# Мой личный икирё

Лика Русал

Юми никогда не верила в духов.

Она жила обычной жизнью в США, стараясь забыть странные истории бабушки-шаманки из Японии.

Но после её смерти Юми начинает видеть то, что другие не замечают.

Духи. Ёкаи. И одного особенно странного призрака Рэна.

Рэн икирё. Душа человека, застрявшая между жизнью и смертью.

Его тело в коме, а прошлое скрывает тайну, способную разрушить границу между мирами.

Юми хочет вернуть свою прежнюю жизнь.

Рэн хочет вернуться в своё тело.

Но чем ближе они становятся, тем яснее:

некоторые грехи прошлого нельзя исправить,

а любовь между мирами имеет слишком высокую цену.

## Эпилог

Я не дышу.

Я знаю это так же ясно, как раньше знал вкус воздуха после дождя.

Холод проходит сквозь меня, не задерживаясь. Он не кусает кожу – у меня больше нет кожи. Иногда я думаю, что, если закрою глаза, то исчезну окончательно. Растворюсь в темноте, из которой вышел. Но каждый раз остаюсь.

Потому что она здесь. И её свет пытается меня согреть.

Юми сидит за столом, склонившись над тетрадями. Лампа над её головой даёт тёплый, слишком живой свет. Он скользит по её волосам, по линии плеч, по пальцам, сжимающим ручку. Она хмурится, перечёркивает строчку и замирает, будто прислушивается к чему-то внутри себя.

Я знаю этот момент.

Мгновение, когда человек чувствует, что мир чуть-чуть сдвинулся, но ещё не может понять как именно.

Я не помню, как оказался здесь.

В моей памяти нет удара, нет боли, нет крика. Только ощущение падения – слишком долгого, слишком тихого. А потом – пустота. Густая, вязкая, как вода без света. И вспышка в миллиарды звёзд, скрывающая новый, странный и пугающий мир, будто сотканный из снов и иллюзий. Меня то втягивает в его недра, то выпускает обратно в мир людей – тех, кто теперь не способен даже услышать мой голос…

Я думал, что это и есть конец.

Но затем появилась она.

Юми встаёт, подходит к окну. За стеклом – дождь. Он льёт так, будто небеса пытаются смыть город с лица земли. Юми смотрит на отражение в тёмном стекле – и на мгновение мне кажется, что она видит меня. Мой силуэт. Мою тень, слишком неправильную, чтобы быть просто игрой света.

Я замираю.

Если она обернётся сейчас – я не знаю, что случится.

Не знаю, выдержит ли она это.

Не знаю, выдержу ли я.

Юми не оборачивается. Вместо этого она обнимает себя руками – жест, который ранит сильнее любого воспоминания. В этот момент я понимаю: она одинока. Гораздо больше, чем думает. И гораздо больше, чем должна быть.

Я чувствую это слишком ясно.

Я не должен быть здесь. Я – икирё, душа, застрявшая между телом и смертью. Я должен искать путь назад. Или вперёд. Но не стоять в чужом доме, не наблюдать за чужой жизнью, не привязываться к девушке, которая даже не знает моего имени.

Но если я уйду – что-то сломается. Я вижу это в тенях, что собираются у стен. В шорохе за её спиной. В том, как воздух рядом с Юми становится плотнее, будто мир духов уже заметил её.

Она нужна им.

А я – единственное, что стоит между ними.

Когда Юми ложится спать, я остаюсь у окна. Ночь сгущается, и город за стеклом кажется ненастоящим. В отражении я едва различаю себя – расплывчатую фигуру, след человека, которым я когда-то был.

Я не знаю, сколько времени мне отпущено. Не знаю, вернусь ли в своё тело. Не знаю, чем закончится эта история.

Но я знаю одно: Юми, пусть и непреднамеренно, но уже держит мою душу в своих руках.

## Глава 1

Развязавшийся шнурок на кроссовке чуть не стал причиной моего падения на асфальтированную дорожку, ведущую от кампуса университета до поворота на мою улицу.

Присев на корточки и убедившись, что позади никого нет, и я никому не мешаю, я завязала широкий, неаккуратный бантик и поспешно запихала его между кроссовком и серым носком, чтобы подобных опасных трюков больше не повторилось.

Опасность – не мой конёк. Возможно, она и сопровождает меня из-за некоторой неуклюжести, низкого роста и худощавого телосложения, но никогда не была тем, к чему я стремилась. Наоборот. Даже выбирая два года назад переезд в штат Вашингтон из родного Киото, я, не задумываясь, поменяла страну и даже материк, лишь бы оказаться в этой самой пресловутой безопасности. Правда, не физической, а моральной.

Итак, обо всём по порядку.

Меня зовут Юми Накамура, мне двадцать лет, и вот уже два года я живу вдали от родной Японии, в скромном городке на Северо-Западе штата Вашингтон, именуемом Донридж, или, как любят расшифровывать его название местные, – «Хребет рассвета».

Угрюмое место: хвойные леса, мшистые долины, вечные дожди и туман, иногда столь низкий, что кажется, будто он боится подняться выше моих колен.

Единственная его достопримечательность – Донриджский университет. Не огромный кампус, как в тех фильмах, что я успела посмотреть до своего переезда в Соединённые Штаты Америки, но уважаемый в области психологии, биомедицины и цифровых технологий. Собственно, по последней специализации я и учусь – «графический дизайн и медиа».

«В Японии нет подобных университетов?» – спросите вы.

Есть… Но также в Киото я оставила и вечный надзор родителей, из числа «нового поколения», вроде как и отринувшего предрассудки предков и большинство устаревших традиций, но продолжающих следить за каждым моим шагом, а также Ха-сан… Мою бабушку – шаманку, как она сама о себе говорит.

В детстве я любила слушать её истории про ёкаев и древние потоки энергий, пронизывающие весь мир, но после… После это стало даже пугать. Особенно, когда обаачан[1] начинала говорить одно и тоже, будто заевшая пластинка, повторяя что-то вроде: «Ты должна быть готова» или «Духи не прощают, они рыщут и рано или поздно находят» …

Можно было списать всё на возраст, сопутствующие диагнозы и просто больную фантазию Ха-сан, однако отец неизменно бледнел, заслышав новое «пророчество», а мама запрещала мне рассказывать о них школьным друзьям или соседям.

Они боялись, что нас начнут считать ненормальными.

В Японии статус семьи значит многое… А репутация – ещё больше.

Наверное, поэтому ни окаасан[2], ни отоосан[3] не стали препятствовать моему переезду, напротив, обрадовались, узнав, что я получила грант на обучение в другой стране… А я… Я обещала вернуться, но позже, с дипломом и, желательно, успев заработать не только денег, но и имя.

Перейдя через главную площадь, которая, в отличие от всех других уголков Донриджа, могла быть названа более-менее современной (на ней даже был один трехэтажный магазин!), я свернула в тихий спальный район, застроенный одинаковыми двухэтажными домиками из серого кирпича и одноэтажными из светлого дерева, выбеленного солёными ветрами близко расположенного океана.

Ашпинет-стрит встретила меня карканьем ворон, вольготно чувствующих себя в вечной влажности туманного городка, и тихо льющейся музыкой из большого радио, установленного во дворе дома по соседству, проходя мимо которого я всегда удивлялась, насколько сильно он отличался от всех остальных. Дом Харуо Такеути – местного бизнесмена, которому принадлежала сеть кофеен (в самой маленькой из которых, в центре Донриджа, я подрабатывала официанткой), несколько автозаправок и какой-то малый бизнес в Сиэтле, где Харуо и предпочитал жить всё основное время. Дом не пустовал, но всё же казался одиноким… как бы странно это ни звучало. Возможно, так казалось из-за высокого забора или всего одного жильца на столь огромную площадь – молодого парня, судя по внешности, чуть старше меня, которого я изредка видела в университете и, насколько могла судить по пересудам местных, учившегося на последнем курсе и готовившегося получить диплом.

Да, из-за сплетен маленького городка даже я, будучи закоренелым интровертом, который так и не смог завести друзей, знала многое практически обо всех жителях. А о таких, как я – тем более.

Американцы привыкли к японцам, давно разделяющим их территорию, ведь даже в Сиэтле находилась крупнейшая японская диаспора, а от него до Донриджа было рукой подать, но всё же мы оставались слишком заметными… слишком «чужими». Будто диковинки, которые все хотели изучить.

На меня это не распространялось… Поняв, что я мало смыслю в традициях и сказаниях родной страны, а также не стремлюсь завести дружеское общение, одногруппники перестали донимать расспросами ещё в первом семестре первого курса.

И я была тому рада.

Перейдя по небольшому деревянному мостику, под которым тёк один из многочисленных ручейков, уходя дальше с асфальтированных улиц в хвойную зелень леса, виднеющуюся за дальним последним рядом однотипных домиков, один из которых я и снимала на стипендию отличницы, я вздрогнула. Прохладный ветерок взлохматил длинные, закрученные на концах из-за липкой влажности, пряди, а взгляд упал на синюю водную гладь.

Тень.

Я моргнула, прогоняя наваждение.

Вода вновь понеслась мимо, перепрыгивая камушки и неровности дна, отражая лишь моё собственное испуганное лицо с расширившимися тёмно-серыми, необычными для японки, глазами и свинцовое небо, не желавшее радовать своей чистотой даже перед самыми летними каникулами.

А ведь совсем скоро последний экзамен…

Мимо проехал жёлтый автобус с теми студентами, что предпочитали пользоваться стареньким, но регулярным транспортом. Оторвавшись от ручья, боясь вновь увидеть в нём странный перекошенный силуэт, я встряхнула головой, уставившись на привычный элемент жизни – оконное стекло, за которым сидели такие же, как я…

Девушка с ярко-рыжими волосами обернулась, словно почувствовав мой взгляд. Белёная маска с вытянутой лисьей мордочкой на её лице смотрелась вырванной из другого мира…

Споткнувшись, я схватилась за низкие перила мостика, а когда вновь посмотрела на девушку, то не заметила ничего, кроме, наверное, слишком яркого макияжа, который так любила европейская молодежь.

Автобус скрылся за поворотом, а я поспешила покинуть улочку, направившись широким шагом к своему домику.

Щёлкнул выключатель, и, сбросив тёплый кардиган на тумбочку, я направилась прямиком в ванную комнату, собираясь смыть мыльной водой весь сегодняшний день вместе с пройденным экзаменом по маркетингу, лёгким тоном на коже и странностями…

Почувствовав себя немного лучше, я вернулась в комнату – единственную, хоть и довольно просторную. Наверное, она казалась таковой не из-за своей площади, весьма скромной, а от отсутствия обилия мебели. Я улетела из Киото в свои восемнадцать, и привычки не собирались отпускать так быстро. Даже сейчас я ограничилась лишь рабочим столом, шкафом и кроватью, которую я бы с удовольствием заменила на футон[4], но хозяйка запретила делать даже перестановку, а свободного пространства на полу оставалось слишком мало…

Выдохнув, я провела по лицу ладонью, будто собирая паутину.

– Нужно просто отдохнуть… – выдохнула я, вспоминая тень, показавшуюся в ручье, и традиционную маску лисы. – Экзамен, стресс…

Подобное случалось и раньше. И я часто пыталась убедить саму себя и родителей в «нормальности» происходящего (в то время, когда ещё не поняла, что они слишком беспокоятся от подобного, и не перестала рассказывать о своих «видениях»). Мама неизменно причитала, что во всём виновата бабушка Ха, заморочившая мне голову своими легендами и «глупыми страшными сказками», а отец отмалчивался, но это молчание, а ещё его взгляд говорили о большем переживании, нежели все мамины упрёки в сторону свекрови.

Я опустилась на стул у единственного окна, глядя, как сумерки медленно поглощают очертания леса. В стекле отражалась моя фигура – тонкая, почти прозрачная в полумраке. Я невольно коснулась шеи, где под кожей пульсировала жилка. Сердце всё ещё колотилось после встречи с призрачной маской.

«Это просто усталость», – повторила я про себя, словно заклинание. Но в глубине души понимала: дело не только в экзаменах.

Из кармана джинсов я достала сложенный вчетверо лист – результат сегодняшнего теста по маркетингу. 98 баллов. Почти идеально. Но вместо гордости я ощущала лишь пустоту. В Киото такие оценки вызывали бы восторг, здесь же они казались… незначительными. Будто я пыталась доказать что‑то невидимому судье, чьи критерии оставались для меня загадкой.

За окном шевельнулась тень. Я резко повернула голову, но увидела лишь качающиеся ветви старой сосны. «Хватит», – приказала я себе, доставая ноутбук. Пора заняться курсовой. Но пальцы замерли над клавиатурой.

В голове снова всплыло лицо той девушки – рыжие волосы, маска лисы. Почему она обернулась? Неужели почувствовала мой взгляд так же отчётливо, как я – её присутствие?

Я открыла браузер и вбила в поиск: «лисиные маски в японской культуре». Экран тут же заполнился изображениями но и кёгэн – традиционных театральных масок. Но ни одна не совпадала с тем, что я видела. Та маска была… другой. Более живой. Более настоящей.

От размышлений отвлёк стук в дверь. Я вздрогнула, оглядевшись в поисках часов – 21:17. Кто мог прийти в такое время?

На пороге стояла миссис Кобаяши – хозяйка дома. В руках она держала плетёную корзину, от которой поднимался аромат свежеиспечённого моти.

