесь нельзя касаться земли, – предупредил Чарли.

Сэм использовал свою силу, чтобы создать узкий мост из твердого света. Каждый шаг давался ему с трудом, пот градом катился по лицу. Он верил, что спасает людей, преодолевая эти преграды, в то время как Чарли лишь молча наблюдал за тем, как быстро истощается запас искры странника.

Они прошли через рощу, где вместо деревьев стояли статуи людей, застывших в моменты высшего отчаяния.

– Кто это? – в ужасе спросил Сэм.

– Те, кто пытался дойти до Пика до тебя, но у них не было цели, – солгал Чарли. – У тебя есть город. У тебя есть Айрин. Ты пройдешь.

Чарли подбадривал его, играя на благородстве Сэма как на музыкальном инструменте. В этом лесу на них напали остатки диких теней – бесформенные сгустки мрака. Сэм вступил в бой, закрывая мальчика собой. Он размахивал мечом, выжигая врагов вспышками света, в то время как Чарли стоял за его спиной с едва заметной, холодной улыбкой.

Выбравшись из рощи, Сэм чувствовал себя так, словно из него вытянули все жилы. Голоса, имитировавшие плач маленькой Лили и предостережения Элеоноры, всё ещё звенели в ушах.

– Это было всего лишь эхо, Сэм. Не давай ему захватить твой разум, – Чарли обернулся, его лицо в тени капюшона оставалось беспристрастным.

Они вышли к Мёртвому перевалу. Здесь дорога сужалась до узкой тропы, зажатой между отвесной скалой и бездонной пропастью. Но пугала не высота. Весь склон был усеян обломками доспехов и ржавого оружия дозорных прошлых лет.

– Что здесь произошло? – Сэм невольно сжал рукоять меча.

– Те, кто не умел контролировать свой страх, погубили друг друга, – коротко ответил Чарли. – Но у тебя есть преимущество. Твой свет.

В этот момент из трещин в скалах начал сочиться густой, неестественно черный туман. Это были не Жаждущие, а Тени Обиды – бесплотные сущности, которые питались чувством вины. Сэм увидел в тумане силуэт Тома, погибшего у мельницы. Призрак парня тянул к нему костлявые руки, безмолвно обвиняя в своей смерти.

– Это не он! – крикнул Сэм, но рука с посохом дрогнула.

– Зажги его, Сэм! Иначе они выпьют твою искру досуха! – скомандовал Чарли.

Сэм зажёг посох. Бирюзовое пламя ударило в туман, рассекая призраков. Он тратил энергию впустую, нанося удары по пустоте, в то время как Чарли внимательно наблюдал, как тускнеет кристалл в посохе странника. Мальчик знал, что чем меньше сил останется у Сэма к моменту встречи с Лиат, тем легче будет убедить его отдать остатки души.

– Ты молодец, – прошептал Чарли, когда они миновали перевал. – Твоя доброта – твоя величайшая сила. Именно она спасёт город.

Сэм тяжело дышал, его лицо осунулось. Он не заметил, что после этой схватки Чарли стал выглядеть чуть старше, а в его единственном глазу на мгновение мелькнул багровый отсвет. Он продолжал испытывать Сэма на излом, ведя его по тропе, где каждый шаг к спасению был шагом в ловушку.

Путь к Черному Пику становился всё более нереалистичным, словно сама природа ломалась под весом этого проклятого места. После изнурительной борьбы с тенями на перевале, Чарли вывел Сэма к Зеркальному плато.

Это было огромное пространство, покрытое идеально гладким черным льдом, который не таял, несмотря на исходящий от Сэма жар.

– Смотри только вперед, Сэм, – предупредил Чарли, и его голос стал колючим. – Лед этого плато показывает не твое лицо, а те жизни, которые ты проживешь, если не отдашь свой свет.

Сэм не удержался и опустил взгляд. Под его ногами, в глубине черного льда, замелькали картины. Он увидел себя стариком в чистой квартире своего родного мира, пьющим тот самый кофе… но за окном там тоже была тьма. Затем он увидел Айрин, которая звала его на помощь в горящем городе, пока он сам просто исчезал, превращаясь в бесплотную искру.

– Это ложь! – крикнул Сэм, чувствуя, как лед под ногами начинает вибрировать, вытягивая из него тепло.

– Это варианты, – холодно отозвался Чарли. – Лед показывает правду. Без твоей жертвы на Пике все эти люди – лишь пепел.

Чтобы пройти плато, Сэму пришлось сделать нечто пугающее. Чтобы лед не поглотил его разум, он должен был сжечь эти видения. Он вонзил свой посох в черную поверхность, и бирюзовая энергия хлынула вглубь, испаряя лед. Мощный выброс силы очистил путь, но Сэм пошатнулся, его лицо стало бледным, как полотно.

Он не заметил, как Чарли, идя следом, коснулся одной из трещин во льду и вдохнул остатки его бирюзового сияния, словно утоляя жажду.

– Мы почти у цели, – прошептал мальчик, помогая Сэму подняться. – Ты доказал, что готов отказаться от своего счастья ради них. Это и делает тебя героем.

