Сергей Вишнёв
Призвание варягов

К читателю

Как и в первой книге «Варяги Русь», так и здесь хочу сразу же честно признаться: данная книга – не сказочка на ночь перед сном, не художественная литература, а полноценная исследовательская работа. На какой круг читателей рассчитана эта книга? Конечно же, в первую очередь на тех, кто интересуется историей древней Руси. Кстати, даже если вы просто любите разгадывать кроссворды, эта книга также в какой-то степени может быть для вас интересна.

О чём же эта книга? Эта книга является продолжением разговора, который мы с вами начали в первой книге под названием «Варяги Русь». Там шёл разбор таких вопросов, как: «Кто такие варяги и кто такая Русь?». Здесь же мы постараемся выяснить: было ли призвание варягов или было нечто иное? Опять поднимем вопрос и ответим на него: кто были варяги Русь этнически? Вопросов, как всегда, много, и на некоторые из них в ходе работы над книгой ответ был найден. Остальные вопросы рассмотрим в следующих книгах.

Введение

Вопрос о призвании варягов имеет давнюю историю. На протяжении долгого времени вокруг этой темы велись споры и выдвигались различные версии. Одни историки признают сам факт призвания, другие – категорически отрицают, а третьи просто посмеиваются: «Как же так – призвали тех, кого сами же и прогнали?» Но самое удивительное – тему «О призвании варягов» впервые подняли вовсе не русские, а немецкие учёные.

С появлением письменности у восточных славян некоторые монахи начали вести записи о «делах давно минувших дней». Однако эти монастырские летописи долгое время оставались малоизвестными. Активный интерес к собственной истории в России начал проявляться только с учреждением в Санкт-Петербурге Академии наук – тогда она называлась «Академия наук и художеств в Санкт-Петербурге». Позже название менялось, но суть оставалась прежней: это была главная научная институция страны.

Первым, кто поднял вопрос о варягах на академический уровень, был Готлиб Зигфрид Байер. Будучи приглашённым в Санкт-Петербург, он стал одним из первых академиков только что созданной Академии наук. Уже к этому времени Г. Байер был вполне состоявшимся учёным – филологом и знатоком множества языков. Заняв кафедру восточных языков, он неожиданно для себя увлёкся историей Древней Руси. Русского языка Байер не знал, да и не стремился к его изучению по причине того, что латынь была для него милее даже его родного языка немецкого.

Для серьёзного изучения древнерусской истории следовало бы владеть не только современным для того времени русским языком, но и древнеславянским. Но поскольку Байер не знал ни того, ни другого, он пользовался специально выполненными для него переводами, причём не всегда хорошего качества.

Байер первым увидел схожесть финского и эстонского языков в названии Швеции. Швеция на финском языке – Ruotsi [Руотси], а на эстонском – Rootsi [Роотси], что звучит почти как Русь и Рось соответственно. Из этого Байер сделал вывод, что «варяги Русь» пришли именно из Швеции. Так он заложил основу классического норманизма – направления, утверждавшего скандинавское происхождение варягов.

По приглашению Байера в Россию прибыл Герхард Фридрих Миллер (впоследствии – Фёдор Иванович Миллер). Как уже было сказано выше, Байер русского языка не знал, но вновь прибывшему Миллеру посоветовал его выучить. Миллер овладел языком в совершенстве. После смерти Байера он продолжил исследование темы о варягах. Одним из его важнейших вкладов в науку стала его десятилетняя экспедиция по Сибири, во время которой он собрал громадную уникальную коллекцию архивных документов. Этими документами историки пользуются по сей день.

Продолжая развивать тему о происхождении Руси, Миллер столкнулся с резкой критикой. Главным его оппонентом стал Михаил Васильевич Ломоносов. Поводом для конфликта стала торжественная речь Миллера, подготовленная ко дню годовщины вступления на престол Елизаветы Петровны. Речь называлась «Происхождение народа и имени российского». В Академии существовал порядок, по которому все академики имели право ознакомиться с содержанием речи до выступления докладчика. Первым поднял скандал Ломоносов, обвинив Миллера в непотребном изложении истории Руси. Его поддержали почти все академики. Речь была изъята из типографии и уничтожена.

Разгорячённый Ломоносов решил сам написать историю Руси – и написал. Лучше бы он этого не делал. Ломоносов был физиком и химиком, но историком не был. Более того, сама историческая наука как дисциплина начала развиваться в России именно благодаря Байеру. Так что можно сказать, что Ломоносов положил начало антинорманнизму – направлению, категорически отвергающему скандинавское происхождение варягов.

По приглашению Миллера в Санкт-Петербург прибыл ещё один немецкий учёный – Август Людвиг Шлёцер. Это был весьма грамотный человек с обширным багажом знаний. Языки давались ему легко. После прибытия в Россию через некоторое время Шлёцер прекрасно овладел русским языком, а со временем – и древнеславянским, что позволило ему самому легче понять содержание летописей. С Ломоносовым у Шлёцера также не сложились отношения, и в итоге он покинул Россию. Однако изучение истории Руси он не оставил. Более того, именно Шлёцер первым в конце своей жизни признал и доказывал подлинность «Слова о полку Игореве» – произведения, которое долго считалось фальшивкой.

Так что же всё-таки с варягами? И вот тут, думаю, самое время приоткрыть для читателя завесу над тем, что веками вызывало споры и что станет предметом рассмотрения этой книги. В наших летописях говорится о том, что с проживающих в районе Балтики племён Словен, Кривичей, Меря и Чудь какие-то варяги брали дань. В какое-то время местным ребятам это надоело, и они прогнали варягов. Но после этого разругались между собой вплоть до смертоубийства. Настал час, и поняли мужики, что «худой мир лучше доброй ссоры», и решили призвать себе князя от варягов. Вот и пришли от Руси три брата – Рюрик, Синеус и Трувор. Они-то пришли, а у историков начались головные боли.

Во-первых, летописей слишком много, и непонятно, какую из них считать главной. Это и есть первая головная боль. Кстати, ещё в своё время Шлёцер предлагал рассматривать летописи, сверяя их между собой с тем, чтобы восстановить реальную картину событий тех времён далёких. В итоге историки остановились на двух основных источниках – Лаврентьевской и Ипатьевской летописях.

Вторая головная боль – вопрос о том, кто такие варяги Русь с этнической точки зрения? До драки дело доходило. У Ломоносова, как и у современных антинорманистов, никаких сомнений не возникало. Их логика проста: если в летописи упомянута Русь, а нынешние восточные славяне называют себя русскими, значит, и варяги Русь были славянами. Логика примитивная, но цепкая.

Жаль, но и норманисты не слишком прояснили ситуацию. Так, Байер, с присущей ему немецкой скрупулёзностью, пришёл к выводу, что слово «Русь» происходит от древнескандинавского roþs – «гребцы». Это вызывает насмешки со стороны антинорманистов. В летописи указаны варяги: Свеи, Норманны, Готы, Агняне и Русь. Если «Русь» – это «гребцы», то кто остальные? Яхтсмены? Извозчики? Кто? Проблема в том, что современные норманисты продолжают отстаивать эту спорную точку зрения – что «Русь» – это не этнос, а социальный статус, то есть «гребцы».

Что автор может предложить читателю? Могу предложить провести совместную исследовательскую работу под девизом «Платон мне друг, но истина дороже!» Возможно, в ходе собственного непредвзятого исследования мы с вами вместе, шаг за шагом и сможем найти тот путь, который приведёт нас к ответу и положит конец всем этим распрям.

Ну что, поехали?

Часть I. Летописи

Раздел I. Данники варягов

Глава 1. Вступительное слово

Согласно «Повести временных лет» (далее – ПВЛ) по Лаврентьевскому списку, некие варяги брали дань с Чуди, со Словен, с Меря и с Кривичей. Откуда именно пришли варяги и когда это произошло, летопись не уточняет, но есть указание, что уже в 859 году варяги дань брали. Вот фрагмент летописного текста:

«Въ Б лѣт.҂ś. т. ѯ ́. з ́ ჻ [6367 (859)] Имаху дань варѧзи изъ заморья на Чюди и на Словѣнех на Мери и на всѣхъ Кривичѣхъ»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«В лето 859 (6367). Имели дань варяги из заморья на Чуди и на Словенях, на Мери и на всех Кривичах»

У читателя может возникнуть вопрос: уместен ли здесь перевод слова «имаху» как «имели»? Дело в том, что в большинстве официальных изданий это слово переведено, как «взимали», то есть «брали, собирали». Например, в переводе Лихачёва Д. С. и Творогова О. В. это выглядит именно так:

«В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и со всех кривичей»

Всё, казалось бы, правильно, однако, если внимательно изучить сам текст летописи, можно заметить, что слово «имаху» во всех других случаях переводится только как «имели». Для примера одна фраза из летописи.

«Имѧху бо объıчаи свои и законъ ωць своих…»

(Имели обычаи свои и закон отцов своих…)

Как видим, слово «имаху» в данном случае, ну никак не можно перевести как «взимали» или «брали», только – «имели». К тому же даже на первый взгляд видно, что слова «имаху» и «имели» лексически вполне согласуются. Тогда почему же в случае с данью переведено «взимали»? Здесь кроется тонкость: в современном языке выражение «иметь на кого-то» звучит непривычно, со временем оно было вытеснено более привычным выражением «иметь с кого-то». Однако в старославянской стилистике конструкции «на кого-то» были допустимы и понятны. Поэтому, сохранив этот оборот, мы не нарушаем смысл и ближе подходим к духу того времени.

Итак, что мы имеем? А имеем мы четырёх фигурантов, с которых варяги имели дань: Чудь, Словени, Меря и Кривичи. Вот их мы и постараемся отработать. Сначала выясним всё о славянах: Словенях и Кривичах. Потом разберёмся с уграми – Чудью и Мери. А вот о варягах разговор у нас пойдёт отдельный и особый. Но прежде чем переходить к выяснению сущности наших фигурантов, давайте посмотрим на то, что мне самому до определённой поры было не ведомо, а именно: кто были предки славян, и где они обитали?

