# Ты меня поймал

Риша Вольная

Я попалась.

Как мышка в ловушку саму себя загнала. Только вместо капкана – шкаф и двери, а за ними "котик Лео".

Лёгкий скрип распахнутых дверей, и поток прохладного воздуха бьёт мне в лицо. И вместе с ним я чувствую одурманивающий запах его парфюма.

– Поймал, – произносит самый главный человек этого места, но по его интонации не могу понять, кому это было сказано.

Его людям, которые разыскивали нас с подругой, или всё-таки лично мне.

И мой рот зачем-то открывается и произносит нечто.

– Привет. Я Клара.

История графа Леонардо де Бомарше или Третьякова Льва и его Мотылька Клары)))

## Пролог

Я попалась.

Как мышка в ловушку саму себя загнала. Только вместо капкана – шкаф и двери, а за ними "котик Лео".

Я слышу приглушённые пушистым ковром шаги зверя и буквально всем тельцем ощущаю приближение мужчины.

Вот! Секунда, другая… он стоит перед шкафом, словно раздумывает, открыть или нет. Только откуда-то мне известно, что мы оба знаем, что я в его ловушке.

Задерживаю дыхание и закрываю глаза в надежде, что это лишь сон. И вот раздастся звон моего старого будильника, и я окажусь дома, в своей постели. Одна.

Лёгкий скрип распахнутых дверей, и поток прохладного воздуха бьёт мне в лицо. И вместе с ним я чувствую одурманивающий запах его парфюма.

Мужской, что-то тяжёлое и агрессивное, ему под стать.

Делаю долгожданный вдох и распахиваю глаза. От страха меня парализует, так что могу только смотреть прямо перед собой. В его хищные глаза. И, несмотря на весь треш, происходящий со мной, в мою голову лезет не то, ЧТО НАДО БЫ… его глаза.

Изумрудные, внимательные, с длинными пушистыми ресницами и мелким веером морщинок снаружи глаз, но, главное, взгляд, наполненный непонятной смертной тоской, но впивающийся в меня как весенний клещ.

Пауза растёт и давит, как и мой страх – разрастается, множится и рисует картинки в голове одни краше других.

Я никак не смогу объяснить этому человеку, почему я здесь. Прячусь в шкафу его личного кабинета на этаже, куда ходить строго запрещено. А ещё он с охраной, что только множит мой страх. Я видела этих парней, и если он отдаст меня им, то сегодняшний восход я точно не увижу, как и все последующие тоже. Здесь и лес неподалёку имеется…

– Поймал, – произносит самый главный человек этого места, но по его интонации не могу понять, кому это было сказано.

Его людям, которые разыскивали нас с подругой, или всё-таки лично мне.

И мой рот зачем-то открывается и произносит нечто.

– Привет. Я Клара.

## Глава 1

Лара

– Ты обязана!

– Нет!

– Но Ларочка! Пожалуйста…

Сосредоточиться просто невозможно, когда Натали стоит за спиной и уже почти двадцать минут уговаривает меня на сделку с чёртом!

Чёрт – это она!

Бросаю кисти на табуретку рядом с мольбертом и разворачиваюсь к подруге лицом.

Этот чертёнок имеет абсолютно ангельскую внешность – белокурые локоны на нежных плечах, тонкая кость, хрупкая как стекло, и взгляд полной невинности, которую она подарила на заднем сиденье минивэна своей любви на всю жизнь номер один.

– Натали, неужели ты позабыла наш последний разговор?

Смотрю прямо в её голубо-серые глаза и не ведусь на удивлённые взмахи густых длинных ресниц. Во-первых, они у неё нарощенные, а во-вторых, я наивна по жизни, но в вопросе с подругой подкована так, что можно диссертацию защитить «Кто, что и как часто. Портрет Натальи Вознесенской».

– Ты о чём, Мотылёк?

– Не переигрывай, Вознесенская! – теперь действительно начинаю сердиться, что тут же понимает подруга.

И прежде, чем мне удаётся сделать хоть шаг в сторону, она хватает меня под локти и прижимает к себе.

– Да помню я. Ну перебрала чуток, ну поссорилась с охраной клуба. С кем не бывает?! – легко перечислила девушка свои заслуги, продолжая смотреть на меня глазами раненого Бэмби.

– Со мной. Если я не иду в комплекте с тобой. Две по цене одной, но как-то так выходит, что вся оплата, а именно наши приключения и их отдача, ложится только на мои плечи. И когда по ошибке вместо тебя загребли меня эти секвойи человеческого происхождения, то я чётко и окончательно высказалась: «Ната, это было в последний раз!». Забыла?!

Вознесенская аристократично морщит носик, выслушивая чистую правду, но, судя по захвату моего тела, отпускать не собирается.

– Хорошо, Ларочка. Обещаю, это будет самый последний раз. Но только сходи со мной. Я должна там быть. Просто обязана!

Натали далеко не ангел, любит кутёж и праздную жизнь, но такого блеска этих голубых глаз я давно не замечала.

– Если тебе так приспичило выгуляться на какой-то вечеринке, то причём тут я?! Не понимаю!

Возмущаюсь от души и при этом начинаю отлеплять женские ручки от своих локтей.

– Вечеринка закрытая. Приглашены не абы кто- меценаты, миллионеры, критики.

– Тем более чего ты там позабыла? И я тоже?

– Там будет ОН!

Я снова не ведусь. Плавали, кушали и не раз.

– Он – это сто пятая любовь «всё и навсегда, пока смерть не разлучит нас»?!

Подруга вожделенно вздыхает, и теперь в глазах загорается настоящий огонь.

– Третьяков Лев Николаевич, урождённый граф Леонардо Лабарр де Бомарше.

Сказала и замолчала с выражением полного возвышения. Утопия какая-то!

– И кто это? – вынужденно задаю вопрос, так как продолжения рассказа об этом французском лягушонке не последовало.

Ната сокрушенно качает головой, словно я только что призналась, что я как минимум мужчина.

– Это, Мотылёк, мечта ВСЕХ женщин мира и моя любовь. Папочка одобряет.

Ну, если папочка… значит, там миллион миллионом погоняет и миллиардом закусывает.

– И я одобряю, так что, Наталья Павловна, вперёд! На баррикады! Пуш ап свой любимый только под платье натянуть не забудь.

Подруга показывает язык и упёрто прижимает к себе. Вот же пристала… блондинистая пиявка.

– Лара, ну очень надо. Там будет бал – чинно, гладко и дорого. Шампанское и твои обожаемые морепродукты. Обещаю, можешь слопать своих королевских креветок хоть тазик.

Тазик я, естественно, не осилю, но возможность прогуляться по балу с креветками уже не так меня пугает.

– Бал?

Наташа кивает.

– Ты трезвая умничка, которая никого не бьёт, а весь вечер охмуряет своего лягушонка?

– Кого?

– Ну, де Бомарше или как его там?

Снова кивает, а потом начинает подпрыгивать от нетерпения на месте в ожидании заветного «да», уже готового сорваться с моего языка.

– А зачем тебе я?

– Для поддержания морального духа, – смело заявляет девушка, отпуская мои локти.

Подозрительно прищуриваюсь, делая поспешный шаг от неё, пока она не надумала снова меня держать и дёргать.

– А что не так с твоим духом? Вон вижу, что бодр и весел. Если с таким настроем и хлопаньем ресниц на бал подашься, то не только граф, но сам король будет твоим.

Наташа радостно улыбается, но взгляд горит упрямством.

– Лар, тебе не помешает развеяться. Мне кажется, ты из квартиры уже неделю не выходишь.

Ну почему неделю? Сегодня только шестой день. И я это хорошо помню, так как через два дня мне нужно отдать заказанную картину, которую я почти завершила.

– Возможно, – нехотя соглашаюсь с подругой, шествуя в ванную.

Надо срочно отмыть руки, пока краска не успела пропитаться в кожу.

Ванная у меня небольшая, но Ната всё равно идёт следом за мной, чтобы дожать мой положительный ответ. Её тихие шаги и парфюм буквально преследуют меня, лишая права выбора.

– Хорошо, сходим вместе. Когда состоится сие мероприятие?

Мой вздох она пропускает мимо своих маленьких ушек с точками бриллиантов в мочках. Грациозно выполняет реверанс, едва не задевая полочку с флаконами- растворителями.

– Ната, аккуратнее. Я только согласилась, но уже боюсь начать об этом сожалеть.

– Всё будет отлично, Мотылёк! Я уже всё распланировала.

Кто бы сомневался?!

– Завтра примерка наших платьев, послезавтра и ещё разок репетитор по бальным танцам, а остальные мелочи по типу подборки аксессуаров, туфель, причёски я беру на себя.

Некоторые, смотрю, не сомневались в моём согласии. Но не мешаю подруге расписывать эту неделю по минутам и просто молча оттираю ватным диском маслянистые пятна всех цветов радуги.

– Ларочка, я знаю, что мой эгоизм впитан с молоком матери, но если тянуть с такими вещами, то можно остаться без наряда и потом только ждать фею крестную.

Для меня феей была Вознесенская.

– Я поняла, феюшка ты наша. Но у меня через два дня встреча с заказчиком, а через три дня – подработка на дому – не забудь это внести в свой гениальный план. И если платье будет снова с большим количеством нулей в ценнике или скважинами в районе вырезов, то я его не надену.

По меркам горячо любимой подруги я должна милостыню просить, но в реальности мне вполне хватает моего заработка, чтобы содержать не совсем дешёвую квартиру, покупать еду и одежду.

Вечерние наряды мне совсем ни к чему, если бы не любящая приключения пятая точка Вознесенской.

– Мотылёк, ну ты чего?! – тут же сбрасывая шутовскую маску с лица, Ната становится обычным человеком, которая любит пиццу и мелодрамы. – Я нам такую красоту навояла. Ты будешь неотразима. Впрочем, как и всегда. Именно поэтому мне нужно твое сопровождение.

Отбрасываю в мусорное ведёрко использованные диски и разворачиваюсь всем корпусом к девушке. Это она сейчас о чём?!

– Лара, ну твою красоту не видишь или не хочешь видеть только ты. Зато я и все остальные далеко не слепые.

Бросила быстрый взгляд в зеркало над раковиной. Я была всё та же, которая утром тут умывалась и чистила зубы.

Обычное бледное лицо, неестественно голубые глаза и дурацкие слегка волнистые пепельные волосы, из-за которых в начальной школе мальчишки обзывали меня бабкой Ягой, а в старших классах – инопланетянкой или мутантом из «Люди икс». Одно время короткие, они снова отрасли, явно напрашиваясь на порцию стрижки.

– Ната, не выдумывай. Все так, как и всегда. И всё ещё хочу покрасить волосы в какой-нибудь оттенок блонд.

– Только посмей. Я запишу тебя на шугаринг всего тела, и посмотрим, как ты там будешь извиваться и стонать.

– Никак. Я просто не пойду.

– Поймаю и притащу за окрашенные лохмы.

Взвела глаза к небу и вышла из ванной.

– Всё равно не понимаю, зачем тебе тащить меня, – продолжаю размышления вслух, собираясь испить кофейку.

Быстро кнопаю электрический чайник и пытаюсь найти в холодильнике что-нибудь для бутербродов, но пять дней творческих прыжков перед холстом не заставили продукты самостоятельно приходить из магазина.

– Вот! Принесла передачку от тёти Вики. Она, как услышала о твоём очередном творческом «запое», сразу собрала пакетик со словами: «Отощала там поди совсем моя деточка!».