– Прости, что так поздно, – её голос звучал непривычно мягко. – Я заметила, что ты вернулась, и мне захотелось порадовать тебя после экзамена. В такую погоду… всё уныло… – она покосилась на окно, за которым уже вовсю хлестал дождь. – Решила принести тебе угощение.

Я приняла корзину, чувствуя, как тепло просачивается сквозь пальцы.

– Спасибо. Это очень… неожиданно.

Миссис Кобаяши улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сочувствие, то ли предостережение.

– Знаешь, когда я была молодой, мне тоже казалось, что весь мир против нас. Что мы – чужие везде. – Она поправила седые пряди, выбившиеся из аккуратного пучка. – Но потом поняла: дом – это не место. Это то, что ты создаёшь сама.

– Благодарю, Кобаяши-сан.

– Не за что, – хозяйка улыбнулась, – прости, что так неожиданно пришла. Завтра мы с внуками уезжаем в Сиэтл. Неделю или около того нас не будет. Решила тебя предупредить, чтобы не волновалась и не спешила с арендной платой, отдашь, как вернусь.

– Спасибо, я буду ждать вашего возвращения, – вновь поблагодарила я, помня, что для оплаты дома мне как раз не хватало одной-двух смен в кафе, и радуясь неожиданной отсрочке.

Не став больше задерживаться, Кобаяши, мельком расспросив про мою успеваемость и оценки, ушла, оставив после себя аромат моти и лёгкий шлейф духов с нотами сакуры, который она не меняла никогда, скучая по родному Сето[5]. Коротко поклонившись в знак уважения, я закрыла дверь, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло.

Вернувшись к столу, я снова взглянула на экран ноутбука. Поисковая выдача по-прежнему пестрела изображениями театральных масок. Но теперь я заметила деталь, которую пропустила раньше: в углу одной из фотографий мелькнул знакомый узор – вытянутая мордочка, узкие глаза, едва заметная ухмылка.

Подпись гласила: «Кицунэ – дух-лиса в японском фольклоре. Способна принимать человеческий облик, часто носит маски для сокрытия истинной сущности».

Я резко захлопнула крышку ноутбука. В комнате стало слишком тихо. Слишком правильно.

Дождь стучал по крыше, словно отсчитывая секунды. Где-то вдали прогрохотал поезд, идущий в Сиэтл. Я представила, как Харуо Такеути или его племянник сидят в своём огромном доме, глядя на ту же грозу, и подумала: а не видят ли они тоже что-то… необычное?

Нет. Бред… Подобные люди слишком рациональны, чтобы смотреть на небо и выискивать знаки. Таким не приходят в голову глупые бабушкины сказки, их мир основывается на цифрах прибыли и полезных связях…

Почему я вообще подумала о них? Ведь не из-за карих глаз молодого племянника Харуо-сана?..

Переодевшись в тёплую пижаму и не переставая мёрзнуть в этом чуждом климате, я закуталась в одеяло. «И пусть завтрашний день развеет все видения, – подумала, прикрывая глаза. – Я не как Ха-обаачан, я нормальная…»

А за окном продолжал лить дождь, приглушая звуки накатывающих на берег океанских волн и тихий шелест леса.

Штат Вашингтон жил своей жизнью, не думая о переживаниях маленькой девушки из Киото.

## Глава 2

Воскресенье любили все студенты, ведь оно являлось единственным выходным днём, свободным и от лекций, и от дополнительных занятий в кампусе. Особенно сейчас, когда занятий практически не осталось.

Многие предпочитали выезжать на пикники на пляж или коротать время за барбекю на собственных задних двориках, с книгой, далёкой от учебного содержания, кутаясь в плед и радуясь пусть сырому, но всё-таки лету.

Я же собиралась на очередную смену в «Акари-Холл».

Кофеен было много в Донридже, но именно в эту я постучалась первым делом, когда зашёл вопрос о поиске подработки – в отличие от типично западных забегаловок, в «Акари-Холл» сохранялось подобие японского стиля и кухни, выстроенное по типу всей сети, более распространённой в Сиэтле и ближайших к нему крупных городах.

Выходя из дома, я подхватила ключи и оставленный на тумбочке ещё с вечера телефон, поставленный на режим «без звука», уставившись на два рекламных сообщения (тут же смахнув их) и СМС от мамы…

«Юми, доченька, Ха-сама умерла этой ночью. Кремация назначена, а поминальные сутры уже воспеты».

Я замерла, глядя на экран телефона. Слова расплывались перед глазами, будто я смотрела на них сквозь пелену дождя.

«Ха-сама умерла этой ночью…»

Бабушка Ха. Та самая, что наполняла моё детство легендами о кицунэ, духах и древних предзнаменованиях. Та самая, чьи «глупые страшные сказки» так раздражали маму. Та самая, чьё имя я почти перестала произносить вслух, стараясь вписаться в новую, обыденную и такую «американскую» жизнь.

Руки дрожали. Я опустилась на край банкетки, сжимая телефон так, что костяшки побелели.

– Нет… – прошептала я, будто это могло что-то изменить. – Только не она…

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: запах зелёного чая, который бабушка заваривала по особым рецептам; её морщинистые руки, ловко складывающие бумажные амулеты; тихий голос, рассказывающий о лисах-оборотнях, тэнгу, о́ни и других существах, что приходят в мир людей, чтобы испытать их душу на прочность.

«Юми, – говорила она, гладя меня по голове, – не бойся». И я пыталась быть храброй, чувствуя и страх от рассказов и защищённость от прикосновений бабушки одновременно.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Но слова бабушки эхом отдавались в сознании: «Бойся тех, кто лукавит…» Что она имела в виду? Обычное предупреждение внучке? Или нечто большее?..

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение от мамы:

«Прилетишь на похороны? Всё будет в Киото. Завтра утром кремация».

Я уставилась на часы. До ближайшего рейса оставалось меньше пяти часов.

«Нужно собрать вещи. Позвонить в кафе, предупредить о невыходе. Купить билет, найти на это деньги…» – мысли метались, как яркие кои[6] в пересохшем пруду. Но сквозь панику пробивалось странное ощущение – будто всё происходящее было неизбежно. Будто смерть бабушки стала последней каплей, запустившей механизм, о котором я не знала, но который давно ждал своего часа.

За окном дождь усиливался. Капли стучали по стеклу, словно отсчитывая секунды до чего-то важного.

Я поднялась, подошла к шкафу и достала дорожную сумку. Руки действовали механически, будто тело знало, что делать, даже когда разум отказывался принимать реальность.

В кармане джинсов что-то хрустнуло. Я вытащила сложенный листок – результат теста по маркетингу. 98 баллов. Теперь это казалось смешным. «Какая разница, сколько баллов, если мир вокруг рушится?»

Закрыв дом, я побежала в сторону «Акари-Холл». Раз миссис Кобаяши уехала, то единственный человек, способный занять мне деньги для покупки билетов до Японии, это мой главный менеджер, а по совместительству ассистентка хозяина сети – Мэй.

Пробежав несколько улиц, не обращая внимания на лужи, успевшие обрызгать низ джинсов, и гудки редких машин, завернув на площади около входа в парк и преодолев бульвар с несколькими магазинчиками, я практически влетела в двери кафе. Радуясь тому, что кроме двух других официанток никого в помещении не наблюдалось, я, не останавливаясь, распахнула дверь кабинета менеджера, замирая на его пороге и пытаясь перевести дыхание, лишь запнувшись о удивлённый взгляд Мэй.

Наполовину японка, наполовину американка, Мэйко была из тех, кто нёс свою уверенность и красоту в этот мир с высоко поднятой головой, несмотря на шпильки в десять сантиметров и любые неровности дорожного покрытия и трудности в рабочем плане.

Растерянный вид менеджера заставил на секунду забыть о собственном горе. Заплаканные глаза, неаккуратно выбившийся локон из строгой причёски, в которую были уложены выкрашенные в белый цвет короткие кудри, – слишком неожиданно для всегда собранной с иголочки Мэй. Казалось, что менеджер провела бессонную ночь, возможно, и не одну…

– Юми? – Она привстала из-за стола, оглядывая меня и стараясь незаметно оттереть растёкшуюся под левым глазом тушь. – Что-то случилось?

Я поёжилась, внезапно осознав, что выгляжу не лучше: растрёпанная, с каплями дождя в волосах, в промокших джинсах. Но времени на смущение не было.

– Мэй, – помня о том, что менеджер не любила японскую форму имени, произнесла я, – мне нужна помощь. – Моя бабушка умерла. Мне очень неудобно просить, но… Нужно срочно лететь в Киото, а денег на билет…

Она мгновенно изменилась в лице – вся растерянность исчезла, осталась только деловая собранность.

– Сядь, – коротко приказала Мэй, указывая на стул. – Сначала успокойся. Потом расскажешь всё по порядку.

Я опустилась на кресло, сжимая в руках край промокшей куртки. Мэй налила в стакан воды из графина и протянула мне. Её пальцы слегка дрожали.

– Спасибо… – Я сделала глоток, пытаясь унять внутреннюю дрожь. – Кремация завтра утром. Я только что получила сообщение. Нужно успеть на рейс, но… И я понимаю, что прошу не только денег, но и подменить мои смены в кафе…

– Сколько нужно? – перебила она, доставая новенький смартфон.

– Не знаю… Думаю, тысяч восемь-девять за билет туда-обратно. Плюс кое-что на расходы…

Мэй кивнула, быстро что-то высчитывая в телефоне.

– Возьми у меня пять. Остальное попробую занять у Харуо-сана и перевести на твою карту в течение часа. Уверена, начальник поймёт.

– Мэй… – Я растерянно посмотрела на неё. – Я должна извиниться, что подвожу кафе…

– Юми, – она наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское, хоть менеджер и была старше меня всего на неполных пять лет. – Считай, что мне необходимо… отбелить карму. – Уголок её губ дрогнул, так будто она хотела скривиться, но Мэй тут же взяла себя в руки и улыбнулась. – Ведь мы все хотим помогать тем, кто в этом нуждается?

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. За всё время в Донридже я так и не научилась принимать помощь. Всегда старалась справляться сама, доказывая, что могу.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая в руке корпоративную банковскую карту, которую Мэй успела мне передать. – Я верну всё до копейки…

– Поговорим об этом позже, – она мягко остановила меня. – Сейчас тебе нужно собраться в дорогу. Я предупрежу остальных, что тебя не будет несколько дней.

В дверь постучали. Одна из официанток заглянула в кабинет:

– Мисс Мэй, к вам посетитель. Говорит, что по важному делу…

– Пусть подождёт пять минут, – отрезала менеджер. – У меня важный разговор с Юми.

Девушка кивнула и исчезла. Мэй повернулась ко мне:

– Это все вещи? – она указала на мою потрёпанную сумку.

– Да.

– Отлично. Я закажу такси до аэропорта. И… – она помедлила, – если будет нужно что-то ещё, пиши. Скорее всего, я скоро уеду в Сиэтл вслед за Харуо-сама, но буду на связи.

Я хотела вновь поблагодарить и заверить, что и так понимаю, что обязана ей слишком многим, но что‑то в её взгляде остановило меня. В нём была не просто вежливость, а искреннее участие.

Странно… Раньше менеджер казалась мне чуть ли не ледяной леди. Что изменилось за пару дней? Откуда это желание… измениться в лучшую сторону?

Идя к ней за помощью, признаться, я не была до конца уверена, что не наткнусь на выговор о непозволительности бросать работу вот так, в последний момент, не согласовав смены, не предупредив заранее… Но кто знал, что подобная необходимость возникнет?..

– Спасибо, – повторила я уже твёрже, решив не заострять внимание на странном, но неожиданно благосклонном поведении менеджера. – Я постараюсь вернуться к работе как можно скорее. Сразу же по прилёте назад.

Мэй улыбнулась и встала из‑за стола.

– Тогда беги до такси, кажется, – она сверилась с приложением на своём смартфоне, – оно уже подъехало.

Низко поклонившись, но нарвавшись на огонёк недовольства в глазах той, что считала себя исключительно американкой, я поспешно выбежала из её кабинета, а после и из кафе.

Звонила в аэропорт и уточняла расписание рейса я уже находясь в салоне такси, по дороге в Сиэтл-Такому. До крупного хаба, обслуживающего множество внутренних и международных рейсов, было около часа езды по практически пустынной трассе, и мои веки начали слипаться, стоило сердцу чуть замедлить нервный галоп, а разуму понять, что я сделала всё, что могла, на данный момент. Теперь стоило лишь добраться до назначенного места, а после и до Киото… Вынужденное бездействие раздражало, но другого варианта успеть проститься с бабушкой просто не было.

Дрёма, как и всегда со мной случалось, стоило однообразным серым пейзажам начать проплывать за стеклом, опустилась на веки и плечи, расслабляя зажатое тело, налитое переживаниями и беготнёй дождливого утра.

Вспомнились уютные улочки Киото, родной домик на его окраине, мягкий свет фонариков… И совсем другие, более крупные и холодные, что зажигались в честь покинувших этот мир предков… Теперь в нашем дворе станет на один такой фонарь больше.

Визг тормозов разбил сонное наваждение столь резко, что с последующим ударом я влетела в спинку водительского сиденья.

– Что за чёрт! – выругался таксист – пожилой мужчина с проседью на висках, но с сохранившими ясность голубыми глазами.

«Канадец, – отстранённо подумала я, услышав акцент.

– Вы не ушиблись, мисс? – спросил он, повернувшись назад.

