# Дом Эльмиры

Вадим Гончаров

В этом доме по ночам идут разговоры...

Поездка к морю обобрачивается для Виктора, психотерапевта с необычной репутацией, странным расследованием. Постепенно граница между наблюдением и участием стирается, а профессиональная дистанция становится опасной иллюзией.

Происходящее быстро выходит из-под контроля, герой всерьез беспокоится за свою жизнь, выясняя, выясняя, чем любовь отличается от контроля и какую цену готовы заплатить люди за власть.

Готовы попытаться понять, где мистика, а где больная фантазия?

## Глава 1: Не начало

> Я довольно быстро проникся отвращением к миру – и ко всему, что в нём есть.

> Эдгар Аллан По «Уильям Уилсон»

Равель за окном кабинета кипел, как обычно в разгар рабочего дня: шелест десятков шин, звуки машинных сигналов, голоса прямо под окном – всё это сливалось в плотный, липкий шум, накладывалось на жар летнего дня и… зудящее раздражение на весь мир. Ви́ктор откинулся в своем кресле и закрыл глаза: «Господи, как же мне дожить до конца приема?» Глаза слипались от усталости, крепкий кофе с коньяком, который он так любил, давно перестал помогать, а через полчаса придет следующий клиент. Надо будет снова его слушать, спрашивать, отвечать, и, не дай бог, выдерживать его злость, требовательность, грусть…

Виктор протянул руку к столу и пошелестел страницами ежедневника. Следующей сегодня была записана Се́льма Но́рвен – жалкая истеричка уже почти преклонного возраста, сексуально озабоченная, при всей своей катастрофической непривлекательности, вечно ноющая и вечно атакующая. «Только не она…» – подумал Виктор. Нет, он не боялся, что окончательно развалится и станет страдать от ее присутствия, скорее, он опасался, и небезосновательно, что сорвется и расскажет ей во всех красках все, что о ней думает, и куда ей со всем этим стоит пойти. Он чувствовал: однажды это все-таки может произойти.

В работе он придерживался принципа дистанции и холодности. Будучи в чем-то провокативным, в чем-то – предельно честным, он славился среди коллег и клиентов как психотерапевт, у которого будет больно, но эффективно. Это нисколько не отпугивало, а напротив – притягивало к нему клиентов, расписание было заполнено сверх меры. Он осознавал, что работает на износ, и еще недавно даже бравировал своим плотным графиком перед коллегами, но сейчас ощущал: нет, это вовсе не повод для гордости. Это путь саморазрушения.

«Зачем я разрушаю себя?» – в который раз задавал он себе вопрос. Конечно, как профессионал он понимал, что это неслучайно, какое-то бессознательное стремление убивать себя и свою жизнь с помощью работы. Даже саму психотерапию, помогающую людям деятельность, он превратил в сеансы хирургии без наркоза, что уж говорить обо всей его остальной жизни?

Коллеги не любили его, но, безусловно, отдавали должное. О Викторе Лева́ндере ходили слухи как о совершенно бессердечном обладателе острого, как скальпель, ума, виртуозно владеющего стремительными и точными, как удар меча самурая, интерпретациями. Он мастерски ходил по лезвию, ни разу не оступившись, поэтому, несмотря на достаточно опасную технику, жалоб на него в этическую комиссию не поступало ни разу. Клиенты относились к нему со страхом и восторгом, коллеги сторонились, но постоянно рекомендовали его как одного из лучших.

Все годы, что он сидел в удобном кресле психотерапевта, возвышавшемся над низеньким диванчиком для пациентов, он наслаждался своим мастерством, властью и уважением. Только в последнее время (год? полгода?) стал замечать: что-то идет не так. Ну да, первые признаки он обнаружил прошлой зимой, точнее даже поздней осенью, когда его психотерапевт Ири́на Мере́ль неожиданно пропала. После ее возвращения они долго обсуждали первые росточки тревоги, которые постепенно перерастали в упругие стебли усталости и плохого настроения и к лету стали несгибаемыми стволами явного профессионального выгорания. Проклиная Эли́забет Кю́блер-Росс, Виктор вынужден был отметить у себя все канонические стадии: отрицание, злость, торг и вуаля – он вполне может констатировать депрессию. Даже с телесными симптомами: головная боль – раз, бессонница – два, отсутствие аппетита – три, проблемы со зрением – четыре, еще надо? Достаточно…

«Больно, но эффективно, да? – иронически спросил себя Виктор, – хорошо, тебе уже больно, и ты эффективно дотащил себя до полной невозможности работать дальше. Поздравляю. Призом тебе будет, похоже, гранитная плита».