Семейного повара Вознесенских, Викторию Андреевну, и меня связывало дальнее родство и взаимная любовь к булочкам с корицей.

– Только на булки сильно не налегай с голодухи, а то в платье не влезешь, – жалобно попросила подруга, когда мой нос уже нырнул в недры вкусно пахнущего пакета.

Это она намекает на мои бёдра и попу, которые, по моему мнению, выросли от малоподвижного образа жизни и резко портят симметрию моего тела, а по мнению той же самой Наташи – являются врождённым достоинством и делают меня очень сексуальной и чувственной.

Как говорится, сколько людей – столько и мнений.

– Не буду. А ты что, уже уходишь? – удивляюсь, когда Вознесенская, поджав пухлые губки, начинает давать задний ход из кухни. – А как же выпить со мной кофе или чай?

– Нет-нет. Диета, фитнес и платье моей мечты меня ждут, а там и принц недалеко.

– Граф, – уже с набитым ртом после найденного пакета с булочками поправляю подругу. – Уверена, что он стоит таких мучений?

И снова этот мечтательный взор в небеса, а точнее, в потолок моей квартиры.

–О да! Ну ты сама увидишь. Он должен обязательно к тебе подойти, так как на фоне обыкновенных девиц будешь выделяться, что ценит де Бомарше.

С интересом слушаю план подруги, так как распускающееся на языке божественное, выверенное до грамма сочетание сладости теста булки и корицы заставляет меня поджимать пальцы на ногах от удовольствия.

– И вот так как тебе Леонардо, как в принципе и весь остальной мужской генофонд, не интересен, то ты представишь ему меня. А я уж постараюсь сделать всё, чтобы очаровать француза.

Прекрасный план, но …

– Нат, а зачем такие сложные шаги? Не проще попросить отца вас официально познакомить, и ты сразу начнёшь его очаровывать?

И я заодно смогу остаться дома.

– Нет! Что ты! – машет на меня руками, словно я снова сказала что-то очень запретное. – Граф не женат, баснословно богат, до безумия хорош собой и имеет такие влиятельные связи, что породниться с ним мечтает каждый второй. Если нас начнёт знакомить отец, то это будет полный провал ещё до начала операции.

М-да! Как всё сложно у этих богатых и знаменитых.

Булочка закончилась как-то неожиданно, так что потянулась за второй. Моя слабость – это вкусная еда, но не вся, а только избранные продукты и блюда.

Как, кстати, креветочки, заявленные в меню бала.

– Ладно, Наташа. Я иду, знакомлю вас, если он, конечно, обратит на меня внимание, а потом заедаю отвергнутые чувства блюдом креветок. Всё верно?

В ответ получаю громкий воздушный поцелуй и взмах короткой юбки интриганки.

– Пока, Мотылёк. Завтра увидимся. Время напишу в нашем чате, – уже из коридора оповестила меня Вознесенская.

Открыла окно, чтобы проветрить стойкий аромат её парфюма и заодно влить свежего воздуха в давно непроветренные комнаты моего дома.

Кроме булочек, из пакета торчали несколько формочек, и уверена, там очередные божественные лакомства от волшебницы Виктории.

Неспешно, предвкушая очередной гастрономический оргазм, стала распаковывать коробочки. Я не ошиблась.

Единственное, что сейчас портило всю общую картину, это волнение из-за очередного сумасшедшего плана Наты. Но бросить я её не могла, даже не из-за данного обещания или креветок.

Просто если что-то пойдёт не так, я обязана вытащить эту красивую попку аристократии из эпицентра событий.

И так всегда!

## Глава 2

Лара

О том, что я сглупила, стало понятно через пять минут моего присутствия на балу.

Это не моё, все равно что уличную кошку попытаться с первого раза приучить к лотку и миске, а она всё равно норовит нагадить вам на ковер. Гадить я, конечно, нигде не собиралась, а вот исчезнуть очень хотелось.

Сплошное «слишком» вокруг меня. Слишком много людей в дорогой одежде и с пафосными лицами, слишком тесно, шумно и так много парфюма.

Но я обещала и потому смиренно шла за подругой, точнее, она меня волокла за локоть в самую пущу событий.

– Мотылёк, нам надо засветиться как можно лучше, – уверенно шептала Натали, что приходилось напрягать не только мышцы ног на высоких каблуках, но и уши.

– Вознесенская, ты и так светишься на пару метров вокруг себя, – постаралась её успокоить. – Твои камни на платье любого заставят обернуться.

Или упасть под туфли, как тот олень под колёса ночью на дороге в свете фар.

– Скажешь тоже, – фыркнула подруга, но явно более довольная, чем минуту назад.

За разговором не заметила, как мы оказались в центре бальном зале. Сейчас здесь все прогуливаются, попивая что-то из высоких и прозрачных как слеза бокалов, но скоро начнутся танцы. И если у Вознесенской есть свой план – выкинуть меня в это сборище, то мой кардинально отличается – свалить на балкон, который я приметила ещё с улицы.

И, чтобы её величество Победа оказалась на моей стороне, мне надо поскорее найти этого графа и передать с рук на руки трепещущее тело Натали.

– Мотылёк, ты, самое главное, не переживай. У тебя всё получится, – улыбается подруга и ласково гладит по тыльной стороне моей холодной ладони.

– Спасибо. Надеюсь.

Мы с ней о разном, но слова поддержки всегда к месту. Мне жутко неуютно под сканирующими взглядами мужчин и надменными женщин. Хочется снова вернуться в свою квартиру, где меня ждёт любимый мольберт и новый заказ на портрет. Только там с красками и кистями я чувствую уверенность, готовая сражаться с любыми драконами. А тут … бррр…

Пока Наташа оглядывается в поисках объекта и заодно машет знакомым, я решаю оглядеться, так как просьбу подруги – познакомиться в интернете с профилем и анфасом её будущей любви на всю жизнь – выполнить позабыла и не успела, потому помощник в розыске я никакой. Тем более лично для меня здесь есть, на что посмотреть.

Зал чудесный, как в принципе и всё здание с высокими шпилями, широкими мансардами и милыми башенками по бокам. Одним словом, замок.

Внутри тоже продумана каждая мелочь, и чувство, что я попала в романы Джейн Остин, меня не оставляет: колонны, паркет, высокие стены с газовыми рожками в украшении стекляшек, прекрасные канделябры и гвоздь зала – пятиэтажная сверкающая камнями и огнями люстра в середине куполообразного потолка, с которого на вас смотрят нимфы, ангелы и непорочные девы с младенцами.

Если бы кто-то смог убрать от меня это «слишком», то я готова несколько часов кряду любоваться этими потолочными картинами.

– Ларочка, спустись с небес, – одергивает меня подруга, не давая даже шанса подробнее рассмотреть это чудо. – Упадёшь же, не приведи господь.

Упасть – это вряд ли, а вот подвернуть ногу запросто. На таких-то ходулях, гордо именуемых Вознесенской шпильками, даже медленно ходить сложно. Стопы с непривычки ноют, и желание сбросить обувь растёт с каждой минутой.

Но графа, как назло, всё нет и нет. И голубые глаза подруги становятся всё менее лучезарными, уступая грустному серому. Мне её искренне жаль, но затея с этим знакомством изначально была хлюпкая … и ненадёжная.

Звучат первые аккорды вальса, значит, вот-вот начнётся первый танец, а мои поджилки начинают дрожать в такт музыке. К нам с Наташей устремляются сразу несколько мужчин представительного класса, примерно под сорок, с сединой в висках и, я уверена, с приличным количеством нулей на счёте в банке.

А ещё я нутром чую подвох. Сейчас это коварная девушка впихнет моё тельце в чьи-то чужие руки с цепкими колючими пальцами. Боже мой!

Уверенно отступаю назад, собираясь избежать участи – быть облапанной кем-то из этих двоих.

– Клара, прошу… – как церемониймейстер начинает вещать Ната, оборачиваясь ко мне, ускользающей в толпу снующих людей. – Клара…

– Я скоро вернусь, Натали. Мне нужно немедленно перезвонить заказчику, – безбожно вру, даже не надеясь, что она поверит.

Врать, как нам обеим известно, я не умею. Меня выдают метание глаз, сбившееся дыхание и комичное выражение лица по версии той же Наты – «Будто тебе срочно в туалет надо».

Будем надеяться, мужчины мой побег оценят именно так, и не будет потом обид. Если они вообще меня заметили …

Балкон – конечная цель моего шествия. Шагаю уверенно, бросая робкие улыбки и извинения, когда галантно обплыть людей не выходит и приходится буквально протискиваться через них.

Едва оказываюсь снаружи, мне становится невыносимо хорошо. Ночное небо, прохладный ветер на разгоряченных щеках, и я, довольная, делаю большой глоток яблочного сока. Ещё на входе при раздаче напитков я попросила любезного юношу налить мне вместо шипучки и прочего алкоголя обычный сок. Вышло мило, на вид мой напиток смахивает на коньяк, так что подлог с первого раза и не раскусить.

Ближе к балюстраде стоит несколько плетеных кресел с пледами и круглый столик для желающих полюбоваться ночными пейзажами. Хромаю из последних сил туда.

Лихо приподнимая свою длинную юбку платья, усаживаю свою пятую точку в ближайшее кресло и с наслаждением закидываю ноги на противоположное сиденье.

Я, окрылённая комфортом, откидываюсь всем телом на спинку кресла и снова делаю глоток сока.

– Божечки, какая благодать! – неожиданно громко вырывается из меня, когда я ещё и туфли скидываю.

Радостно шевелю одеревеневшими пальцами, пытаясь восстановить в несчастных кровоток.

– Не могу с вами не согласиться, – раздаётся позади меня глубокий мужской голос, вызывая в теле волну мурашек.

От неожиданности и страха.

Лео

Долгожданный вечер открытия моего детища состоялся, а эйфория так и не наступила. А ведь казалось, что, если у меня всё получится, эта пустота внутри тела, что бесконечно пожирает, уйдёт.

Я пообщался с гостями ровно двадцать минут, чтобы принять решение – на остаток сборища схорониться в тишине и покое.

Вечер сегодня прохладный, сказывается приближение осени, а потому желающих прогуляться на свежем воздухе почти нет, поэтому сразу укрылся на балконе в шикарных зарослях вдоль стены. Тут даже небольшая скамеечка имелась, наверное, для крайне стеснительных влюбленных пар.

Расслабленно откинулся, привычно перебирая в памяти распорядок дня на завтра. У меня не просто бизнес, а огромная империя в разных областях, припудренная политикой, и вся эта махина, вроде как работающая сама по себе, требует неусыпного контроля – моего, отцовского и, естественно, материнского.

А теперь и мой новый больничный филиал для лечения редких генетических заболеваний в официальной версии, а в реальности – ширма для совершенно иного вида деятельности. Здесь в первое время приходится держать руку на пульсе, чтобы избежать в будущем ненужных проблем.

Но едва мысли плавно потекли, выставляя в памяти галочки напротив особо важных дел, как неровный и какой-то крадущийся стук каблуков по мраморной плитке меня сбивает.

Если это очередная моя будущая невеста и мать моих детей или любимая будущая тёща, я реально сбегу, даже не выражая никакого знака почтения. На сегодня уже достаточно…

Но девушка в длинном платье цвета капучино, прихрамывая, уверенно шагала к небольшой зоне отдыха, не замечая меня. Зато она передо мной была как на ладони.