Глава 2. Славяне или… Словене?

Со школьной скамьи мы слышим о том, что большая группа родственных народов называется одним именем – славяне. И этого было, да и есть, как бы вполне достаточно. Но вот, достигнув определённого возраста и увлёкшись историей древней Руси, я вдруг с удивлением узнал, что первоначально такого названия как «славяне» не было, а было – Словене или Словени. Это старое название дожило до наших дней в имени одного современного народа – Словенцев, живущих в Словении. Есть ещё один народ – Словаки, которые живут в Словакии.

Что же касается самого имени славяне, то это более позднее название. Когда и почему оно появилось, чёткого и внятного объяснения так до сих пор и нет. Впрочем, для нас это не главное. Гораздо важнее – разобраться: кто такие Словене / Словени, и где они находились?

Ответ мы находим в ПВЛ по Лаврентьевскому списку. Летопись начинается с библейского сказания о Потопе и о том, как распределили всю Землю с людьми, её населяющими, сыновья Ноя: Афет, Сим и Хам. Сим и Хам нас не интересуют, а вот в Афетовой части оказались некие Норики, которые, по сути, и являлись Словенями:

«… ϖ племени Афетова Нарци єже суть Словѣне»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«От племени Афета – Норики есть, по сути, Словене»

Этим летописец поясняет, от кого произошли все Словене (будущие славяне), и даже как бы конкретизирует место их первоначального обитания – Норик. Каким образом Словене попали в этот Норик? Пришли туда извне или были автохтонами? На эти вопросы ответов нет. Летописец указывает только на то, что были какие-то Норики, и эти самые Норики и есть Словене.

Мы тоже особо заморачиваться не будем, а просто посмотрим, где находилась эта местность под названием «Норик», и как развивались события дальше. Как показано на карте, Норик находился в пределах бассейна реки Дунай, точнее – в междуречье рек Дунай и притока Дуная реки Сава.

Миграция Словен из Норика

Далее, согласно летописи, получилось так, что Словени вышли из Норика и, распространившись вдоль реки Дунай, заняли более обширные земли.

«Во мнозѣхъ же времѧнѣх сѣли суть Словѣни по Дунаєви гдѣ єсть нъıне Оугорьска землѧ и Болгарьска ϖ тѣхъ Словѣнъ разидошасѧ по землѣ и прозвашасѧ именъı своими гдѣ сѣдше на которомъ мѣстѣ»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«Спустя много времени сели, по сути, Словени по Дунаю, где есть ныне Угорская (Венгерская – С. Вишнёв) земля и Болгарская. От тех Словен разошлись по земле и прозвались именами своими, где сели, на котором месте»

Сколько времени Словени находились в Придунайских землях – неизвестно. Да только и здесь они не задержались надолго, разошлись по миру, куда глаза глядят. Вопрос: а чего не сиделось-то Словеням, то бишь славянам на Дунае, места ведь замечательные? По этому вопросу летопись даёт пояснение:

«Волхомъ бо нашедшемъ на Словѣни на Дунаискиѩ сѣдшемъ в них и насилѧщемъ имъ»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«Волохи, пришедшие к Словеням на Дунае, поселились среди них и притесняли их»

Так вот, в чём дело было: пришедшие в Дунайские земли некие Волохи вытеснили Словен (славян) с родных мест. И отправились Словени (славяне) кто куда, и каждая часть назвалась своим именем. Нас же интересуют только две ветви: Словени, которые вышли к Ильмень-озеру, и Кривичи.

А как же «славяне»? Вопрос правильный. Чтобы не вносить путаницу, оставим традиционное и уже привычное название «славяне» для обозначения всей общей группы родственных народов. А вот под Словенями мы будем понимать ту ветвь славян, которая вышла к Ильмень-озеру и которая известна в истории, как «Словени ильменьские».

Глава 3. Словени ильменьские

Что же стало с той частью Словен, которая вышла к Ильмень-озеру? Эти Словени не стали долго ломать голову над тем, как себя называть, а потому так и оставили себе общее племенное имя – Словени.

«Словѣни же сѣдоша ωколо єзера Илмерѧ прозвашасѧ своимъ имѧнемъ и сдѣлаша градъ и нарекоша и Новъгородъ»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора

«Словени же, севшие около озера Ильмень, назвались своим именем. И сделали город и назвали его Новгород»

Согласно летописи, озеро Ильмень стало как бы конечным пунктом переселения Словен. Понятно, что коренными жителями северных мест они не были, поскольку пришли с юга. Коренными жителями здесь были угорские племена – они занимали обширные территории на севере. Однако не только Угры стояли на пути продвижения славянских племён. Первыми, с кем встретились славяне, были Балты. Мы привыкли думать, что Балты – современные литовцы и латыши – живут только у Балтийского моря и больше нигде не обозначены. Это сейчас. А в то время балтские племена до прихода славян занимали гораздо более обширные территории – от самого Балтийского моря и приблизительно до того места, где река Москва впадает в Оку.

Какие именно это были племена, то есть как называлось каждое из них, что стояло на пути славян, история умалчивает. По мере продвижения славян всё дальше на север балтские племена постепенно вливались в массу славян. Балты и славяне, как сейчас, так и тогда были внешне схожи, поэтому новая общность не отличалась ни от балтов, ни от славян. Единственное, что можно отметить, – светловолосые балты несколько осветлили пришедших с юга более темноволосых славян.

О том, каким путём шло продвижение славян на север и как они оказались у озера Ильмень, мы говорить не будем – это займёт слишком много времени. Отметим лишь, что, дойдя до Ильмень-озера, славяне либо вытеснили, либо ассимилировали угорское (по другой версии балтское) племя Илмеров. После чего заняли земли вокруг озера Ильмень и обосновались там.

И тут возникает новая интересная тема. Мы точно знаем, что к Ильмень-озеру пришли славяне, но как они назывались? Летопись по этому поводу говорит ясно и однозначно к Ильмень-озеру пришли Словени. Но так ли это на самом деле?

Мне долго не давала покоя мысль в виде вопроса: почему и эстонцы, и финны называют русских Vene? Причём это почти напрямую увязывается с другим словом – «Венеды». Сначала я думал, что это просто сокращение от слова словене, что угры якобы отбросили начало слова и оставили последнюю его часть, отчего и получилось вене. В такой сокращённой форме оно как бы и вошло в язык эстонцев и финнов.

Всё это, конечно, хорошо, но такое рассуждение пригодно лишь для простого школьного подгона. Если же подойти более серьёзно, то, к примеру, в эстонском и финском языках встречаются и более сложные слова, и произнести слово «словене» для эстонцев и финнов не составило бы труда. Но они почему-то пришлых славян назвали именно «Vene» – и упорно продолжают русских так называть.

А теперь сравнения ради, давайте посмотрим, как на латышском языке будет «русские» – Krievu [Крыеву]. Вот тут точно никаких сокращений нет. А почему латыши называют русских «Крыеву»? Да потому, что рядом с ними долгое время жило (и продолжает жить) большое славянское племя – Кривичи. Именно они составили основу белорусского народа. Это закрепилось в сознании латышей и сохранилось на века.

Точно так же произошло и со словом «Vene». Иными словами, в действительности эстонцы и финны не коверкали слово «словене», они назвали пришельцев по их собственному имени «Вене» (Венеды), только в удобном для себя произношении – [Вэнэ]. В эстонском языке звук [е] встречается очень редко, в основном только звук [э]. Отсюда справедливо можно сделать вывод, что именно Вене-Венеды пришли к Ильмень-озеру и расположились здесь.

Как же быть нам дальше? Думаю, что и здесь не следует ломать традицию. Поэтому Вене-венеды пусть будут такими, какими их отобразил летописец – Словене. Ну, а те Словене, что пришли к Ильмень-озеру, так пусть и остаются – Словене ильменьские. Такое наименование уже укоренилось, и пусть оно и дальше живёт – как историческое имя и как часть нашей реконструкции.

«Повесть временных лет» по Лаврентьевскому списку, как и многие другие источники говорит о том, что пришедшие к Ильмень-озеру Словене сделали себе город и назвали его Новгород. Могло ли такое произойти? Почему нет? Пришли – построили – назвали. Но что вообще считалось «городом» в те далёкие времена? Вот что пишет Сигизмунд Герберштейн в своей работе «Записки о Московии»:

«…ибо все, что окружено стеной, укреплено тыном или другим способом огорожено, они («московиты», восточные славяне – С. Вишнёв) называют gorod»

Современному слову город родственно слово огород. То есть и город, и огород – это в первую очередь некое огороженное место: город—огород. Но слово город имело раньше форму град, которому родственно слово ограда. И в данном случае это также некое ограждённое место: град—ограда.

Итак, если город или град – это ограждённое место, то чем же оно ограждалось? Да чем угодно: земляным валом, деревянным частоколом, плетнём – в общем, тем, что было под рукой. С тем, какие размеры были у огороженного места во внимание не принималось. Огорожено? – значит, город. Или, по-старинному – град. Более совершенной формой города была крепость – деревянная или каменная. Понятно, что каменное строение более долговечно, но строится дольше, чем, к примеру, частокол и уж тем более – земляной вал. Так что даже временное ограждённое место уже считалось городом. В общем, если и был какой-то изначально Новый город, то до наших дней он не сохранился.

Обосновавшись у Ильмень-озера, Словени на этом не остановились и продолжали осваивать новые неизвестные места. Скорее всего, это было веерное расселение, но летопись говорит нам только о прямолинейном движении на север вдоль реки Волхов. Будем придерживаться этой летописной версии.

Со временем, постепенно продвигаясь на север по реке Волхов, Словени клином врезались в угорские племена, проживавшие в Приладожье. Вполне понятно, что Словеням там были не особенно рады, и таких восторженных возгласов вроде: «Ребята! Какое счастье, что вы пришли! Вас-то нам тут как раз и не хватало!» – конечно же, не было. Приходилось по-всякому налаживать отношения с местными племенами – где-то миром, а где-то и силой. Об одной из таких стычек мы сейчас и поговорим. Речь пойдёт о Любшанской крепости.