Виктор привык относиться к себе с той же жестокостью, как и ко всем своим клиентам – обманывать себя было ниже его достоинства, и он с холодной головой препарировал собственную психику. Когда дошел до идеи могилы, то даже не испугался: все четко и понятно, именно так и обстоят дела, теперь нужно что-то с этим делать. Но об этом он подумает позже: в дверь постучали, настало время сеанса.

***

Сельма Норвен поздоровалась, вошла в кабинет, пятясь, стараясь одновременно закрыть за собой дверь. Виктор смотрел с нескрываемым презрением на ее толстую задницу, неуклюжие движения и нелепую попытку быть полезной: «Смотрите, я не заставляю вас вставать!» Однако, когда она обернулась и прошла к дивану, на его лице уже держалось уверенное привычное выражение «мои карты вам неизвестны»: за полузеркальными очками глаза почти не были видны, поза – расслабленная и одновременно строгая, на губах – что-то вроде полуулыбки.

Сельма плюхнулась на диван, и с ходу разразилась длиннющей тирадой о мужчинах, которые, вероятно, воспитаны в волчьей стае, иначе как объяснить, что буквально каждый из них норовит сделать ей больно, или, что еще хуже – не заметить ее? Вот и он, Виктор Левандер, даже не пошевелился, чтобы встретить ее в кабинете, а между тем, это простейший этикет.

«Ловко придумала, – оценил Виктор, – кажется, она прогрессирует в выражении своей злости, уже почти можно засчитать прямую агрессию. Но пока еще слабовато… Попробовать усилить?»

– Вы полагаете, что говоря это мне, стали для меня привлекательнее?

Сельма вспыхнула: удар попал в нужную точку.

– Я? Даже и не думала об этом! Разве это не обязанность воспитанного мужчины – быть галантным? Вы джентльмен?

– Слово «джентльмен» можно перевести буквально как «мягкий мужчина». Вы пришли сюда, зная меня, в поисках мягкости? Во всех смыслах этого слова, включая фрейдовский? Не очень-то похоже на разумное решение.

Женщина покраснела еще гуще – они уже давно работали, и она прекрасно поняла намек про Фрейда. Разговаривать о сексуальном Сельма отказывалась наотрез, но это не значило, что стоит эту тему игнорировать. Таков уж был метод Виктора: никогда не оставлять без внимания слабые места.

– Как же это по-мужски: думать исключительно о собственных причиндалах! Напомните мне, за что я плачу вам кучу денег каждую неделю? Чтобы вы приставали ко мне с грязными намеками?

«Ого! Она быстро собралась. Раньше была размазней, а теперь глядите-ка, ответ, да еще и почти остроумный…» – тут Виктор вдруг осекся. Он неожиданно понял, что не знает, к чему ведут его интервенции. Цель потеряна, а это значит… Что же это значит? Уж не то ли, что он по уши погрузился в садистическое издевательство над пациенткой?

Виктор понятия не имел, как ему выйти из ситуации. Но, разумеется, он не был бы профессионалом, если б у него не было заготовленных вариантов, и он тут же применил излюбленный:

– Я пристаю к вам с сексуальными намеками? Как и прочие мужчины?

«Вот так просто. Зачем я буду думать, пусть она сама думает над тем, что сказала. А мне надо сегодня побольше держать язык за зубами, я явно не в форме».

Сельма предсказуемо смешалась. Конфликт был очевиден: она только что жаловалась на отсутствие мужского внимания, а затем обвинила мужской род в домогательствах. Удастся ли ей разрешить эту дилемму? Вообще-то, решение довольно очевидно: внимание, которое ей на самом деле нужно, вовсе не эротическое, только вот… она истеричка, а значит, вряд ли дойдет до этого своим умом. Но Виктор умел ждать.

Однако Сельма его удивила. Она внезапно глубоко вздохнула, привычно потянулась за салфеткой и ответила:

– Понимаю, о чем вы. Последние лет десять ко мне действительно никто не пристает с такими намеками, тут вы правы… Это было раньше, когда я была молодой. Конечно… вы очень грубы, напоминая мне об этом, но я вам благодарна – кто, как не вы? И я действительно не знаю, что мне делать: молодость прошла, привлекательности больше нет, думаете, я этого не понимаю?