Пепельные волосы, уложенные в высокий элегантный пучок, открывали длинную изящную шею и плечи, которых касались намеренно оставленные пряди. В свете луны и фонарей они переливались, напоминая живое серебро. Дивный цвет волос.

Кукольная мордашка с розовыми щеками и припухлыми губами, которые их обладательница нещадно терзала, видимо, страдая от неудобной обуви, выдавала юный возраст девушки.

Мне бы, согласно всем канонам разумности, сидеть и дальше в своей безопасной тени, но желание увидеть глаза этой лунной бабочки не давало покоя. А ещё меня смущал тот факт, что я её не знаю.

А я всегда и всё знаю! Тем более на вечере, устроенном мною.

Пока метался в терзаниях «быть или не быть», незнакомка, подхватив подол платья, тем самым открывая точечные икры, с выдохом полного удовлетворения расположилась в одном из кресел, а потом уложила ступни на другое и наконец-то сбросила туфли на пол.

Я сдался.

– Не могу с вами не согласиться, – нарушаю заветную тишину и любуюсь неестественно прямой спиной девушки, которая после моих слов словно дышать перестала.

Неспешно шагаю к ней, не отрывая взгляда от замершей фигурки ни на секунду.

Незнакомка смотрит только перед собой, и то, что она ещё живая, выдаёт едва заметное дрожание пальцев на тонком стекле её стакана с напитком.

– Добрый вечер, – вспоминая о правилах приличного поведения, я чуть склоняю голову в поклоне. – Не помешаю вам?

Кажется, бабочка всё также не дышит, рассматривая меня слегка расширенными, но потрясающими голубыми глазами. Летнее лазурное небо – вот такая белиберда приходит на ум.

Но меня радует, что, в отличие от монументальности её позы, на лице сменяется гамма эмоций, и нежелание общаться с кем-либо из них главная.

Мне бы сейчас откланяться, пожелав доброго вечера, но меня не отпускает новое желание. И даже не одно.

Её голос. Её улыбка. Хочу их увидеть.

Поэтому я делаю невозможное по всем меркам этикета.

Нахально улыбаюсь и, подхватив одной рукой её ножки за тонкие щиколотки, приподнимаю, чтобы самому усесться в кресло, где секунду назад лежали ее ноги.

Незнакомка оживает и запоздало дёргается, пытаясь освободиться, но я не намерен её отпускать. Чутьё подсказывает – сбежит. Поэтому, продолжая удерживать, укладываю голые ступни с аккуратным педикюром в тон платью к себе на бедро.

– В вашем случае самое лучшее – это размять мышцы, – тоном как минимум доктора медицинских наук заявляю я, слегка поглаживая абсолютно холодные стопы.

К чудесным распахнутым глазам присоединяется приоткрывшийся от удивления рот. Её губы шевелятся, силясь передать нечто, но звука нет.

Немая что ли?!

Чуть сжимаю нежную кожу, растирая и разминая, при этом не отрывая взгляда от взволнованного лица. Там так много всего отражается, что даже я теряюсь.

– Вы с ума сошли, – наконец-то выдаёт первую реплику незнакомка.

Определённо, но ей об этом знать не следует.

Молчу и любуюсь ожившей статуэткой моей бабочки. Волна смущения затопляет её щёки и шею нежно розовым цветом, заверяя меня, что передо мной совсем юная и неопытная ромашка.

Интересно, и как этот простой цветок оказался в моём экзотическом саду?!

– Отпустите! – уже на октаву выше и требовательнее заявляет мелодичный голос бабочки, кажется, даже её пряди волос подрагивают от возмущения.

Наверное, певица, – про себя решаю я. – Начинающая.

– Ну, вам же нравится, – подмечаю я очевидное, которое она неумело пытается скрыть.

– А вам, кажется, даже больше, – дерзит незнакомка и пытается смотреть на меня крайне сурово. – Поэтому отпустите мои ноги, вы явно нездоровы.

Она такая искренняя в своих реакциях, что мне кажется, не встречалось таких целый век, а ещё … эта лунная бабочка меня не знает. Вот совсем!

Разыграть такой спектакль не каждому под силу, но я могу и проверить…

– Желаете стать моим доктором, мадам … – тяну последнее слово с намёком на её имя.

– Желаю, чтобы вы отпустили мои ноги.

– И всё!? – с намёком изгибаю бровь, якобы другого шанса познакомиться поближе у девушки не будет.

– Боюсь, мне придётся повториться, но лучше отпустите мои ноги.

Вид «Бабочка боевая» встречается мне так же редко, как и «Ромашка обыкновенная». Теперь же когда передо мной «два в одном», но оно не желает меня знать, что вызывает в душе лёгкую досаду.

– А если я откажусь? – почти нежно шепчу ей, не забывая при этом разминать маленькие пальчики, возвращая в них тепло. – Плеснёте мне в лицо содержимое вашего стакана? Что вы там пьёте?

Розовые губы поджимаются, а во взгляде мелькает озарение. Видимо, моя идея ей пришлась по вкусу.

– А даже если так? – чеканит бабочка и делает большой глоток из стакана.

– А вы знаете, кто я такой? Не боитесь?! – давлю взглядом бунт на милом личике, но, кажется, напрасно.

Незнакомка в мою игру вступать не желает.

– А надо? – смело бросает мне и, едва я отвлекаюсь на смену её настроения, дёргает ногами.

Ступни со шлепком ударяются об каменный пол, но их хозяйка даже глазом не ведёт. Очень быстро подтягивает лапки под свой стул и на ощупь пытается найти туфли.

– Надо.

– Отлично. Тогда я уже начала вас бояться, и уверена, что лучше мне это делать подальше.

Краем глаза вижу, что одна туфля уже найдена, следовательно, ещё через пару секунд моя бабочка упорхнет.

А как-то не хочется уже с ней расставаться. Без имени.

Едва собираюсь ухватить её запястье с целью извиниться за моё неподобающее поведение и представиться, как на балкон фурией вылетает блондинка с громким визгом «Как ты могла?!».

Немая сцена. Мы все трое друг на друга переглядываемся, замирая в пространстве.

## Глава 3

Лара

Визг Наталии со стороны выхода с балкона возвращает мозг в реальность, и мне даже удаётся сбросить с себя оцепенение.

Я не знаю, кто этот мужчина, но его взгляд, как у графа Дракулы, лишает меня ясности мысли, а ещё его руки. Волшебные пальцы действительно сняли напряжение с болящих стоп за эти жалкие пару минут нашей «дикой» беседы. Отрываюсь от созерцания шикарного профиля незнакомца и сосредотачиваюсь на гневе подруги. Вознесенская сейчас устроит мне взбучку за побег из зала.

– Натали, прости … – начинаю я, но меня тут же прерывает её ангельский лепет.

– Ой, Ларочка, Мотылёк ты мой любимый, я думала, что тебя потеряла! – и, театрально прижимая руки к красиво оформленному бюсту платья, спешит ко мне.

Я непроизвольно морщу нос при упоминании моего прозвища при свидетелях и бросаю короткий взгляд на мужчину. Естественно, он не глухой, и его вновь изогнутая бровь демонстрирует свой интерес.

– Нат, я в порядке. Не переживай, – пытаюсь подыграть подруге, хотя больше хочется стукнуть по её красивому носу.

От членовредительства Вознесенскую спасает моя нелюбовь к свидетелям при личных разборках, и, по сути, она только что меня выручила, избавляя от навязчивого внимания этого любителя женских стоп.

– Ну, Клара! Как так можно?! Сбежала, и след тебя простыл, – не унимается подруга, хотя я ей уже сигнализирую как могу.

Прекрати этот балаган! Наконец-то подруга с меня переключается на третьего участника этой встречи.

– Не знаю, как вас благодарить, Лев Николаевич, что своевременно нашли мою любимую подругу. Мы с ней с детства не разлей вода.

В её обращении столько патоки, что я снова дёргаю кончиком носа и, чтобы скрыть свою реакцию, тут же одним махом допиваю сок.

И когда во рту почти не остаётся напитка, меня озаряет – Лев Николаевич … точно не Толстой, а значит … Третьяков!

Цель нашего визита на этот светский раут и причина моих страданий сидит с надменной улыбкой напротив нас.

Остатки сока сразу же идут «не в то горло», вынуждая разразиться меня громким и надсадным кашлем.

Натали начинает заботливо хлопать меня по спине, но чувствую, что она нервничает и явно не рассчитывает силу ударов. Отхожу от неё в сторону, забывая, что вторую туфлю нормально так и не надела.

Каблук, подлый убийца, тут же подкашивается, отправляя моё тельце в полёт. Успеваю сделать вдох и поймать лишь воздух свободной рукой, пока длится моё позорное падение.

Ударяюсь носом об твёрдую мужскую грудь, когда меня ловит сам граф. Носу больно, а ещё очень резкий запах парфюма бьёт прямо по мозгам. И горячие пальцы Третьякова обжигают мою талию сквозь тонкую ткань платья.

Жмурюсь от стольких незнакомых эмоций за раз.

– Бабочка, ты крылья свои где позабыла? – тихо шепчет для меня одной.

– Простите, – неразборчиво бормочу я.

Пытаюсь оторваться от его широкой груди, но глаз выше его чёрной бабочки на сильной шее не поднимаю. Страшно и слишком … интимно, что в груди так сдавило – ни вдох, ни выдох. А ещё понимаю, что с перепуга вцепилась пальцами свободной руки в лацканы его шедеврального по стоимости пиджака.

Это мне ещё повезло, что я сок допила, а то оплачивать мне в лучшем случае счёт за химчистку, а в худшем – покупку нового костюма.

– О боже, Лев Николаевич, какая у вас отменная реакция. Вы будто супермен! – радостно восклицает Вознесенская где-то за моей спиной и во второй возвращает мне связь с действительностью.

– Простите, – начинаю снова барахтаться в его руках, пытаясь одновременно надеть нормально туфлю, отцепить пальцы от мужчины и побороть сопротивление с его стороны.

Почему-то граф Дракула продолжает меня удерживать, хотя дальше мне падать точно некуда. Делаю вымученный вдох и просто отталкиваюсь от его груди, понимая, что если Третьяков продолжит меня так яростно обнимать, то хотя бы Наташа поймет, что мне нужна помощь, я тут вообще-то сопротивляюсь.

– О, Клара, давай я тебе помогу! – осеняет подругу, и она тут же подхватывает мой локоть, буквально вытаскивая на свободу.

– Да-да. Спасибо вам обоим. Огромное, – бормочу, снова покрываясь румянцем.

Теперь, когда на моей талии нет мужских рук, я всё равно их остро чувствую. И это смущает. Понимаю, что невидимкой мне не стать, поэтому надо ускорить своё отбытие.

– О! Мы даже вам не представились, – воодушевлённо начинаю, делая шаг в сторону от графа, но подталкиваю к нему на шаг ближе Вознесенскую. – Наталья Павловна Вознесенская, моя любимая подруга, уроженка старого княжеского рода Вознесенских.

Всё, моя миссия выполнена!

Натали – умничка, сразу выдаёт самую ослепительную улыбку из своего арсенала и элегантно протягивает руку для поцелуя. Кажется, один взмах мужских ресниц, и моя подруга расплывется перед ним лужицей, обозначив это реверансом.

– Третьяков Лев Николаевич, – отчужденно и, кажется, на автопилоте отвечает мужчина и коротко пожимает ладонь Наты. – А вы?

Он смотрит на меня, ожидая моего имени, но это лишняя информация.