Сэм оперся на плечо ребенка, не чувствуя, что это плечо теперь кажется твердым, как камень. Сэм, ослепленный своим благородством и измученный видениями льда, уже не видел, как реальность вокруг него начинает превращаться в роскошную, но смертельную тюрьму.

Дальше было кладбище надежд, где из земли вместо камней торчали обломки вещей из мира Сэма. Ржавые остовы машин, разбитые экраны телефонов и уличные фонари, которые никогда больше не загорятся. Всё это было затянуто серой паутиной времени.

– Что это за место, Чарли? – Сэм коснулся рукой капота старого внедорожника, и тот рассыпался в прах под его пальцами.

– Это твоё прошлое, Сэм, – голос мальчика звучал сочувственно, но в нём скрывался яд. – Лиат хранит здесь остатки миров, которые не смогли себя защитить. Она забирает их под своё крыло, когда их солнце гаснет. Видишь? Твой мир тоже начал медленно стекать сюда.

Внезапно из руин поднялись Стражи Памяти – существа, сотканные из тумана и искаженных лиц людей, которых Сэм знал в своей прошлой жизни. Друзья, коллеги, родители. Они не нападали, они просто стояли на пути, протягивая руки и умоляя его вернуться, остаться с ними в этом безопасном, пусть и мертвом покое.

– Они настоящие? – Сэм замер, его посох тускло мерцал. Сердце разрывалось от боли.

– Если ты пойдешь к ним, ты станешь одним из них, – Чарли схватил Сэма за руку. Его хватка была неестественно крепкой. – Ты должен выжечь их, Сэм. Только так ты разорвешь связь со своим старым миром и сможешь стать истинным богом для города. Это последний груз, который тянет тебя назад.

Сэм закричал от ярости и бессилия. Он поднял посох и выпустил ослепительную дугу бирюзового пламени. Сияние ударило по призракам, и те начали растворяться, превращаясь в чистый свет, который тут же всасывался в стены Черного Пика. Сэм уничтожал свои самые дорогие воспоминания, думая, что приносит жертву ради спасения жителей Долины Слёз.

Когда последний призрак исчез, Сэм упал на колени, опустошенный духовно. Его искра была на пределе, она больше не согревала его, а лишь едва тлела в глубине груди.

Сэм рассматривал ржавый остов машины, похожей на ту, что была у него дома. Он чувствовал, как нити, связывающие его с родным миром, истончаются.

– Ты скучаешь по этому хламу? – Чарли пнул ногой кусок металла.

– Это была моя жизнь, Чарли. Там был свет, который не нужно было вырывать из жил с болью.

– Тот свет был фальшивым, Сэм. Он горел от проводов, а не от сердца. – Мальчик подошел ближе и положил руку на плечо Сэма. – Здесь ты – солнце. Там ты был никем. Лиат даст тебе цель, которая больше, чем любая работа или машина. Разве спасение целого народа не стоит того, чтобы забыть один несчастный город в другом измерении?

Следующее испытание стало самым суровым: Завеса Абсолютного Мрака. Это было не просто отсутствие света, а осязаемая пустота, которая пожирала любые звуки и искры.

– Здесь твой посох бесполезен, Сэм, – прошептал Чарли. – Это испытание Мраком. Если ты произнесешь хоть слово или попытаешься зажечь огонь – пустота поглотит твой разум. Ты должен пройти через этот зал, полагаясь только на свою волю.

Сэм сидел в полной тишине, настраиваясь на отсутствие света. Чарли стоял рядом, его голос звучал как приговор.

– Последний шаг, Сэм. Там, в тишине, ты поймешь, что слова – это ложь, а свет – это маска. Лиат ждет не твоего величия. Она ждет твоего согласия. Просто отдай ей то, что тяготит тебя, и ты наконец-то заснешь без кошмаров. Покой – это самая дорогая валюта. Я помогу тебе её обрести.

После каждого такого разговора Сэм вставал и шел дальше, отравленный ядом убедительности Чарли. Мальчик выстраивал вокруг него логическую клетку: спасение людей требовало уничтожения личности Сэма. И Сэм, ведомый своим благородством, сам запер за собой дверь.

Сэм шагнул в никуда. В первую минуту он потерял ориентацию. Не было ни верха, ни низа, ни стен. Ему казалось, что он ослеп и оглох одновременно. Его собственное дыхание не долетало до ушей. Сэм хотел закричать, позвать Чарли, но вспомнил предупреждение. Он сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Затем мрак начал говорить внутри его головы. Он слышал голос матери из своего мира, звавший его к завтраку. Слышал смех друзей. Затем – полный боли стон Тома: «Зачем ты бросил меня умирать в лесу?». Сэм шел вперед, вытянув руки, натыкаясь на невидимые преграды, которые на ощупь напоминали холодную, влажную плоть. Ему отчаянно хотелось зажечь хотя бы крошечную искру на кончике пальца, чтобы отогнать эти видения, но он сдерживал себя, понимая: малейшая вспышка в этой бездне станет для него концом. Каждый шаг давался с трудом, будто он шел сквозь густую смолу. Мрак вытягивал из него остатки телесного тепла. Сэм чувствовал, как коченеют пальцы, как ледяной холод пробирается к самому сердцу. Он шел вслепую, ориентируясь только на слабое, почти исчезнувшее биение своей искры, которая теперь была не светом, а лишь едва ощутимым пульсом глубоко внутри. Когда Сэму показалось, что он ходит по кругу уже вечность и его разум вот-вот сдастся, он почувствовал под ладонью холодный металл дверной ручки. Он не вскрикнул от радости, не выдохнул. Он просто нажал на неё, сохраняя мертвую тишину.