Каменное выражение лица Виктора дало трещину – он вдруг почувствовал прилив сильнейшей жалости к этой женщине, еще достаточно молодой, но такой несчастной, покинутой, лишенной единственного доступного ей способа получить внимание. Пару секунд он сидел, не зная, что сделать, но быстро взял себя в руки: нельзя расслабляться, надо думать, думать, он на работе!

Он лихорадочно стал анализировать происходящее, сделав вид, что терапевтически молчит, давая ей пространство. «Главная проблема: она считает, что я прав, но я вовсе не ожидал такого разворота! Она как будто перескочила через несколько ступенек и пришла к инсайту, которого не ожидалось от нее в ближайшие пару лет. И даже не могу сказать: „О, какую удачную интервенцию я провел!“ – я же понятия не имею, что делаю! И, что немаловажно – что делать дальше?»

Сельма тем временем заметила, что он не отвечает, помолчала еще немного, и привычно переключилась на рассказ о своей прошлой неделе. Виктор расслабился и выдохнул: «Хорошо, займемся этим после…» И только тихий голос внутри говорил: «Ты мог ей помочь. Ей сейчас нужно твое присутствие, чтобы ты был с ней, и все. Но ты не смог, ты струсил».

Сеанс завершился дежурно. Пристально следивший за часами Виктор ровно в пятьдесят минут объявил: «Нам нужно остановиться, Сельма», оборвав клиентку на полуслове. Она, как делала всегда, тоже посмотрела на часы, будто говоря: «Не может быть!», покорно кивнула, выбросила салфетки, которые все это время крутила в руках, достала из сумочки гонорар Виктора и… почти швырнула на стол. Жест не очень вязался с ее будничным рассказом последние двадцать минут. Виктор внутренне отвесил себе оплеуху: «Вот они, ее эмоции, ты их заткнул, а они остались. Пси-хо-те-ра-певт…» Но вида не подал, попрощался и закрыл за ней дверь.

Оставшись один, он тяжело опустился в кресло, сделал несколько глубоких вдохов. Он чувствовал себя уставшим, пустым и совершенно бесполезным.

Больше клиентов сегодня не было, но Виктор продолжал сидеть в кресле, обдумывая. «Ну допустим, никто не безупречен, бывают промашки… Только, Вик, у тебя последнее время ведь сплошные промашки. Ты не помогаешь своим клиентам. Тебе на них плевать, ты их уже видеть не можешь, и это – правда. Дальше отрицать бессмысленно».

Он встал и прошелся по кабинету, пиная перед собой небольшой мягкий пуфик, на который обычно клал ноги. «Даже бог с ними, с клиентами, но посмотри на себя! Ты устал, ты несчастен, да ты же несчастнее этой Сельмы, в десять раз несчастнее. Она сейчас придет домой, зароется в любимый сериал и с удовольствием будет смотреть его до конца дня. Потом ляжет в постель и уснет. Перед сном она будет думать о том, что же ей делать. Она только что продвинулась в своей жизни, у нее многое впереди. Сама продвинулась, без твоей бесценной помощи. А ты двигаешься назад, тебе ничего не интересно, а засыпать будешь до трех часов ночи. Завтра будешь проклинать будильник, работу, клиентов, но пойдешь работать, зная, что ты не психотерапевт, а чучело. Ну и кого ты так сегодня жалел?»

Он грустно покивал своим мыслям: да, жалкий тип. Ну и что же делать?

Конечно, никто ничего делать не стал. Виктор все так же ходил на работу, говорил с клиентами, обедал в опостылевшей забегаловке поблизости, где продавалось одно и то же. Эта пекарня гордилась своей выпечкой, которую Виктор терпеть не мог. Все эти сырные булочки, творожные рожки, посыпанные сахаром пряники, эти чертовы безвкусные ветреники, чтоб их… Но это было единственное заведение поблизости, и слава богу, там были сэндвичи!

***

В среду, как обычно, он пошел к своему психотерапевту. Вид двухэтажного дома Ирины подействовал на него успокаивающе. В этом месте он чувствовал себя, наконец, самим собой, ему не было смысла что-то скрывать от Ирины, которая видела его насквозь, и они с удовольствием проводили положенный час, препарируя психику Виктора.

Ирина была для него идеальным терапевтом: точно такая же меткая, стремительная, безразличная к чужой боли, она легко выхватывала из его речи все, что демонстрировало слабость, конфликт, неуверенность, и предъявляла ему на блюде подобно тому, как герои прошлого приносили сердца и головы врагов. Виктор ее обожал за это. Правда, последнее время, она стала как будто сдавать – в ней появилась какая-то задумчивость и, о ужас! нежность.