Вспоминаю поговорку: не знаешь, что делать – улыбайся. Сразу стараюсь изобразить придуманное. Мои губы под его пристальным взглядом начинают дрожать, хочется закрыть их ладонью. Неужели у меня там помада размазалась!? Но одергиваю себя, желающую тут же проверить и исправить оплошность.

– А мне пора. Меня там … ждут. Муж, – зачем-то вру я, начиная пятиться назад как рак. – Приятного вам вечера. Прощайте. Натали, спасибо.

Губы стянуло словно застывшим воском, так что затыкаю свой поток прощальных любезностей и, отвернувшись от графа с подругой, уверенно шагаю с балкона.

Ноги стали путаться в подоле, так что, подхватив юбку, ускорила шаг.

Ужас! Наверное, этот пронизывающий до костей взгляд графа мне ближайшие пару дней сниться будет. Надо бы сделать так, чтобы больше ни разу не встретиться. И даже случайно.

Оставляю стакан на встречающемся по пути подносе у официанта и несусь на выход. Побег – это, конечно, не очень красиво, но в моём критическом случае всё возможно.

Едва не забываю забрать в фойе своё пальто, а там ведь ключи, деньги и мобильный.

– Спасибо, – отрывисто и с жалкой улыбкой на лице, что приклеила ещё на балконе, благодарю милую девушку-гардеробщицу.

Накидываю поверх плеч и спешу вниз по ряду каменных ступеней.

– Вот же Золушка! – бормочу под нос, когда чуть не теряю туфлю, но вовремя успеваю вернуть потеряшку на место.

Едва оказываюсь на ровном асфальте подъездной территории, к моим ногам подкатывает машина с горящими на крыше шашечками.

– Сервис, – неожиданно для себя язвлю вслух, но рывком открываю дверь.

И когда одна нога у меня уже в тёплом салоне такси, я на кой чёрт задираю голову, чтобы ещё раз посмотреть на здание.

В глаза бросается балкон и мужская фигура на нём.

Граф, чёрт его подери!

Между нами много метров пустоты, я не вижу даже его лица, но почему-то чуствую его взгляд на себе.

Дракула! Передергиваю плечами, скидывая теперь знакомое оцепенение в присутствии этого человека. Короткий кивок в знак прощания, а затем поскорее прячусь в машине. Через железо его демонические способности меня не тронут.

Надеюсь!

Лео

Сбежала, да ещё и врушка. На пару со своей подругой.

Идеальных не бывает! И теперь меня должно посетить лишь разочарование в своей дефектной бабочке, но его нет. Зато интерес никуда не делся. Тем более источник связи и информации находится у меня за спиной.

Когда такси, увозящее девушку, скрывается за поворотом, разворачиваюсь лицом к Наталье.

Вознесенская, грациозно сложив ноги, сидела на том же стуле, где и Лара, открывая самый лучший обзор прелестей своего тела.

Прекрасная, молодая, порочная. Вожделение на её лице читалось без всякого труда. Всё как я люблю.

После ухода своей подруги девушка ещё минут пять рассказывала небылицы про счастливую семейную жизнь её Мотылька. Я слушал вполуха, уже зная о преднамеренной лжи. Наташа просто избавлялась от соперницы в моих мозгах.

Одинокая и торопливо сбегающая из моего замка фигурка с жидким пеплом вместо волос стала финальным аккордом их баллады.

– Может, потанцуем? – нисколько не смущаясь затянувшегося молчания с моей стороны, предлагает Наташа.

Мой задумчивый взгляд, остановившийся на её ногах, она принимает за скрытый интерес и идёт в атаку. Красивые ноги, но не лучшие из сегодня мною увиденных и даже частично ощупанных.

– Может, – неоднозначно отвечаю, всё ещё решая, как с ней поступить.

Девушка как хищная кошка плавно поднимается со стула и плывет ко мне. Горящий взор голубых глаз буквально пожирает меня, уже снимая с меня одежду.

Мне даже не надо шевелить пальцами или что-то говорить, чтобы она стала моей. Достаточно просто не сопротивляться, и жаркая ночь в цепких объятиях блондинки мне обеспечена.

Её ладони скользят по лацканам пиджака, что мне чудом не оторвала её подруга, и сразу торопятся под них. Девушка умело гладит через тонкую ткань рубашки мою грудь и живот, слегка царапая алыми ногтями.

Все её действия кричат, что самка готова к спариванию, и инстинкт охотника мне тут абсолютно без надобности.

Решаю, что она в будущем мне пригодится, и я даже готов потерпеть головную боль от последствий проведенной с ней ночи.

А они точно будут. Вознесенской нужен не я, а мой титул и деньги. Так что девчонка надеется мною манипулировать через постель, связи и даже возможную беременность.

В принципе я её не осуждаю. Сам такой.

Кладу ладони на тонкую талию и впечатываю в свою грудь мощным рывком. Наташа наигранно выдыхает и хлопает огромными ресницами, но играть скромницу сейчас – это абсурд.

Осуждающе качаю головой, и девушка расплывается в сладкой улыбке.

– Я так хочу тебя, – шепчет мне, но её голос только сбивает.

– Молчи. Я предпочитаю танцы в тишине, – обрываю поток похотливых признаний, намекая, что лучше любых слов- это действие.

Она покорно кивает и впивается в мои губы жадным поцелуем. Развратная и несдержанная. Про таких говорят, огонь- девка!

Отвечаю на поцелуй, чувствуя, как тело откликается на зов женской плоти. Сминаю в кулаках ткань её платья, уже зная, как именно хочу завершить эту встречу.

– Не здесь, дорогая, – торможу её порывы лишить девственности балюстраду моего балкона. – Пошли.

Беру её ладонь и веду через скрытый переход в обход бальной залы с гостями. Наташа безропотно следует за мной, стараясь прижаться ко мне всем телом, словно секунда промедления грозит ей смертью. От самопроизвольного оргазма.

Неподалёку мой кабинет, где я вполне могу осуществить задуманное.

– Раздевайся, – коротко бросаю ей, едва закрываю тяжёлую дверь на замок.

Свидетелей своих свиданий я не люблю.

– А ты? – кокетничает девушка, но уже расстёгивает потайной замок на боку платья.

– И я.

Наташа закусывает нижнюю губу, когда я кладу руки на ремень, расстегнув пряжку.

Сейчас она не играет, она действительно безмерно возбуждена, что не может не найти отклик в нижней части моего порока.

– К столу. Ко мне спиной. Руки положи на столешницу.

Указываю ей, как только Наташа скидывает метры шёлка с себя, оставаясь лишь в бюстгальтере без лямок и стрингах.

Часто дыша, она торопится исполнить мой приказ, дополнительно прогибаясь в спине, изображая дикую кошку.

– Не люблю прелюдии, дорогая, – предупреждаю я, хотя уже поздновато.

Я почти в ней.

– Как скажешь, дорогой. Я всё равно уже готоооо-ваааа, – последнее слово растворяется в протяжном стоне девчонки. – О, да!

Наше соитие длится всего пару минут, так как, едва напарница получает желаемое, я спешу завершить нашу встречу.

Поправляю боксеры, застегиваю ширинку и, уже вгоняя ремень в шлевку, встаю перед зеркалом, чтобы оценить ущерб моей внешности. Мне всё-таки надо вернуться к гостям.

– Одевайся, Наташа, – прошу распластанную на моём рабочем столе девушку.

Морщусь, замечая беспорядок, устроенный мной. Я немного переусердствовал, вспоминая точечные щиколотки и жидкий пепел на моей груди. Помимо бумаг и прочей канцелярии, на пол улетела настольная лампа, превращаясь в груду осколков.

Жаль. Редкая работа.

– Я сейчас вызову уборщицу, – ускоряю Вознесенскую, которая в отражении моего зеркала, пошатываясь на шпильках, идёт к брошенному на пол платью.

Надо отдать ей должное. Характер у неё отменный. Ни тени упрёка в голубых глазах в ответ на моё отнюдь не джентельменское поведение.

– Мне нужно вернуться в зал, – обозначаю свой дальнейший план, делая акцент на первом слове.

Она не дура и сразу понимает, что в её сопровождении я не нуждаюсь.

– Я, наверное, уже поеду домой. Утомилась немного, – с хрипотцой в голосе после громких стонов тоже делится своими планами. – Но я не против повторить нашу встречу. И даже не единожды. И я люблю итальянские рестораны.

А вот и шахматная партия на десерт.

– Напиши мне свой номер. На полу много бумаги и ручек. Я позвоню, как буду в городе и как будет свободное время.

Если её рот сейчас спросит «когда», то эта бумажка с ровными цифрами, которые полуголая Наташа старательно выводит, сразу отправится в мусор.

– Хорошо. Буду ждать, – с придыханием шепчет Вознесенская, верно выставляя фигуры на доске.

Следующий раунд точно состоится. Хотя бы потому, что в данный момент я абсолютно свободен, а Наташа вполне соответствует моим требованиям.

Не жду её, так как уверен, что девушка вполне способна найти выход.

Уже в дверях бросаю прощальный взгляд на Наталью, пытающуюся привести себя в порядок.

– Тогда до встречи, передавай привет своей подруге и её семье.

Девчонка улыбается, кушая мою мнимую веру в её обман. Теперь инстинкт соперницы забыт, ей больше не придёт в голову мысль о сокрытии от меня своего Мотылька по имени Клара.

А я собираюсь поохотиться.

## Глава 4

Клара

Прошёл почти месяц с злополучного бала, в течение которого я вынуждена выслушивать бесконечные разговоры Наты о её любимом и абсолютно бесчувственном графе.

А ещё о их подвигах в постели. И это, кажется, самое сложное.

– Мотылёк, ты меня слушаешь или ушла в астральную связь со своей картиной?!

Раздражённый голос Вознесенской напоминает о том, что дома я не одна.

– Слушаю, конечно! – спокойно отвечаю, пытаясь всё-таки решить, как исправить горбинку на носу заказанного портрета. Уж больно сильно просил муж будущей юбилярши облагородить лицо любимой женщины. – И могу только слушать, если ты сейчас возьмёшь кисти и краски и доделаешь за меня работу.

Разворачиваюсь лицом к подруге, протягивая ей обозначенные предметы. Натали смотрит на них как чёрт на ладан и едва не крестится. Хочется рассмеяться, но сдерживаюсь. Она у меня на спор и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет.

– Ну и договорились! Я рисую, ты рассказываешь, – подвожу итог и возвращаюсь к мольберту.

– Снова портреты! – сердито пыхтит Нат, и её чашка с недопитым чаем звонко ударяется о блюдце. – А кто-то пару лет назад с пеной у рта доказывал мне –ни за что и никогда.

Вздыхаю и молчу. Упрёк вполне заслуженный, так как малевать портреты на заказ – это для меня лишь средство для заработка, как в принципе и стены квартир и коттеджей у богатеев.

– Времена меняются, Наташ, и я тоже. Тогда меня уверили, что я непризнанное светило пейзажа, надо только немного подождать.

– И как? Ждёшь? – печально отзывается она, хотя прекрасно знает мой ответ, но всё равно регулярно его задаёт.

– Нет. А кушать-то хочется, а ничего другого я делать, увы, не умею, – повторяю почти как робот привычный ответ, стараясь не реагировать на звенящие в груди осколки боли.

Мой талант ушёл вместе с жизнью родителей. Вдохновение и лёгкие мазки краски легли в одинаковые гробы под шорох осенней листвы и мелкую барабанную дрожь по зонту.