Он прошел через Мрак без единого звука и без единой вспышки. Он доказал, что готов усмирить свой свет и свою волю ради того, что считал спасением.

Сэм был на грани обморока. Он почти не чувствовал своей искры. Чарли сидел напротив, его лицо в багровых отсветах Пика казалось старше и суровее.

– Ты боишься, что Лиат заберет твою силу? – вдруг спросил мальчик.

– Я боюсь, что после этого от меня ничего не останется.

– От тебя останется легенда, Сэм. Люди в городе будут пить воду из нового колодца и смотреть на свет в небе, зная, что это ты. Твоё я – это малая цена за вечность. Ты ведь сам хотел помочь жителям, не так ли? Или твои слова в кузнице были просто красивым шумом?

После того как Сэм прошел через тишину и мрак, лишившись голоса и зрения, Чарли подводит его к следующему рубежу. Это испытание не физическое и не магическое – оно экзистенциальное.

Зал Стеклянных Жизней. Испытание последствиями.

Чарли останавливает Сэма перед огромной аркой, затянутой тончайшей плёнкой, похожей на застывшую слезу.

– Ты прошел через врагов, страх и тишину, Сэм, – шепчет Чарли, и в его голосе теперь слышится неприкрытая гордость хищника. – Но готов ли ты увидеть плоды своего спасения в будущем?

Сэм проходит сквозь завесу и оказывается в бесконечном лабиринте из стеклянных колонн. В каждой колонне, как в капсуле времени, застыли сцены из будущего города, если Сэм отдаст свой свет Лиат. Сэм видит город. Там нет Жаждущих, но там нет и жизни. Люди ходят как тени под вечно серым небом. Они сыты, у них есть вода, но в их глазах – та же пустота, что и в Мраке. Они живые мертвецы, лишенные воли, мечтаний и страданий.

– Видишь? – Чарли указывает на одну из колонн. – Порядок. Никакого горя. Разве ты не этого хотел? Тишина вместо криков.

Сэм видит Айрин. Она сидит у нового колодца, но она не помнит его имени. Она даже не помнит, что такое солнце. Она превратилась в послушную куклу Лиат, выполняющую одну и ту же работу изо дня в день. Её любовь к Сэму вырезана из её сердца, потому что чувства – это риск, а Лиат обещает безопасность.

– Лиат не забирает жизнь, Сэм. Она забирает боль, – Чарли подходит вплотную. – Но чтобы убрать боль, нужно убрать привязанность. Чтобы спасти их от тварей навсегда, ты должен согласиться на их превращение в безвольные, но счастливые тени. Ты готов стать тем, кто лишит их души ради того, чтобы они никогда больше не плакали?

Сэм должен принять решение: что важнее – свободная жизнь с риском погибнуть или вечное существование в клетке без страданий.

– Посмотри на них, Сэм! Если ты откажешься, Жаждущие рано или поздно вернутся. Том погиб из-за твоего света. Хочешь, чтобы и Айрин погибла так же? Или ты отдашь свет Госпоже и обеспечишь им этот вечный, серый, но безопасный покой?

Сэм бродит между стеклянными колоннами. Его кулаки сжаты. Это самый сложный выбор за всё путешествие. Чарли не врет в фактах, он лишь искажает их смысл. Он заставляет Сэма почувствовать себя ответственным за каждую будущую слезинку любого жителя Долины, склоняя его к тому, что абсолютная власть Лиат – это высшее проявление милосердия.

После прохождения через Зал Стеклянных Жизней, Чарли уводит Сэма еще глубже, в самое основание Черного Пика. Там, где скалы срастаются с ядром этого проклятого мира, находится Нижний Город – кошмарная изнанка Долины Слез, залитая пульсирующим светом раскаленной лавы.

– Лиат правит тенями наверху, но её власть держится на жаре, что кипит здесь, – Чарли перепрыгнул через трещину, из которой вырвался сноп огня. – Ты прошел испытание тишиной и выбором. Теперь проверь, чего стоит твоя сталь без твоей магии.

Воздух в Нижнем Городе был настолько горячим, что каждый вдох обжигал легкие. Сэм чувствовал, как остатки его бирюзовой искры сжимаются внутри, подавленные первобытным жаром земли. Магия здесь была бесполезна – она просто испарялась.

В центре базальтовой арены, окруженной реками магмы, его ждал Оскверненный Палач – гигантское существо, в три раза выше человека, чья кожа напоминала застывшую корку лавы. В его руках был колоссальный зазубренный тесак, от которого исходил багровый пар.

– Твой свет здесь не светит, странник! – прорычал бес, и его голос отозвался дрожью в скалах. – Здесь правит только боль и твердость руки!