– Кажется, вам, наконец-то, удалось себя действительно довести. Как далеко еще вы планируете продвинуться? – вопрос Ирины был насмешливым, однако, само его содержание было скорее сострадательным.

Виктор закатил глаза: опять она за свое. Да что ж такое-то…

– Ирина, вы знаете мою историю. Я бы и рад, да…

– Я бы и рад, да не могу… Я просто хочу увидеть, как моя мама оплакивает мое бездыханное тело, да? – передразнила Ирина голосом ехидной старшеклассницы. – Хорошо, Виктор, я готова вас сопровождать даже туда, если вам действительно этого хочется.

Потолок, на который он смотрел, лежа на ее кушетке, стал подозрительно затуманиваться. Слезы, прекрасно. Вот что она такое сейчас сказала, как она это делает?

– Не хочется мне этого! Что прикажете мне делать? Бросить практику, уехать в горы, доить там горных козлов?

– Интересная оговорка, Виктор. По Фрейду. Что-то о мастурбации?

Виктор захихикал: в точку! Самоудовлетворение как стиль жизни, лучше и не скажешь. Как всегда точна и безупречна, чертовы козлы…

– Ну хорошо, хорошо. Да, никакой продуктивности, никакого творчества в моей жизни не осталось, сплошная механика и попытка получить хоть какое-то удовлетворение, я все понимаю, но…

– Но вы боитесь, – закончила за него Ирина.

– Да, я боюсь.

– Что клиенты разбегутся? Или чего? – Ирина явно его провоцировала.

– Если бы они разбежались! – почти мечтательно сказал Виктор. – Но… разве я могу просто взять и уйти в отпуск? Ведь это же не вопрос пары недель, мне нужно несколько месяцев, я это прекрасно понимаю. И то не факт, что поможет.

– О, вы беспокоитесь о своих клиентах? Или о профессионализме? Виктор, меня вы обмануть можете, себя-то зачем пытаетесь?

Эта интервенция была не в ее стиле, слишком прямо, но, увы, в точку. Он закрыл глаза и представил, как будет жить где-то, где нет его работы. Что он будет делать? Он не знал. До сих пор работа была единственным, что поддерживало его уверенность в себе, его чувство удовлетворенности, вокруг нее строилась вся его социальная жизнь, он… он просто не умел жить иначе.

Ирина молчала. Она умела молчать долго, но в ее молчании не было отсутствия, она была свидетелем его монолога: как внешнего, так и внутреннего. Потерявшись в мыслях, Виктор ощутил потребность снова говорить вслух, хоть что-то, лишь бы слышать свой голос. И если Ирина подарит ему ответ – то и ее.

– Ну хорошо. Допустим. Но эти чертовы курорты… Я же много раз пытался, я их ненавижу. Идиоты-туристы, как бараны идут куда-то толпами, кто-то продает экскурсии, шведский стол, достопримечательности… Бассейны! – с ненавистью прошипел он. – Да я с ума сойду еще раньше, чем работая, вы же понимаете!

Ирина не отвечала. Виктор понимал, что сам себя гонит по ложному следу:

– Да, курортом я себя пугаю, чтобы оправдать свой отказ. Но что еще? Поездка на Северный полюс? Палаточный городок? Хижина в лесу?

Он вдруг представил, как лежит в лесной хижине на деревянной кровати, в печи горит огонь… Хм, вообще-то, это выглядит неплохо. И никого вокруг, во всем доме! Нет, в сотне километров вокруг нет ни единой человеческой задницы! Красота? Красота. Только вот, Виктор, умеешь ли ты рубить дрова?

Выйдя от Ирины, Виктор никак не мог отделаться от мыслей об огне в печке. Что-то перемкнуло в его мозгу, и теперь это стало почти навязчивой идеей, тонкой веточкой, за которую он был готов ухватиться, как тонущий человек. Он дошагал до небольшого сквера, усаженного красноватыми сливами: листья на них были яркими, сочными, как всегда, в разгар лета. Зашел внутрь сквера, купил мороженое в рожке и сел на скамейку. Пожалуй, если бы его сейчас видели клиенты – они бы решили, что с кем-то спутали.

Он сидел в тени сливы, неподалеку в песке копошились воробьи, городской воздух был жарким и сухим, и вдруг Виктор почувствовал облегчение.