По материалам Е. А. Рябинина и В. В. Чернова, в том месте, где небольшая речушка Любша впадает в Волхов, около III века появилось первое угорское поселение… Поначалу это был небольшой рыбацкий посёлок, который постепенно разрастался. На стыке VI–VII веков это уже было укрепление, которое представляло собой деревянный острог, укреплённый тыном на земляном валу. Особое внимание здесь следует уделить последней фразе – «…деревянный острог, укреплённый тыном на земляном валу». Для тех, кто не знает, что такое «острог» и «тын» привожу справку.

«СПРАВКА: Остро́г – постоянный или временный укреплённый населённый пункт, обнесённый частоколом из заострённых сверху брёвен высотой до четырёх метров.

Тын – частокол или забор из заострённых сверху вертикальных брёвен или жердей»

Простоял посёлок в таком виде до конца VII века – пришедшие от озера Ильмень Словени его сожгли. Но посёлок не остался бесхозным: ильменьские Словени его сразу же и заселили. Более того, после захвата посёлка Словени начали возводить на этом месте каменную крепость и завершили её строительство к концу VII века. Примерной датой завершения строительства принято считать 700 год. Таким образом, пробив себе путь сквозь угорские племена к Ладоге, Словени заняли всё Поволховье (земля Волошская из летописи) – от озера Ильмень до Ладожского озера.

Острог и тын

О технической стороне дела, то есть о том, как была устроена крепость, говорить не будем. Е. А. Рябинин, проводивший раскопки в этом месте, видел ближайшие аналоги Любшанской крепости в Центральной Европе – в ареале расселения западных славян от Дуная до Польского Поморья. Именно это, по большей части и послужило поводом для утверждения о славянской составляющей в строительстве крепости. Что касается названия, то археологи дали название крепости по месту её расположения рядом с рекой Любша и теперь она известна, как «Любшанская крепость». Как крепость называли сами Словени, неизвестно.

И вот ещё что. Во всех прочитанных мной источниках, включая «Википедию», повторяется одно и то же утверждение: «Это древнейшая крепость на Северо-Западе Руси…». Простите, о какой-такой Руси может идти речь, если существование крепости ограничивается концом VII – второй половиной IX веков? Даже приход Рюрика во второй половине IX века ещё не означал начало Руси. Начальная Русь Новгородская сформировалась только к моменту южного похода Олега в 882 году, то есть спустя двадцать лет после прихода Рюрика – но никак не раньше.

Точнее будет сказать: Любшанская – первая и древнейшая крепость Восточных славян. Но не более того.

Сейчас поговорим о так называемом «Земляном городище». Нам может быть интересен тот факт, что археологические раскопки на месте Земляного городища (раскоп 4) в Старой Ладоге показали, что уже в VI веке, а, может быть, даже и ранее здесь проводилась распашка земли под посевные культуры. Возникает вопрос: кто же обрабатывал эту землю в столь раннее время?

Старая Ладога и Любшанская крепость

Ряд историков считают, что это были непременно славяне, то есть Словени ильменьские. Их утверждение строится на не вполне подтверждённых предположениях, что местные племена угров занимались только рыболовством и охотой и землю не пахали. Вот что говорит об этом академик А. Н. Кирпичников (интервью, телеканал «Россия 24», 15.08.2013):

«…И придоша к Словенам первое Рюрик. Значит базовый этнос здесь славянский, а пришёл Рюрик сюда, как скандинав или какой-то из-за моря человек. Значит археология полностью подтверждает летопись. И второе замечательное достижение нашей Староладожской экспедиции. Когда опустились на самое дно раскопа, ну, слава Богу, 3,5 метра, то на дне выявились загадочные ямы, наполненные камнями… И в одной из этих ям мы нашли замечательную находку – гребень Меровингской эпохи, это приблизительно VII век. Почвоведы подтвердили, что Ладога возникла не только в 753 году, но, эта дата не устарела по дендрохронологии, но, что ещё древнее. Это один из древнейших центров Русской земли. Он восходит к VII-му веку. И мы нашли ещё на поверхности этих нижних слоёв следы пахоты. А кто пахал? Что Финны? Здесь Финский край. Охотники-рыболовы. Скандинавы? Разбойники на кораблях. Нет. Это славяне, которые пришли сюда откуда-то с юга, с Поднепровья. Таким образом удревнение Ладоги в этом году получило веское основание. В то время, видимо, ещё только не существовал ни путь «из варяг в Греки», ни путь «из варяг в арабы», нобылещё один путь, который трудно уловим из Уральских гор через Приладожье в Скандинавию. Вот такой путь поперечный, что ли. Вот тогда, это были очень давние времена. Тут много загадочного, но мы в этом году этот факт подтвердили хронологически».

Здесь есть несколько интересных моментов, но один вопрос нас интересует больше всего: так кто же всё-таки пахал в этих местах в столь давние лета? Ведь такое пренебрежение к местным племенам как бы подчёркивает, что уровень развития пришлых славян якобы был выше проживавших здесь угров. Отнюдь. На самом деле культура балтов и угров нисколько не уступала культуре славян, а в некоторых случаях и превосходила её. Сейчас можно сказать только одно: угорские племена, проживавшие не только в Поволховье, а и севернее этих мест, землю обрабатывали. Об этом говорится в известном финнском эпосе «Калевала». Кратко передам содержание первых двух рун, а затем приведу фрагмент из третьей руны.

В первой руне рассказывается о рождении вещего песнопевца Вяйнямёйнена от дочери воздуха Ильматар. Именно благодаря стараниям Ильматар и волею случая и возникла наша Земля в том виде, в котором она существует и поныне. После своего рождения, а Вяйнё родился уже взрослым, он ещё девять лет жил в море, пока не выбрался на сушу.

Во второй руне даётся описание, как Вяйнямёйнен решил обустроить пустынную Землю и посеял семена разных трав и деревьев. И Земля преобразилась. После этого он решил посадить ячмень, но тот не дал всходов. И тут синица подсказала Вяйнё, что надо сделать, и он взялся за работу: вырубил лес, выкорчевал пни, расчистил участок и сжёг срубленные деревья. Подготовив таким образом землю Вяйнё, посеял в золу семена ячменя. Только после этого ячмень дал всходы и вскоре поспел. То, как Вяйнё подготовил землю под посадку ячменя, можно смело назвать: протоформой подсечно-огневого земледелия.

Вяйнё вырубает лес

Поскольку сам Вяйнё родился от матери-богини, то понятно, что эпос уводит нас во времена, ну очень далёкие. Таким образом, ещё в глубокой древности на севере, в землях Калевалы и Похьолы, люди занимались земледелием. Об этом говорится в третьей руне. Передаю фрагмент из этой руны:

«Если этих знаний мало,
знаю кое-что другое,
ведаю дела важнее:
Север на оленях пашет,
пашет Юг на кобылицах,
Лаппи – на быках матерых»

(Калевала. 3: 165–170; пер. Эйно Киуру и Армас Мишин)

Следует заметить, что Север и Юг здесь указаны, как две местности, далеко расположенные друг от друга. Сама Калевала – это скорее всего Карелия и это – Юг. Север обозначен в эпосе, как местность, где есть горный массив, который расположен на западе, что указывает на Скандинавские горы. Кстати, Похьола от финнского Pohjola [Похьола] – Север. Ну, а то, что Лаппи, то есть Лапландцы на быках пахали, это мне и самому было прочитать интересно.

Возможно, кто-то может усомниться в достоверности эпоса: мол, «мало ли, что там в сказках написано». В таком случае не лишне будет ознакомиться с более достоверным документом, в котором говорится, что на севере землю пахали. Причём не где-нибудь, а в самой Скандинавии.

Английский король Альфред (849–899/901) при переводе труда Павла Орозия (385–420) под названием «История против язычников», вставил в свою работу и описание германских и северных земель по рассказам двух современных Альфреду мореплавателей, посетивших эти места – сакса Вульфстана и норвежца Оттара. Нас больше интересует донесение Оттара. Вот отрывок из этого донесения:

«Он был в числе первых людей этой страны: хотя у него было всего двадцать голов крупного скота и двадцать овец, и двадцать свиней; а то немногое, что, он пахал, он пахал на лошадях. […] Он сказал, что земля норманнов очень длинная и очень узкая. И вся земля, пригодная для пастбищ или для пахоты, лежит близ моря…»

(«Орозий короля Альфреда»)

Как видим на севере землю пахали. Отличие лишь в том, что в Скандинавии пахали на лошадях в то время, как в эпосе говорится о пахоте на оленях. Не суть. Возможно, что Квены, Саамы и Бьярмы действительно пахали именно на оленях.

Археологические работы выявили ещё один распаханный слой земли на Земляном городище (раскоп 3), который соответствует уже второй половине VII – первой половине VIII в.в. Вот теперь можно смело говорить о славянском присутствии. Осмелюсь предположить, что Словени первоначально осваивали левый берег Волхова. Во второй половине VII века они вышли к месту, где Волхов делает зигзаг и где позднее возникло Земляное городище. Место это было уже окультурено уграми, так что Словени пришли, можно сказать, на готовенькое.

О чём это нам говорит? В те времена далёкие свободных земель чистых от леса было мало. Под посадку культур приходилось вырубать деревья, выкорчёвывать пни, сжигать хворост для получения золы. Понятно, что все эти работы проводились рядом с домом или недалеко от него. В таком случае, если пахотный слой на месте земляного городища был, стало быть, рядом было и поселение кого-то из угров, а потом и Словен. И появилось словенское поселение, возможно, в середине или в конце VII века. Эта датировка вполне увязывается со временем нападения Словен на крепость-на-Любше. Иными словами, Словени сначала вышли к месту будущего Земляного городища и завладели пахотным кусочком земли, устроив здесь поселение. Местному племени это не понравилось, возникла ссора, в результате которой Словени захватили ещё и Любшанский острог.

Со Словенями всё более-менее ясно. А что там Кривичи?