Ощупав лоб, с облегчением не найдя ни шишки, ни крови, я покачала головой.

– Что произошло? Мы во что-то врезались?

– Не знаю, мисс, – таксист покачал головой, морщась от созерцания задымившегося под капотом авто двигателя. – Вмятин нет, но… сами видите.

– Другая машина? Никто не пострадал?

– Других машин нет. Мне показалось, что что-то крупное перебежало дорогу, но… – голос мужчины запнулся, как если бы он и сам не знал, что именно должен произнести дальше.

Я постаралась выглянуть в окно, но поняв, что так ничего не увижу, вышла из салона.

Холодный воздух ударил в лицо, вырывая из полусонного оцепенения. Я огляделась: пустынная трасса, серое небо, нависающее над лесом. Ни машин, ни людей – только мы вдвоём с таксистом посреди этой внезапной паузы.

– Вы точно ничего не видели? – спросила я, всматриваясь в полосу деревьев у обочины.

Таксист вышел из машины, хмуро разглядывая капот.

– Что‑то было… – он потёр подбородок. – Большое. Но не лось, не олень – слишком быстро. И… странно двигалось.

Я невольно сжала ремешок сумки. В памяти вспыхнула маска лисы, тень в ручье. «Это всё бред… Скорее всего косуля убегала от охотников или кто-то из резервации загонял крупную добычу».

– Может, кабан? – попыталась я найти разумное объяснение.

– Если бы, – таксист покачал головой. – Я двадцать лет за рулём, всякое видел. Но так не бегают.

Он достал телефон, чтобы вызвать помощь, а я снова огляделась. Лес молчал, лишь ветер шелестел листвой. Но чувство, будто за нами наблюдают, не отпускало.

Через полчаса подъехала служба эвакуации. Таксист, переговорив с механиком, обернулся ко мне:

– Мисс, вам лучше пересесть в другую машину. Эта самостоятельно не доедет даже до сервиса.

Я кивнула, забирая вещи. Пока перекладывала сумку, взгляд упал на землю у обочины. Среди опавших листьев что‑то блестело.

Наклонившись, я подняла предмет. Это оказался маленький серебряный амулет в форме монеты пять иен. Тонкая работа, едва заметные узоры на металле, старинная… Похожая на ту, что бабушка когда‑то повесила мне на шею. И с которой я никогда не расставалась.

– Нашли что‑то? – спросил таксист, заметив моё замешательство.

– Нет, – я спрятала монету в карман, чувствуя, как холодеют пальцы. – Просто симпатичный камешек.

Новое такси подъехало через десять минут. Водитель – молодая женщина с короткими каштановыми волосами – приветливо улыбнулась:

– В аэропорт, да? Успеем, если поторопимся.

Я села на заднее сиденье, сжимая в руке монету. Её поверхность была ледяной, но постепенно теплела, будто впитывала моё тепло.

– Вы в порядке? – спросила женщина, заметив, как я нервно оглядываюсь.

– Да, просто… – я запнулась. Как объяснить то, что сама не понимала?

– Нервничаете перед полётом? – предположила она. – Я тоже не люблю летать. Понимаю, что страх необоснованный и наши авиалайнеры надёжны, но, – она передёрнула плечами, – всякое случается…

Я хотела согласиться, но вместо этого спросила:

– Вы когда-нибудь видели что-то… странное? Что нельзя объяснить?

Она на секунду отвела взгляд от дороги, словно обдумывая ответ.

– Однажды, – сказала женщина тихо, – я ехала ночью через этот лес. Увидела фигуру у дороги. Высокую, с длинными руками. Но когда моргнула – её уже не было.

Моё сердце ёкнуло.

– И что вы подумали?

– Что это был просто туман или игра света. – Она пожала плечами. – Но с тех пор стараюсь не ездить здесь по ночам, а также больше не смотрю на ночь фильмы ужасов. – Женщина неожиданно громко рассмеялась, вновь становясь беззаботной: – Мисс, вы что, решили, будто я всерьёз? Не было ничего такого, я не из тех, кто верит байкам.

Мы замолчали. Мне не хотелось отвечать на её «странный» юмор, а ей, видимо, стало либо скучно, либо неловко. Как человек, воспитанный в другой культуре, я всё же надеялась на второе… Хотелось верить, что некоторая беспардонность американцев распространяется не на всех жителей этого материка.

Я смотрела в окно, где деревья сливались в тёмную стену. Амулет-монета в кармане нагрелся, почти обжигая кожу.

Мотор загудел, а после окончательно заглох.

Глухие ругательства женщины, принявшейся проверять приборную панель, я не слушала. Вместо этого, будто околдованная, потянулась за дверной ручкой и, выйдя из салона, уставилась на кромку леса.

Впереди, проходя через ельник и поваленные сучья, плыли туманные фигуры. Множество… Они, словно туманное войско, сотканное из хмари местных лесов и океанского ветра, выходили на дорогу, окружая машину и ничего не замечающую водительницу, продолжающую искать причину поломки такси.

Я стояла, не в силах пошевелиться, заворожённая этим неземным зрелищем. Фигуры – то ли люди, то ли тени – скользили меж деревьев с бесшумной грацией, их очертания то расплывались, то вновь обретали форму. В воздухе повисла странная тишина, будто весь мир затаил дыхание.

– Мисс! – окликнула меня женщина, высунувшись из окна. – Что вы там увидели?

Её голос прорвал оцепенение. Я обернулась – в салоне горел свет, на приборной панели мигали индикаторы, а женщина выглядела скорее раздосадованной, чем испуганной.

– Ничего… – пробормотала я, с трудом отводя взгляд от леса. – Просто… показалось.

– Опять эти «показалось», – она фыркнула. – Давайте уже решим, что делать. Я вызвала техподдержку, но пока они едут… Может, попробуете поймать попутку? Тут недалеко до развязки.

Я кивнула, хотя каждая клеточка тела кричала: «Не уходи в лес!»

Собрав волю в кулак, я сделала шаг от машины – и тут же замерла. Силуэты плотным кольцом обступили машину, выстроившись так, что пройти мимо не представлялось возможным.

– Вы идёте? – нетерпеливо окликнула водительница.

Мои ноги приросли к асфальтовому покрытию дороги. Я наблюдала, как женщина начинает идти сквозь туманное войско, и чувствовала, как моё собственное сознание начинает уплывать.

Вот руки ближайшего призрака потянулись к шее водительницы, и в следующую секунду я вскрикнула. Монета, та, что была на моей шее, раскалилась подобно своей копии в кармане джинсов, а я провалилась в обморок.

Первый в моей жизни.

## Глава 3

Не помню, как именно мы с той женщиной добрались до моего домика, но очнулась я на заднем сиденье её машины, когда та остановилась на подъездной дорожке напротив двери, а небо успело окраситься в малиновый цвет позднего заката.

Кое-как поблагодарив, но с досадой осознав, что просто-напросто пропустила все рейсы на сегодня, вернувшись туда, откуда и начинала, я вытянула из салона сумку и поплелась домой.

Водительница так же скомканно попрощалась, перед этим объяснив, что ей пришлось сначала запихивать бессознательную меня в салон самостоятельно, отчего чуть не надорвала спину (скажет тоже, да, как говорила всё та же Ха-сан, я весила не больше котёнка), а после идти через лес за помощью. Тем сильнее было её удивление и некоторое разочарование, когда по возвращении ей и двоим мужчинам на грузовике удалось обнаружить полностью исправную машину.

Как бы там ни было, время было упущено…

Ночью повторять попытку поездки до аэропорта через лес мне не хотелось. Странные обстоятельства, при которых ломались машины, а после и те призраки – юрэй, как их называла бабушка, основываясь на японской мифологии, не давали покоя, оставив прочный липкий след страха. Паника буквально запуталась в кончиках моих волос, подкидывая сомнения в собственном психическом здоровье: «Могла ли я сойти с ума, узнав о смерти родного человека?..» – возможно, хоть я и не была никогда настолько эмпатичной личностью.

Я медленно брела к дому, сжимая в руке сумку. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках. Закат окрашивал мир в тревожные алые тона, и даже тени казались гуще, плотнее – будто ждали момента, чтобы поглотить меня.

Дверь поддалась не сразу – старый замок заклинило от сырости. Наконец, скрипнув, она распахнулась. Внутри пахло пылью и забытыми вещами. Я включила свет, и тусклая лампа бросила дрожащие блики на стены.

Бросив сумку у порога, я направилась в ванную. Зеркало отразило измученное лицо: тёмные круги под глазами, растрёпанные чёрные волосы, на шее – та самая монетка. Амулет всё ещё был тёплым.

Я поднесла его к свету. Тонкие узоры на металле мерцали, будто живые. Она точно такая же, как и та, что я нашла у дороги.

«Совпадение?» – подумала я, но сама в это не поверила.

Время было позднее. В Киото плюс девять часов от местного, поэтому звонить родителям я не стала, побоявшись разбудить. Однако удивлённо отметила то, что и они не пытались дозвониться до меня в течение всего дня… Решив, что маме и папе было попросту не до этого, ведь не одна я столкнулась с горем утраты, отстучала короткое сообщение:

«Опоздала на рейс. Буду завтра».

Голова продолжала раскалываться, но всё произошедшее и увиденное на лесной дороге теперь казалось не более чем игрой воображения и расшалившихся нервов. Какие юрэй? Полный бред! Я в одном из американских штатов, в двадцать первом веке и учусь на того, кто сам должен создавать такие проекты, от которых у людей появляется полный эффект присутствия и мурашки по коже, а не трястись от выдуманных монстров…

Наконец умывшись и переодевшись, а также найдя таблетку успокоительного, что осталась после прошлого предэкзаменационного мандража, я легла спать, надеясь, что новый день станет более милостивым.

Мне снилась бабушка.

Нет, то был не её маленький домик на окраине Киото, и даже не любимый и трепетно оберегаемый ею вишнёвый сад, а странное, будто застывшее во времени пространство.

Тёмное небо, усыпанное созвездиями невиданной яркости и форм, освещало испещрённую глубокими бороздами чёрную почву, а ветер то пробегал по волосам, словно живой оплетая отдельные пряди вокруг моей головы и шеи, то исчезал полностью, будто и само время пропадало на эти мгновения, не замедляясь, а исчезая полностью.

Бабушка стояла в чёрном кимоно без каких-либо вышивок и украшений – традиционное траурное одеяние туго обвивало её тонкую, чуть сгорбленную фигуру, делая ещё более хрупкой и уязвимой. Передо мной стояла не Ха-сама, которую все боялись и уважали, а просто моя обаачан, родная, но такая мистическая с самого детства…

Заметив меня, миндалевидные глаза бабушки расширились в испуге, но после она вернула лицу отстранённое спокойное выражение, лишь в чёрных зрачках прослеживалось принятие неизбежного.

– Настал твой черёд… – прошелестел её голос. Не таким я помнила его, не так он звучал в реальной жизни, но, видимо, само это место меняло всё вокруг до неузнаваемости, играя не только с пространством и временем, но и со звуками.

– Бабушка, – прошептала я, отчего-то боясь повысить голос в этой странной темноте. Сделав шаг, стараясь приблизиться и обнять родного человека, я будто завязла, остановившись у невидимой преграды. – Что… что происходит? Где мы?

Бабушка грустно улыбнулась. Не делая ни одной попытки приблизиться, в отличие от меня, продолжающей стучать в воздушную стену ладонями, она одними губами произнесла:

– Камино.

О границе между мирами – тонкой прослойке между живыми людьми и духовным планом – я знала ранее. Бабушка Ха любила эти истории, а я была благодарным слушателем, однако и представить себе не могла, что бабушка, чьё имя олицетворяло «лист», а значит и жизненный цикл, привидится мне после своей смерти именно в этом месте.

Не узнав сразу Камино, но осознав, где именно нахожусь, я вздрогнула. Именно здесь обитали неприкаянные души, и именно тут, если верить легендам, встреча с теми, кто обычно населяет Дзигоку[7], становилась более вероятной.

– Что ты тут делаешь?

Я старалась думать только о бабушке, а не о притаившихся в тенях ёкаях, которых услужливо нарисовало моё воображение, но голос дрогнул, и этого скрыть не удалось.

– Я умерла, – бабушка равнодушно пожала плечами, словно говорила о несвежей выпечке или зачерствевших моти, а не о собственной кончине. – Намного важнее то, отчего ты здесь.

Я попыталась сделать ещё шаг, но невидимая преграда оставалась на месте – будто стеклянная стена, которую нельзя ни разбить, ни обойти.

– Бабушка, я не понимаю… Я ведь жива. Это просто сон.

Она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли тревога.

– Моё время закончилось. Придёт тот, кто знает. Спроси его о Цумибаэ.

«Цумибаэ»? Это слово оказалось мне незнакомо…

Я собиралась расспросить, выведать всё, что хотела мне поведать бабушка в последний раз, но небосклон задрожал. Камино пришёл в движение, осыпая на наши головы отблески гаснущих звёзд.

– Беги! – беззвучный приказ бабушки совпал с тем моментом, когда небо межмирного пространства окончательно раскололось, а на его некогда тёмной глади проступило лицо огромного разъярённого существа. – Беги, – повторила Ха-сан, становясь вновь привычно холодной и властной.

Махнув рукавом кимоно, обаачан что-то произнесла, но слова потонули в рёве ужасного небесного исполина.

Монета на моей шее раскалилась, и я, не сдержав крика боли, начала падать в вязкую черноту возникшего, будто по велению бабушки, тумана.

