# Не зелёный дом

Виктор Раммштайн

Рассказ «Не зелёный дом» – это многослойное повествование о потере человеческих связей в современном мире и попытке вернуть утраченное чувство общности. Через историю мистера Генри Моргана, пережившего абсурдный и неудачный день, автор раскрывает жизнь обычного городского дома как живого организма, хранящего память о всех, кто в нём жил. Дом становится метафорой соседства, где стены – не преграды, а мембраны, передающие смех, ссоры, надежды и тайны его обитателей. История Генри – лишь первая из многих, каждая квартира здесь имеет свой голос, свою невысказанную историю, а сам дом медленно, но верно напоминает жителям: они – часть чего-то большего, чем просто бетонные стены.

От автора.

Как часто вы задумываетесь над тем, кто живёт за вашей стенкой? Не «просто соседи», а живые личности, со своими именами, работой и историей Последнее десятилетие с развитием информационных технологий люди все реже стали интересоваться кто их соседи. В современном мире мало кого интересует, как зовут соседа из квартиры напротив, чем он занимается в свободное время от работы или на выходных, работает ли он вообще? А где он работает? Как часто он перекусывает вместо полноценного приёма пищи? Живёт один или с кем-то? Нас больше не интересуют, люди, живущие за стеной по соседству.

Откройте свой смартфон, а затем домовой чат и почитайте: увлекательных историй вы не увидите. Кто-то просит освободить проезд, реклама тортиков, и вопросы про отключение воды. И это всего лишь пример того, как выглядит домовой чат. В нем только крики и поток сообщений от безличных аватаров. Раньше было лучше…

И всё же, я немного лукавлю, говоря, что такого сейчас нет. Отчасти это осталось в сельских поселениях. Стоит твой дом, а слева ещё дом, а за ним ещё дом, так и образовывая улицу. Ты знаешь кто твой сосед, знаешь, что во дворе у него стоит мангал, и каждую пятницу третьей недели месяца он зовёт соседей напротив на барбекю. В свою очередь он знает, что ты зарабатываешь на жизнь тем, что мастеришь мебель для кухни и спальни на заказ с индивидуальными мерками. А соседи в четвёртом доме через дорогу, постоянно ругаются, да так что слышно, когда проходишь мимо их дома, а крик стоит потому что муж опять пришёл пьяный. Я и сам вырос в таком месте. Свежий и чистейший воздух, тишина. Мы часто общались с соседями, я в том числе. Например, соседи из дома напротив были друзьями моих родителей с молодости, у них был небольшой магазин продуктов, Глава семейства, очень трудолюбивый, открытый, малограмотный, мог шутить на любые темы, опошляя каждое слово, но так рассказывал, будто сам пережил каждую свою шутку, тем самым заставлял рассмеяться, даже когда совсем не смешно или оскорбительно. В свою очередь жена была похожей на своего мужа, такая же открытая хохотушка, всегда поддерживала своего любимого. Мы часто ходили к ним в гости, по поводу и без. И всегда было весело, даже беззаботному ребёнку, которым был я.

Много позитивных и не столь меньше негативных историй происходило со мной и моими соседями, но это рассказ вовсе не про меня.

Вернее, не только про меня. Это попытка понять и вернуть то ощущение, которое сейчас кажется почти мифическим – чувство принадлежности не только к своей квартире, но и к месту. Ту самую невидимую материю, из которой когда-то ткалась община. Мы называем это «соседством» – слово, которое сейчас звучит почти архаично, как «земство» или «братчина». Оно обозначало не просто близость стен, а форму неформального, но оттого ещё более прочного договора. Договора о взаимном присмотре: «Присмотри за ребёнком, я через час вернусь». О толерантности к чужим привычкам: «Да, Иван Иваныч по субботам строгает на балконе, но он же нам полочку сделал». О готовности в случае чего постучать в дверь и спросить: «Всё в порядке? А то свет у тебя третью ночь не гаснет».