Глава 4. Кривичи

Как и в случае со Словенями (венедами), мы не станем подробно разбирать пути движения Кривичей на север. Тема эта очень обширная, по-своему интересная, но выходит за рамки нашей книги. Отметим лишь, что по Кривичам есть две версии: летописная и научная. Научную версию мы оставим за скобками, сосредоточившись на летописной. Так мы быстрее подойдём к рассмотрению нашего основного вопроса.

Уже в самом начале книги мы говорили о том, что летопись существует не одна – их несколько. Тогда же мы договорились, что за основу возьмём «Повесть временных лет» по Лаврентьевскому списку, но по необходимости будем дополнять её и вносить коррективы из других списков и летописей. Но чтобы нам было проще вести исследование, мы списки также будем считать за летописи. Кстати, официально они так зачастую и обозначаются.

Так вот теперь о Лаврентьевской летописи. Есть в ней несколько фрагментов, в которых как раз и говорится о том, куда пришли Кривичи и кто они вообще такие. Таких фрагментов – четыре, и именно они стали источником споров как по этнической принадлежности Кривичей, так и по их расселению. Такое возможно, если брать к рассмотрению отдельные куски отдельной летописи, что не совсем правильно. Мы же рассмотрим все эти фрагменты по порядку, проанализируем их и на основе со-поставления сформулируем собственные выводы. Начнём с первого фрагмента.

1. Первый фрагмент связан с общим описанием расселения славян после исхода их от Дуная и прихода части славян к реке Полота, которая впадает в реку Двину (Западную Двину).

«…инии сѣдоша на Двинѣ и нарекошасѧ Полочане рѣчьки ради ѩже втечеть въ Двину имѧнемъ Полота ϖ сеѧ прозвашасѧ Полочане»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора

«Иные сели на Двине и назвались Полочанами – по речке, что втекает в Двину, именем Полота. От неё прозвались Полочанами»

Здесь никаких Кривичей мы пока не наблюдаем. Летописец начал издалека и в самом первом фрагменте знакомит читателя с тем, что славяне (в летописи – Словене) пришли от Дуная к слиянию двух рек Полоты и Западной Двины. Там они поселились возле реки Полоты, построили город, назвали его Полоцк и по названию реки стали называть себя «Полочане».

Почему летописец дважды повторяет, что пришедшие славяне сами стали называть себя Полочанами по названию реки Полота? Потому что тем самым он даёт понять, что «Полочане» – не племенное название, а всего лишь прозвище людей, поселившихся возле реки Полоты. К примеру, точно так же, как живущих на берегах реки Волги, называют «волжане» или «волгари». Но ведь волжане – не отдельный народ или племя. Точно также и здесь. Но, пойдёмте дальше.

2. Второй фрагмент говорит о том, что у каждого племени было своё княжение.

«И по сихъ братьи держати почаша родъ ихъ кнѧженьє в Полѧхъ а в Деревлѧхъ своє а Дреговичи своє а Словѣни своє в Новѣгородѣ а другоє на Полотѣ иже Полочане ϖ нихъже Кривичи же сѣдѧть на верхъ Волги а на верхъ Двинъı и на верхъ Днѣпра ихже градъ єсть Смоленскъ туда бо сѣдѧть Кривичи»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«И от тех братьев (Кий, Щек и Хорив – С. Вишнёв) начал род их княженье в Полянах. В Древлянах своё (княжение – С. В), а Дреговичи своё. А Словени своё в Новгороде. А другое (княжение – С. В.)на Полоте, где Полочане. От них же Кривичи сидят в верховье Волги, в верховье Двины, и в верховье Днепра. Их же город Смоленск, там и сидят Кривичи»

Вот с этого фрагмента уже начинаются трудности в понимании. Обратите внимание: Полочане и Кривичи здесь указаны как отдельные общности. Это привело к превратному пониманию данного фрагмента и, как следствие, к не верному переводу. Так, например, в академическом переводе под редакцией Д. С. Лихачёва фраза «от нихъ же Кривичи седять…» переведена как: «От этих последних произошли кривичи…». То есть, получается будто бы Кривичи произошли от Полочан. Весьма странное толкование.

Чтобы показать абсурдность такой логики, приведу аналогию. Как вам такая фраза? – «Вот сижу я, а от меня на стуле сидит кот Мурзик». Разве кто-то решит, что кот Мурзик произошёл от меня? Конечно, нет. Надо иметь достаточно больное воображение, чтобы так понять.

Если с котом Мурзиком разобрались, вернёмся к Кривичам и увидим, что никакого происхождения Кривичей от Полочан нет. Летописец чётко обозначил места, где сидят эти две общности: Полочане у Полоты, а от них в верховьях трёх рек – Волги, Западной Двины и Днепра – сидят Кривичи. Именно так и указано в нашем переводе. По-моему, всё ясно и понятно. Что ещё может показаться странным и на это следует обратить внимание, так это на то, что Смоленск уже был городом Кривичей. Интересно. Запомним это и пойдём дальше.

3. В третьем фрагменте говорится о коренном населении в некоторых городах.

«В лѣто 6372 (864) …и приѧ власть Рюрикъ и раздаѧ мужемъ своимъ градъı ωвому Полотескъ ωвому Ростовъ другому Бѣлоωзеро и по тѣмъ городомъ суть находници варѧзи а перьвии насельници в Новѣгородѣ Словѣне въ Полотьски Кривичи…»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«В год 864 …и принял власть Рюрик, и раздал людям своим города: одному – Полоцк, одному – Ростов, другому – Белоозеро. И по тем городам, по сути, варяги пришлые, а первые поселенцы в Новгороде Словене, в Полоцке – Кривичи…

Вот это поворот! Так первыми поселенцами в Полоцке оказывается всё-таки Кривичи были. Тогда причём тут Полочане, о которых мы прочитали в первом и во втором фрагментах? Всё дело в том, что летописец, рассказывая о расселении славянских племён, в некоторых местах перескакивает «с пятого на десятое». Тем не менее, определённая последовательность тут есть. И если подойти к рассмотрению не поверхностно, а внимательно – она просматривается здесь достаточно чётко.

Ранее мы говорили о том, что большая этническая славянская общность, в летописи она обозначена, как Словене, располагалась на большой территории в Придунайских землях. Понятно, что такая большая масса состояла из отдельных племён, и каждое племя имело своё племенное имя. После исхода славянских племён от Дуная одни племена на новых местах сохранили свои племенные имена, другие же получили прозвища – по месту их обитания (поле – Поляне; лес, дерево – Древляне), либо по имени вождя (Вятко – Вятичи, Радим – Радимичи).

Что касается Кривичей, то это изначально было их племенным именем. Откуда мы это можем знать? Только что в предыдущей главе в параграфе 3.1 был приведён пример того, как на латышском языке будет «русские» – Krievu [Крыеву]. А Крыеву – это ничто иное, как Кривичи. Если взглянуть на карту, то видно, что река Полота и Полоцк находятся довольно близко от границы расположения большого племени Латгалов, на основе которого сформировался народ Латышей.

А это значит, что славянское племя Кривичей изначально имело своё самоназвание «Кривичи» и в своём движении на север вышло к границам племени Латгалов. Одна часть Кривичей осела в районе реки Полоты и стала называться Полочанами, по названию реки. Другая часть прошла вдоль реки Западная Двина вверх по её течению и осела в верховьях трёх великих рек – Волги, Днепра и Западной Двины. Третья часть вышла к южным берегам Чудского озера. Эту часть историки почему-то определили, как «Псковская группа». О группах мы поговорим чуть позже, а пока продолжим обзор фрагментов и перейдём к последнему, четвёртому фрагменту.

4. В четвёртом фрагменте Кривичи упомянуты в связи с южным походом Олега.

«В лѣто 6390 (882) Поиде Ѡлегъ поимъ воѧ многи варѧги Чюдь Словѣни Мерю и всѣ Кривичи и приде къ Смоленьску съ Кривичи и приѧ градъ и посади мужь свои ωтуда поиде внизъ и взѧ Любець и посади мужь свои»

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора:

«В лето 6390 (882). Пошёл Олег, взяв воинов много: варягов, Чудь, Словен, Меря и всех Кривичей. И пришёл к Смоленску с Кривичами, и принял город и посадил людей своих. Оттуда пошёл вниз и взял Любеч и посадил людей своих»

Весь состав войска нас не интересует, а вот то, что Олег вместе с Кривичами подошёл к Смоленску и принял его, это уже интересно. Начнём с того, что ранее во втором фрагменте было сказано, что Смоленск уже был городом Кривичей. И вот Олег подступает к городу с Кривичами, в котором уже сидят Кривичи, и принимает его.

И как это понимать? Этот вопрос мы рассмотрим в конце этого параграфа. А пока попробуем найти объяснение тому, что значит Олег «принял» Смоленск. Я это к тому, что часто можно увидеть у разных исследователей, что Олег «взял», то есть завоевал Смоленск. Здесь ключевой момент – формулировка «приѧ градъ». Она ясно отличает ситуацию со Смоленском от случая с Любечем, который Олег действительно взял, судя по всему, именно завоевал. Смоленск же был принят, что, вероятно, указывает на мирную передачу власти.