Сэм отбросил посох – кристалл в нем потемнел и стал бесполезен. Он выхватил меч. Матовая сталь Брока в багровых отсветах лавы выглядела холодной и чужой. Бес нанес первый удар. Тесак со свистом рассек воздух, и Сэм едва успел отпрянуть – там, где секунду назад были его ноги, в базальте осталась глубокая дымящаяся борозда. Сэм понимал: один пропущенный удар – и эта зима для него закончится навсегда.

Он двигался быстро, используя каждый выступ скалы. Сталь сталкивалась со сталью, выбивая искры, которые терялись в огне лавы. Сэм наносил точные, расчетливые удары по сочленениям каменной брони беса. Меч не подводил – серебряная крошка в клинке шипела, соприкасаясь с демонической плотью.

– Ты слаб без своего огня! – бес взревел и ударил кулаком по земле, вызвав выброс пламени.

Сэм, охваченный жаром, сделал то, чему учила его Айрин: он перестал бороться со стихией и позволил ей течь сквозь него. Он не зажигал свет, он впитал жар арены в свой клинок. В решающем выпаде он проскользнул под тесаком гиганта и вонзил меч в то место, где под коркой лавы пульсировало багровое сердце.

Бес замер. По его телу побежали трещины, из которых вырвался не огонь, а густой черный дым. С грохотом горы существо рассыпалось в прах, оставив Сэма стоять в центре арены. Он тяжело дышал, его лицо было покрыто копотью, а руки обгорели, но он устоял.

Чарли наблюдал за этим с края обрыва. В его глазах промелькнула тень сомнения – Сэм оказался крепче, чем он думал.

– Ты победил плоть своим духом, – Чарли спустился к нему, когда лава вокруг начала медленно застывать, превращаясь в серый камень. – Теперь ты не просто светлячок. Ты – закаленный клинок.

Сэм вытер меч о край плаща. Он прошел через огонь и сталь. Нижний Город остался позади, но впереди была главная лестница, ведущая к Лиат. После этого сражения Сэм окончательно понял: его сила – это не только искра, это его воля, которую невозможно расплавить даже в самом сердце ада.

Путь из раскаленного ада Нижнего города к вершине Черного Пика стал самым тяжелым физическим испытанием для Сэма. Это было восхождение из огня в лед, от ярости к мертвенному покою.

Сэм и Чарли начали подъем по винтовой лестнице, вырубленной в самой скале. Здесь уже не было лавы, но камни всё еще дышали жаром. С каждым пролетом температура резко падала. Стены покрывались инеем, который в тусклом свете казался черным.

– Не останавливайся, Сэм, – шептал Чарли, шагая впереди. Его голос эхом отражался от стен, создавая иллюзию, что за ними идет целая армия. – Твое тело хочет сдаться, но твоя цель – там, наверху.

На полпути они миновали длинный коридор, уставленный статуями. Это были не просто изваяния – это были те, кто когда-то бросил вызов Лиат и проиграл. Сэм с ужасом узнал в чертах одной из статуй дозорного, похожего на Бранта.

– Они выбрали сопротивление вместо службы, – бросил Чарли, заметив взгляд Сэма. – Лиат не убивает своих врагов, она дарит им вечность в камне. Ты ведь не хочешь стать украшением её коридоров?

Они вышли на открытое пространство. Лестница обрывалась, переходя в узкий каменный мост, парящий над бездной. Здесь они наконец достигли уровня тех самых свинцовых туч, что накрывали Долину Слез. Облака были плотными, как вата, и пахли озоном и сталью. Сэм шел по мосту, чувствуя, как ветер пытается столкнуть его вниз. Под его ногами не было ничего, кроме серого марева.

– Видишь? – Чарли указал в сторону, где сквозь разрыв в тучах на мгновение мелькнули крошечные огни города. – Они ждут. Если ты повернешь назад, этот мост рухнет. Единственный путь для них – это твой путь вперед.

В конце моста высились исполинские ворота, украшенные барельефами сплетающихся теней. Они не были заперты – они медленно разошлись сами, приглашая гостя внутрь. Сэм был изнурен. Его руки, обожженные в Нижнем городе, теперь замерзли до костей. Меч тянул плечо, а посох в руке казался просто тяжелой палкой. Но внутри него всё еще теплилась та самая искра, которую Айрин учила его беречь.

– Мы пришли, – Чарли остановился у порога и жестом пригласил Сэма войти. —Оставь свои сомнения здесь, Сэм. Внутри только ты и спасение твоего народа.


## Глава 5. Хозяйка Черного Пика

Когда Сэм переступил порог тронного зала, весь жар Нижнего города и холод облачного моста мгновенно забылись. Перед ним открылось пространство, залитое мягким, лунным светом, исходящим от самих стен из полированного обсидиана.

В центре, на возвышении, которое казалось застывшим водопадом из черного хрусталя, сидела Лиат.

Она была невероятно пугающе красива. Её изящная фигура была облачена в платье из тончайшего шелка цвета полночного неба, который, казалось, поглощал свет, не отражая его. Бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с длинными, иссиня-черными волосами, ниспадающими на плечи подобно шелковому плащу. Лиат не была похожа на демона в привычном понимании – в её облике сквозила утонченная аристократичность и невыразимая вековая печаль.