– Лар, прости. Я такая бесчувственная в последнее время стала, – раздаётся совсем рядом у меня за спиной.

Теплые ладошки ложатся на мои плечи, крепко их сжимая. Наташа шепчет извинения в районе шеи, задевая выпавшие из высокого пучка пряди волос, и даже оставляет короткий поцелуй в висок.

Я же застываю. Мужской парфюм, что, кажется, пропитал её кожу и одежду, врезается в сознание, воскресшая образ персонального Дракулы. И снова, будто не было этих дней, я чувствую его пальцы у себя на талии, а мягкий баритон с насмешкой звучит у меня в голове: «Бабочка, ты крылья свои где позабыла?»

Так НЕЛЬЗЯ!

– Ничего. Всё в порядке, Наташа. Это просто прошлое, – легко вру я, и сегодня она даже не замечает моей фальши.

– Хорошо, что так, Мотылёк. Хорошо, – с облегчением выдыхает подруга, выпуская моё тело из сочувствующих объятий. – А то хватает одного моего нытья на нас двоих.

– Всё образуется, – пытаюсь поддержать Вознесенскую, хотя, мне кажется, это графу де Бомарше скоро понадобится поддержка, так как терпение подруги на исходе.

– Да как!? Как оно должно образоваться, если Котик Лео отказывается сдавать свои неприступные стены.

– Ну, на то они и неприступные, – шучу я, но мой юмор проходит мимо цели.

– Смешно тебе. А что мне делать-то?! Секс с ним, конечно, хорош, но уж очень однообразен. Начинаю чувствовать себя его куклой – пришёл, быстренько «поиграл», оставил оплату за потраченное время в виде презента и снова исчез.

С трудом сглатываю сухой комок в горле, когда в моей больной голове расцветают цветными красками моменты их «игры». Третьяков, судя по рассказам Натали, очень горячий мужчина и местами даже дикий. Свидетельством их страсти были периодические синяки на руках и бедрах подруги, укусы на шее и порванная одежда. И если в первые недели её всё устраивало, то в последнюю она начала ныть.

– Мне нужно его как-то сдвинуть с этой мёртвой точки, – размышляет вслух, и что-то в её интонации меня выдергивает на поверхность.

Предчувствие очередной аферы. Бросаю портрет, что всё равно теперь не рисуется, и разворачиваюсь лицом к подруге.

– Наташ, не злись, но мёртвая точка потому так и зовётся, что после неё ничего нет, – и пока она не начала сердиться, продолжила свою мысль. – Может, надо с ним поговорить. Рассказать о своих чувствах.

Натали смотрит на меня как на диковинную зверушку, но ведь я не предложила ничего сверхъестественного.

Лео

Именно когда тебе кажется, что в жизни всё хорошо и отлажено, возникает проблема, откуда ты её меньше всего ждёшь. И как это бывает… беда не приходит одна.

В этот раз меня подвёл отец, а точнее, его здоровье. Казалось бы, регулярные осмотры команды врачей должны исключить такого рода неожиданности как микроинфаркт, но … он случился. И меня накрыло волной хаоса.

Я привык работать с шестнадцати лет, не вкалывал, конечно, на заводе и не рвал спину тяжёлыми грузами, но бесконечная череда документов и четыре стены родительского офиса на двадцать первом этаже стекляшки стали моей пыткой.

Сейчас, когда мне под тридцать, а за плечами свой жизненный опыт, работа стала частью меня. Но, как оказалось, осилить всю империю нашего семейства в одного я не в силах. Если только клонироваться, а иначе находиться в одно и то же время в разных частях планеты крайне проблематично.

Спас Сирил и его «цифровое клонирование» моего тела посредством записей, онлайн-совещаний и прочих прелестей века технологий, которые отец до последнего не признавал. Предпочитал личные встречи со своими стариканами.

В итоге империя и де Бомарше старший в порядке, а я, кажется, скоро слягу в реанимацию от переутомления.

– Лев Николаевич, прибыли. Выходить будете? Или домой?

Голос моего водителя Захара выдернул меня из тяжёлой дрёмы, но я никак не мог вспомнить, куда должен был приехать сразу из аэропорта.

На заднем сиденье личного авто было тихо и уютно, что мне не хотелось даже шевелиться.

– Ресторан «Белый лотос». Ужин с Натальей Вознесенской.

Голос парня был размеренный и спокойный, но в глазах, что смотрели на меня через зеркало заднего вида, блестело сочувствие. Значит, выгляжу совсем дерьмово, если вызываю такие жалобные взгляды у собственных сотрудников.

– Спасибо, Захар. Понимаешь с полуслова. Через часок заберёшь.

– Конечно, Лев Николаевич.

Естественно, я как юная девица опаздываю на встречу, и Натали уже нервно постукивает острым носком лаковых туфель по ножке стола.

– Не порти нервные клетки мои и свои тоже, – без приветствия начинаю первым и усаживаюсь в кресло напротив. – Я прямо из аэропорта, сейчас вечерние пробки, так что моё опоздание вполне логично. И это именно ты настояла на сегодняшнем ужине.

– С чего ты взял, что я нервничаю из-за тебя? – изгибаясь дугой, она откидывается на спинку своего кресла.

Теперь моему взору предоставлена её грудь в довольно смелом вырезе малинового платья, но именно сегодня меня это совсем не трогает.

Может, потому, что ещё в самолёте принял решение завершить эти отношения.

– А из-за чего тогда? – поддерживаю беседу и тянусь за папкой с меню на краю стола.

– Мой аперитив, кажется, потерялся и никогда ко мне не прибудет, – капризно дует губки и для убедительности своего вранья оглядывается по сторонам в поисках официанта.

– Это вовсе не удивительно, Наташа. Сегодня вечер пятницы, и столик здесь ты смогла забронировать только благодаря моему имени.

– Да-да. Котик, не сердись, пожалуйста. Я поняла, что оторвала тебя от дел и сегодня не тот день, но я придумала, как тебе помочь с отделкой детского отделения твоей новой больницы.

Вознесенская с радостной улыбкой смотрит на меня и, кажется, ждёт чего-то от меня. А я никак не пойму, к чему эта смена её деятельности.

Раньше мы обсуждали … даже не помню, что именно, но это точно не касалось моего бизнеса, клиники и тем более желания девушки в этом поучаствовать.

Всё-таки моё решение о расставании, кажется, запоздало, и Наталья перешла во вторую фазу наступления – вливание в струю моей жизни.

– Нат, это … хорошо, что ты об этом подумала, – со скрежетом в голосе пытаюсь подобрать слова, чтобы как можно мягче сообщить девушке о нашем разрыве. – Но думаю…

– Лео, ты прежде выслушай, а потом решай, благодарить меня или отказываться.

Просто киваю, решая, что пара минут в моём случае ничего не изменят. Натали в принципе неплохо скрасила тяготы этого месяца своей отзывчивостью в постели, несмотря на мою бешеную занятость и усталость.

– Возможно, ты помнишь мою подругу детства? Вы познакомились на балу. Клара.

При упоминании женского имени в душе резко обрывается струна, издавая жалобный звук. Прекращаю бессмысленно листать меню и окончательно захлопываю папку, так ничего и не выбрав. На мой жест тут же реагирует официант и спешит принять заказ.

– Лев Николаевич, добрый вечер. Вы определились?!

– Добрый. Как обычно, – холодно бросаю ему, так как он отвлекает.

Это первый раз, когда Вознесенская заговорила о подруге и тем самым оправдала мои ставки на отношения с ней. Хотя о моей Бабочке я уже давно собрал всю информацию, что теперь зачем-то хранится у меня в сейфе, и по сути необходимость в Наташе отпала сама собой.

Мы с её Мотыльком точно не пара!

– Ну вот. Она художница, сейчас как раз подрабатывает тем, что занимается художественным оформлением стен в различных помещениях, – щебечет девушка, даже забывая грудь выпячивать. – Я вчера была у неё в гостях, и на данный момент Лара без работы и готова на сотрудничество.

Готова?! Если вспомнить, как девушка сбежала с бала, то не уверен о её так называемом желании новых встреч со мной.

Молчу, чтобы блондинка прониклась моими тяжёлыми раздумьями, но по сути я был досрочно согласен. Уж очень хотелось вновь увидеть лунную бабочку, а заодно убедиться, так ли она прекрасна, как я помню. При дневном свете…

– Твоя подруга хорошая художница? Мне не нужны посредственность и детская мазня. Думаю, для начала нам надо с ней встретиться и всё обсудить. Пусть прихватит примеры своих работ.

Гремлю холодным голосом, поддерживая свою легенду незаинтересованности.

– О! Я подготовилась и скачала у неё несколько последних работ, – Наташа тянется к сумочке и вытаскивает мобильный. – Сейчас покажу.

И, потыкав по экрану, протягивает мне телефон. Неспешно беру, вглядываясь в изображение – детская комната в розовых пенных облаках на белом фоне, единороги и цветы.

Через сердце проходит стрелой острая боль от воспоминаний совсем другой детской, где никто так и не жил, а после я своими руками с огромным молотом наперевес разрушил её стены до кирпичного основания.

Но сейчас не место, так что привычно загоняю боль в самую дальнюю часть себя.

– Неплохо, – резюмирую вслух, возвращая девушке её гаджет. – Завтра пусть приходит. Обсудим.

Жду радостных возгласов Вознесенкой, но их не следует, а сама девушка судорожно поджимает губы и отводит глаза.

– Лара не хочет с тобой встречаться, – невнятно шепчет Наталья, но я сейчас так внимателен, что, кажется, слышу шорох от движения её извилин.

Не хочет! Конечно, Бабочка не хочет. Я это и сам знаю.

– Зачем нам тратить твоё драгоценное время, которого и так крохи. Давай ты просто отдашь распоряжение на наш пропуск на территорию клиники и перешлёшь свои требования по заказу. Мотылёк смышлёная.

Плесните мне в лицо стакан воды, но я уверен, что Ната преуменьшает способности подруги, как когда-то приумножила её семейное положение.

– Наверное, муж против встреч с незнакомыми мужчинами? – вместо ответа задаю вопрос и сбиваю девушку с мысли.

Вознесенская на миг теряется, открывая мне своё недоумение от вопроса, но потом начинает активно кивать в знак согласия.

– Да-да. Он у неё ревнивый. Жуть просто. Кроме работы, никуда не отпускает. Бедняжка почти всегда дома.

– А дети? Сколько им, кстати?

Наташа не подготовилась, что читается чёрным по её белому напряженному лицу.

– Два и семь, – выпаливает первое, что пришло на ум.

– А сколько ей самой? На вид чуть больше двадцати и не дашь.

От потуг Наты выпутаться из собственных сетей лжи мне становится смешно, но я кривлю губы, симулируя зевок.

– Ей двадцать два, скоро три, – говорит правду. – Она рано родила. В восемнадцать, а старшему четыре, скоро пять. Я со своими племянниками спутала.

Киваю, не решаясь открыть рот и издать вместо слов хохот.

Моя собеседница уже почти весь маникюр себе сломала, выстраивая верную логическую цепочку.

– Хорошо. Пусть будет по-вашему, – соглашаюсь на авантюру, а иначе быть не может. – Пропуск завтра закажу на тебя и плюс один человек. Примерные эскизы по работе скину тебе на почту сегодня позднее.

Вознесенкая ликует и улыбается так, словно победила в номинации «Мисс Вселенная», и это ещё больше меня настораживает, но вида не подаю.