«Ну хорошо, сдаюсь. Чувства не обманывают, я действительно этого… в этом нуждаюсь. Но в чем конкретно? Все-таки, идея с хижиной чересчур радикальна, я оттуда сбегу быстрее собственного визга – это очевидно. Нужно не так резко, что-то промежуточное. Скажем, пансионат в горах? А что, очень даже неплохо: горы, дом, пара-тройка соседей где-то очень далеко. Персонал убирает, стирает, готовит, а усталый психотерапевт возлежит где-то в шезлонге и любуется окрестным пейзажем».

Он вдруг остановил себя: «Виктор, ты что, серьезно? Ты едешь в отпуск?» – «Да, Виктор, я еду в отпуск. Решено».

## Глава 2: Не перст судьбы

> Это был памятный день для меня, ибо он произвёл во мне великие перемены.

> Чарльз Диккенс «Большие надежды»

Принципиальный материалист до мозга костей, Виктор Левандер презирал любые мистические идеи, считая их признаком инфантилизма. Поэтому, когда судьба подарила ему буквально на блюдечке шанс, он не стал ее благодарить, и даже мысли о руке Провидения у него не возникло.

Через неделю после принятия судьбоносного решения, Виктор не отменил ни одного клиента, не просмотрел ни одного объявления о домике в горах. Он продолжал время от времени вспоминать свои мечты об отпуске, ходя на ненавистную работу к ненавидимым пациентам… Но однажды во время обеда в той самой пекарне его окликнули:

– Левандер? Вик?

Он с раздражением оглянулся и увидел за столиком скрючившегося в три погибели здоровяка с лицом почти свекольного цвета: детина был загорелым, массивным, на нем была необъятная рубашка в крупную клетку, и перед ним стояла половина пирога с капустой. Он бы самым естественным образом смотрелся где-то на ферме между лошадей и коров, но среди жителей Равеля выглядел настоящим марсианином: горожане в массе были склонными к благородной бледности и летом одевались в стильные рубашки, многие ходили в галстуках. Виктор никак не мог сообразить, почему незнакомец зовет его по имени, да еще и уменьшительному, как вдруг…

– Фил??? Филип Кастель? – на его неулыбчивом лице вдруг сама собой расплылась широкая улыбка. Он забрал поднос с сэндвичами и кофе и пошел к мужчине, который, почти уронив стул, распаковался из-за стола и протягивал ему широченную, как лопата для снега, ладонь

– Виктор, какая встреча! Ты что, здесь работаешь? Вот это да! Я-то думал, ты уже давно уехал куда-нибудь в столицу, ты же такой головастый парень! – Филип говорил, пожалуй, чуть громче, чем того позволяла ситуация, и люди за соседними столиками стали оборачиваться, нерешительно улыбаясь встрече двух старых знакомых.

Виктор сам не мог бы сказать, почему был рад видеть Филипа, своего школьного соседа по парте. Обычно он не горел желанием встречаться со старыми знакомыми, да и с новыми тоже, старательно пропускал равно как встречи одноклассников, так и конференции коллег, но сейчас обрадовался возможности хотя бы на минуту забыть о своей жизни и поговорить с кем-то из жизни прошлой. Он поставил поднос на стол Фила, сел и спросил:

– Какими судьбами? Ты выглядишь так, будто… будто живешь в пещере! И с прошлой нашей встречи увеличился как минимум втрое! Чем таким тебя кормили все это время, хотел бы я знать?

– Вероятно, мне доставалась вся та еда, которую ты в это время недоедал. Ты похож на графа Дракулу, знаешь? – Филип отломил кусок своего пирога и решительно переложил его на тарелку Виктора.

Они принялись за еду, по очереди задавая друг другу вопросы, позволяющие заполнить пробел в двадцать с лишним лет жизни.

– Ну вот такие дела. Живу себе, на свежем воздухе, семья, дети, в общем, не жалуюсь, все у меня хорошо… Правда, мама умерла месяц назад.

– Да ты что? Госпожа Эльмира… как жалко! Как это случилось? – Сочувствие Виктора было не наигранным. Он помнил маму Фила: безумно красивая женщина, всегда корректная, немного отстраненная, но очень приятная.

– Сердечный приступ. Ее обнаружила пришедшая утром домработница. Мама жила одна в доме на побережье, была абсолютно здорова, ей хватало одной помощницы, и вообще она была независимой… чтобы не сказать эгоистичной. Никто не ожидал такого…

– Ты, наверное, сильно переживаешь? – Виктор посмотрел на Филипа.