Это предположение подтверждается «Устюжской летописью», где очень красочно и обстоятельно описывается, как жители Смоленска встретили Олега с Игорем и добровольно признали последнего государем, отдав ему город:

«В лето 6389 (881). Олгово княжения. Слыша яко Оскольд и Дир княжиста в Полянех, и поиде из Новаграда воевати и налезоста Днепр реку и приидосте под Смоленеск и сташа выше города и шатры иставиша многи различными цветы уведавше смоляне изыдоша старейшины их к шатром и спросиша единаго человека кто сеи прииде, царь ли или княз в велице славе и исшед Олег ис шетра имы на руках у себя Игоря, и рече смольником сеи есть Игорь князь Рюрикович руски и нарекоша его смоляне государем и вдася весь град за Игора и посади в нем намесники а сам поиде по Непру внис»

(Устюжская летопись. Список Мациевича)

Перевод автора:

«В год 6389 (881). Олегово княжение. Прослышал как Аскольд и Дир княжат в Полянах и пошёл из Новгорода воевать. И пошёл по реке Днепр и пришёл под Смоленск. И стал выше города и шатров расставил много различных цветов. Увидели Смоляне, пришли старейшины их к шатрам и спросили одного человека: «Кто это пришёл, царь ли или князь в великой славе?» И вышел Олег из шатра имея на руках у себя Игоря и сказал Смолянам: «Это есть русский князь Игорь Рюрикович». И назвали его Смоляне государем и отдался весь город Игорю. И посадил (Олег – В. С.) в нём наместников, а сам пошёл по Днепру вниз»

И всё-таки может показаться странным, что Олег пришёл с Кривичами к городу, в котором уже сидят Кривичи. Но это только на первый взгляд. Всё упрощается, если знать, с какими Кривичами подошёл Олег к Смоленску и почему именно с ними. И вот теперь самое время поговорить о том, какие были Кривичи и на какие группы их условно разделили историки.

Попытка определить, кто именно такие Кривичи, сталкивается с тем, что в историографии их условно разделяют на несколько групп:

• Полоцкие

• Тверские

• Смоленские

• Псковские

• Пелопонесские

Существование так называемых «Пелопоннесских Кривичей» вызывает серьёзные сомнения. Эту гипотетическую группу предложил советский и российский лингвист О. Н. Трубачёв, основываясь на соображениях, не получивших широкой поддержки в научной среде. В моей первой книге «Варяги Русь» уже был рассмотрен пример спорной интерпретации Трубачёвым этнонима «Пруссы». В случае с «Пелопоннесскими Кривичами» ситуация представляется ещё менее обоснованной. Такое определение не имеет подтверждения ни в письменных источниках, ни в археологических данных. В связи с этим рассматривать данную группу в рамках настоящего исследования нет никакого смысла.

С определением «Полоцкие Кривичи» всё достаточно ясно. Оно отражает реальную историко-географическую ситуацию, и мы это определение использовать будем. Следует лишь помнить, что выражения «Полоцкие Кривичи» и «Полочане» в историческом контексте тождественны. Логично предположить, что и эти Кривичи участвовали в походе Олега и вместе с ним подошли к Смоленску.

Определение «Тверские Кривичи», на мой взгляд, не вполне удачно и не соответствует летописным свидетельствам. Хотя Тверь расположена на реке Волге, сравнительно недалеко от истока этой реки (в пределах 140–150 км от озера Селигер), важнее другое: согласно летописи, Кривичи расселились у верховьев трёх рек – Волги, Днепра и Западной Двины.

Таким образом, более точным и обобщающим обозначением для этой группы является термин «Верхнереченские Кривичи», указывающий на их географическое положение в истоках трёх крупных речных систем.

«Смоленские Кривичи». С таким определением можно частично согласиться, если понимать его в узком смысле – применительно только к жителям самого Смоленска. Однако, как уже говорилось, по летописному свидетельству Кривичи «сидели» в верховьях трёх рек, и Смоленск был их главным городом. Следовательно, эта группа также подпадает под определение «Верхнереченские Кривичи».

Так называемые «Псковские Кривичи» – это ещё один пример наименования, не вполне соответствующего историческим реалиям. Мы только что ознакомились с Лаврентьевской летописью и ни о каких Псковских Кривичах там и близко разговора нет. Более того, как можно назвать Кривичей «Псковскими», когда на момент прихода варягов-Русь во главе с Рюриком и его братьями самого города Пскова ещё вообще не существовало? Вместо него главным центром в той местности был Изборск. Об этом прямо говорится в «Степенной книге»:

«Еще бо граду Пскову не сущу но бяше тогда началный градъ во странѣ той зовомый Изборескъ идѣже преже господъствуя Трувор братъ перваго рускаго великаго князя Рюрика иже бѣ свекоръ сея блаженныя Ольги ея же молитвою и пронареченiемъ наздася преславный градъ Псковъ»

(Степенная книга)

Перевод автора:

«Ещё города Пскова не существовало, но был тогда главный город в стороне той называемый Изборск, где прежде господствовал Трувор брат первого русского великого князя Рюрика, который был свёкром этой блаженной Ольги. Её же молитвой и предсказанием раздался преславный город Псков»

Как видим, главным городом на юге Чудского озера, «в той стороне», как сказано в Степенной книге, был Изборск. Это только позднее, благодаря княгине Ольге, был основан Псков, который разросся и обрёл первостепенное значение. То есть, если и были там Кривичи, то назвать их «Псковские» ну никак не можно. Кстати, так были там Кривичи или нет? Ответ находим в другом первоисточнике – в Устюжской летописи:

«Первы Рюрик седе в Новеграде други Синеус сед на Белеозере трети Трувор во Изборску а то пригородие псковское тогда был в кривичах больши город»

(Устюжская летопись. Список Мациевича)

Перевод автора:

«Первый, Рюрик сел в Новгороде. Другой, Синиус сел на Белоозере. Третий, Трувор сел в Изборске. А то пригород псковский, тогда был у Кривичей большим городом»

Это свидетельство подтверждает, что южное Причудье действительно входило в сферу расселения Кривичей, а также то, что первым и главным на юге Чудского озера был Изборск. Вероятнее всего, именно с этими Кривичами и вышел Олег в свой знаменитый южный поход, в ходе которого он и подошёл к Смоленску.

Определение «Псковские Кривичи» не соответствует исторической действительности. Более правильное определение – «Причудские Кривичи».

Южный поход Олега. Смоленск

Глава 5. Меря

До этого момента мы рассматривали только славянские племена – Словен ильменьских и Кривичей. Теперь очередь за племенами угорскими – Мерей и Чудью. Поскольку вопрос с Чудью – основной, сложный и запутанный, а с Мерей особых трудностей нет, то вот с неё мы и начнём. Разобраться с этой общностью, казалось бы, несложно – она везде упоминается под своим именем и даётся её местоположение:

«а на Ростовьскомъ ωзерѣ Мерѧ, а на Клещинѣ ωзерѣ Мерѧ же

(ПВЛ по Лаврентьевскому списку 1377 г. Издание 1846 года)

Перевод автора

«А на Ростовском озере Меря, а на Клещином озере тоже Меря»

Упомянуты два места – два озера. И вот что здесь интересно: если вы попытаетесь найти эти озёра под указанными в летописи названиями, то, скорее всего, ничего не выйдет. Но всё проясняется, если знать их исторические соответствия.

Первое озеро – Ростовское. Своё название оно получило от города Ростов. Сейчас это озеро Неро. Что касается самого города Ростова, то в данном случае речь, разумеется, идёт не об известном всем городе Ростов-на-Дону. Упомянутый в летописи Ростов – один из древнейших городов, расположенный в излучине реки Волги.

Второе озеро – Клещино. Сохранились сведения, что некогда существовал городок Клещин, стоявший на берегу небольшого озера, которое и называли Клещино. Позже этот городок был разрушен, а неподалёку построен новый – Переяславль-Залесский. Ну, а озеро теперь известно, как Плещеево.

Ростовское и Клещино озёра. Меря

С озёрами понятно. Не понятно может быть теперь другое. Варяги, были мореходы и приходили они со стороны Балтики. Если взглянуть на карту, то возникает вполне логичный вопрос: каким образом могли варяги с Балтики добраться до Волги и, в частности, до этих самых Меря? Может летописец что-то напутал? Нет, не напутал. Когда будем говорить о путях варягов, вот тогда и узнаем, каким образом они добирались до этих мест. А пока, чтобы не забегать вперёд, ограничимся тем, что примем за факт изложенное в летописи: варяги у Меря действительно были.

Глава 6. Чудь

Вот мы и подошли к тому, чтобы найти ответ на вопрос: кто же была та самая летописная Чудь? «Повесть временных лет» по Лаврентьевскому списку конкретики не даёт, а порой и вовсе уводит в сторону, создавая заблуждения в понимании этого вопроса. Уже в самом начале летописи даётся перечень племён и событий таким образом, что местами допускает двоякое толкование. С этим мы и попробуем разобраться. Для этой цели рассмотрим некоторые племена более обстоятельно – это Лопь, Водь, Ижора, Весь и даже Емь/Ямь. Но для начала посмотрим все те места, где в летописи упоминается Чудь и обсудим их.

1

«в Афетовѣ же части сѣдѧть Русь Чюдь и вси ѩзъıци Мерѧ Мурома Весь…»

Перевод автора

«В Афетовой же части сидят Русь, Чудь и все народы: Меря, Мурома, Весь…»

Этот обзор народов уже с первых строк даёт повод к превратному представлению – будто бы Русь существовала задолго до призвания варягов. Мы не будем здесь обсуждать интерпретации отдельных исследователей – важно лишь одно: ни о Кривичах, ни о Словенях здесь нет ни слова, зато Чудь почти приравнена к Руси. Впрочем, Русь мы пока оставим в покое, а вот из прочитанного можно сделать вывод об определённой значимости Чуди и даже её боевой силе.

2

«а се суть инии ѩзъıци иже дань дають Руси Чюдь Мерѧ…»

Перевод автора:

«А это, по сути, иные народы, которые дань дают Руси: Чудь, Меря…»

Здесь равенство исчезает. Чудь уже данник Руси, хотя и упомянута первой среди других подвластных народов. Первые два пункта были приведены скорее в целях ознакомления – для обсуждения они нам не столь важны. Самое интересное начнётся с третьего и последующих пунктов, когда в летописи будут появляться конкретные даты и события.

3

«[6367 (859)] Имаху дань варѧзи изъ заморьѧ на Чюди и на Словѣнех на Мери и на всѣхъ Кривичѣхъ»

Перевод автора:

«В год 859 имели дань варяги из-за моря на Чуди и на Словенях, на Мери и на всех Кривичах»

Фактически, вот с этого 859 года и начинается вся история. И снова Чудь стоит на первом месте – даже перед Словенями. Это создаёт впечатление, что Чудь была неким большим и сильным племенным образованием.