Чувство, что на сегодня я исполнил свою роль по плану дамы ощущается мною так же остро, как полное отсутствие аппетита.

– У меня ещё дела, – медленно начинаю я, вглядываясь в красивые черты лица, чтобы скорее подтвердить, чем опровергнуть свою догадку. – Я, наверное, поеду.

– О! Уже! Ты ведь даже не поужинал? – спокойно отзывается Наташа и продолжает улыбаться. – Но если действительно надо, то поезжай. Спасибо, что уделил мне время. Смог вырваться.

И снова выигрыш. Жаль, за это никто сверху мне награду не сыплет. Уже бы магнатом стал.

– Действительно надо, – нисколько не вру, ибо спать хочется до тошноты. – Ты пообедай, счёт на моё имя запишут.

– Спасибо, Котик. Удачи, – нежно мурлычит и гладит тыльную сторону моей ладони. – Может, ночью заглянешь? На огонёк?

Заглянуть-то можно, но … понимаю, что не хочу. Мой интерес к блондинке выдохся и заниматься реанимацией я точно не собираюсь.

– Не сегодня, Нат.

Она тут же соглашается, отпуская из своих коготков мою руку.

Значит, Вознесенкая действительно перешла во вторую фазу – меньше постели и больше связи с личным. Опасные манёвры … для неё.

Но интрига в привлечении к этому Мотылька крайне любопытна. Зачем?!

## Глава 5

Лара

Как ни странно, но граф согласился на мои условия сотрудничества и на главное из них – не встречаться с ним.

– Мотылёк, вот что тебе стоило встретиться с Котиком? А!? Мне же пришлось рисковать впасть в его немилость, отказывая в обычной встрече с работником по найму. Это выглядело дико.

Кажется, это в третий раз за сегодня, когда Ната поднимает эту тему.

– Не отвлекайся от дороги. Хочется приехать к месту новой работы целой, – прошу подругу, понимая, что уже второй перекрёсток подряд проезжаем практически на красный свет.

– Приедешь! Не переживай! Но ведь могла бы с ним и встретиться, – не унимается Вознесенская.

– Нет. Не могла. Это было моё единственное условие взамен на твою очередную шараду. Так что, Наташ, будь добра, угомонись и веди машину нормально.

И даже ремень безопасности проверила, а то мало ли…

– Ой, какие мы строгие сегодня.

Киваю, хотя дело совсем не в этом. Просто я нервничаю.

Ехать туда, где априори может быть мой личный Дракула, это как плеснуть растворитель на холст. Меня это чувство сжирает и заставляет скукожиться до размера изюминки.

Но деваться некуда – моя ставка на отказ Третьякова без предварительного личного собеседования провалилась, следовательно, надо выполнять условия договора с подругой.

– У де Бомарше что клиника, что дом – вход как к президенту, – недовольно бормочет Наташа, останавливаясь перед огромными коваными воротами, за которыми стоят ещё одни современные и ультра сплошные.

– Вознесенская Наталья с подругой, – представляется через открытое окно в портативное устройство сбоку.

Нам ничего не отвечают, но первые ворота плавно раскрываются.

Мы проезжаем вперёд, и, едва машина полностью оказывается по другую сторону, створки тут же закрываются.

– Как в клетке, – вырывается у меня, осознав, что мы стоим на участке между двумя пропускными пунктами.

К нам выходят трое охранников в спецодежде, у двоих из них оружие наподобие винтовок через плечо.

– Добрый день. Прошу выйти из машины, – механическим голосом просит тот, что без оружия, заглядывая в открытое со стороны Наташи окно.

Мы с ней переглядываемся, но глупо сейчас припираться. Правила такие.

Выхожу, чувствуя, как дрожат колени. Не то чтобы страшно, но неизвестность пугает меня сильнее, так как всегда подключается фантазия.

Ребята, что с оружием, тоже подходят к машине, и втроём они делают досмотр транспорта, пока мы с Натой сиротливо жмёмся друг к другу.

Мне холодно, поэтому постоянно прячу нос в высокий ворот пальто и стараюсь отвернуться от пронизывающих порывов осеннего ветра. Огромные сизые тучи буквально нависают над нами и большим зданием, схожим по архитектуре с замком, где проходил бал. Явно творение одного и того же архитектора.

– Вас тоже необходимо досмотреть, – обращается к нам Лысик, как я его про себя назвала. – И личные вещи тоже.

– А анализ крови на инфекции сдать не нужно? – не выдерживает тонкая психика Вознесенкой. – Или, может, мочу на присутствие наркотиков?

Лысик смотрит на неё тем же пустым взглядом, что и до её выступления.

– Думаете, вам надо? – спокойно уточняет, и что-то мне подсказывает, если Натали продолжит дискуссию, то мы точно будем сдавать и не только эти анализы.

– С нами всё в порядке. Здоровы и чисты, – выступаю вперёд с мягкой улыбкой на губах, перекрывая грозный натиск подруги собственным телом. – Извините. Холодно просто.

Её опыт общения с охраной мы уже проходили… спасибо.

– Извиняемся. Это займет всего несколько секунд, – и кивает двоим за своей спиной.

Нас аккуратно, отдать должное, похлопали по частям тела и попросили открыть сумки. Мою большую смотрели чуть дольше, так как там, кроме рисунков, были краски, кисти и растворители.

– Я художник, – добавляю вслух, когда парни внимательно читают надписи на бутылочках.

– Мы в курсе, – отзывается Лысик, который, видимо, обязан вести переговоры.

Ещё несколько минут под громкое сопение и топанье ножки по асфальту подруги они копаются в сумке.

– Можете проезжать дальше. Вас встретят.

Вознесенская собирается открыть рот, так что свободной от сумки рукой просто хватаю её запястье и тащу к машине.

– Нат, ты сама этого хотела. Будь добра терпеть и не лезть на рожон, – шиплю ей, едва разжимая замёрзшие губы.

– Но это уже беспредел, – продолжает она, но усаживается за руль.

Спешу на своё место.

– Это вообще какой-то плохо придуманный боевик, – заводится подруга, проезжая через открывающиеся вторые ворота. – Вас встретят! Словно мы отъявленные преступницы.

– Хочешь позвонить графу и высказаться насчёт его методов охраны? – прерываю этот поток возмущения, так как осталось буквально пару метров, где стоит очередная парочка секвой.

Только эти в костюмах. В остальном отличия нет. Одинаковы с ларца…

– Нет, – зло, но уже опустошенно отвечает Вознесенская и резко давит на тормоз. – Я потерплю.

Терпение – это не добродетель моей подруги, так что держу ухо востро, чтобы в крайнем случае успеть выйти на линию огня первой.

Но, спасибо Вселенная, до необходимого помещения добрались без приключений и практически в тишине.

Пять палат по два пациента на каждую, о чём свидетельствовала частично расставленная мебель: полуторные кровати с матрасами для мам и пластиковые колыбели для маленьких больных.

Скоро тут поселится чьё-то горе, из-за чего в сердце тягуче разлилась боль, а плечи и губы совсем сковало холодом.

Я уже посмотрела примеры требуемых от меня работ, но теперь у меня есть небольшие изменения – хочется внести как можно больше света и тепла. Подарить малышам и их мамам не только надежду на излечение, но и хоть капельку добра.

– Мотылёк?! Ау!? Выйди на связь.

Громкий голос Наташи заставляет меня вздрогнуть и оторвать взгляд от пока голых белых стен.

– Тут как-то холодно. Ты точно превратишься в сосульку за несколько часов работы. Я пойду найду кого-нибудь, чтобы включили отопление. Хотя бы тех шкафов, что нас сюда конвоировали.

Кивнула, согласившись, но вдруг представила встречу недовольной Вознесенской с охраной… боже мой!

– Я с тобой! – нервно выкрикнув, оставляю сумку на ближайшей кровати и несусь вслед за подругой. – Пройдусь, а то ноги замёрзли, – отвечаю на удивлённый моим рвением взгляд Наты.

– Ну, пошли. Давай разделимся. Я вон в то крыло, а ты в то.

Там, куда мне указала подруга, на первый взгляд никого нет. В той части ещё идёт отделка стен, а весь пол уляпан штукатуркой. Хотя, возможно, мне попадутся мастера, которые смогут помочь с настройкой отопления.

– Хорошо. Давай, – с сожалением соглашаюсь, понимая, что Наталья не желает моей компании в своих поисках.

Скорее всего, цель у них иная. Эта авантюристка когда-нибудь наши головы на плаху приведёт. Вот точно!

Мы расходимся в разные стороны, и я только по отдалённому цокоту модных ботинок подруги догадываюсь, где она блуждает.

Корпус явно планируется немаленький, судя по квадратным метрам. И кругом ни души. Хотя, наверное, в субботу у рабочих выходной день…

Подхожу к окну и любуюсь осенним листопадом в парке возле здания. Листья, словно танцоры кружат в своём последнем танце, подхватываемые порывами ветра.

Тяжело вздыхаю и, стараясь не думать о прошлом, резко отворачиваюсь от окна. И замираю.

Передо мной стоит Третьяков. Мой граф Дракула.

Забываю, как дышать и двигаться, только смотрю и не верю своим глазам. Какого черта он тут делает?!

От нехватки воздуха рвет лёгкие, но я не могу протиснуть хотя бы крохи кислорода. Взгляд мужчины обволакивает, парализует, убивает.

– Мотылёк! Ты где? Я что-то никого не могу найти.

Мне надо бы ответить, иначе Вознесенская сейчас поиски объявит. Пытаюсь разлепить вконец замёрзшие губы, но только собираюсь подать голос, как Дракула сокращает между нами расстояние до минимума и накрывает мой рот пальцами. Указательный палец второй руки прижимает к своим губам, призывая к молчанию.

И это уже в принципе лишнее, так как от чувства его пальцев на моих губах я дара речи лишилась окончательно. Слишком… трепетно, интимно и непозволительно, как будто сотни иголок воткнулось разом.

– Лара! Ну ты чего? В прятки что ли со мной играешь? Или заблудилась?

Интонации подруги становятся нервно раздраженными с каплей паники и сигнализируют мне о необходимости «срочно найтись».

Дёргаюсь, пытаясь найти в себе остатки разума, которым ещё не завладел этот человек. Да только Третьяков отрицательно качает головой и лишь дерзко улыбается.

Он не желает раскрыть своё местонахождение, но и меня почему-то не отпускает. На миг прикрываю глаза, стараясь избавиться от этого яда бездействия, а когда их открываю, то уже поздно что-либо менять. У Дракулы свои планы, и он решил …

Лео

И я решил её поцеловать.

Просто так. Потому что мне так хочется. Потому что чувствую подушечками пальцев лёгкую дрожь её холодных губ без следа какой-либо косметики. А может, ещё по какой-то причине …

Поэтому легко скольжу рукой со рта на изящный подбородок, чтобы обхватить и немного вздёрнуть вверх, прежде чем прижаться к губам, слегка раскрытым от неожиданности моей выходки.

Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза, и я не знаю, что именно Лара видит в моих, зато наблюдаю рассвет чистейшего изумления, едва наши губы соприкасаются.

Возможно, сейчас моя лунная бабочка очнётся и даже стукнет меня за непозволительную своевольность, но я усиливаю нажим и теперь впитываю её дрожь своим ртом. Губы нежные и холодные, как лепестки роз по утру в саду мамы. Я регулярно в детстве разорял её клумбы, безжалостно обдирая бутоны. Мне нравилось трогать и мять нежные и тонко пахнущие лепестки, а потом любоваться их полётом с высокого склона за домом.