– Да не сказал бы. Понимаешь… У нас были весьма своеобразные отношения. Последние лет десять, можно сказать, их и не было вовсе. Не то, чтобы мы поссорились, но мне совсем не хотелось к ней приезжать, да и она совсем не стремилась общаться со мной и моей семьей. Вот как раз аккурат с моей свадьбы мы и разошлись в разные стороны. Я сейчас думаю больше о доме. Вот ты, наверное, думаешь: хорошо, наследство с неба упало, целый дом. А между тем, это проблема. Продать его сегодня – проще просто сжечь. Место довольно дикое, мало кто захочет поселиться, хоть и недалеко от моря. Там, представь себе, даже связи телефонной почти нет. Какой-то затерянный мир, ей-богу, всего в паре часов езды от Равеля. Платить домработнице, чтобы она следила за ним, – расходы, а я не особо богат. Закрыть и оставить гнить под дождем – жалко. Все-таки, память о матери, не хотелось бы, чтобы он вот так старел, разрушался… дом-то хороший, добротный такой. Даже красивый.

Виктор встрепенулся. Дом. За городом. В глуши. Да, не горы, но море ничем не хуже. Выглядит как фантастическое совпадение – то, что ему нужно! Но он не подал вида: у Виктора не было привычки о чем-то просить, и изменять своим привычкам по такому ничтожному поводу он не собирался. Они поговорили еще с четверть часа, Виктор даже прилежно съел выделенную ему долю пирога, поблагодарив Фила за угощение, потом посмотрел на часы и с тоской сказал:

– Ну все. Пора идти, слушать «интереснейшие истории». Ты где остановился-то? Долго тут пробудешь?

Спросил он скорее из вежливости: основные новости о Филипе он уже узнал, о себе рассказал только самый минимум, и считал это вполне достаточным. Встреча исчерпала себя и в повторе не нуждалась. Но Филип был другого мнения:

– Еще неделю здесь. Давай куда-нибудь сходим, пива выпьем, будем вспоминать школу, наших девчонок! Ума не приложу: как ты умудрился до сих пор не жениться?

Виктор скривился, невнятно пообещал как-нибудь позвонить Филу, записал его телефон и откланялся.

Вечером того же дня он пришел домой совершенно разбитым и в очередной раз задумался про свой отпуск.

«А ведь хорошая же возможность, Вик! Вот чего ты вечно нос воротишь? Дом у моря, симпатичная домработница… когда у тебя в последний раз была женщина, ну-ка?»

С женщинами у Виктора были довольно странные отношения. Ему ничего не стоило найти себе любовницу: его внешность заставляла многих женщин сладко мечтать о его объятиях, к тому же, он умел быть загадочным, умным собеседником, знал, как легко найти тончайшие скрытые рычажки женской души. Однако, период розовых очков быстро заканчивался, и очередная пассия Виктора замечала, что если ей хочется отношений, то куда проще в них завлечь футбольный мяч с нарисованным лицом, чем красавца-психотерапевта. Когда отпадала необходимость напрягаться, изображая галантность, он становился привычно желчным, иногда угрюмым, его речь делалась все более и более ядовитой, и этот яд очень скоро разъедал только начавшие возникать нежные чувства женщины. И она исчезала.

Поначалу это полностью устраивало Виктора. Он не планировал жениться, недолгие интрижки позволяли ему удовлетворить телесные желания, а также скудные потребности в общении с противоположным полом. Однако, последнее время характер Виктора стал портиться уже совсем фатально, и чары перестали работать – ни одна женщина не западала на мрачного язвительного упыря, даже если тот пытался изо всех сил быть веселым и очаровательным.

«Отдохнул бы на свежем воздухе, развеялся, соблазнил девушку-помощницу, ну что тебе стоит?» – выпрашивал Виктор у самого себя. Но оставался твердым в нежелании навязываться Филипу. Однако, судьба, которой по мнению Виктора, не существует, решила иначе.

В конце недели Фил, так и не дождавшийся шага навстречу от Виктора, позвонил сам и пригласил присоединиться к нему в пабе. Виктор хотел отказаться, но вдруг подумал, что идея напиться вполне себе хороша: может, хотя бы это поможет ему прийти немного в себя? «Поздравляю, дружище, так становятся алкоголиками», – ехидно подумал он, и поехал в паб.