4

Далее события развивались так, что в 862 году вышеупомянутые племена – дружно, как будто по команде – восстали против варягов, отказались платить дань и изгнали их. Тут же после этого переругались, передрались, помирились и решили идти за князем к Руси. И кто бы вы думаете был в составе делегации? Ну конечно же, наша Чудь. Более того, она и в этот раз на первом месте, что опять же указывает на высокую значимость этой самой Чуди:

«рѣша Русь Чюдь Словѣни и Кривичи всѧ землѧ наша велика и ωбилна»

Перевод автора:

«Сказали Руси Чудь, Словени и Кривичи: «Вся земля наша велика и обильна …»

5

После смерти братьев Рюрик стал единовластным правителем. В это же время летопись называет народы и земли, где они жили. Этот отрывок большой, поэтому зачитывать его не будем, но в нём есть одна странность: летописец упоминает всех – кроме Чуди. Где жила Чудь – не указано. Упущение? Намёк? Пока оставим вопрос открытым.

6

«[6390 (882)] Поиде Ѡлегъ поимъ воѧ многи варѧги Чюдь Словѣни Мерюи всѣ Кривичи»

Перевод автора:

«В год 882 пошёл Олег, взяв воинов много: варягов, Чудь, Словен, Мерю и всех Кривичей»

Двадцать лет о Чуди ни слуху, ни духу – и вот она снова появляется в летописи, в составе Олегова войска. Да ещё как! На втором месте после варягов, обгоняя Словеней и Кривичей. Видно, сильна была Чудь.

7

«[6415 (907)] Иде Ѡлегъ на Грекы Игорѧ ωстави в Києвѣ поѧ множество Варѧги Словенъ и Чюди Словене и Кривичи и Мерю…»

Перевод автора:

«В год 907 Пошёл Олег на Греков, Игоря оставил в Киеве. Взял множество варягов и Словен, и Чудь и Словеней, и Кривичей и Мерю…»

В этом походе Чудь уже на третьем месте, но это не умаляет её значимости, тем более что народу Олег взял с собой довольно много для этого похода.

8

В 988 году князь Владимир решил построить города вокруг Кыива и поставил по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне.

«и поча нарубати мужѣ лучьшиѣ ϖ Словень и ϖ Кривичь и ϖ Чюди и ϖ Вѧтичь и ϖ сихъ насели градъı бѣ бо рать Печенѣгъ и бѣ воюѧсѧ с ними и ωдолаѧ имъ»

Перевод автора

«И начал набирать мужей лучших от Словен, и от Кривичей, и от Чуди, и от Вятичей, и от них населил города, так как была война с печенегами. И воевал с ними и побеждал их»

Во как! Новые города-то Владимир заселял не только славянами – Словенями, Кривичами, Вятичами и прочими, но и Чудью. Уважал значит. И доверял. А поэтому то, что произошло через 42 года кажется на первый взгляд абсолютно непонятным. А произошло следующее…

9

«[6538 (1030)] […] в семь же лѣт Иде Ѩрославъ на Чюдь и побѣди ѩ и постави градъ Юрьєвъ»

Перевод автора

«…В тот же год (1030) пошел Ярослав на Чудь, и победил их, и поставил город Юрьев»

И как это понять? Что случилось? Почему после столь длительного доброго отношения к Чуди вдруг всё изменилось? Так вот – не «вдруг» и, собственно говоря, ничего не изменилось. Путаницу создала сама летопись. Просто та Чудь, с которой воевал Ярослав, была совсем не той Чудью, которая обозначена в начале летописи, которая была в составе войска Олегова и которой населял новые города Владимир.

6.1. Предварительное расследование

Чудные дела творятся вокруг этой самой Чуди. Она вроде как бы есть, и в то же время – её как бы и нет. Перелопатил всю летопись от корки до корки, но хоть убей – ни одного прямого указания, где располагалась эта самая Чудь, так и не нашёл. Упоминается она в летописи часто, а вот конкретики – никакой.

Первое, о чём хотелось бы узнать: Чудь – это большое этническое сообщество или отдельное конкретное племя? Ответы я попытался найти в двух летописях. Привожу выдержки:

«Въ времена же Кыева и Щека и Хорива новгородстии людие рекомии Словени и Кривици и Меря Словенѣ свою волость имѣли а Кривици свою а Мере свою кождо своимъ родомъ владяше а Чюдь своимъ родом …»

(Новгородская Первая летопись младшего извода)

Перевод автора:

«Во времена же Кыя и Щека, и Хорива, новгородских людей, называемых Словени и Кривичей, и Меря Словене свою волость имели, а Кривичи свою, а Мере свою: каждый своим родом владеющий, а Чудь своим родом…»

И ещё одна:

«Въ времена же Кыева и Щека и Хорива новгородстии людие и Кривичи и Меръ новгородци свою власть имѣаху а Кривичи свою а Меръ свою а Чюдь своими владѣхоу»

(Псковская вторая леопись)

Перевод автора:

«Во времена же Кыя и Щека, и Хорива, новгородских людей и Кривичей, и Меря: новгородцы свою власть имели, а Кривичи – свою, а Мере – свою, а Чудь своими владела»

Обе летописи в первую очередь говорят о том, что в то время, когда на юге жили три брата – Кый, Щек и Хорив, на севере уже были Кривичи и Словени, причём последние уже прозывались Новгородцами. Далее обе летописи поясняют, что и Новгородцы, и Кривичи, и Меря, и Чудь имели свои волости, то есть земли, которыми они владели, и каждый из них владел своим родом.

Это напрямую указывает на то, что Чудь имела свой род и власть на той земле, где жила. То есть это вовсе не какое-то абстрактное и собирательное понятие, а самое что ни на есть конкретное племя, проживавшее на своей конкретной территории. Наша задача как раз и заключается в том, чтобы определить на какой территории проживала Чудь, и кто скрывается в летописи под этим именем.

6.2. География в помощь

Итак, славяне (Кривичи и Словене) вышли к южным рубежам расселения доселе незнакомого им народа и, не делая различия между племенами, и не вдаваясь в подробности их самоназваний, окрестили все эти племена одним словом – Чудь. А местные племена, это все угорские племена. Располагались они на довольно обширной территории. На стр.42 приведена схематическая карта «Все Угры-Чудь», на которой показано приблизительное расселение угорских племён, получивших от славян общее прозвище «Чудь».

Все Угры-Чудь

Впоследствии, по мере знакомства и общения, славянам стали известны некоторые племена по их самоназваниям, не входящих в общее определение «Чудь»: Меря, Мурома, Весь, Мордва, Заволочская Чудь, Пермь, Печёра, Ямь, Угра…

Положение самой Чуди становится более определённым – от Балтийского моря до Белого озера, где сидела Весь. Это и видно на приведённой на этой странице карте-схеме «Чудь и другие угорские народы».

Чудь и другие угорские народы (начало летописи)

Со временем из, условно говоря, общей Чуди выделились племена к западу от Волхова и стали известны Новгородцам под своими племенными именами – Водь, Лопь, Ижера, Корела, Емь.

Остальная Чудь как бы разделилась, опять же условно, на «чужую» и «свою». «Чужая» сидела к западу от реки Наровы – и это Эсты. «Своя» сидела к востоку от реки Волхов и почти до Белого озера. Третья, самая непонятная, сидела к северу и к востоку от озера Белого и до Белого моря.

Такое расположение северных племён представлено на нижеприведённой карте-схеме «Чудь летописная», где ещё более конкретно видно на каких землях находились все только что перечисленные народы и где находилась та самая «Чудь летописная».

Понятно, что нас может интересовать только «своя» Чудь и немного «чужая». Однако разговор о них мы поведём несколько позже, а пока давайте попробуем выяснить откуда появилось это прозвище – «Чудь»?

Чудь летописная

6.3. Почему именно «Чудь»?

«СПРАВКА: Существует несколько версий происхождения слова «чудь». Согласно народной версии, оно происходит либо от слова «чудной» – мол, язык у них был странный, непонятный, либо от слова «чужой». Есть и другая линия – в угорских языках схожим словом обозначается мифологический персонаж.

В академической среде более популярна версия, что этим словом обозначали восточных германцев, возможно, готов и термин «чудь» мог происходить от готского слова þiuda – «народ», с праиндоевропейскими корнями»

Из справки мы видим, что объяснений того, откуда пошло такое название «Чудь», немало и на любой вкус. Самая популярная – народная версия. Но она никак не устраивает официальные научные исторические круги, называющие эту версию именно «народной», то есть – безграмотной.

Историки вообще по большей части такие люди, что лёгких путей не ищут, поэтому «народные версии» для них не указ. Вот от германцев или Готов, или от каких-то надуманных ими же самими индоевропейцев – так это должно быть более правдоподобно. Но, должен заметить, «я ведь академиев не проходил, я их не закончил», поэтому позволю себе обратиться всё-таки к народной версии и как следует её исследовать.

В разговоре мы часто употребляем слова: чудо, чудесный, наичудеснейший и т. д. Какой смысл вложен в эти слова? Под этими словами мы подразумеваем нечто «удивительное, прекрасное, изумительное», то есть то, что нас поражает – своей красотой или своей необычностью. Так и восклицаем: «Ах, как чудесно!» или восхищаемся, говоря: «Чудно-чудное…».

Но в то же время производные от слова «чудо» имеют насмешливую и даже негативную окраску. Достаточно вспомнить наши выражения: «чудак-человек» или «Ну, ты, и чудишь, парень!», или «Хватит чудить, займись делом». Примером более яркого негативного оттенка может служить слово «чудаковатый», в смысле «придурковатый». Ну, и как самый крайний случай негатива, это такие слова с корнем «чуд», как – «чудище, чудовище».

Получается, что слово «чудь» с самого начала могло нести в себе двойственную оценку: удивление и настороженность, восхищение и страх. А могло ли понятие о необычном, прекрасном и в то же время страшном отразиться каким-то образом на некой общности?