Её пальцы, длинные и тонкие, покоились на подлокотниках трона, а глаза – глубокие, как два океана, в которых застыли звезды – внимательно изучали Сэма.

– Наконец-то, – её голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании Сэма, мягкий и обволакивающий, как бархат. – Чарли не преувеличивал. Твой свет… в нем столько первобытной, необузданной чистоты.

Чарли, который теперь стоял у подножия трона, низко склонил голову. В присутствии своей Госпожи он больше не казался простым мальчиком. Его фигура вытянулась, а в движениях появилась неестественная, хищная грация.

– Я привел его, Госпожа, – произнес Чарли, и в его голосе больше не было детской хрупкости. – Он прошел через огонь и мрак. Он готов отдать то, что тяготит его.

Лиат медленно поднялась с трона. Её движения были настолько плавными, что казалось, она плывет по воздуху. Она спустилась по ступеням к Сэму. От неё пахло зимним лесом и забвением. Остановившись в шаге от него, она протянула изящную ладонь к его лицу, но не коснулась кожи, лишь почувствовала жар, исходящий от него.

– Ты проделал долгий путь, Сэм, – прошептала она, и Сэм почувствовал, как его воля начинает таять под её взглядом. – Ты хочешь спасти людей? Ты хочешь, чтобы Айрин и дети Долины Слёз жили в мире, где нет горя?

Она обвела рукой зал, и в воздухе возникли призрачные картины того самого счастливого города без воли и страданий, который Сэм видел в стеклянных колоннах.

– Твоя искра – это проклятие для тебя, но спасение для них. Отдай её мне. Я стану их солнцем. Я заберу их боль и страх, превратив их жизни в вечный, спокойный сон. Тебе больше не придется сражаться. Тебе больше не придется терять друзей.

Сэм смотрел в её прекрасное лицо, и в этот момент Лиат казалась ему самым милосердным существом во всех мирах. Ловушка была почти захлопнута. Демонесса предлагала ему не битву, а благородный выход, играя на его измученном сердце с изяществом великой актрисы.

Сэм сделал шаг назад, и эхо его тяжелых сапог по обсидиановому полу прозвучало как выстрел в этой безупречной тишине. Он крепче сжал посох, чувствуя, как внутри закипает горькая обида.

– Избавление? – голос Сэма дрожал. – Ты называешь это избавлением? Твои существа вырывали сердца у моих друзей! Погибли люди, которые просто хотели дожить до рассвета. Ты наполнила лес тварями, которые пьют кровь и питаются страхом. Твоя милость пропитана смертью, Лиат!

Лиат замерла. Её тонкие брови чуть приподнялись, а в глазах отразилось не лукавство, не злоба, а искреннее глубокое недоумение. Она медленно опустила руку и посмотрела на Чарли, словно ища у него объяснения.

– Кровь? Твари? – она перевела взгляд на Сэма. Её голос оставался спокойным и чистым. – О чем ты говоришь, странник? Я не создавала монстров. Этот мир был рожден в хаосе, и всё, что я делала веками – это убаюкивала его. Моя вуаль, эти тучи – они защищают землю от того, что рыщет в пустоте за пределами Долины.

Она сделала изящный жест в сторону окна, за которым клубилась бесконечная мгла.

– Если люди страдали, то это не была моя воля. Возможно, они сами породили свои кошмары из того страха, что я не успела усыпить. Боль – это концепция, которую я не использую. Зачем мне ранить тех, кого я хочу погрузить в покой? Твои Жаждущие… я даже не знаю, кто это. Если они существуют, значит, в моей гармонии появилась трещина, которую я не заметила.

Она подошла ближе, и в её взгляде Сэм увидел пугающую чистоту. Лиат действительно не понимала. Для неё люди были лишь элементами огромной колыбельной, которую она пела миру. Она была как садовник, который подрезает цветы, не считая это убийством.

– Ты обвиняешь меня в жестокости, – прошептала она, – но разве жестоко выключить свет в комнате плачущего ребенка? Я хочу лишь забрать их сознание, чтобы они больше не чувствовали этого самого горя, о котором ты твердишь. Если кто-то причинял им боль плотью – это были не мои слуги. Мои слуги – это тишина и забвение.

Сэм оглянулся на Чарли. Мальчик стоял с непроницаемым лицом, его единственный серебряный глаз холодно мерцал. Сэм понял нечто ужасное: Лиат не была злым властелином в привычном смысле. Она была стихией, лишенной эмпатии. Для неё уничтожение человеческой воли было актом милосердия, а существование монстров в лесу – досадной помехой, о которой она даже не заботилась.

– Ты не понимаешь… – выдохнул Сэм. – Жизнь без боли – это не жизнь. Ты хочешь превратить их в камни, такие же холодные, как твой трон.

– Камни не плачут, Сэм, – мягко ответила Лиат, и её изящная улыбка была страшнее любого оскала. – Разве это не высшая форма счастья?