Пока не открыла глаза.


Жёсткая хватка чешуйчатых, бугристых рук сомкнулась вокруг моей шеи, выдавливая хрип.

В ужасе я пыталась оттолкнуть того, кто казался выше на две головы, нависая над моей кроватью, с ещё большим страхом замечая сквозь льющийся через оконное стекло тусклый свет фонаря, установленного на подъездной дорожке перед домом, его черты – инородные, чудовищные, ломаные…

Ёкай. Тот, в существование кого я не верила, но любила рассматривать старые гравюры под покровительственным взглядом бабушки. Монстр, покрытый одновременно и шерстью, и чешуйками вперемешку, какого-то грязно-синего цвета, с глазами на выкате и рядом длинных клыков, старательно пытался добраться зубами до моей шеи, чтобы, несомненно, оторвать кусок побольше, при этом продолжая не душить, но удерживать.

С трудом, отпихнув его и вывернувшись, я рванула в сторону, чувствуя, как острые когти вновь царапают кожу на плече. Паника затопила сознание, но где-то на краю разума вспыхнула бабушкина фраза из детства: «Никогда не снимай амулет…»

Не раздумывая, я схватила раскалившуюся монету на шее и с силой прижала её к морде ёкая.

Чудовище взревело – звук разорвал тишину, будто стекло. Его чешуйчатая кожа зашипела, задымилась в месте соприкосновения с амулетом. Хватка ослабла.

– Цумибаэ… – прошептала я, вспомнив слово из сна, ни на что особо не рассчитывая, но не отвергая вероятность спасения, если подсказка бабушки была каким-то оберегом или заклинанием против монстров.

Чуда не свершилось, однако ёкай отшатнулся, зрачки-бусины сузились. На мгновение в его взгляде мелькнул… страх?

Я не стала ждать. Спрыгнув с кровати, метнулась к двери, но та оказалась заперта. Обернувшись, увидела, как монстр снова поднимается, издавая низкое утробное рычание.

– Нет! – выкрикнула я, и в тот же миг пространство между мной и чудовищем вспыхнуло ослепительным светом.

Комната наполнилась звоном – тонким, почти музыкальным. Стены дрогнули, а ёкай замер, будто наткнувшись на невидимую преграду.

В шаге от меня застыл парень. Он с каким-то ошеломлением посмотрел на оскалившегося ёкая, но после, будто не сразу придя в себя, схватил меня за локоть, обтянутый длинным рукавом пижамы, бесцеремонно потащив в сторону кухни.

– Эй! – я попыталась вырвать руку, но парень держал крепко, не обращая внимания на мои возражения. – Ты кто такой?!

Парень обернулся, и только сейчас я заметила его неестественные золотистые радужки глаз, особенно контрастирующие с бледной кожей и угольно-чёрными волосами.

«Ещё один!» – завопило моё сознание, смотря на странного, слишком красивого, чтобы быть реальным, духа.

Парень же невозмутимо выгнул точёную бровь.

– Поблагодаришь после.

Поначалу захотелось даже фыркнуть, абсолютно по-детски притопнув ножкой, но позабытый на время синий ёкай, желавший перегрызть мне шею, вновь подал голос – вернее, рёв, огласив им весь дом.

– Тогда спаси для начала, – коротко бросила я, надеясь, что смерть от этого странного парня-духа, если он так же, как и мохнатое чудовище, намерен разобраться со мной, будет менее мучительной.

Выбежав на кухню, парень подхватил два аэрозоля с освежителем воздуха и зажигалку для газовой плиты так быстро, будто сам их туда клал и всегда знал месторасположение.

– Во двор, быстрее! – скомандовал он, и дверь за нашими спинами закрылась ровно за секунду до того, как в неё врезался всей тушей, снося с петель, огромный ёкай.

Чудовище вывалилось во двор, злобно вертя глазами в поисках нас с парнем.

– Кто это?! – я задыхалась от бега и собственного сошедшего с ума и ушедшего в галоп пульса.

– О́ни, кто ж ещё?

– Но…

Дух – или кем там был мой спаситель? – прижал палец к губам, прося сохранять молчание, и тут же, как только дождался моего утвердительного и слегка нервного кивка, выскочил из-за дерева, послужившего нам укрытием, направляя баллончики в сторону ёкая и чиркая зажигалкой.

Синий монстр взвыл. Пламя быстро охватило всю его фигуру, переходя с туловища на конечности и уродливую голову.

Ёкай метался в огне, издавая пронзительный, нечеловеческий вопль – звук, от которого кровь стыла в жилах. Пламя пожирало его, но не сжигало дотла: вместо того, чтобы рассыпаться пеплом, монстр начал трансформироваться. Его тело искажалось, вытягивалось, чешуя осыпалась, обнажая пульсирующую, перевитую венами плоть.

– Что ты с ним делаешь?! – выкрикнула я, прижимаясь к стволу дерева.

Парень не ответил. Его золотистые глаза вспыхнули ярче, а пальцы, сжимавшие аэрозоль, дрожали не от напряжения – от упоения. Он наблюдал за муками существа с холодным, почти научным интересом.

Когда огонь наконец угас, на земле корчился уже не тот монстр, что напал на меня в комнате. Теперь это было нечто… человекоподобное. Искажённое, изуродованное, но с узнаваемыми очертаниями: руки, ноги, голова. Кожа покрылась сетью трещин, из которых сочилась вязкая, светящаяся субстанция.

– Ты… – прохрипел он, поднимая голову. В его голосе больше не было звериной ярости – только боль и… узнавание. – Ты не должен помогать…

Парень шагнул вперёд, и впервые я увидела на его лице растерянность.

– Не должен? – его голос звучал низко. – Почему ты пытался её убить?

Существо попыталось подняться, но рухнуло обратно.

– Она… кровь зовёт… притягивает…

– О чём ты? Подобные тебе нападают лишь на грешников! – парень наклонился, схватив его за ворот. – Тебя кто-то послал?!

Я стояла, не в силах пошевелиться, разрываясь между страхом и непониманием. Кто эти двое? Почему парень говорит так, будто совершенно не удивлён появлению этого существа? Да самому существованию подобного!

– Клятва… – прохрипел о́ни, с трудом выталкивая слова. – И часть сущности… Он больше не может ждать… Он придёт…

– О чём он говорит? – я сжалась, не понимая ровным счётом ничего. И если раньше я просто следовала за странным золотоглазым парнем, ослеплённая ужасом перед монстром, то теперь всё больше начинала бояться и своего спасителя. Он явно не человек…

Парень обернулся, отходя от о́ни.

Существо за его спиной издало последний, булькающий вздох – и рассыпалось пеплом. Ветер подхватил останки, унося прочь.

Парень посмотрел на небо. Где-то вдали, за кронами деревьев, мерцали звёзды – но теперь я видела, что их свет был неправильным. Они складывались в узор – огромное искажённое лицо ужасного существа, смотрящее прямо на нас.

Миг, взмах длинных ресниц парня, и видение исчезло, вновь рассыпавшись на знакомые мне созвездия.

Парень провёл по волосам, вдруг прикусив губу, так, словно вспомнил о положенном воспитании и засмущался.

– Рэн Карасава, – представился он, едва заметно склонив голову, отчего длинные пряди упали на его бледный, высокий лоб и очертили высокие, словно вылепленные из лунного света, скулы. – Твой сосед.

«Сосед? Карасава?» – взгляд метнулся к крыше богатого дома, виднеющейся чуть в отдалении. И тут я узнала его, хоть раньше он был немного другим… Передо мной стоял племянник Харуо Такеути, но теперь в нём было больше от ёкая, нежели от человека…

## Глава 4

Всего один день назад моя жизнь была абсолютно нормальной. Непримечательной, возможно, даже скучной. Я не верила в существование мистического, а все странности списывала на богатое – и, возможно, больное – воображение, а также простые совпадения. Я скептик, выросший на сказках бабушки… Но теперь я – та, кто, пережив ночное нападение одного ёкая, сидела на кухне напротив второго, распивая чай. Вернее… чай стоял напротив каждого из нас, однако ни я, ни Рэн не притронулись к своим чашкам.

Я продолжала украдкой рассматривать соседа, подмечая черты, ставшие иными. Нет, и раньше я никогда не видела его вплотную, так, чтобы изучить каждую родинку, но теперь… Он оставался узнаваем, но в то же время в его лице и фигуре, даже в движениях появилось то необъяснимое, что сразу выдавало в нём духа…

Чёткая линия подбородка, не грубая – скорее элегантная; губы мягкие, будто на грани улыбки; густые чёрные волосы, едва прикрывающие уши в модной, но небрежно уложенной причёске… В Японии его с лёгкостью записали бы в айдолы, ведь даже ростом парень казался выше меня как минимум на две головы, а телосложение оставалось стройным, будто у гимнаста или танцора, но… Когда Рэн шёл, вокруг его ног клубился туман, словно кот, вьющийся и просящий ласку у хозяина, а взгляд золотых глаз иногда завораживал неожиданной и пугающей метаморфозой – уводя зрачок вертикально, как у крупного хищника или, скорее, змеи.

При этом всём Рэн вёл себя как обычный человек (если не считать его появления в моём доме из ниоткуда) и, по крайней мере, пока что не собирался меня убивать… Или что там ещё желают ёкаи от людей? Почему он вообще стал ёкаем?!

Сосед, не собираясь упрощать мне задачу и первым начинать разговор, расслабленно сидел на стуле, иногда с какой-то затаённой радостью посматривая на собственные ладони и невзначай касаясь то кружки с чаем, то поверхности стола, при этом хмурясь или, напротив, едва заметно улыбаясь.

– Удивительно… – тихий выдох Рэна был первым словом, нарушившим нервную тишину моего дома.

Отметив, что даже его голос звучит мистически – мягко, будто шёпот холодной воды в горном ручье, я, не задумываясь, подалась вперёд.

– Что именно?

В голове крутилось множество вопросов, ведь это мне пришлось пережить сначала весть о смерти бабушки и абсолютно нереальный сон с её участием, а после и знакомство с ёкаями… «Могла ли бабушка Ха и в самом деле быть шаманкой? Настоящей?..» – но, несмотря на все мысли, Рэну удавалось притягивать внимание, а потому мне так хотелось узнать, что же смогло удивить соседа, ставшего духом…

Рэн приподнял ладонь, пошевелил тонкими длинными пальцами, а после поочерёдно дотронулся до серебряной цепочки на своей шее и до кружки.

– Тело… Я вновь его чувствую, если можно так выразиться.

Вопросов оставалось больше, чем ответов. Рэн не казался тем, от кого хочется убежать, но, смотря в золотистые радужки, я сохраняла настороженность:

– Что ты хочешь этим сказать? И я… я думала, что мой сосед человек, – прикусив язык, я почувствовала, как щёки заливает жар румянца. Слишком резкой вышла моя фраза, которую Рэн мог воспринять чуть ли не за оскорбление…

Однако сосед улыбнулся. Грустно, медленно и лениво… Одновременно смешивая целую гамму чувств на привлекательном лице.

– Был человеком до недавнего времени. И в некотором роде до сих пор им остаюсь.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить его слова. Был человеком. Значит, всё, что я видела, – не бред, не сон, не игра воображения. Это реальность.

– Как… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Что ты имеешь в виду?

Рэн опустил взгляд на свою ладонь, словно впервые по-настоящему её разглядывал.

– Юми, ты когда-нибудь слышала про икирё?

Я нахмурилась, вспоминая обрывки бабушкиных рассказов.

– Икирё… – медленно произнесла я. – Дух живого человека? Ты хочешь сказать, что…

Рэн кивнул, не дожидаясь окончания вопроса.

– Да. Моё тело сейчас лежит в коме в больнице Сиэтла. А я… вот он я. – Он развёл руки в стороны, словно демонстрируя себя. – Частично дух, частично человек. Временное состояние, надеюсь…

Я попыталась переварить услышанное. Всё это напоминало сюжет аниме, в которое я никогда всерьёз не верила.

– Кома? Но почему? Что с тобой произошло?

Рэн наклонился вперёд, и его глаза на мгновение вспыхнули ярче.

– А вот это мне и самому интересно узнать. Помню лишь аварию – возвращался из пригорода Сиэтла домой, – но момент, когда моё тело отделилось от души, – смутно.

Икирё… Обаачан рассказывала, что подобными ёкаями становились те, кого держат обиды, сильные эмоции или незавершённые при жизни дела… В одной из легенд некий юноша и вовсе гулял вне своего тела чуть ли не каждую ночь, расправляясь с обидчиками и насылая на них проклятия, но из-за долгого пребывания без души его тело погибло, и он больше никогда не смог вернуться в мир людей. Но тот мифический юноша днём возвращался в тело, а Рэн?..

Что же случилось с племянником обеспеченного Харуо-сана, раз из студента второго курса он стал духом?

Стоп!

Я с недоверием посмотрела на Рэна, подозревая подвох.

– Икирё разве могут влиять на физические предметы? И ещё, – я покосилась за окно, – разве икирё не возвращаются утром в своё тело?

Рэн хмыкнул и развёл руками.

– На счёт второго не знаю, может, я какой-то неправильный икирё. А вот первый твой вопрос… Я и не мог проявлять себя в физическом плане до сегодняшнего дня. Ни касаться, ни перемещать… А ещё раньше меня никто не видел, даже ты…

Я откинулась на спинку стула, непозволительно утратив и осанку, и последние здравые рассуждения.