Идеальная, но ни разу не для меня!

Осознание действительности отрезвляет, и я возвращаюсь из сна.

Наш поцелуй длился не более трёх секунд, а я уже практически сроднился с мягкостью женских губ и их яблочным вкусом. Напоследок скольжу пальцем по слегка припухшей нижней губе, словно стирая след от своего поцелуя.

– Меня здесь не было, – шепчу Ларе и отпускаю.

Быстро делаю несколько шагов назад, чтобы не испытать нового соблазна. А он велик! Растерянные голубые глаза едва ли отпускают меня. Там столько эмоций, что удивительно, как этот шквал не снёс хрупкую девчонку на громкие крики возмущения.

Я ухожу, решая сохранить этот образ в сердце. Большей невинности мне не встречалось в моей жизни. Только у детей.

– Лев Николаевич, мы вас потеряли, – спокойно отзывается Захар, когда я спускаюсь на первый этаж. – Нам пора выезжать. Вылет через час.

– Как вовремя я нашёлся, – шучу в ответ, и что-то наподобие улыбки касается рта моего телохранителя.

Уже на улице к нам через чёрный ход несётся Виктор Иванович – архитектор сие сооружения и главный ответственный за открытие ещё одного отделения моей клиники. А ещё он тоже наполовину француз, чем отчего-то непомерно гордится.

– О, Леонардо, вы уже уезжаете?! А как же утвердить отделку? И девушка! Художница. Как там её зовут… что мне с ней делать?!

Его французский прононс звучит так наигранно, но я уже привык.

– Всё будет отлично, Викто'р, – уверенно ставлю точку его истерике. – Илларионова Клара – наш новый художник, попрошу вас обеспечить девушку всем необходимым и дать полный карт – бланш. Oui?!

– Offrir une liberté totale?! (Предоставить полную свободу?!)

От изумления архитектор переходит на французский язык, видимо, чтобы точнее понять мои распоряжения.

– C'est exact! (Всё верно!) До встречи, – и поскорее прячусь в салоне машины, чтобы мужчина не успел выйти из транса и засыпать меня кучей вопросов.

В тишине машины надо бы продумать скорую встречу, но в памяти всплыла нежность розовых лепестков моей ромашки.

– За Илларионовой охрану выставить? – будто подслушав мои мысли, спрашивает начальник охраны, при этом ни капли не отвлекаясь от вождения.

– Нет. У неё свободный доступ на перемещения. Иначе, боюсь, творческая душа художника будет страдать под неусыпным контролем твоих коллег, Захар.

– К вам вернулось хорошее настроение и бодрость? Выспались? – как всегда подмечая все тонкости, Яровой не оставил без внимания и этот момент.

– И это тоже, – непроизвольно улыбаюсь, как кот после сливок, только что не облизываюсь.

– Это радует, – и проблеск улыбки на каменном лице охранника.

Меня, конечно, тоже. Да вот причина не только в том, что я сегодня действительно неплохо поспал… это всё Мотылёк и её бесхитростные чары.

– Возвращаетесь через неделю? К приёму? – снова оживает Зар и выдергивает меня из омута лазурных глаз и пепла волос.

– Да. Не думаю, что Виктор Иванович согласится стать главной вишенкой на торте вместо меня.

– Боюсь, спонсорам захочется увидеть именно вас.

– Вот именно, Захар. Вот именно. Так что в любом случае я буду.

Мы мчимся в сторону аэропорта, и я с каким-то опозданием замечаю, что здесь уже наступила осень. Мотаясь между континентами, я пребываю в климате салона самолёта, а потом кондиционеров офиса, и кажется, в таком темпе могу очнуться только под Рождество или Новый год. Если раньше не замёрзну.

А Лара замёрзла уже сейчас. Холодные губы, прохладная кожа…

Выхватываю мобильный из внутреннего кармана пиджака и быстро набираю номер архитектора.

– О, Леонардо, вы хотите внести пояснения… – но я не хочу, поэтому бессовестно обрываю мэтра своего дела.

– Нет. Хочу, чтобы в новом корпусе уже сегодня, а лучше сейчас запустили отопление.

– Так суббота, – начинает бормотать мужчина.

– Да. Суббота, Виктор Иванович, а у меня вот обычный рабочий день, так что организуйте, пожалуйста, отопление в кратчайшие сроки.

– К чему такая спешка. Заморозки ещё не передают. Мы всё успеем в срок. Я всё просчитал.

Я люблю своего главного архитектора, но иногда он меня просто подбешивает.

– Сегодня, Виктор Иванович. Я позднее перезвоню для вашего доклада. Au revoir. (До свидания).

И завершаю телефонный разговор. Он всё исполнит, даже если будет брюзжать ещё три дня.

– Переживаете за пальцы рук юной художницы?

– И ног тоже, Захар. А тебе, смотрю, медаль за прозорливость пора давать? Или лучше контракт о неразглашении? – сузив глаза, внимательно рассматриваю моего охранника.

– Контракт уже подписан, Лев Николаевич. Извините за бестактность, – добавляет заученно Яровой, но его глаза блестят азартом.

Будь сейчас на его месте кто-то другой, был бы уволен в эту же секунду, но этот парень – стена моего оплота, а ещё он уже слишком много знает, чтобы выпускать его живым из моего подчинения.

И мы с ним оба это знаем. Взаимозависимость.

– Живи, Захарушка. За девочками всё-таки пусть приглянут. Особенно за Вознесенской. Но только без усердия.

– Конечно, Лев Николаевич. Как скажете. Я организую, вам потом доложу.

Тон парня сугубо деловой, но в глазах всё равно мелькает любопытство.

– Спрашивай давай уже. А то ещё лопнешь.

Яровой лишь секунду пытается делать вид, что не понимает, о чём я толкую, но интерес его пересиливает.

– Вы не просили, но я на всякий случай пробил художницу, – издалека начинает телохранитель, плавно подруливая на главный въезд моего личного аэродрома.

– И что узнал? – лениво интересуюсь, уже собираясь покинуть салон машины.

– Наверное, вы в курсе, что она дочь того самого Илларионова?

Не желая обсуждать это дальше, поджимаю губы и напрягаю скулы.

– В курсе. Ещё что-то?!

Яровой умный, поэтому тут же сворачивает беседу.

– Всё, Лев Николаевич. Просто уточнил информацию.

Сухо киваю в ответ, торопясь покинуть машину, ибо резко стало душно.

На улице холодный ветер тут же остудил лицо, пробирая приближением осени до самых костей. Костюм у меня, конечно, шикарный, но от российской непогоды не спасёт.

Спешу к самолёту, стараясь не думать о вопросе охранника. Это прошлое. Было и прошло.

## Глава 6

Лара

Первый поцелуй.

Не то чтобы я его себе в подробностях представляла, да и нельзя сказать, что мне сейчас было противно, но …

Это жирное «НО» пульсировало у меня в висках и дрожало на губах, где ещё хранился незавершённостью чужой мятный привкус.

Прижала холодные пальцы ко рту и прикрыла глаза, пытаясь понять, что сейчас произошло. Может, мне всё привиделось?! И это было бы вовсе не удивительно, так как образ графа меня преследует постоянно.

Как наваждение. Как кошмар наяву.

– Лара, что с тобой?! Что случилось?

Распахиваю глаза и передо мной стоит Вознесенская с явной тревогой на лице.

«Меня здесь не было». Фраза, которая звучит в голове чуть хриплым голосом Третьякова, и так как на губах я до сих пор чувствую его поцелуй, то, скорее всего, и мужчина был вполне реальным.

Что в сто крат хуже! Ведь тогда выходит, что я только что целовалась с парнем моей единственной подруги.

– Наташа, – вымученно шепчу я, разрываясь между необходимостью сразу сознаться в грехе и строгим наказом графа о молчании. – Я …

– Упала что ли? Вид какой-то пришибленный, – оглядывая меня с ног до головы, она снова впивается взглядом в моё лицо, словно чувствуя что-то недоброе.

Киваю, соглашаясь.

– И не мудрено. Здесь столько мусора, – сочувствуя моему состоянию, подруга широко шагает ко мне. – Давай помогу тебе. Аккуратнее ступай.

Приобняв за плечи, Натали выводит меня из зоны захламлённости и ведёт обратно в нужные нам комнаты.

Я молчу, пытаясь собраться с мыслями и, самое главное, задвинуть случившееся подальше своего внутреннего «я». Мне-то кажется, что факт моей измены налицо – губы и щёки горят, а этот запах парфюма … как живой свидетель моего грехопадения, буквально окутывает меня плёнкой, мешая нормально дышать.

Проклятый Дракула! Что за чертовщина со мной творится в его присутствии?!

– Я тут подумала, что, наверное, буду тебе мешать? – почти ласково спрашивает Ната, и я наконец-то осмеливаюсь взглянуть ей в лицо.

В ней ничего не изменилось, красивые голубые глаза смотрят на меня почти жалобно. Она хочет уйти. И, как ни странно, сегодня я этого тоже хочу.

– Не мешаешь, Натали, но ты заскучаешь со мной. Лучше поезжай, – выдавливаю из себя достаточно ровным голосом, что даже удивительно.

Ведь внутри меня пульс ревёт в ушах, что хочется прикрыть их руками.

– Хорошо, – легко соглашается подруга. – Но только мне позвони, чтобы я тебя забрала. А ещё я постараюсь дозвониться до Лео и решить вопрос с отоплением.

Снова как китайский болванчик энергично киваю, готовая сейчас на всё, лишь бы остаться одной.

– Ну, тогда пока. Если что, то я, как всегда, на связи, – машет на прощание и покидает меня под громкий стук своих сапожек.

Начинаю ровнее дышать, когда меня окружает практически девственная тишина.

– Ужас, – шепчу я и в растерянности присаживаюсь на край кровати.

Но едва начинаю вспоминать встречу с Третьяковым, как в голове один лишь туман и море эмоций. Так мне не выплыть, а только ещё больше завязнуть в пучине.

Резко вскакиваю, стряхивая с себя оцепенение. Рисовать! Хватаю карандаш из сумки и вместе с этим отрекаюсь от действительности. Полёт…

Дети, солнце, тепло и буйство красок для радости. Вот что сейчас должно меня наполнять, а не чувство вины, раскаяния и непонимания устройства человеческого мира.

Зачем кого-то целовать, если у тебя уже есть этот самый для поцелуев и не только?!

– Для познания.

Ответ раздаётся из ниоткуда, хотя мне казалось, что и вопрос был только у меня в голове.

Дёргаюсь, едва не падая с лестницы, куда взобралась, чтобы наметить будущие тучки и солнце.

Осторожно поворачиваюсь на источник звука.

Так как дверей ещё нет, то в пустом проёме стоит импозантный мужчина где-то шестидесяти лет. Из-под чёрного берета выглядывает небольшой хвостик чёрных волос, а весь его одухотворённый вид, включая необычного покроя сюртук, говорит о творческой деятельности.

– Простите. Я не понимаю вас, – прекращаю пялиться на незнакомца и осторожно спускаюсь на пол.

– Вы спросили, зачем кого-то целовать, если уже имеется человек для поцелуев. Я вам ответил – для познания, хотя сейчас понимаю, вы беседовали сами с собой. Извиняюсь.

Отрицательно качаю головой и тут же успокаиваю мужчину.