Я помню, как в нашем деревенском домt мир звучал не через стены, а через окна и дворы. Утренний стук топора, возвещающий, что сосед колет дрова для бани. Запах жареных пирожков, плывущий через забор и служащий незваным, но всегда желанным приглашением к чаю. Даже ссоры были общими: весь переулок знал, что у Пиceцких опять разборка из-за не вынесенного ведра, и все молчаливо принимали сторону одного из участников, помогая мириться косым взглядом или вовремя сказанной шуткой.

Сегодня этот органичный, шершавый, но живой договор разорван. Мы заменили его сухими, юридическими соглашениями с управляющими компаниями и анонимными, кипящими праведным гневом чатами. Мы покупаем безопасность в виде домофонов, камер и консьержей, а не в виде знакомого лица пенсионерки на лавочке, которая «сама всё видит и всем расскажет». Мы стали атомами в бетонных решётках, и наша тоска по общению, по простому человеческому «ты – свой» уходит в цифровые облака, к виртуальным друзьям за тысячу километров. А живой человек за стеной, чьи шаги мы слышим каждый вечер, остаётся самой большой загадкой, а порой – раздражающей абстракцией, источником шума и неловких встреч в лифте.

Но что, если это не конец истории, а лишь её новая, странная глава? Что, если одиночество в толще бетона – не приговор, а вызов? И что, если дом – не просто бездушная коробка для жилья, а своеобразный живой организм, который помнит всех, кто в нём жил? Помнит их смех, их слёзы, их ссоры и примирения. Его стены, трубы, лестничные пролёты – это нейронные связи огромной коллективной памяти. И, забывая соседей, мы не просто теряем удобный социальный навык – мы отключаем себя от этой памяти, теряем часть той самой сложной, неудобной, порой смешной, но на сто процентов настоящей жизни.

Меня всегда тянуло к домам-старожилам. К тем, чьи фасады, как лица стариков, хранят морщины-трещины и следы былых «татуировок» – следы от вывесок, балконов, которые когда-то были другими. Чьи подъезды пахнут не просто сыростью, а историей – смесью старого паркета, лака, пыли и миллионов оброненных здесь слов. Это архивы, написанные не на бумаге, а в пространстве.

И один такой дом, самый необычный из всех, что я встречал, однажды сам начал рассказывать мне свои истории. Вернее, он позволил их подслушать. Он не навязывал их, а лишь тихо подавал знаки: вот тут на перилах осталась царапина от детской машинки, а вот этот скрипучий пол на третьем этаже помнит чью-то торопливую пробежку много лет назад. У него был свой цвет, своя легенда и своя, особенная аура. Его в шутку называли «не зелёным домом», хотя на самом деле он был самым зелёным из всех – потому что в нём, вопреки всему, продолжала теплиться та самая жизнь двора, улицы, мира.

И всё началось с одного совершенно абсурдного, неудачного и в итоге прекрасного дня мистера Генри Моргана из квартиры №9. Дня, который доказал, что даже в самом одиноком атоме может произойти цепная реакция.


Часть 1. Тот самый дом.


Весна накрыла город необъятным теплом. Утренние лучи солнца золотили узкой полосой крыши высоток, бродячие коты ловили первые лучи, стараясь успеть погреться в солнечных ваннах. Улицы наполнялись голосами жаворонков и тех людей, чья работа начиналась с рассвета. Торговая площадь, расположенная почти в самом центре, была так удачна, что большинство горожан, идущих на работу из одного конца города в другой, неизбежно пересекали её. Для кого-то было наслаждением с утра оказаться в людном месте, а те, кто ещё не проснулся, старались обходить площадь стороной, избегая встреч со знакомыми или назойливыми промоутерами. На прилавках раскладывали товар, а таблички магазинов, выстроившихся в ряд, переворачивались, словно костяшки домино, возвещая о начале рабочего дня. Город наполнялся живым шумом – настолько разнообразным, что невозможно было различить отдельный источник каждого звука. Лёгкое цоканье каблуков дамы в соломенной шляпе, гневный голос владельца пекарни, отчитывающего сотрудника за опоздание, гул автомобильных колёс и бесконечные велосипедные звонки, напоминавшие пешеходам: «Иди по тротуару, не засматривайся по сторонам, а то окажешься на велодорожке».