Лиат слегка повела кистью, и из теней за ее троном бесшумно выплыли две фигуры, облаченные в тяжелые шелка цвета запекшейся крови. Их лица скрывали маски из полированной кости, на которых не было прорезей для глаз.

– Проводите нашего гостя в Янтарные покои, – приказала Лиат. Ее голос звучал ласково, но в нем чувствовался холод вечных ледников Черного Пика. – Сэм истощен. Ему нужно время, чтобы понять: то, что он называет жизнью – лишь судороги умирающего мира.

Сэм хотел возразить, но двое слуг синхронно шагнули к нему. От них не исходило угрозы, но само их присутствие подавляло волю, словно воздух вокруг стал густым, как патока. Сжимая посох, Сэм бросил последний взгляд на Чарли и позволил увести себя по длинному коридору, где стены шептали на забытых языках.

Когда тяжелые двери зала закрылись, Лиат медленно опустилась на трон. Ее изящная поза не изменилась, но выражение лица стало жестким. Она посмотрела на Чарли, который всё еще стоял у подножия пьедестала.

– Ты был небрежен, – произнесла она, и ее глаза опасно сузились. – Почему он говорит о крови? Почему он обвиняет меня в создании чудовищ, о которых я не имею представления?

Чарли поднял голову. Его единственный серебряный глаз больше не выражал детского смирения. В нем горел холодный, расчетливый интеллект.

– Люди – странные существа, Госпожа, – Чарли склонил голову набок. – Чтобы привести его сюда, мне пришлось использовать их страхи. Тени, что рыщут в Долине… это лишь побочный продукт вашего величия. Их породила сама земля, когда вы накрыли ее тучами. Страх людей обрел плоть. Я лишь направил эту плоть, чтобы Сэм почувствовал себя героем.

Лиат нахмурилась, ее тонкие пальцы выбили дробь по подлокотнику.

– Ты использовал насилие за моей спиной?

– Я использовал кратчайший путь, – Чарли сделал шаг к трону. – Сэм никогда бы не пришел к вам добровольно, если бы не думал, что спасает их от гибели. Он одержим своим светом и своим благородством. Но теперь он здесь. Его искра – это последний элемент, которого не хватает вашему Рассвету Забвения.

Лиат вздохнула, и этот звук был похож на шелест опадающей листвы. Год подходил к своей середине, и она чувствовала, как время ускоряется.

– Его свет… он слишком дикий, Чарли. Он болит. Когда я была рядом, я чувствовала, как его ярость обжигает мою кожу.

– Именно поэтому он должен отдать его добровольно, – прошептал Глашатай. – Завтра мы покажем ему город. Когда он увидит их покой, его сердце окончательно разобьется. А разбитое сердце – это лучший сосуд для вашего мира, Госпожа.

Лиат закрыла глаза, погружаясь в свои думы. В замке воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким гулом туч, которые сегодня казались плотнее, чем когда-либо прежде.

***

Янтарные покои были верхом изящества и одновременно самой изощренной клеткой, в которой Сэму доводилось бывать. Стены из полупрозрачного камня светились изнутри мягким, медовым светом, который не дрожал и не грел – он просто был, неизменный и безжизненный. Здесь не было ни единой пылинки, ни единого звука снаружи. Полная изоляция от мира.

Сэм сидел на краю широкого ложа, застеленного шелком, который на ощупь напоминал холодную воду. Его ладони, привыкшие к шершавому древку посоха и рукояти меча, здесь казались себе чужими – слишком грубыми для этого совершенства.

Его мысли метались, как пойманные птицы.

Лиат не лгала. Это пугало Сэма больше всего. Он ожидал встретить демона, брызжущего ядом, но нашел существо, которое искренне считало лоботомию всего человечества актом милосердия. Лиат была стерильным злом. Она не наслаждалась страданиями, она просто не считала людей равными себе – для неё они были капризными детьми, которых нужно запереть в темной спальне, чтобы они не поранились.

Чарли стал для Сэма самым горьким разочарованием. Он использовал его лучшие чувства – сострадание и героизм – чтобы притащить сюда на поводке. Каждый шаг их путешествия, каждое испытание теперь виделось Сэму как тщательно срежиссированный спектакль. Чарли был архитектором его боли.

Образ Айрин не выходил у него из головы. Сэм понимал, что Лиат предлагает мир ценой потери души. Но он также помнил ужас в Гнилом лесу.

Если я откажусь, – думал он, – и тени вернутся, я смогу защитить их вечно? Или я просто эгоист, который ценит чью-то свободу выше их права не быть съеденными?

Сэм подошел к окну. Оно не открывалось. За толстым стеклом клубились облака Черного Пика. Он прижал ладонь к прозрачной поверхности, и на мгновение в его венах вспыхнула бирюзовая искра – слабая, но всё еще живая.

– Ты не понимаешь, Лиат, – прошептал он в пустоту комнаты. – Жизнь – это не тишина. Жизнь – это скрип ступеньки в таверне Хорхе. Это запах гари в кузнице. Это слезы Айрин. Ты хочешь убрать боль, но вместе с ней ты заберешь и любовь.