Ночь, плавно перетекая в утреннюю предрассветную дымку, подкинула слишком много впечатлений. Далеко не самых приятных, но теперь я хотя бы знала, что Рэн не собирается мне вредить. Он помог мне с тем о́ни и теперь вёл себя вполне дружелюбно. Отвечал на вопросы, не пытался напасть или проклясть…

«Вот только голова от подобного раскалывалась не меньше, ведь я дважды встретилась с настоящими ожившими мифами. Нет. Трижды», – вспомнив встречу с юрэй в лесу, поправила я себя.

Не сразу, но, осознав оговорку Рэна, ухватив ту за хвост в последний момент, я встрепенулась.

– Что значит «даже ты»? Ты что, следил за мной?! Ходил по дому, пока я тебя не видела?!

Рэн слегка приподнял брови, будто удивлённый моей вспышкой, но в его взгляде не оказалось ни вины, ни смущения – лишь лёгкая, почти неуловимая ирония.

– Не в том смысле, в каком ты подумала, – он скрестил руки на груди, откинувшись на стуле. – Я не шпионил за тобой в твоём доме. Просто… замечал. Иногда. Когда проходил мимо.

На мгновение мне показалось, что икирё намеренно смотрит куда угодно, но не на меня, но его выражение лица оставалось уверенным и «честным».

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Замечал? Что это вообще значит?

Он вздохнул, подбирая слова, потом медленно произнёс:

– Когда я стал икирё, то первое время был почти невидим. Как тень. Мог проходить сквозь стены, слышать чужие мысли, но не мог взаимодействовать с миром – ни с людьми, ни с предметами. Я бродил, пытался понять, что со мной происходит, и… – он запнулся, – и иногда останавливался возле твоего дома. Ты часто оставляла окно открытым, и я видел, как ты читаешь, или пьёшь чай, или разговариваешь по телефону. Ничего личного. Просто… наблюдение.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам.

– То есть ты подглядывал за мной?

– Нет, – он покачал головой, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. – Я не подглядывал. Я пытался понять, как устроен этот мир теперь, когда я стал частью чего‑то большего. Ты… ты была для меня ориентиром. Человеком, который жил обычной жизнью, пока я терял свою.

Его слова повисли в воздухе, и я вдруг осознала: он не оправдывается. Он объясняет. И в этом объяснении сквозит что‑то болезненно искреннее.

– Почему именно я? – спросила я тише. – Почему не кто‑то другой?

Рэн опустил взгляд, вновь разглядывая свои ладони – те самые, которые ещё недавно казались ему чужими.

Я видела в языке его тела больше, чем парень хотел донести. Да, он говорил уверенно, но… Мне казалось, что за простым «скучным» существованием икирё, о котором он поведал, крылось что‑то большее.

– В тебе есть некий свет, и он греет…

– «Свет»? – я хлопнула глазами, пытаясь переварить новую странность этих суток. – И поэтому ты подглядывал в моё окно?

Рэн отвёл взгляд. Смущение новоиспечённого икирё выглядело в некотором роде мило, если забыть о том, что именно его породило.

Как и любая девушка, я бы не хотела, чтобы за мной следили… Одно дело – оставаться на виду во время учёбы, работы и похода по магазинам, хоть и тогда я не радовалась излишнему вниманию, успешно (как я думала) избегая его. Совсем же другое – узнать, что кто‑то невидимый до сего момента наблюдал за твоей жизнью даже в те моменты, когда ты думала, что остаёшься совершенно одна…

Видя и, наверное, чувствуя, что мои внутренние рассуждения свернули в совсем неприятное русло, Рэн вздохнул, откидывая чёлку со лба и устало прикрывая веки.

– Юми, послушай, я не делал ничего предосудительного, о чём ты могла подумать. Но… как бы это объяснить?.. – икирё задумался, покусывая нижнюю губу. – Я очнулся в палате, стоя напротив собственного тела, подключённого к аппарату жизнеобеспечения, в полном шоке и непонимании происходящего. А после понял, что меня не видит и не чувствует никто живой… Лишь другие ёкаи. Хотя и те обходили стороной. И лишь увидев твой свет, я перестал «мёрзнуть», словно смерть отступила, отогревшись только рядом с тобой. Потому я и позволял себе больше находиться рядом…

В кухне повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на него – на этого получеловека‑полудуха, который сидел передо мной, как обычный сосед, если бы не золотистые глаза и туман вокруг ступней.

– Ты боишься? – спросила я неожиданно для себя.

Рэн поднял взгляд, и на мгновение его зрачки сузились вертикально.

– Да. Боюсь. Потому что не знаю, чем всё закончится. И не знаю, смогу ли вернуться в своё тело. А ты?

Я нахмурилась, не сразу поняв, о чём он спрашивает, но, решив, что встреча с о́ни далась парню так же непросто, как и мне, кивнула.

– Боюсь. Я никогда не думала, что все бабушкины сказки оживут… Не знаю и не понимаю, о каком «свете» ты говоришь, но я не отличаюсь от других людей, и до вчерашнего дня никогда не… – запнувшись, я в ужасе закрыла рот ладонями, осознав, что «видела», пусть и неясно, нечётко, но тени и видения случались в моей жизни и раньше, только не столь явно. До вчерашнего дня, до…

– Что‑то произошло в твоей жизни? – понимающе уточнил Рэн.

Я кивнула, заставив себя понемногу успокоиться и выровнять дыхание.

– Вчера умерла моя бабушка. Ха‑сан всю жизнь уверяла, что была шаманкой, способной видеть мир ёкаев…

– Вот как…

Тишина вновь наполнила крошечную кухоньку.

Если обаачан была настоящей шаманкой, мог ли её дар перейти ко мне? Мой сон… Бабушка в Камино не говорила прямо – будто кто‑то или что‑то мешало ей это сделать, а потом появилось лицо того существа в небе… «Значит, это взаправду? Теперь я шаманка?»

Но оставалось ещё одно…

Я молчала, переваривая слова Рэна. «Я перестал „мёрзнуть“, отогревшись рядом с тобой» – эта фраза эхом отдавалась в голове. Что это? Признание моих способностей? Но какое‑то… нечеловеческое. Словно он описывал не эмоции, а физическое состояние духа, нашедшего источник тепла.

– Ты говоришь, что чувствовал мой «свет»… – осторожно начала я. – Но что это значит? Как он выглядит?

Рэн задумался, подбирая слова.

– Не в буквальном смысле. Это не сияние, не аура… Скорее ощущение. Когда я был рядом с твоим домом, мне становилось… легче. Как будто часть меня возвращалась к жизни. Я не мог объяснить это тогда, но теперь думаю: может, раз твоя бабушка была шаманкой, то ты – проводник? Между миром людей и Камино?

Я невольно коснулась амулета‑монеты на шее. Он едва заметно потеплел, словно отзываясь на разговор. И отчего‑то я была уверена, что вторая монета, оставленная мной на тумбочке перед кроватью, реагировала так же.

– Проводник? Но бабушка никогда не говорила, что я… что у меня есть какие‑то особые способности. – Образы из странного сна вновь всплыли в воспоминаниях, заставляя усомниться в собственных словах.

– Наверное, она берегла тебя. – Рэн посмотрел мне в глаза, но выглядел совершенно неуверенным – как человек (то есть икирё), что сам запутался. – Возможно, ждала, пока ты сама всё поймёшь. Или пока обстоятельства не вынудят тебя пробудиться. Или даже не хотела этого…

– Наверное…

Именно бабушка дала мне бо́льшую часть средств для того, чтобы я смогла устроиться на новом месте, не испытывая нужды. Она горевала по поводу моего скорого отъезда, но в то же время я видела, как он будто придаёт ей новых сил. И списывала блеск в её глазах на счастье за внучку, которая сможет получить достойное образование…

Но что, если она просто радовалась, что я уеду подальше от Японии, подальше от ёкаев, неведомым образом настигших меня и на другом континенте, и от её дара их видеть?..

– Как думаешь, почему я смогла тебя увидеть? – вопросы к Рэну не желали заканчиваться. – Почему тогда, когда напал тот о́ни? – Вспоминая момент нападения монстра, а после и появления икирё, мне показалось, что тогда лицо Рэна было удивлённым, а значит… он появился передо мной не самостоятельно.

– Не знаю, – разочаровывая меня, решившую узнать всё и сразу, ответил Рэн. – Я был неподалёку, но потом услышал шум и побежал к тебе, а дальше – всё вдруг словно вспыхнуло, и я понял, что чувствую тело, а ты видишь меня как человека.

«Всё вдруг словно вспыхнуло» – перед глазами пронеслись картины этой ночи. Да, я помнила тот свет, появившийся из ниоткуда, стоило мне в какой‑то отчаянной попытке решить крикнуть о́ни: «Нет!». По всему выходило, что я действительно обладала какой‑то силой и… кажется, могла ей управлять.

Я уставилась в потолок – просто чтобы перестать думать и гадать, просто чтобы не отвечать ни на какие вопросы и слушать тиканье старых часов на стене. Я пыталась осмыслить услышанное: моя обычная жизнь, оказывается, являлась лишь иллюзией. Всё это время рядом со мной находился дух, наблюдавший и находивший в моём присутствии утешение. А теперь он говорил, что я – проводник между мирами. И даже не это самое страшное, как показала сегодняшняя ночь.

– Если я проводник… – медленно произнесла я, – то что мне нужно делать?

Рэн слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему‑то, недоступному моему восприятию.

– Пока не знаю. Но, думаю, скоро поймёшь. О́ни не просто напал на тебя – кажется, он намеренно искал тебя. А эти ёкаи действуют под чьим‑то началом, редко покидая Дзигоку. Значит, в его нападении кроется какой‑то смысл, который мы пока не знаем.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Почему именно я? Почему не кто‑то другой? Даже если моя бабушка была шаманкой и я что‑то унаследовала от неё, разве ёкаи охотятся на всех шаманов подряд?

Рэн пожал плечами.

Не выдержав, я скривилась, хотя хотелось кричать в голос.

– Ты тоже собираешься меня проклясть или убить, или просто будешь «греться» и дальше?

Рэн дёрнулся, словно я только что наградила его пощёчиной.

«Молодец, Юми, сумела оскорбить единственного парня, который с тобой разговаривал за последние месяцы. Пусть и не совсем живого, но всё‑таки…»

Пытаясь сгладить собственную глупость, я произнесла мягче:

– Прости, просто это всё слишком для меня…

Рэн поднял на меня взгляд, и на его лице промелькнуло что‑то похожее на грусть.

– Я понимаю, что тебе сложно это принять. Я и сам не до конца принял случившееся. Но я не желаю тебе вреда. Наоборот… – он запнулся, – я нуждаюсь в твоей помощи, Юми.

Я вскинула брови, не скрывая скепсиса.

– В моей помощи? Чем я могу помочь духу? Да я до сегодняшнего дня не верила ни в один миф!

Он наклонился вперёд, и я смогла рассмотреть тонкую вертикальную родинку на его скуле.

– Ты – единственная, кто меня видит и слышит. Рядом с тобой я могу вновь чувствовать и влиять на предметы. – В доказательство своих слов Рэн подхватил кружку, однако пить не стал, просто оставив пальцы на белой керамике. – И… – он помедлил, – возможно, только ты можешь помочь мне вернуться в тело.

В доме стало тихо – настолько, что я слышала, как стучит собственное сердце. Только моё, ведь у икирё не было физической оболочки в привычном смысле слова.

– Вернуться в тело? – переспросила я. – Но как?

– Не знаю точно. – Рэн провёл рукой по волосам, и на миг мне показалось, что он вот‑вот исчезнет, растворится в воздухе. – Но чувствую: моя связь с телом слабеет. Каждый день я становлюсь… больше духом, чем человеком. Если так пойдёт дальше, я навсегда останусь икирё. А это… – его голос дрогнул, – это не жизнь.

Я вспомнила его слова о том, как он «мёрз» до встречи со мной. О том, что мой свет согревал его. И вдруг осознала: он не просто просил помощи. Он нуждался во мне, чтобы избежать незавидной участи.

– Почему ты думаешь, что я могу помочь? – спросила я, сама не зная, откуда взялась эта решимость.

– Я и не знаю, – он отставил чай, к которому так и не притронулся, разведя руки в стороны. – Но больше мне ничего не остаётся. Есть лишь ты, и те ёкаи, что совершенно не помощники в этом деле…

Что я знала про икирё? Не многое… Но всё сводилось к одному: их что‑то держало между мирами, зацепив в Камино, как якорем. Чаще всего, судя по легендам, рассказанным бабушкой, такой мощной привязкой становились сильные чувства, переживания, не дающие душе жить спокойно, либо незавершённые дела.

Но о Рэне я не знала ничего, кроме того, что он заканчивал тот же университет, что и я, и жил по соседству с дядей, изредка навещавшим его по выходным и праздникам.

– Пусть так, – сдалась я, – но чтобы понять, как тебе помочь, я должна узнать о тебе хоть что‑то…

Рэн приободрился. Цвет глаз стал тусклее, но это, как ни странно, придало ему более человеческий вид: даже тени на скулах пропали, придавая образу мягкости. Он улыбнулся и с готовностью начал рассказывать:

– Я нахожусь на последнем курсе, ты и сама, скорее всего, это знаешь. Я видел тебя в кампусе.