Так и произошло: древние славяне, подойдя к землям новых, странных, «непонятных» племён, не стали вдаваться в этнографические тонкости. Им хватило одного слова – «чудь», чтобы обозначить всех, кто вызывал у них удивление, страх или просто недоумение. поражая своей непохожестью – внешней, языковой, поведенческой.

6.4. Чудеса от Чуди для Словен

Словеням хватило лишь добраться до Ильмень-озера, чтобы начать удивляться. А чем дальше они двигались к Ладожскому озеру вдоль Волхова, тем чудес становилось всё больше. Так что же это были за чудеса такие?

Вероятно, первое, что поразило пришедших Словеней, – это украшения на одеждах местных женщин: какие-то интересные блестящие перламутровые шарики. Это был речной жемчуг – не крупный, 4–6 мм в диаметре и неправильной формы, но сшитые вместе бисером шарики смотрелись сказочно красиво.

Как оказалось, в местных реках, ручьях и озёрах водятся моллюски – перловицы, внутри некоторых из них и находятся жемчужные шарики. Ножки из этих раковин шли в пищу, жемчуг шёл на женские украшения, а сами раковины – на иные поделки. Так в более поздние времена, из раковин перловиц делали перламутровые пуговицы. Именно речным жемчугом впоследствии украшали царские одежды.

Пресноводный жемчуг и изделие из него

Вот как описан один из нарядов женской одежды народности Ижор:

«Поверх ааннуа надевали передник полле, тканный из шелка или шерсти и украшенный пятью одинаковыми рядами бисера, а шестой его ряд, шире первых в 5 раз, был вышит сложным узором из жемчуга и имел внизу привески из «змеиных голов»

(О. И. Конькова «ИЖОРА. Очерки истории и культуры»)

Тут сразу же следует уточнить: описание женского наряда из жемчуга приведено для наглядности. На момент прихода Словен к Ильмень-озеру Ижора находилась за рекой Невой и в Приильменье её не было. Здесь жили другие племена угров и балтов. Вот они как раз и использовали речной жемчуг в женских нарядах. Что это были за племена вкруг Ильмень-озера историки умалчивают, и мы допытываться не будем. Одно можно сказать, что впоследствии предприимчивые Новгородцы быстро оценили перспективы получения барышей на этом товаре и брали дань с угорских народов и пресноводным жемчугом.

В Приильменье есть места, где бьют соляные ключи, и местные племена давно научились варить соль. Как доказательство этому на гербе города Старая Русса изображена солеварня – это неслучайно, ведь уже в XV–XVI веках город приносил богатые доходы. В 1771 году, по указу Екатерины II, был организован новый казённый завод. Это позже. Но для пришедших Словен увидеть, как из воды добывают соль, было настоящим волшебством.

Герб города Старая Русса

Другое чудо оказалось не менее странным – грязь. Не обычная, а целебная. Местные шаманы и знахари использовали её при лечении ран, опухолей и суставов. Чудно? Чудно.

«СПРАВКА: В 1828 году в город Старая Руса приехал лейб-медик Г. Раух. От жителей господин Раух узнает о целебных грязях, которые использовались «… жителями Старой Руссы и окрестностей с давних лет для омовения тела от ломоты, язв…». В 1834 началось строительство курорта и первыми пациентами стали солдаты, нуждающиеся в лечении после ранений или заболеваний»

Это всё есть и сейчас в округе славного города Старая Русса.

Как видим чудес на севере хватало. Земля казалась полной тайн, дремучей, сказочной. Поэтому всё это чудное, удивительное и непонятное Словени связали с народами, жившими вокруг Ильмень-озера – с Чудью. Однако на этом чудеса не закончились – это были только первые чудеса. Дальше Словеней ждали новые встречи. От Ильмень-озера они пошли вниз по реке Волхов на север к озеру Ладожскому, где встретились с загадочным племенем Лопь. Вот тут и начались настоящие чудеса.

Глава 7. Лопь

Какие племена встретили Словени на пути к Ильмень-озеру – точно неизвестно. Да и с кем пришлось столкнуться дальше, когда они двинулись вниз по течению Волхова, летопись говорит расплывчато: «Чудь». Но одно можно сказать с уверенностью – одним из первых, кто стоял на пути Словен к Ладожскому озеру было племя Лопь. Народ этот был весьма особенный и своеобразный.

«СПРАВКА: Саамы (саами, допари, лапландцы; самоназвание – кильд. Саамск. сāмь, сев. Саам. Sámit, sapmelaš; фин. Saamelaiset, нюнорск Samar, швед. Samer) – угорский коренной народ Северной Европы. Саамы называют свою страну Sápmi (Сапми)»

Издревле Саамы занимали обширную территорию, охватывавшую Скандинавский полуостров, почти всю территорию современой Финляндии и южные берега Ладожского озера. По мнению ряда историков, именно Саамы под именем Finn («финны»), упоминаются в описаниях народов у различных античных авторов. Первым высказался о них Тацит в I в н. э.:

«46. …У Феннов – поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища – трава, одежда – шкуры, ложе – земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые, из-за недостатка в железе, насаживают костяной наконечник…»

(Корнелий Тацит «О происхождении германцев и местоположении Германии»)

Насколько Тацит был прав, мы узнаем чуть позже. А пока рассмотрим второе прозвище Саамов – «Лапдандцы». Когда с востока, от Урала пришли угорские племена, они вклинились между саамскими группами, разделив их на северных и южных. Северные Саамы стали отступать всё дальше на север, в то время как южные оказались в окружении угров к югу от Ладожского озера. Одно из крупных угорских племён – Суоми (Suomi) – заняло юг современной Финляндии.

По истечении определённого времени имя «Finn» перешло от Саамов к уграм Суоми. С тех пор так и сложилось: весь мир называет страну «Финляндия», тогда как сами жители зовут себя и свою страну Suomi. С этого момента угры Соуми, ставшие теперь уже «финнами», в свою очередь дали новое имя Саамам – Lappalainen / Lappalaiset, а земли их проживания стали называть Lappi [Лаппи]. Скандинавы в свою очередь переняли от угров Суоми название Саамов, переиначили их на свой лад и стал называть Саамов: lappar или lapper, а новгородцы – «лопари», «лопляне» или «лопь»

Иордан, живший в VI веке, в своём труде «Гетика» также упоминал финнов (Саамов) среди народов Скандзы:

«…кротчайшие финны – наиболее низкорослые из всех обитателей Скандзы…»

(Иордан «О происхождении и деянии Гетов»)

Интересно, что «кротчайшие финны» (Саамы), какими их представил Иордан в VI веке, у Саксона Грамматика в IX веке выглядят уже совсем не такими уж «кроткими»:

«Следует напомнить, что финны – это жители Крайнего Севера, и для своего обитания они избрали земли, которые почти непригодны ни для обработки, ни для жизни людей. Они весьма искусны в обращении с копьём, и ни один другой народ не умеет метать копья лучше них. В бою они пользуются большими и толстыми стрелами. Они часто прибегают к волшебным заклинаниям и являются искусными охотниками. У них нет постоянных жилищ, они кочуют, останавливаясь, всякий раз там, где охотятся на зверей. Используя изогнутые доски, они могут передвигаться по покрытым снегом горным вершинам»

(Саксон Грамматик. «Деяния Данов» 5.13.1)

И далее Саксон добавляет:

«Дело в том, что с помощью гладких досок из дерева Финны умеют очень быстро скользить [по снегу], самостоятельно определяя необходимую им скорость передвижения. Считается, что они способны одинаково быстро оказаться рядом и столь же внезапно исчезнуть»

(Саксон Грамматик «Деяния Данов» 9.4.24)

А вот ещё один интересный фрагмент из Старшей Эдды:

«Жили три брата – сыновья конунга финнов, – одного звали Слагфид, другого Эгиль, третьего Вёлунд. Они ходили на лыжах и охотились»

(Старшая Эдда. Песнь о Вёлунде)

Возможно, во времена Тацита – это середина I-го и первая половина II-го веков – Саамы действительно были такими, какими он их описал в своём труде. Но Саамы VII–IX веков были уже другими. У них появились железные изделия: топоры, ножи, мечи, наконечники стрел и копий. Причём владели они ими мастерски. Именно Саамы первыми научились делать лыжи, а без топора сделать лыжи попросту невозможно. Уже сама идея выстрогать доски, распарить, загнуть носки, приделать крепления требует инженерной мысли и сноровки.

Что касается описания финнов у Саксона Грамматика. В этом нет сомнения, что под «финнами» он имел в виду именно Саамов. В своей девятой книге «Деяний Данов» он отдельно подчёркивает их искусство в стрельбе из лука и рассказывает, как, используя свою подвижность на лыжах, они умело потрепали самого Рагнара Лодброка, зазимовавшего в Бьярмии. Кстати, по времени это был рубеж конца VIII – начала IX веков.

Единственное, что не изменилось со времён Тацита, – это облик самих Саамов: и в XVI веке они по-прежнему носили меховую одежду. Об этом наглядно свидетельствует гравюра Олафа Магнуса, выполненная на дереве.

Олаус Магнус (ок. 1490–1557). Гравюра на дереве, изображающая трёх саамов в одежде из меха, едущих на лыжах; у двоих – луки со стрелами, у третьего – копьё и некое подобие сабли. (Historia de gentibus septentrionalibus, книга 4, напечатано в 1555 году)

Российские исследователи народов Севера в XIX веке так отзывались о лопарях:

«небольшого роста, физически сильны, подвижны и ловки, но при этом трусливы, на контакт с чужими идут не охотно, а военных действий вообще стараются избежать»

Не исключено, что в XIX веке так оно и было. Однако, как мы только что видели у Саксона Грамматика, Саамы воевать умели. Правда, воевали преимущественно партизанскими методами, не вступая в открытый бой.