Он посмотрел на свои обожженные руки. В этом стерильном раю он впервые по-настоящему осознал, что его свет – это не только оружие. Это его воля быть несовершенным. Но как донести это до богини, которая считает смерть единственным надежным лекарством от страха?

Сэм лег на холодный шелк, но не закрыл глаз. Он знал, что завтра Лиат попытается нанести последний удар по его разуму. И ему нужно было найти способ сохранить свою искру в месте, где сама тишина пыталась её поглотить.

***

Ужин был накрыт в Малом зале, где потолок терялся в бесконечной черноте, а стол из цельного куска дымчатого кварца казался парящим в воздухе. На нем не было привычной еды: лишь изысканные сосуды с прозрачными нектарами и плоды, светящиеся изнутри бледным опаловым светом.

Лиат сидела во главе стола. В тусклом сиянии зала её красота казалась неземной, почти болезненной. Она сменила обсидиановое платье на наряд из серебристой парчи, который переливался при каждом её вдохе.

Сэм сидел напротив, чувствуя себя неуютно в своей простой одежде среди этого холодного величия. Но его взгляд постоянно возвращался не к Госпоже, а к тому, кто стоял справа позади её трона.

Чарли.

Мальчик стоял неподвижно, заложив руки за спину. Его лицо было абсолютно спокойным, почти застывшим, как у маски. Повязка на глазу казалась теперь не признаком увечья, а частью мундира. Он больше не был спутником Сэма – он был тенью Лиат, её немым стражем и верным псом. Его единственный серебряный глаз не мигая смотрел в пространство над головой Сэма.

– Приятного аппетита, Сэм, – мягко произнесла Лиат, жестом приглашая его к трапезе. – Здесь нет яда, если ты об этом думаешь. В моем доме нет места для лжи и насилия.

Сэм отодвинул от себя кубок с нектаром.

– Твой дом построен на лжи, Лиат. Чарли вел меня сюда, обещая спасение, а не плен в золотой клетке. Почему он стоит там как кукла?

Лиат бросила короткий взгляд на Чарли, и на её губах заиграла едва заметная, ласковая улыбка.

– Чарли не кукла. Он – мой голос там, куда я не могу спуститься. Он обрел покой, который я предлагаю тебе. Разве ты не видишь, как он спокоен? В нем больше нет страха, нет боли от того, что он видел в Долине. Он совершенен.

Сэм посмотрел на Чарли.

– Чарли, ты слышишь её? Ты действительно хочешь этого для всех? Для Лили, для Тоби? Превратить их в таких же безмолвных теней?

Чарли медленно перевел взгляд на Сэма. Его голос прозвучал сухо и бесстрастно, лишенный всяких эмоций, которые Сэм слышал во время их путешествия.

– Они будут в безопасности, Сэм. Это всё, что имеет значение. Чувства – это шум. Тишина – это истина.

Лиат удовлетворенно кивнула.

– Видишь? Он понимает. Завтра я покажу тебе, что ждет город, если ты позволишь мне направить твою искру. А пока – ешь. Тебе понадобятся силы, чтобы осознать величие того, что мы создадим вместе.

Сэм сжал под столом кулаки. Кристалл его посоха, прислоненного к ножке стола, на мгновение отозвался коротким бирюзовым импульсом. Он понял, что за этим столом сидят не люди и не боги. Здесь сидит холодная логика и её верный исполнитель. И в этой безупречной чистоте Сэм чувствовал себя более живым, чем когда-либо – именно потому, что он всё еще мог чувствовать ярость и протест.

Лиат слегка пригубила нектар из прозрачного кубка и, не сводя с Сэма своих бездонных глаз, тихо произнесла:

– Расскажи мне, странник. О тех, ради кого ты готов сгореть. О людях там, внизу. Как они живут в этой тесноте и вечном страхе? И как ты – создание иного порядка – оказался среди них?

Чарли за её плечом оставался неподвижен, как изваяние, но Сэм чувствовал, как единственный глаз мальчика впился в него, жадно ловя каждое слово.

Сэм посмотрел на свои огрубевшие ладони, всё еще хранившие следы пепла и труда.

– Они живут не так, как ты думаешь, Лиат, – начал он, и голос его окреп. – В Долине Слёз люди не просто ждут конца. Они строят. В кузнице Брока пахнет гарью и раскаленным металлом, и в этом запахе больше жизни, чем во всем твоем замке. У Хорхе в таверне скрипят половицы, а по вечерам люди спорят и смеются, хотя за стенами воют твои тени. Они делят хлеб, даже когда его мало. Это и есть их жизнь – в мелочах, в борьбе, в праве чувствовать холод и голод, но оставаться людьми.

Лиат слушала, чуть наклонив голову, в её взгляде читалось легкое, почти научное любопытство, словно она изучала повадки насекомых.

– А как я там оказался… – Сэм горько усмехнулся. – Я просто шел домой. В моем мире. Но он был другим. Там были огни городов, шум машин, кофе в бумажных стаканчиках. А потом – вспышка. Я очнулся в лесу, среди гнили и смерти. Я не просил этой силы, Лиат. Я не просил быть солнцем. Но те люди… они дали мне воду, когда я умирал от жажды. Айрин поверила в меня, когда я сам в себя не верил.