Подобное даже удивило. Я никогда не считала себя той, на кого обращают внимание. Да, многие местные смотрели с интересом из‑за того, что я прилетела из Киото, но Рэн и сам был выходцем из японской семьи… Сама же я замечала его в университете не так уж и часто, а знала в лицо и по имени лишь потому, что некоторые мои одногруппницы с удовольствием болтали о «племяннике богатого хозяина кофейни», отмечая его родословную и привлекательную внешность. С последним пунктом я не могла поспорить, но никогда не думала, что и Рэн видел меня в университете… Слишком посредственной я самой себе представлялась.

Не замечая моего смущения, Рэн продолжал как ни в чём не бывало, словно сидел на экзамене по собственной жизни, а не ночью на кухне у практически незнакомой девушки:

– Живу один. Дядя оформил надо мной опеку, когда мне было десять лет. Тогда мои родители не вернулись из поездки в Австралию: их частный рейс потерпел крушение. С тех пор прошло уже пятнадцать лет. Сначала мы с дядей жили вместе, но потом я решил получить диплом графического дизайнера, и ездить каждое утро из Сиэтла показалось нерациональным. Поэтому перебрался в дом поближе, а дядя навещает меня по возможности. Насколько я понял, сейчас у него какие‑то нерешённые вопросы по кафе Донриджа, поэтому пока что он тут.

Что же ещё… – Рэн постучал подушечкой указательного пальца по плотно сомкнутым губам, а после хмыкнул. – Прости, последние дни до аварии помню смутно, поэтому продолжу с основного… На подработку так и не устроился: дядя был против. Друзья все остались в Сиэтле. Разве что девушка…

– Девушка?

Я не понимала, отчего, но новость о том, что у Рэна есть девушка, неприятно кольнула. Нет, я не строила никаких романтических планов на икирё, вдруг ворвавшегося в мою жизнь, однако чисто по‑женски, втайне разделяя восхищение одногруппниц, мне было бы лестно представить, что такой красивый парень способен мной заинтересоваться – не только как объектом для «отогревания» своей застрявшей между мирами души.

– Да, – Рэн отмахнулся, будто не собирался рассматривать своё заверение о наличии пары как что‑то важное. И стоило ему продолжить, как я поняла причину такой пренебрежительности: – Бывшая девушка. Повторюсь: последние дни отчего‑то упорно не желают вспоминаться, будто покрытые дымкой. Я помню лишь смутные образы, но примерно за неделю до моей аварии, после которой я очнулся в больнице, мы с Мэй расстались. Кстати, она работает здесь неподалёку.

– Мэй? Мэйко? – переспросила я, и в голове тут же вспыхнуло воспоминание. – Это случайно не менеджер в кафе «Акари‑Хаус»?

Рэн вскинул брови:

– Ты знакома с Мэй?

– Я работаю там, – я запнулась, вспоминая вчерашний день и покрасневшие, заплаканные глаза менеджера. – Вчера она выглядела не так, как обычно… Я ещё подумала, что у неё что‑то случилось, но сама думала только о смерти бабушки и необходимости поскорее попасть на её похороны, поэтому не стала лезть с расспросами к начальнице.

Рэн задумчиво провёл рукой по краю стола, оставляя едва заметный светящийся след из переплетения искр и теней.

– Значит, она всё‑таки знает…

– Ты думал иначе? – удивилась я. – Думаю, Харуо‑сама сразу сообщил Мэй о случившемся. Разве она не должна была навестить тебя в больнице?

Рэн горько усмехнулся:

– Она не приходила. Дядя тоже… Он только отдал распоряжения, как я узнал из разговоров врачей, чтобы ему сообщали о моём состоянии. Он ведь не знает, что моё сознание… вот так. – Рэн развёл руками, словно демонстрируя собственное призрачное существование. – Но раз ты говоришь, что видела Мэй в таком виде… Наверное, она позвонила на мой сотовый, и дядя рассказал ей о случившемся.

Я почувствовала укол сочувствия. Легко было забыть, что перед мной не просто загадочный дух, а человек – пусть и наполовину – с настоящими чувствами, сожалениями, неразрешёнными вопросами.

– Почему вы расстались? – осторожно спросила я.

Он помолчал, подбирая слова.

– Из‑за моей учёбы и волонтёрской деятельности, которую я продолжаю после смерти родителей. Я слишком много времени уделял проектам, пропускал наши встречи, забывал о планах и памятных для неё датах. Мэй говорила, что чувствует себя одинокой, а я… не смог найти баланс. В итоге она сказала, что ей нужно пространство, а я и вовсе понял, что чувства прошли, и честно сказал ей об этом… А потом случилась авария. – Его голос дрогнул. – И теперь я даже не могу объяснить Мэй, что произошло. Вдруг она думает, что наше расставание повлияло на меня и потому я не справился с управлением? Вдруг винит себя…

Тишина снова опустилась на кухню, но теперь она была другой – менее напряжённой, более человечной.

– Знаешь, – тихо сказала я, – может, именно это невыполненное дело тебя и держит. Попробуем донести до Мэй, что она ни в чём не виновата?

Рэн слабо улыбнулся:

– Это лишь мои предположения. Она и вовсе могла быть расстроена совершенно по другому поводу.

Я понимала и разделяла сомнения Рэна, но другого варианта у нас пока не имелось. Стоило начать попытки по его возвращению в тело хотя бы с бывшей девушки.

– Ладно, – я хлопнула ладонью по столу, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. – Допустим, я – проводник, а ты – застрявший между мирами дух. Тогда давай попробуем узнать, что случилось с Мэй, и как‑то её приободрить? Пусть это станет нашим первым шагом.

Рэн выпрямился, и в его глазах снова вспыхнул тот странный огонь – смесь надежды и решимости.

– Раз ты её знаешь, должно сработать. Но, честно говоря, эта зацепка всё ещё не тянет на достаточный повод стать тем, кем я теперь являюсь.

Рэн поморщился, но я постаралась не падать духом. Ниже просто было некуда.

– Предлагаешь не делать ничего? – я скептически подняла бровь. – Заметь, это ты просил о помощи, а теперь идёшь на попятную?

– Хорошо, – наконец произнёс он, когда я уже думала, что икирё просто испарится в воздухе, оставив меня с мыслями не о его проблемах, а об о́ни, про которого я даже думать не хотела, чтобы не ощутить вновь ужас и не скатиться в истерику.

– Давай попробуем. Но предупреждаю: я не шаманка. Я даже не уверена, есть ли у меня какие‑то особые способности.

– У тебя есть то, чего нет у других, – мягко возразил Рэн. – Ты видишь меня. Слышишь. И ты готова помочь. Это уже больше, чем ничего.

Приятное тепло от его веры в меня, которой я совершенно не обладала, разлилось по телу, снова окрашивая мои щёки румянцем.

Прокашлявшись, радуясь тому, что взлохмаченные после побега от злобного ёкая пряди хоть немного прикрывают лицо, а значит, и мою реакцию на слова икирё, я преувеличенно бодро спросила:

– Начинаем операцию по твоему возвращению в тело завтра?

Рэн покачал головой, с улыбкой указывая на настенные часы.

– Скорее сегодня.

Потёртый циферблат указывал время за тридцать минут до установленного мной на смартфоне будильника.

Начался новый день, а казалось – новая жизнь.

– Я приду позже, когда будешь готова. – Встав из‑за стола, Рэн изобразил короткий, но вежливый поклон головой, отступая на шаг.

– Хоро…

Слова застряли в горле. Я просто стояла с открытым ртом и смотрела, как вокруг фигуры Рэна сгущаются тени с серебристыми всполохами, словно звёзды гасли во тьме икирё, постепенно делая того прозрачным, пока силуэт парня полностью не исчез.

Оставалось надеяться, что он действительно ушёл, а не продолжил наблюдать, просто скрывшись от моих глаз.

Машинально поднявшись, я поплелась в комнату, стараясь вспомнить, где оставила чистую одежду и расчёску, способную распутать всё то безобразие, что появилось на моей голове. Но вместо чего‑то дельного в голове крутилась лишь одна сумасбродная мысль: «С ума сойти, мой личный икирё…»

## Глава 5

К моему удивлению, ни через час, ни через три Рэн не появился, зато пришёл ответ на моё сообщение от родителей. Мама писала, чтобы я не спешила: ведь они с отцом решили провести все положенные обряды как можно скорее, и кремация состоялась ранее. А потому мне следует сосредоточиться на последнем экзамене, а не нестись в Киото, тратя последние деньги.

Вздохнув, в который раз пожалев, что не смогла попрощаться с обаачан, я посмотрела на корпоративную карту с одолженными мне Мэй деньгами. Сунув её в карман джинсов и натянув серую толстовку поверх тонкого чёрного топа, я пообещала себе вернуть карту менеджеру как можно быстрее – желательно тогда, когда мы с Рэном начнём претворять в жизнь наш абсолютно непродуманный план по его возвращению в тело.

Так как икирё не пришёл и к обеду, я, успев порядком заскучать (в этот июньский понедельник занятий не было, а мои смены в кафе перенесли днём ранее), посчитала, что нуждаюсь хоть в какой‑то информации по миру духов.

Старенький ноут «обрадовал» экраном загрузки: индикатор стоял мёртвым грузом дольше обычного, а после и вовсе показал отсутствие интернета.

Вспомнив, что я просто‑напросто забыла оплатить счёт Wi‑Fi, а все реквизиты хранились у хозяйки домика – миссис Кобаяши, которая так и не вернулась из Сиэтла, я приуныла. Но тут в голову прокралась идея: «Пусть нет сети дома, однако в кампусе, на факультете информатики, есть класс с компьютерами!»

Определившись с дальнейшим ходом действий, я захлопнула дверь и бодрым шагом – не забывая изредка посматривать по сторонам (надеялась, что новых неприятных встреч с потусторонним не предвидится) – направилась к Донриджскому университету.

Путь до кампуса занял чуть больше получаса. Я шла, стараясь не задерживать взгляд на каждом тёмном углу: после встречи с о́ни любое неосторожное движение в тени заставляло сердце сжиматься. Но день выдался на удивление ясным: солнце пробивалось сквозь листву, птицы щебетали, и постепенно тревога отступала, сменяясь привычной сосредоточенностью.

Университет встретил меня будничной суетой. Студенты спешили на пары, кто‑то смеялся у скамеек, кто‑то уткнулся в учебники. Всё выглядело так… нормально. Так, как было ещё вчера. Только теперь я знала: за этой обыденностью скрывается другой мир – Камино, где бродят духи, а границы между реальностью и мифом истончаются.

Факультет информатики встретил тишиной: в понедельник после обеда здесь почти никого не было. Я прошла к компьютерному классу, открыла дверь и с облегчением увидела, что несколько машин свободны.

Включив один из компьютеров, я набрала в поисковике: «икирё, японские духи, связь с телом». Экран выдал десятки статей – в основном фольклорные описания и академические работы по этнографии. Ничего, что могло бы объяснить случай Рэна.

Я сузила запрос: «как вернуть икирё в тело». На этот раз результаты оказались ещё более расплывчатыми: мифы о душах, застрявших между мирами, легенды о шаманах, способных проводить ритуалы… Но ни одного чёткого алгоритма.

– Бесполезно, – пробормотала я, откидываясь на спинку стула.

– Пф, ты ещё бы самоучитель по изгнанию монстров запросила, – раздался голос сзади.

Я подскочила на стуле, задев рукой компьютерную мышку и чуть не уронив со стола. Несколько студентов обернулись на учинённый мной переполох.

Кивнув им и тихо попросив прощения, я уставилась на девушку, которая, не касаясь босыми ступнями пола, зависла около моего стола.

– Привет! – она издевательски помахала рукой с притворной улыбкой. – Вопить будешь или язык от страха перед призраком проглотила?

Девушка, на вид студентка последнего курса, презрительно скривилась, продолжая ждать от меня ответа. Я же, в свою очередь, разглядывала ту, кто даже не скрывала свою причастность к миру духов, отметив лишь то, что она разительно отличалась от видимых мной в лесу юрэй. Не походила на серый туманный сгусток и вела себя пусть не дружелюбнее их, но явно более осознанно.

– Немая? – устав от моего молчания, поинтересовалась дух‑студентка.

– Нет, – я сглотнула, понимая, что со стороны выгляжу полной идиоткой. Стоило поскорее взять себя в руки, пока остальные студенты не стали пялиться на моё странное поведение. – Прости, просто ещё не привыкла, что вижу… – решив, что подобным могу обидеть призрака, тут же исправилась: – всех, включая духов.

Девушка усмехнулась. Некогда ярко накрашенные, а теперь словно выцветшие губы поджались, но, подумав, она кивнула.

– Я Джул, училась здесь три года назад.

По привычке поклонившись (что удалось не сразу ввиду сидения за столом), я прошептала, косясь на ближайших к нам студентов:

– Юми. Джул, прости, но не думаю, что сейчас время для бесед.

Джул скрестила руки на груди; её полупрозрачная фигура слегка мерцала в свете ламп.

– Вот так всегда. То меня просто никто не замечает, а то единственная, кто увидел, оказалась стервой.

Не зная, что ответить, в который раз удивившись беспардонности американцев (даже почивших), я просто указала взглядом на остальных находящихся в классе, пытаясь донести, что не собираюсь прослыть чудачкой, разговаривающей с пустотой.

Призрак нахмурилась и, дёрнув плечиком, поплыла дальше, бросив на прощание:

– Поищи статьи о структуре мира ёкаев, раз так интересуешься икирё. В их Камино несколько другие законы.