***

В полутемном зале было полно людей. Компании усталых, но веселых мужчин рассказывали друг другу какие-то истории, зрелые пары флиртовали, сидя на высоких барных стульях, бармен бегал от крана к стойке и обратно, обеспечивая публику новыми порциями светлого, темного, рубинового, ароматизированного, классического и авторского пива. Виктор был пьян и… счастлив. Напряжение, которое сковывало все его тело, куда-то пропало, сменившись легкостью и головокружением: зал перед глазами приятно качался то вправо, то влево, и он упорно повторял Филу:

– Ты меня лучше послушай. Да, мне нужен дом. И да, твой дом именно тот дом, который мне нужен. Но ты не обязан делать это для меня. Пойми, ты меня плохо знаешь, я кошмарный человек. Я дрянь. Не спорь! Ты пожалеешь об этом, помяни мое слово. Меня никто не любит, и это правильно! – тут он заметил, что почти плачет от жалости к себе.

– Вик, дружище, я все понимаю! Конечно, ты дрянь, кто же спорит? Ты даже не позвонил мне, сволочь же, согласись? Сволочь. Бессердечная. Но это и понятно. Живешь тут, как сыч, в этом чертовом Равеле, в этом музее древних домов… света белого не видишь. Тебе надо отдохнуть, и, поверь, станешь сразу добряком, каких мало. А я говорю – станешь. На что спорим?

К середине ночи бастион пал. Благодарный Виктор обнимал Фила и обещал зачем-то пальцем не трогать домработницу. Они спели на два голоса песню для всех, кто остался в пабе, и им даже поаплодировали.

Наутро Виктор проснулся с ощущениями человека, проведшего неделю или две в пустыне. В горле пересохло, голова болела, перед глазами плыли зеленые пятна. Он вздохнул несколько раз, рывком встал (иначе бы никак не получилось) – от этого маневра пол в комнате накренился, но вскоре выровнялся. Слез с кровати и поплелся на кухню, упал там на табурет и медленно, с удовольствием выпил всю воду из чайника.

Постепенно стали всплывать воспоминания, и Виктора захлестнула сначала одна, потом вторая, а потом и третья волна стыда. Качаясь, как брошенная пробка от бутылки в этом прибое, Виктор до мельчайших подробностей вспомнил разговор. «Так, надо срочно позвонить Филипу и извиниться. Сказать, что был пьян, нес чушь, никакого дома не требуется, у меня полно работы!»

Разумеется, все вышло совершенно иначе.

## Глава 3: Не хижина в лесу

> Я смотрел на открывшуюся передо мной картину – на сам дом, на убогий пейзаж вокруг него, на мрачные стены, на пустые, похожие на глаза окна, – и меня охватила такая безысходная тоска, какую можно сравнить разве что с послевкусием опиумного сна.

> Эдгар Аллан По «Падение дома Ашеров»

Виктор ехал по шоссе, стараясь не отставать от пикапа Филипа. Отказаться не удалось: термоядерное дружелюбие Фила, помноженное на плачевное состояние Виктора, сделало свое дело. Они ехали в дом Эльмиры Кастель, причем Виктор чувствовал себя так, будто едет в пожизненную ссылку.

Весь день он провел в сборах, разговорах с пациентами, которым было объявлено, что он уезжает по состоянию здоровья, минимум на два месяца, и свяжется с ними позже. Это было крайне непрофессионально, обычно такие вопросы решались заранее, чтобы нестабильные клиенты успели прожить предстоящую разлуку, выразить весь гнев и страх и как-то подготовиться к отсутствию терапевта. Однако Виктор вовсе не чувствовал в этот раз, что сам стабильнее, чем они, и решил рубить узлы, не щадя. «В конце концов, жили же они как-то до меня. Справятся!» Самым взволнованным из них он дал номер телефона своего коллеги Даниэля Келлера. Этот туповатый добряк наверняка сможет поддержать их на время его отсутствия, а больше от него ничего и не требуется.

Виктор запер квартиру, закинул в багажник своей «Ауди» два собранных чемодана. Филип вообще сказал, что ничего с собой брать не нужно, всё есть, но Виктор, разумеется, ему не поверил.

***

Дорога спускалась все ниже – мимо проплывали небольшие поселки, светило яркое солнце, справа и слева зеленели бескрайние поля.

Виктор не любил проигрывать, поэтому допустив победу Филипа, счел принципиальным сохранять траурный вид, хотя Фил его и не мог видеть. Из необъяснимого чувства протеста он отказывался признать, что ему хорошо, что он едет отдыхать, что все сложилось ровно так, как он хотел.