– Ничего страшного. Не стоит извинений. Я не замечала раньше за собой привычки говорить мысли вслух. Я Клара, – и протягиваю ладонь для рукопожатия, успевая рефлекторно вытереть пальцы об штаны на бедре.

– О, точно! Простите, мадмуазель, я не представился, – взволнованно закудахтал как петух и тряхнул головой. – Полуэктов Виктор Иванович, главный архитектор сие объекта.

И энергично пожимает мою руку. Я удивлена, что мужчина сразу замечает.

– Лев Николаевич попросил о вас позаботиться. Уточнить, что вам требуется для работы. А лично для меня – их сроки. Примерные.

Задумчиво оглядываюсь, стараясь прикинуть, как долго буду прорисовывать.

– Неделя. Может, чуть больше.

Мой ответ явно радует архитектора, так что он беззвучно хлопает в ладоши.

– Чудесно, моя дорогая. Это чудесно. Через пару часов запустят отопление и станет комфортнее.

Благодарно улыбаюсь, так за неделю при такой температуре можно и примерзнуть к краскам.

– Я смотрю, вы уже делаете наброски. Позволите взглянуть? – тут же переключается Виктор Иванович и, получая мой молчаливый кивок, шагает внутрь комнаты.

Постукивая указательным пальцем по кончику своего орлиного носа, внимательно смотрит.

– Хорошо. Очень хорошо. Вы немного изменили мои наброски, – я тут же напрягаюсь, так как спорить с великим специалистом не хотелось. – Но я думаю, это хорошо. Мне нравится.

Наконец-то подводит итог и резко разворачивается ко мне лицом, что я не успеваю спрятать свои страхи.

– Спасибо. Захотелось больше тёплых красок и света, чтобы больным малышам было уютнее тут.

Полуэктов важно кивает, принимая мои пояснения.

– А ещё мне очень нравится ваш замок и эта клиника. Они словно идут одним ансамблем, дополняя друг друга. Изумительная работа, напоминающая Ренессанс, вторая половина шестнадцатого века.

На лице архитектора расцветает улыбка, и у меня на душе становится легче, так что продолжаю о том, что вспомнила ещё на балу.

– Лувр, его западный фасад. Вы будто перенесли частичку Франции, её готической истории к нам. Изумительно!

Я не вру, восторгаясь гениальной задумкой этого далеко не простого человека. Полуэктов же после моих комплиментов буквально светится изнутри.

– Вы первая, ну не считая Льва Николаевича, кто вспомнил про Лувр.

Напоминает о Дракуле и тут же омрачает мою радость.

Странно, что Третьяков тоже вспомнил, но хотя он, как и его архитектор, француз с частичкой русского происхождения, который длительно проживает в той стране.

– Вы там бывали? – продолжает любопытствовать мужчина и разглядывает меня внимательно, как минуту назад рассматривал мои рисунки.

– Однажды, – уклоняюсь от подробностей, так как это личное, которое не хочется вспоминать сейчас.

– О, чудно! Понравилось?

– А есть такие, кому бы не понравилась Франция? – моя ирония прикрывает замешательство, и, чтобы дальше не чувствовать себя насекомым под микроскопом в виде глаз архитектора, отворачиваюсь к своей сумке.

– А вам такие не встречались? – он тихо посмеивается, продолжая игру – беседу из одних вопросов.

– Ну мне-то вряд ли, а вам, как гражданину этой страны, явно чаще?

Полуэктов снова смеётся, хотя мне не кажется наш разговором смешным, но смех у него такой заразительный. Я тоже улыбаюсь, когда, прихватив из сумки точилку для карандашей, подхожу к стене, чтобы продолжить работу.

– Вы прелесть, Клара. Не буду мешать вам работать, – отступая в сторону дверного проёма, вроде как прощается со мной.

– А что вы имели в виду, когда отвечали на мой вопрос?! Насчёт познания? – решаюсь спросить, так как не факт, что ещё встречусь с ним.

– Человек ищет для себя нечто … идеальное. Того, кто бы полностью с ним гармонировал. Познание другого может быть только через прямой контакт.

Сейчас архитектор серьёзен, весь его облик будто пропитан тоской.

– Опыт моих прошлых отношений и мировой истории, Клара, вот что лежит в основе моих умозаключений. Разница лишь в том, кем станешь ты – проверкой в череде подборок или тем самым идеалом.

– Это жестоко! – горечь от его слов вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикрыть рот.

– Да, но такова жизнь, – сочувствующе смотрит на меня, будто заранее о чём-то предупреждая. – Стоит быть внимательнее, но ошибок порой не избежать.

– Ошибки могут быть и с другой стороны, – не желая чувствовать на себе жалость чужого человека, я решаюсь оспорить это заключение.

– С другой?!

– Да. Вы сейчас говорите о неразделённой любви, но и этот страдалец ошибается, значит. Ведь если нет этой гармонии, которая по своему понятию может быть только между двумя правильными людьми, значит, и его любви нет. Это ошибочное виденье своих чувств, надо просто продолжить поиски в познании.

Виктор Иванович хмурится, видимо пытаясь понять смысл моих запутанных фраз, но философия и беседы не мои любимые предметы. Мне больше нравится молча созерцать окружающий мир.

– Вы хотите разрушить мою теорию? – в удивлении изгибая бровь, Полуэктов прячет руки в карманы широких брюк. – Вы так юны, но очень дерзко мыслите.

Неожиданно ухмыляюсь, слыша в свой адрес подобные слова. Где я и где та самая упомянутая дерзость?!

– Вам показалось. Не стоит брать всерьёз мои слова. Это лишь мысли, но спасибо за совет, – спокойно благодарю архитектора и тем самым прощаюсь с ним.

Ставлю ногу на первую лестницу стремянки, желая поскорее вернуться в мир неба с солнышком.

– Пожалуйста, – роняет он, но в его тоне ни капли искренности. – Au revoir. (До свидания).

– Adieu. (Прощайте)

Мой тон такой же сухой, как и слова прощания, что были выбраны далеко не случайно. Теперь сомневаться не приходится – ещё раз я с ним не увижусь, так как недовольство мной сквозит в этом остром как бритва взгляде.

Издав короткий хмык, Виктор Иванович покидает меня. Я же ещё несколько секунд вслушиваюсь в удаляющиеся тяжёлые шаги. Странно, что я не услышала его приближения.

В одиночестве мне становится хорошо. Задвигаю все мысли о происходящем в мозговой чулан ровно до того момента, когда придётся выпускать монстров наружу.

Усердно тружусь, пока позволяет естественное освещение и пустой желудок. Уже собираясь домой, понимаю, что из-за глупого спора с архитектором не узнала, где мне брать краски и кисти, поэтому придётся просить Натали.

А просить кого-то и о чем-либо я совсем не люблю.

Так что откладываю всё на завтра. Сегодня, мне кажется, и так достаточно нервных потрясений.

Выход с территории оказался гораздо проще, чем вход. Кроме суровых холодных взглядов охранников, буквально прощупывающих моё тело, я ничего не удостоилась.

Вышла на улицу и вздохнула пьянящий запах влажной осенней листвы. Рядом со мной небольшой сквер, который радует глаз изобилием пестрых красок. Решила наплевать на время и прогуляться до дома пешком.

И хотя многие утверждают, что во время пеших прогулок хорошо думается, меня этот факт обошёл стороной. Думалось из рук вон плохо… а вот воспоминания мужских губ к моим – это пожалуйста и сколько угодно.

Домой вернулась уже в сумерках и промокшая под мелкой изморосью набежавших серых туч. Не раздеваясь и едва ли замечая холод от мокрой одежды, я двигаюсь как сомнамбул к большому шкафу, откуда из потайного места достаю шесть картин.

Портреты.

И на всех одно лицо.

Сильное. Волевое. С хищными ужимками вокруг рта.

И у них один общий дефект – отсутствие прорисовки глаз. Я их не помню. Даже цвет.

Глаза – это зеркала души, а у Дракулы её нет.

Лео

Я открываю глаза и вижу в отдалении кровати, где спал, облако пепельных волос, раскиданных по полуголым плечам, которые едва были прикрыты моей рубашкой. Утренний свет падает через окно, которое не закрыто шторами, на девушку, превращая волосы в живое серебро. Её голова слегка наклоняется, и я вижу, что она рисует, сидя на голом полу, лишь подсунув под попу небольшую подушку.

– Мотылёк, – зову её, удивляясь тому, что эта девушка делает в моём номере и в другой стране.

Она оборачивается, и я вижу лазурные глаза и солнечную улыбку. Это точно Клара.

Легко поднимается и заползает ко мне на кровать, вынуждая меня подвинуться ближе к её середине.

– Лев, ты такой соня, – шепчет и прижимается к моему плечу.

Моя рубашка, застегнутая на ней кое-как, оголяет одно плечо и совсем не скрывает длинных стройных ног с изящными щиколотками. От соприкосновения с её прохладной кожей меня будто током ударяет, а потом рассыпаются по телу миллионы мелких иголок.

Делаю глубокий вдох и скольжу ладонями по гладкой идеальной коже рук, что обвивают мою шею. Нереальное чувство умиротворения и возбуждения одновременно.

В её тонких пальцах зажата кисть, видимо, случайно позабытая … упрямые щетинки щекочут мне шею, вынуждая оторваться от женского тела и забрать это орудие пыток.

– Не дам. Она моя любимая, – смеётся Лара, успевая отдернуть руку с кисточкой. – Я могу ей рисовать где и что угодно.

В её глазах горит азарт, а на лице распускается улыбка в предвкушении шалости.

– Прямо везде-везде? – подыгрываю Мотыльку и получаю серию согласных кивков.

Девчонка смело ставит кончик кисти на моё голое плечо и скользит вниз по груди, при этом выписывая какие-то витиеватые узоры, известные только ей. От усердия даже нижнюю губу прикусывает, срывая меня всем своим видом в бездну порока.

Хочу! Вот целиком! Со всеми её крыльями и заморочками!

– Если сейчас не прекратишь это издевательство, я тебя съем? – предупреждаю девчонку, но она только смеётся и спускает кисть на живот, сдвигая простынь всё ниже.

– Как волк красную шапочку? – кусая губы и пряча розовые от смущения щёки за завесой распущенных волос.

– Нет. Как лев свою жертву, – и, больше не выдерживая напряжения в теле, перехватываю запястье, смыкая его в плотный замок своего кулака. – Растерзаю на кусочки и проглочу.

Лара свободной рукой отодвигает мешающие пряди и внимательно, уже без тени улыбки смотрит на меня.

– Ну, если не боитесь, то попробуйте, граф де Бомарше, – и в лазурных глазах горит вызов.

И я точно знаю, что приму его, чего бы мне это ни стоило.

– Граф де Бомарше. Граф? – начинает она повторять, а меня трясет вместе с кроватью.

Едва успеваю подумать о землетрясении, как открываю глаза. Снова.

– Мы прилетели, – шепчет стюардесса и легонько толкает меня в плечо.

– Да-да. Я проснулся. Спасибо, – заторможено отзываюсь, чувствуя, как разочарование накрывает меня.

Всего лишь сон.

– Извините, что пришлось вас разбудить, но у вас расписание, – виновато продолжает девушка, делая шаг в сторону от меня, словно боится.

– Всё верно, – коротко отзываюсь и спешу подняться.

Надо проветрить мозги. В окно голову тут не высунешь, но вода тоже поможет.

Споласкиваю руки и лицо ледяной водой и гляжу на себя в зеркало над раковиной в туалете, куда спешно эвакуировался.