Девушка прошла прямо через стену класса, попутно проделав то же самое с телом даже не заметившего этого первокурсника, оставив меня в полном недоумении: американский призрак, знающий что‑то об ёкаях? Неужели мифологии разных стран связаны теснее, чем об этом вообще можно было подумать?

Завязав норовившие упасть на лоб волосы в свободный пучок, я размяла занывшие пальцы, вбивая: «Структура мира ёкаев. Японская мифология».

Экран запестрел ссылками с разнообразными статьями. Открыв первую попавшуюся, я стала читать:

«Структура существ делится на три условных ранга:

Яо – слабые, нестабильные духи, питающиеся отрицательными эмоциями, к которым относятся юрэй, кусо, тени‑призраки, паразиты, остаточные „петли“;

Наку – духи среднего ранга, которые имеют форму, разум и цель. Такие как: икирё, кицунэ, тэнгу низшего уровня и духи‑хранители;

Ёкутай – „сложные“ духи. Это о́ни и древние хранители Камино, включая великого Ёку.

Выше остаются лишь небожители и первосоздатели».

Закрыв статью, я откинулась на спинку стула. Представленная иерархия отличалась от той, что я знала в детстве… Она не походила на то, что описывалось в книгах по японской мифологии, и будто бы противоречила «известным» данным.

– Бред какой‑то, – выдохнула я, надеясь найти что‑нибудь другое, далёкое от чьей‑то наскоро составленной страницы в мировой паутине.

– Почему же бред?

Не подскочила я только потому, что во второй раз за короткое время испугаться просто не успела. Видимо, измученный бессонной ночью и всеми открытиями разум отказывался поднимать моё тело, вновь реагируя на раздражитель в виде чужого голоса, раздавшегося за плечом.

Обернувшись, двигаясь как можно более непринуждённо, я увидела Рэна. Он стоял, слегка опираясь на край стола, и смотрел на экран с задумчивым выражением.

– Ты… как ты здесь оказался? – хмуро поинтересовалась я, помня, что прождала икирё всё утро, а могла бы в это время мирно спать.

– Пришёл, как и обещал. – Он кивнул на монитор. – Прости, оказывается, я не всегда стабилен: пришлось некоторое время полетать над собственным телом, пока его перевозили в более просторную палату. Вижу, ты пытаешься разобраться.

Я машинально закрыла лицо ладонями. Рэн говорил обо всём этом сумасшествии так спокойно, будто просто обсуждал неудавшийся матч сборной университета по футболу или очередь в кафетерии. Неужели жизнь по ту сторону так меняет восприятие?

– Прости. Я просто… хотела найти хоть что‑то. Но тут одни сказки и полный бред о структуре ёкаев. Такого не было ни в одном учебнике по японской мифологии.

Рэн мягко улыбнулся.

– Возможно, и бред, а может… – он кивнул в сторону моего кулона, и я только теперь почувствовала, что он накалился и начал едва заметно светиться, – просто твои силы открыли тебе единственно верную информацию. Без выдумки и не для всех, а доступную лишь избранным?

Рэн обошёл стол и сел рядом. Его пальцы легко коснулись клавиатуры, но, так и не введя новый запрос, икирё принялся читать ту же статью, что и я минутами ранее.

– Думаешь, это не корявая, выдуманная кем‑то схема, а настоящая структура существ? – я даже не старалась скрыть сомнения в голосе. – Но тогда я запуталась окончательно…

– Почему? – Рэн с интересом поднял лицо от монитора ко мне, будто стараясь рассмотреть все мысли на дне моих глаз.

Отвернувшись, чтобы прогнать неясное чувство тепла, возникающее каждый раз, стоило мне с Рэном поймать прямой контакт взглядов, я произнесла первое, о чём успела подумать:

– Потому что тогда все известные легенды – ложь.

Рэн задумчиво провёл рукой над экраном, словно пытаясь ощутить исходящий от него свет.

– Почему же? Что, если легенды – не ложь, а лишь… упрощение? – Его голос звучал мягко, будто Рэн и сам сомневался в своих словах. – Представь, что мир Камино – это огромный океан. Люди видят лишь поверхность: волны, блики солнца, иногда – всплеск рыбы у поверхности. Но под водой – целые города, течения, существа, о которых никто не догадывается. Легенды – это рассказы тех, кто видел лишь верхушку айсберга.

Я нахмурилась, обдумывая его слова.

– То есть ты хочешь сказать, что структура, которую я нашла… она настоящая? Но почему тогда ни бабушка, ни другие шаманы не упоминали о таких рангах?

Рэн откинулся на спинку стула; его силуэт на миг дрогнул, как изображение на старом кинескопе.

– Возможно, это знание передавалось лишь избранным. Или… – он помедлил, – или оно открывается только тогда, когда человек готов его принять. Твой амулет светится не просто так. Он реагирует на правду, которую ты сейчас видишь.

Я коснулась монеты – она всё ещё излучала едва заметное тепло.

– Но если это правда, то что это значит для нас? Для тебя?

– Это значит, что мы можем понять правила игры. – В его глазах вспыхнул огонёк. – Если икирё относятся к рангу Наку, значит, у нас есть определённые возможности и ограничения. Мы можем искать способы взаимодействия с миром живых, опираясь на эту структуру. Ну, – Рэн усмехнулся уголком губ, – или просто порадоваться, что я не самый слабый дух.

Я снова взглянула на экран, перечитывая строки о рангах духов.

– Получается, о́ни из ранга Ёкутай… Они сильнее тебя. И если они охотятся за мной, то…

– То нам нужно быть умнее, – перебил Рэн. – Мы не можем сражаться с ними напрямую. Но мы можем использовать то, что знаем. Например, найти места, где границы между мирами особенно тонкие, и стараться обходить их стороной. Или понять, почему именно ты стала проводником, постаравшись расспросить более слабых ёкаев.

В классе стало тихо. За окном шумели деревья, где‑то вдалеке слышались голоса студентов. А мы сидели, окружённые тайнами, которые только начинали приоткрываться.

– Ладно, – я глубоко вздохнула. – Допустим, эта структура реальна. Что дальше? Как нам использовать это знание?

Рэн улыбнулся, и в этот раз его улыбка показалась почти человеческой.

– Для начала предлагаю сходить в мой дом. Дядя не пробудет там долго: дела в Сиэтле не ждут, а мне бы хотелось успеть передать ему хоть какую‑то весточку.

– Думаешь, Харуо-сан поверит «привету с того света» и обрадуется? – представить, как бы отреагировали мои родители, в случае, если бы я попала в схожую с Рэном ситуацию, я даже не бралась. Слишком много «но». С одной стороны, дядя Рэна может обрадоваться, узнав, что его племянник не лежит безвольным овощем на больничной койке (по крайней мере, его духовная часть), но с другой… вряд ли найдётся действительно любящий родственник, которому станет легче от осознания того, что их родной человек стал ёкаем… Если Харуо-сан и вовсе не выставит меня за порог сразу же, как только я заведу подобный разговор. А после уволит… или обратится в полицию…

До боли закусив губу, я постаралась думать лишь о том, что Рэну необходимо вернуть своё тело, а значит, мы должны пытаться…

«Мы», – предательское смущение вновь вернулось. Слишком быстро я решила помогать икирё. Хоть и не без собственной выгоды – если о́ни решат вновь на меня напасть, Рэн способен дать им отпор явно лучше меня, что уже и доказал на практике этой ночью. Оставаться одной было попросту страшно.

То, что мне просто приятна компания привлекательного японца, я постаралась отогнать даже из мыслей, боясь раскраснеться больше прежнего…

Не замечая моих внутренних метаний, Рэн уверенно ответил, вставая из-за стола и протягивая мне руку:

– Дядя скептик, но окажись я на его месте – то захотел бы знать правду, даже если не смогу воспринять её всерьёз.

Я неотрывно смотрела на ладонь Рэна, не зная, стоит ли мне её касаться. Нет, не страх говорил за мои сомнения, а воспитание, надёжно вложенное проведённым в Японии детством…

Мы были практически незнакомы. Рэн старше, и его статус в обществе выше. Могла ли я позволить себе столь близкое общение с духом?

Молча кивнув, я самостоятельно поднялась, выходя из-за стола, пряча глаза, будто бы совершила что-то непозволительное.

Рэн хмыкнул. Видимо, он, выросший с самого начала в чисто американской среде, посчитал мой отказ от помощи либо феминистскими предрассудками, либо жеманничаньем деревенщины из другой страны. Но в любом случае никак комментировать не стал, за что я была в некотором роде благодарна.

– Пойдём, навестим твоего дядю, – сдалась я, зная, что согласилась бы на эту авантюру в любом случае. – Только быстро, – тут же поставила условия, надеясь, что Рэн не заставит меня разводить с Харуо-саном дебаты, – скоро вечер, а я надеюсь оказаться дома до того, как все ёкаи города начнут свободно бегать по улицам.

– Как скажешь, – не стал спорить Рэн. – Только после дамы, – он, красуясь, приоткрыл дверь класса, всё ещё получая удовольствие от простой возможности касаться предметов. Парень буквально светился от счастья. Даже туман, продолжающий клубиться вокруг его ног, посветлел, будто устыдился очернять такой момент.

Видя, что за маской благодушного парня скрывается страх, похожий на мой, перед неизвестностью и, возможно, даже смертью, я не стала спорить или ругать Рэна за неосмотрительный жест. Раз уж так вышло, что мы в одной лодке, а подсказок и помощи больше ждать неоткуда, то стоит продолжать держаться вместе и действовать сообща. «Хотя бы, пока я не пойму, что делать с даром бабушки, доставшимся мне, а Рэн не вернётся в своё тело. Как бы и мне не стать духом… – подумала я, проскальзывая мимо икирё, надеясь, что никто не заметил, как дверь распахнулась ещё до моего приближения к ней. – Так и экстрасенсом прослыть недолго…»

***

– И всё же, как ты себе это представляешь? Я приду к твоему дяде и скажу: "Харуо-сама, вы не видите своего племянника, но с ним всё нормально, и он стоит тут, потому что стал икирё?" Он просто выставит меня за дверь!

Вопреки моим ожиданиям, мы шли не к дому Рэна, а на парковку университета.

Я пыталась выстроить хоть какую-то тактику, но ничего дельного в голову не приходило. Стоило с чего-то начать разговор, но вот с чего, чтоб не прослыть сумасшедшей или той, что пришла поглумиться над чужим горем?..

Рэн пожал плечами. Ладони икирё были спрятаны в карманах его тёмных брюк с того самого момента, как я отказалась брать его за руку, и мой взгляд периодически соскальзывал в их сторону.

– Есть одна идея, возможно, это будет лучше всяких слов, – наконец произнёс он. – В кармане той куртки, что сейчас лежит в моей палате, есть запонки. Я хотел их подарить дяде на прошедший день рождения, но… наверное, авария или что-то, что было до неё, помешали мне это сделать. Если ты передашь их дяде, то это может засчитаться за минус одно невыполненное дело для икирё?

Я остановилась как вкопанная, уставившись на Рэна:

– Запонки? Ты хочешь, чтобы я просто… украла их из твоей палаты?

Рэн слегка смутился, но тут же выпрямился, пытаясь сохранить достоинство:

– Не украла. Это мои вещи. Я просто не могу сам их забрать и прошу тебя.

– Ты ведь теперь можешь касаться предметов.

Идти в больницу за чужими вещами отчаянно не хотелось.

– Только в твоём присутствии, – разбил мои мечты о непричастности к этому делу Рэн. – А раз ты всё равно должна быть рядом, то лучше, если запонки понесёшь ты, спрятав в кармане, а не они сами "полетят по воздуху" мимо медперсонала.

– Допустим, – нехотя согласилась я. – Но как я объясню, откуда они у меня? – Я всплеснула руками. – Твой дядя спросит, и что мне сказать? «О, эти запонки? Я нашла их в палате вашего племянника, который сейчас, кстати, стоит рядом со мной в виде духа»?

Рэн вздохнул, глядя куда-то вдаль:

– Понимаю, звучит безумно. Но это не просто запонки. Они с гравировкой. Дядя сразу поймёт, что они от меня. Это будет… знак.

Я прикусила губу, обдумывая. С одной стороны, это действительно могло сработать – если Харуо-сан получит подарок, который Рэн не успел передать, это может вернуть духа в тело, как выполненное незавершённое ранее дело. С другой…

– А если он решит, что их кто-то подбросил? Или что это просто совпадение?

– Тогда у нас останется хотя бы попытка, – тихо ответил Рэн. – Юми, я знаю, что прошу многого. Но мне нужно, чтобы он знал: я ещё здесь. Что я не просто тело на койке. Врачи делают неутешительные прогнозы… – вдруг его голос зазвучал глухо, а туман у ног заклубился до самых колен, отвечая на эмоции икирё. – Я опасаюсь, что дядя даст разрешение на отключение аппаратов жизнеобеспечения.

В его голосе было столько тоски, что я невольно сжала кулаки. Он не просил чуда – он просил шанса.

– Ладно, – наконец выдохнула я. – Но как мы их достанем? Просто так в палату не попасть. Нужен пропуск, разрешение…

– На этаж вход свободный, – Рэн остановился около синего спорткара. – Доедем быстро, а там будем действовать по обстоятельствам. Ты умеешь водить?

– Ты… хочешь, чтобы я села за руль? – Я уставилась на него.