Он поднял глаза на демонессу.

– Ты хочешь забрать их горе, но ты не понимаешь, что их горе – это оборотная сторона их любви. Если Айрин перестанет плакать по погибшим, она перестанет быть Айрин. Ты видишь в них ошибки, которые нужно исправить, а я вижу в них силу, которой у тебя никогда не будет.

Лиат медленно поставила кубок на стол. Её лицо оставалось прекрасным, но холод, исходящий от неё, стал почти осязаемым.

– Любовь, которая приносит боль… – прошептала она. – Странная концепция. Ты говоришь о запахах гари и скрипе полов как о сокровищах. Но разве вечный покой в моих объятиях не ценнее, чем миг радости в океане страданий?

Чарли справа от неё едва заметно кивнул, подтверждая слова своей госпожи. В зале воцарилась тишина. Сэм понял, что для Лиат его рассказ был лишь шумом листвы, а не криком живой души. Она была слишком совершенна, чтобы понять ценность человеческого несовершенства.

В этом и заключалась величайшая трагедия их противостояния. Лиат – не классический злодей, жаждавший власти или мучений. Её мотивы были пугающе чисты.

Для неё человеческая жизнь в том виде, в каком её знал Сэм, – это была затянувшаяся болезнь. Она смотрела на Долину Слёз и видела не борьбу или надежду, а бесконечный цикл страдания. Для существа её порядка каждый вздох человека был пропитан страхом смерти, горечью утрат и физической болью.

Логика Лиат была проста и беспощадна.

Боль – это была ошибка. Она искренне не понимала, зачем сохранять сознание, которое было способно страдать.

В её понимании спасти людей – значило остановить их метания. Она хотела превратить их в подобие спящих изваяний или безвольных теней, потому что только в состоянии абсолютного отсутствия воли наступало абсолютное отсутствие боли.

Для Лиат потеря личности – была ничтожная цена. Она верила, что делает человечеству подарок, забирая у них право на выбор, ведь именно выбор вёл к ошибкам, а ошибки – к горю.

Когда она смотрела на Сэма, она видела в нём идеальный инструмент для эвтаназии целого мира. Его свет мог усыпить Долину, стереть остроту их чувств и погрузить всех в вечный, серый, но безопасный сон.

Она не понимала, почему Сэм сопротивлялся. Для неё он выглядел как врач, который отказывался дать наркоз умирающему пациенту. В её глазах жестоким являлся именно Сэм, потому что он заставлял людей продолжать чувствовать, бороться и умирать в муках, называя это жизнью.

Это было столкновение двух истин. Сэм защищал право на страдание как часть человечности, а Лиат предлагала небытие как высшую форму сострадания. Для неё спасение людей – это был их окончательный покой, в котором больше никогда не будет слышно ни единого крика. Этот миг для неё был лишь подходящим моментом, чтобы наконец закрыть эту кровавую книгу человеческой истории.

Лиат медленно откинулась на спинку трона, её тонкие пальцы сплелись в замок. Она смотрела на Сэма с тем же спокойным любопытством, с каким смотрят на диковинного зверя.

– Ты так отчаянно цепляешься за их право на мучения, Сэм, – прошептала она, и багровые тени зала дрогнули. – Но скажи мне… что именно ты будешь чувствовать, если я наконец исполню их тайное желание? Если я отправлю их в это великое Небытие, где нет ни холода, ни памяти, ни утрат? Разве твоя совесть не успокоится, зная, что Айрин больше никогда не прольет ни одной слезы?

Чарли, стоявший справа, чуть заметно подался вперед, ожидая ответа.

– Или, если тебе так невыносима мысль о полной тишине, – Лиат сделала изящный жест в сторону своего Глашатая, – я могу оставить часть из них. Тех, кто тебе дорог. Они будут жить здесь, в замке. Они станут как Чарли – изящными, вечными, лишенными бремени выбора. Они будут служить мне, а значит – служить самому Покою. Разве это не лучшая участь для твоей Айрин? Быть рядом с тобой в вечности, не зная, что такое старость, болезнь или страх потерять тебя снова?

Сэм почувствовал, как в зале похолодало. Предложение Лиат было пропитано ядом самой искушенной логики.

– Что ты почувствуешь тогда, Сэм? – продолжала она, её голос вкрадчиво проникал в самую душу. – Гнев? Или, наконец, облегчение, которое ты так долго искал с момента своего появления? Ты ведь устал быть их щитом. Отдай их мне, и ты увидишь, что тишина – это не смерть. Это всего лишь отсутствие крика.

Сэм посмотрел на Чарли – на его пустое, совершенное лицо, на единственный глаз, в котором не было ни искры прежнего задорного мальчишки.

– Ты спрашиваешь, что я буду чувствовать? – голос Сэма был глухим, но в нем начала разгораться бирюзовая сталь. – Я буду чувствовать, что я собственноручно убил их. Потому что Айрин, которая не помнит своего дома, и Айрин в небытии – это одно и то же. Ты предлагаешь мне выбор между быстрой смертью и вечным рабством в золотой клетке. Но для человека это одно и то же слово. И это слово – конец.