# Суп номер 5

Андрей Проконов

Тринадцатилетний подросток остается один в суровом поволжском городе 80-х. Родители уезжают на работу за границу, мир рушится, а улицы полны опасностей. Справиться с одиночеством, голодом и страхом, кажется, невозможно. Но однажды на рынке его окликает грузин-мясник, дедушка Резо бывший фронтовик с орденами и тяжёлой судьбой. Он не просто научит мальчика разбираться в мясе и готовить двадцать один суп. Он даст ему уроки мужества, выживания и достоинства в мире, где взрослые правила диктуют безжалостные люди.
Это история о взрослении не по годам. О том, как в пустой квартире, глядя на карту мира, находишь в себе силы стать Робинзоном. О том, что настоящих людей, способных заменить семью, порой находишь в самых неожиданных местах. Горькая, сильная и честная повесть о том, как из брошенного Маугли вырастает человек, который уже сам учит своих детей готовить Суп 5, помня, что главный рецепт это душа, закалённая в одиночестве и отчаянии.

## Глава


Пальцы задеревенели на холоде и не слушались, отказываясь выводить сложные пассажи этого гребаного этюда. А играть надо. Экзамен в музыкальной школе не за горами. Я обещал матери, что буду учиться, а сейчас все внутри сжималось в один сплошной «не хочу».

«Опять не собран! – ворчала учительница, нервно хлопая крышкой рояля. – Сыграть бы тебе на два, Проконов! Совсем не готов!»


А как быть готовым, когда знаешь, что через неделю родители уедут работать за границу, на несколько лет, и оставят тебя одного? Одного, в тринадцать лет, в этом поволжском городе, где по вечерам улицы оккупируют шумные подростковые банды. В кино вам такого не покажут. А если и покажут – так, полправды. А тут – остаться одному. Я теперь добыча. Папа не защитит, мама не пожалеет. Некому будет даже пожаловаться: обоим дедушкам сделали операции по онкологии, и бабушки теперь только и заняты, что их выхаживанием. Жить придется одному, в пустой, гулкой квартире.

Я играл. Играл, не помня ни нот, ни аппликатуры, сплошными ошибками. Да и пусть! Пусть выгоняют из этой музыкалки!.. Я доиграл. Учительница, вздохнув, сказала: «Техника – ноль. Но исполнил… с душой».


Ага, с душой. А в душе – тоска и мрак. Скажите, вот как мне теперь жить?

Поезд ушел под звуки «Прощания славянки». Мама, плача, обещала писать. Отец, сурово сжав губы, обнял и сказал: «Держись, сынок. Как будет возможность – заберем».


Как же, заберет… В вашем Ираке нет старшей школы, значит, мне тут одному куковать до самого выпуска.

Я спустился в подземный переход под путями. Было уже темно и холодно – на дворе стоял октябрь. Я шел и рыдал, как никогда больше в жизни не плакал. Сил не было ни на что. Прижавшись спиной к холодной кафельной стене тоннеля, я осел на пол и, закрыв лицо руками, продолжал реветь. Люди шли мимо, спеша по своим делам. Всем было не до меня. Наверное, в тот самый момент я и стал взрослым. Я понял: моя жизнь нужна только мне.

Вдруг что-то мохнатое и теплое ткнулось мне в бок. Это был Кена, соседский пес неопределенной породы, бродяга и вольный дух, изредка навещавший хозяев, чтобы, как уголовник после отсидки, «отметиться» у участкового. Я перестал плакать. Мы вместе пошли домой. Он сопровождал меня до самой двери, подбадривая коротким, деловым лаем – словно понимал, что творится у меня на душе.

Я зашел в пустую квартиру. Не было сил даже раздеться. Скинув куртку и ботинки, я повалился на кровать и уставился в стену, где висела карта мира. Я скользил взглядом по океанам и континентам, и самому хотелось куда-то уехать, исчезнуть, смотреть мир… А что еще делать? Так я и уснул, не шелохнувшись. Это была моя первая ночь в одиночестве.

Бабушка сразу обозначила условия содержания: «Пять рублей в неделю. Крупу и картошку будешь забирать у меня. Иногда, что-то приготовлю, но чтоб не раскатывал губу – мне деда поднимать, не до тебя». Вторая бабушка выделила три рубля. Итого – восемь рублей. На обеды в школе, может, и хватит, но дома-то что есть? Как готовить?


Я вспомнил своего любимого литературного героя – Робинзона Крузо – и начал составлять план выживания. Первым делом описал все свои вещи по категориям: одежда, обувь, верхняя одежда. Пока терпимо. Но теплой куртки нет, а пальто уже мало. Нужно что-то покупать, а за вожделенную финскую «Аляску» просили рублей сто двадцать… С обувью еще хуже. Ладно, буду думать. Сложнее всего было с едой и безопасностью. Я не знал, что и как готовить, а есть хотелось зверски. А «песковские»… «Песковские» меня точно будут «пиз…ть». «Пятнашка» при первом удобном случае забьет. Надо попробовать «на отношениях» разойтись…