Рэн кивнул, не глядя на меня:

– Да, если поведу я, то думаю, машина, которая едет без водителя, станет слишком приметной, – кислая ухмылка исказила его губы. – Больница на самой окраине Сиэтла, доберёмся меньше чем за тридцать минут.

Я не знала, что сказать. Вместо этого машинально потянулась за ручкой и открыла дверь, которая оказалась не запертой. «Удивительная бесшабашность богатых», – мысленно возмутилась я, сев на водительское сидение и заметив ключ в зажигании. Вместе с открытой дверью, без сигнализации, это всё казалось слишком безрассудным. «Неужели Рэн не боялся, что машину могут угнать?»

Заметив моё недоумение вперемешку с лёгким возмущением, Рэн хмыкнул, устраиваясь рядом на пассажирском сидении:

– Нет, я не богатый придурок, как ты могла бы подумать. Ключи были со мной всё это время. Это странно… но, видимо, они стали единственным материальным предметом, который я смог ухватить во время аварии и став икирё. Обычно я никогда не оставлял машину в таком виде.

– Хорошо. – Странности только увеличивались, но после оживших ёкаев я перестала удивляться мелочам. – Давай сделаем это. Но сначала – план. Ты говоришь, где лежат запонки, я захожу, беру их, выхожу. А после едем к дяде, и я просто передаю их ему в руки… – провернув ключ и натянув ремень безопасности, я выехала с парковки, мысленно благодаря родителей, что в прошлом году они оплатили мне инструктора по вождению. – Скажу, что мы с тобой были знакомы с университета и… и ты… – тут покраснели даже корни моих волос, ведь хоть в Америке подобное и не казалось чем-то предосудительным, но в Киото думали иначе, приписывая «скрытый подтекст», – и ты оставил их у меня, когда был в гостях. – Надеюсь, проблем с копами не будет…

Рэн улыбнулся – на этот раз искренне:

– Как скажешь. Ты главный стратег.

– Не смешно, – буркнула я, но внутри что-то потеплело. – И ещё. Если после передачи запонок ты не вернёшься в тело… что тогда?

Рэн замер, наверное, впервые задумавшись об этом:

– Не знаю. Но… остаётся ещё Мэй. Объяснения с ней – мой последний вариант на закрытие «гештальта икирё».

План был такой, что плана не было… Но, в свою очередь, я не могла внести более конструктивных предложений, а значит, нам с Рэном оставалось только проверить самое очевидное. При этом не нарвавшись на очередного монстра…

– Договорились, – сказала я, выводя спорткар на прямую дорогу до Сиэтла. – Но знаешь, в прошлый раз я не смогла выехать из города…

Воспоминания о тех потоках юрэев и поломках аж двух такси прошлись по позвоночнику неприятной дрожью. Именно тогда небольшие странности, что я замечала около себя на протяжении всей жизни, вышли из-под контроля, ворвавшись в повседневность ясными образами.

– Что-то помешало? – Рэн заинтересованно наклонил голову, приготовившись слушать.

– Юрэй. Много, – отрывисто ответила я. – Может быть, они задержали меня не специально, но в результате я опоздала на рейс до Киото.

– Хм… – Рэн уставился на дорогу. Абсолютно нормальную сейчас и пустующую. Машины редко курсировали между Донриджем и Сиэтлом, даже автобус ходил лишь раз в день утром. – Подобное случалось с тобой раньше?

Да. Случалось. Но не в таких масштабах.

– Нет. Ёкаи и остальные европейские сущности никогда не показывались настолько явно и уж тем более не пытались повлиять на ход событий, – не став раскрывать все мысли, ответила я.

Рэн задумался.

Повернув голову, я поймала себя на мысли, что вместо того чтобы сосредоточиться на дороге, рассматриваю его профиль. Икирё привлекал не только таинственностью, витающей вокруг одного его существования, но и как парень… И, кажется, я – никогда ранее не влюблявшаяся, начинала всё больше опасаться за свой рассудок. Потерять голову в компании такого парня, как Рэн, было легко, да только разгребать последствия в виде разбитого сердца от неразделённой любви мне не хотелось…

– У меня есть теория, – наконец произнёс он.

– Излагай, – с напускным спокойствием поторопила я, пытаясь сосредоточиться лишь на асфальтной ленте дороги под колёсами чужого авто.

– Твоя мама когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

Не понимая, при чём тут моя окаасан, я покачала головой.

– Нет, или просто не упоминала об этом. Мои родители никогда не верили в мистику и не увлекались мифологией. В отличие от бабушки… Её рассказов они даже побаивались.

– И твоя мама не её дочь, правильно?

– Да…

Разговор о моём семейном древе не делал ситуацию яснее, но хотя бы отвлекал. Я перестала всматриваться в деревья по обе стороны дороги, боясь и одновременно стараясь разглядеть появление юрэй.

– Тогда логично предположить, что твой дар связан именно по женской линии и идёт от Ха-сама. Ты изначально могла что-то чувствовать, но его полная сила перешла к тебе лишь после смерти бабушки, – уверенно подытожил Рэн. – Остаётся понять – хотят ли ёкаи от тебя чего-то конкретного, либо они всегда ходили по всему миру, оставаясь незамеченными, а всё остальное, связанное с тобой, – лишь стечение обстоятельств.

Мысли о том, что бабушке приходилось всю жизнь жить в окружении ёкаев, видеть их и знать, что тебе никто не верит, называя сбрендившей шаманкой, показались невыносимыми. Обаачан пришлось пережить слишком многое…

«Цумибаэ» – это слово произнесла Ха-обаачан в моём сне про Камино, и она ждала кого-то…

– Рэн, – мой голос зазвучал спокойнее, стоило оставить хвойный лес позади и выехать на окраину Сиэтла, – ты знаешь, что такое Цумибаэ?

Колёса спорткара зашуршали по мелкому гравию на подъездной дорожке к больнице Сейнт Энн.

Заглушив мотор, остановившись на одном из свободных парковочных мест, я обернулась на икирё, ожидая ответа, от которого зависело много. Не зря бабушка уверяла, что появится тот, кто знает значение этого слова… Скорее всего, в этом и таилась разгадка.

– Цумибаэ? Нет, не слышал.

Рэн покинул салон, приоткрыл для меня дверь, но руки заведомо больше не предложил.

Скомканно поблагодарив, чувствуя некоторую вину за своё прошлое поведение, я пошла вслед за парнем, рассуждающим на ходу и показывающим путь до палаты:

– Это какое-то название? Твоя бабушка что-то рассказывала? Или тот о́ни успел что-то сказать перед нападением?

Длинный широкий холл больницы наполняли посетители и пациенты. Медперсонал медленно проходил мимо очередей, не особо спеша по своим делам, но чинно осматривая особо возмущённых их медлительностью.

– Бабушка упомянула, что появится тот, кто знает о Цумибаэ, вот я и подумала, что это можешь быть ты… У вас всегда так? – завернув в правое крыло больницы, я с удивлением проводила взглядом толпы людей в холле. – Думала, что в больницах всё более организованно…

– В Японии, возможно, – хмыкнул Рэн, – но не в нашем штате. – Сезон простуд, плюс охотничьи угодья поблизости, а там всякое случается… Люди привыкли обращаться за помощью даже в самом незначительном случае. Страховка покрывает расходы.

– Это… непривычно.

Мы подошли к лифту. Рэн нажал кнопку вызова, и металлические двери с лёгким шипением разъехались в стороны. Внутри стояло двое пожилых мужчин в больничных голубых халатах – видимо, пациенты, возвращавшиеся с процедур, – и медсестра в белом костюме.

– Третий этаж, пожалуйста, – вежливо попросила я медсестру, стоявшую у панели. Та кивнула, нажала кнопку, и лифт плавно тронулся вверх.

Рэн стоял чуть позади меня, почти сливаясь с тенью. Я чувствовала его присутствие – незримое для остальных, но ощутимое, как лёгкий сквозняк.

– Так что насчёт Цумибаэ? – тихо повторила я, стараясь не привлекать внимания соседей по лифту и делая вид, будто разговариваю по телефону через наушник. – Ты правда никогда не слышал этого слова?

Рэн легонько коснулся моего плеча, показывая, что рядом и слышит.

– Никогда. Но если твоя бабушка говорила, что кто‑то это знает… Возможно, это ключ к твоему дару. Может, кто‑то из Камино? Или даже… – он запнулся, словно не решаясь озвучить мысль, – кто‑то, кто намеренно скрывает это знание.

Двери лифта открылись. Мы вышли в коридор третьего этажа – светлый, с длинными рядами дверей палат и запахом антисептиков.

– Вот здесь, – Рэн указал на палату 317. – Запонки в кармане куртки. Куртка висит на крючке у входа.

Я остановилась перед дверью, сердце забилось быстрее. Что, если внутри кто‑то есть? Медсестра? Врач? Или…

– Я постою здесь, – предупредил Рэн, отступая в тень. – Если что, позову тебя или постараюсь отвлечь свидетелей.

Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Задумываться о том, как именно нематериальный для всех остальных икирё собрался кого-то «отвлекать», сил не было.

Палата оказалась пустой. На кровати лежал Рэн – бледный, с закрытыми глазами, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения. Не такой таинственный, как в облике икирё, без тумана и свечения, без слишком острых скул… Но даже в таком зависимом виде – красивый. Его тело выглядело безжизненным, но приборы показывали стабильные показатели, и это не могло не обрадовать, ведь если с телом всё будет хорошо, значит, и у нас окажется больше времени на возвращение его души.

Куртка действительно висела на крючке. Я подошла, нащупала карман, достала небольшую коробочку с гравировкой. Пальцы дрожали.

«Это реально. Всё это реально, и я стала воровкой».

Открыв коробочку, я увидела запонки – серебряные, с узором в виде переплетающихся линий. На внутренней стороне одной из них была выгравирована дата – видимо, день рождения дяди Рэна.

– Нашла, – прошептала я, выходя в коридор.

Но икирё нигде не было.

– Рэн? – прошептала я, но после позвала громче: – Рэн!

Тишина.

Икирё будто сквозь землю провалился. Но не в Дзигоку же, в самом деле?

Двери лифта открылись. На этот раз, кроме двух медсестёр, странно посмотревших в мою сторону, внутри никого не оказалось.

Поспешив внутрь кабины во избежание вопросов, что посетительница ищет в пустом коридоре около чьей-то палаты, сделав вид, будто просто навещала кого-то из родственников и теперь направляюсь к выходу из больницы, я сжала запонки в кармане. Холодный благородный металл приятно успокаивал кожу пальцев, но вот переживания по поводу исчезновения Рэна отогнать был не в силах.

Я нервно оглядывалась по сторонам, пока лифт медленно спускался на первый этаж. Куда мог исчезнуть Рэн? И почему именно сейчас, когда мы так близки к цели?

Выйдя в холл, я замедлила шаг, пытаясь сообразить, куда он мог направиться. Может, его притянуло к собственному телу сильнее, чем обычно? Или…

– Юми?

Я резко обернулась. Рэн стоял у большого окна, глядя на парковку. Его силуэт слегка мерцал, будто он с трудом удерживал форму.

– Где ты был?! – выдохнула я с облегчением, подходя ближе. – Я испугалась, что…

– Не знаю, – он провёл рукой по волосам, и я заметила, что его пальцы дрожали. – Что‑то потянуло меня. На секунду я словно… растворился. Как будто моё присутствие здесь стало слишком слабым. Моё тело слабеет, а вместе с ним и наша связь.

Я сжала в кулаке коробочку с запонками.

– Это из-за того, что ты слишком долго вдали от тела?

Он пожал плечами:

– Возможно. Или потому, что мы приближаемся к чему‑то важному. К тому, что изменит всё.

Я невольно оглянулась на лифт, будто ожидая, что оттуда выйдет кто‑то ещё – тот, кто мог бы объяснить происходящее. Но холл оставался обычным больничным пространством: суетящиеся люди, запах антисептиков, приглушённые голоса.

– Нам нужно к твоему дяде, – напомнила я. – Пока ты снова… не исчез. Одной мне будет слишком… страшно.

Рэн кивнул, но его взгляд задержался на моих руках:

– Ты взяла их?

Я молча показала коробочку. Он улыбнулся – на этот раз тепло, почти беззаботно.

– Спасибо. Это действительно важно для меня.

Мы направились к выходу. Я старалась не смотреть на часы – время неумолимо уходило, а нам предстояло ещё встретиться с Харуо‑саном.

– Как думаешь, это поможет? – спросила я, открывая дверцу машины.

– Надеюсь, – Рэн сидел рядом, его силуэт снова стал чётким. – Но в любом случае я благодарен тебе, Юми.

Я завела двигатель. Спорткар мягко тронулся с места.

– Давай постараемся не загадывать заранее, чтобы потом не расстраиваться? – предложила я вопреки собственной неуверенности.

Рэн посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на решимость:

– Я не мёртв, по крайней мере, не окончательно, а значит, не собираюсь отчаиваться.

Не найдясь с ответом, я просто уставилась на дорогу, стараясь думать лишь о пути.

Небо стремительно темнело, надвигалась гроза, а потому казалось, что вот-вот настанет ночь. И мне вдруг стало страшно: а что принесёт с собой остаток дня? Неужели предстоит встретиться не только с Харуо Такеути, но и с очередным о́ни?..

# Примечания

1

«бабушка»

2

мама

3

папа

4

Традиционный японский матрас.

5

Город в префектуре Айти

6

Японские карпы.

7

Ад в японской мифологии.