Саамы не были единым народом – ни по этническому составу, ни по образу жизни, ни по роду занятий. По внешности одни из них имели ярко выраженные монголоидные черты, другие были типичными европеоидами, а третьи – представителями смешанного типа. В тундре жили оленеводы, в горах – оленеводы и охотники, в лесных районах – рыболовы, охотники и, опять же, оленеводы. Некоторые вели кочевой образ жизни, другие – оседлый. Объединяло всех Саамов одно: они были невысокого роста (в среднем до 150 см), но крепкого телосложения. Цвет волос варьировался от чёрного до светло-соломенного. Что же касается глаз, то у большинства они были светлыми. Нас же в первую очередь интересуют южные Саамы, именно с ними и столкнулись ильменские Словене. Вот уж, действительно – Чудь!

Но начать следует не с людей, а с их жилищ. Приволховские лопари вели оседлый образ жизни, занимались охотой и рыболовством, а потому их дома отличались от жилищ кочевых Саамов. Кочевники использовали переносные жилища на манер чукотского чума, которые у Саамов назывались кувакса.

Кувакса (1) и вежа (2)

Это каркасное жилище, выполненное из жердей, поставленных под углом друг к другу. С внешней стороны на жерди натягивались шкуры оленей. Куваксы были разборными, что очень удобно при перекочёвке с места на место.

Жилище осёдлых Саамов напоминало куваксу. Отличие состояло лишь в том, что с внешней стороны на жерди накладывались пласты берёзовой коры. Поверх берестяного слоя укладывали дёрн, которым обкладывали всю конструкцию – от основания до вершины, оставляя только дымовое отверстие. Чтобы дёрн не сползал, сверху клали толстые берёзовые брёвна. Через год корни трав прорастали между кусками дёрна, превращая его в плотный сплошной слой. В итоге жилище принимало вид усечённой пирамиды и называлось «вежа». Кстати, летом из-за выросшей травы на стенах вежи, саму вежу можно и вовсе не заметить. Вежа может иметь прихожую, которую пристраивают к основному помещению. Именно вот такие вежи с дерновым покрытием и увидели Словени при встрече с южными Саамами.

Но не только это. Почти рядом с каждой вежой стояло необычное сооружение – примитивный сруб, поднятый над землёй и стоящий на своеобразных опорах. Опорами служили вывороченные с корнем стволы деревьев. Корневая система обеспечивала устойчивость всей конструкции. Постройка была без окон, и имела лишь маленькую дверцу.

Амбар Саамов

Со стороны казалось, что это избушка стоит на огромных «куриных ногах» – без окон и дверей. Кстати, эта избушка ничего не напоминает? Ну как же:

«Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон и дверей…»

"Руслан и Людмила" – А. С. Пушкин

Большинство исследователей сходятся во мнении, что это был амбар. Амбар служил для хранения продуктов, а высокое его положение над землёй делало содержимое амбара недоступным для диких зверей. Правда, глядя на фото, может показаться странным, что жилище Саамов имеет довольно примитивный вид в то время, как амбар выглядит уж очень «цивилизованно». Всё объясняется очень просто. Реконструкция амбара выполнена по современной технологии. Амбары Саамов, были такими же примитивными, как и их жилища. Срубная конструкция присутствовала, но такой отделки стен, естественно, не было.

Но и это ещё не всё. Шаманством пришлых Словен было удивить трудно – у самих волхвы были. Но сведения о них скудны и противоречивы. Мне же был интересен обряд, совершаемый волхвами. В этом плане также провал. Поэтому полагаясь исключительно на свои восприятия, могу предположить, что бубен и заунывное песнопение, это всё-таки характерно для азиатских шаманов. Отсюда делаю вывод – словенские волхвы в бубен не били и под этот бой песни не пели.

А вот Лопари били в бубен и пели песни Йойк (с. – саамск. juoigan, luohti, норв. joik) – уникальный творческий жанр Саамов. Характерной особенностью исполнения песни заключается в особом ритме. Слова, как правило, повторяются на протяжении всей песни, лишены какого-либо смысла, но звучат красиво. У песни нет начала и нет конца, её начинают петь просто неожиданно, но и заканчиваются также неожиданно в любой момент. Это не столько музыка, сколько способ чувствовать, вспоминать и общаться – с природой, людьми, предками, духами.

«СПРАВКА: Сейчас можно услышать йойк в разных вариантах, от современного в исполнении норвежской певицы Мари Бойне (Mari Boine – It Sat Duolmma Mu), саамской певицы Айвёр (Шаманский бубен йойк саамская певица йойк – Мир Шамана) и традиционное исполнение (Йойк – традиционная песня саами. flv)»

И вот представьте себе: подходишь к такой деревне, видишь вежи, полуневидимые в траве, и амбары на корнях…, да ещё и пение, что завораживает и пугает. Да тут любой скажет: «чур меня»!

Пришли Саамы откуда-то в эти места или были автохтонами, историки сказать затрудняются, и мы допытываться не будем. Нас больше интересует такой вопрос: присутствовало ли племя Саамов у Ладожского озера на момент прихода Словен? Ответ находим у историка Анатолия Николаевича Кирпичникова:

«Иноязычные территории примыкали к Ладоге и с запада. Речь идет о южном Приладожье, населенном лопью. […] В более раннее время зоны саамского расселения в южном Приладожье были более обширными и объединялись в единый регион, располагавшийся, судя по топонимическим данным, между реками Волхов и Мга. Тесная связь всей этой области преимущественно с Ладогой вполне вероятна и естественна. Таким положение оставалось примерно вплоть до XIII в., когда Лопская область, названная сотней, фигурирует уже в составе Новгородской земли»

(А. Н. Кирпичников. «Ладога и Ладожская земля VIII–XIII вв.»)

Таким образом, да – Саамы здесь были. Причём жили они в южном Приладожье задолго до появления Словен, и оставались там, по крайней мере, до XIII века.

И теперь несколько слов о самом Ладожском озере. Более подробно о нём я расскажу в следующей третьей книге под названием «Остров Русов». Пока лишь замечу: озеро и в наши дни поражает странными явлениями – непонятными звуками, неожиданной бурей, а то и вовсе необъяснимым поведением. Оно может «взбунтоваться» внезапно, без малейших признаков шторма. В старину всё это приписывали колдовству. И, скорее всего, именно поэтому у Саксона Грамматика сказано, что «финны прибегают к волшебным заклинаниям».

Таким образом, вывод напрашивается однозначный. Словене впервые встретив Лопарей на подходе к Ладожскому озеру, именно их и нарекли этим загадочным именем – Чудь. А вслед за ними так стали называть на первых порах и всех жителей южного Приладожья.

Глава 8. Водь

Западным соседом Лопи было племя Водь. Исторических сведений об этом народе сохранилось немного. Предполагается, что с древнейших времён Водь занимала земли от реки Наровы и Чудского озера на западе, включая Ижорское плато, и до границ расселения Лопи на востоке. Водь (самоназвание ва́ддялайзыд, водское Vaďďalaizõd; или Vadja [Вадья] – Вадья) относится к большой угорской группе. Первоначально Словени называли их Чудью, но уже в новгородских источниках они фигурируют под собственным именем – «Вожане». В XVIII веке Водь снова начали путать с Чудью, и их порой опять называли этим прозвищем.

Что собой представляли Вожане? Из внешних особенностей прежде всего отмечались исключительно светлые волосы – черта, которая сохранялась даже до XVIII века. Её особо подчеркнул исследователь местных народов Фёдор Осипович Туманский. В период с 1789–1790 гг. Ф. О. Туманский составил рукописный труд с названием: «Опыт повествования о деяниях, положении, состоянии и разделении Санкт-Петербургской губернии, включая народы и селения от времени древних до ныне, расположенный на три отделения с прибавлениями». Приведу несколько выдержек из его описания Вожан:

«…весьма острый разум, скорое понятие и сильную к войнам охоту […] памятуют всегда древность свою и силу […] Вспоминают с восхищением, что предки их были бранноохотны и храбры.

[…] По своему моральному облику чудской (водский) народ – крепкий, добросовестный и очень работящий народ, поэтому большая их часть не только живёт в достатке, но среди них есть даже довольно состоятельные, по их меркам, люди. Вместе с тем это очень весёлый и жизнерадостный народ, который время от времени устраивает себе весёлые праздники. Они очень строго придерживаются своих обычаев, но скрывают их из страха перед своими русскими священниками, которые, согласно своему долгу, стараются отвадить их от их суеверных обычаев и привычек. Вообще они боятся русских, которые имеют обыкновение их презирать и ругательно называть «экая чудь безбожная»

Исследователи также отмечали стремительность и живость характера Вожан, их открытость в общении. Даже речь их отличалась особой быстротой и выразительностью. И, конечно же, особо отмечали красоту водских женщин.

«Женщины чюдские (водские) все вообще красивы, имеют весёлый, приятный и заманчивый взгляд, быстрые глаза, большие голубые […] росту они хорошаго, волоса почти у всех светло-русые, тело имеют здоровое, нежное, белое и чистое; в убранстве своём красивы и от множества бисеров и звонков делают великий шум, когда идут»,

– писал Федор Туманский.

Позже публицист Алина Нечаева в работе «Финно-угорские народы: война и мир води» писала:

«При первом знакомстве трудно выделить водь среди других «чудских» народов – все они принадлежат к широко распространенному восточно-прибалтийскому типу. Но были у води свои отличительные черты: красота и характер… А знаменитый историк Генрих Габриель Портан признавал, что водские женщины считаются более красивыми по сравнению с русскими и финскими. Нельзя оставить без внимания еще одну сторону внешности води, это самый белокурый народ в мире. У 80 % мужчин и у 76 % женщин волосы белели как снег или золотисто желтели как прибрежный песок».

(Алина Нечаева. «Финно-угорские народы: война и мир води»)

О занятиях Вожан можно сказать только то, что они занимались земледелием, животноводством и охотой. Что касается жилищ Вожан, то свои жилища они изначально делали срубными, поскольку на севере в болотистых местах землянки непригодны для проживания в них. А вот поставить срубную избу – это было вполне возможно. Углы сруба ставили на большие валуны, которые служили своеобразным фундаментом. Такая технология была повсеместной – в Эстонии дома ставили точно также. Это я авторитетно заявляю, поскольку сам живу в таком доме, купленном нами у прежних хозяев.