Дорога резко свернула вправо, и Виктор увидел море. Оно не было похожим на голубое море с открыток – перед ним раскинулось бескрайнее пространство темно-синего цвета, на поверхности перекатывались барашки, а вдали у горизонта белели паруса. Вид моря, даже издалека, успокаивал. Виктор подумал, что не зря в шаблонном толковании сновидений море часто сравнивают с материнской фигурой. Что-то в этом было, даже если сбросить со счетов тот факт, что его собственная мать не была для Виктора чем-то успокоительным.

Анжела Левандер, мать Виктора, была мастером выводить его из себя. Можно было бы сказать ей огромное «спасибо» за приобретенное умение везде держать лицо – тренером в этом деле она и правда была отменным, – и именно она, как никто другой, могла в один миг разрушить его спокойствие и стереть с его лица холодную усмешку. Думая о матери, Виктор поймал себя на неожиданном удовольствии от мысли, что сейчас удаляется от ее дома на довольно приличной скорости. В этом был еще один плюс этого дома у моря.

Дорога стала петлять между холмами, отделявшими море от Равельской возвышенности, прошмыгнула мимо пары ухоженных домов и, наконец, уткнулась прямо в ворота, перед которыми уже стоял пикап Филипа. Виктор понял, что этот дом за забором и есть его будущее пристанище. Он вышел из машины, размялся и стал разглядывать строение.

Дом стоял чуть в стороне от дороги, словно намеренно отгородившись от мира. Старый, но не запущенный – крепкий двухэтажный, с высокими окнами и темной крышей. Такие дома строят не ради красоты и не на скорую руку – было видно, что над ним работал человек с хорошим вкусом.

Дом окружал старый сад, в глубине его виднелась беседка с потемневшими балками. Справа к дому был пристроен гараж на две машины. Всё выглядело ухоженным, но будто замершим во времени. Виктор ощутил смутную грусть и снова вспомнил госпожу Эльмиру, какой знал ее в свои школьные годы.

Филип стоял рядом с довольным видом – он заметил, что Виктора дом впечатлил.

– Ну что, зайдем? Я тебе все здесь покажу, потом отдохнем с дороги, да и поеду я. Домой надо.

Они вошли в дом. Из небольшой прихожей было видно огромную гостиную, она же, судя по всему, служила столовой. Небольшая перегородка отделяла гостиную от кухни, там же обнаружилась лестница. На втором этаже имелось четыре спальни, балкон и большая терраса с другой стороны.

Виктор испытал радостное предвкушение: дом ему понравился. Было в нем что-то мрачноватое, что, в целом, соответствовало его характеру. Темный паркет слегка поскрипывал, но этот звук не раздражал, большие окна гостиной смотрели на участок с аккуратно постриженным газоном, с другой стороны в окне виднелось море. День перевалил за половину, море сверкало в почти отвесных солнечных лучах, но с горизонта подбирались облака.

– Ну что, годится? – Филип видел, что ответ будет утвердительным.

– Более чем. Это ровно то, что я искал. Спасибо тебе, Фил. Я твой должник, – Виктор был в самом благодушном расположении духа, он уже почти забыл о своем желании ни за что не признавать своей радости. Он сел на диван в гостиной. Фил принес чайник и разлил по стаканам душистый чай.

– Прости, я бы, конечно, пива предпочел, но мама не пила его, да и мне за руль. Если что – тут огромный бар, бери всё, что захочешь, это не проблема. Завтра утром приедет Иса, посмотри, что тебе может понадобится, можешь заказать ей – она все купит. В общем, хозяйствуй, если что-то понадобится от меня – пиши. Связь тут ловит только на балконе, и далеко не каждый день, уж прости, я предупреждал.

– Да к черту связь. Лучше бы она вообще не ловила, я же отдыхать приехал. Вести отсюда онлайн прием я точно не планирую, – Виктор откинулся на мягкую спинку и отхлебнул чай. Вообще, чай он обычно не пил, предпочитал кофе, но этот был весьма неплох – он пах травами и какими-то цветами.

Фил как-то странно замялся, пригладил бороду и вдруг сказал:

– Вик, не сочти за труд… это так… если получится. Просьба у меня. Ты же мозговед? В людях, наверное, разбираешься? – он смущенно посмотрел на Виктора.

– Имею некоторый опыт, – с серьезным видом подтвердил Виктор. Вопрос Фила слегка позабавил его, однако, он ощутил смутную тревогу – что еще за просьба?

– Тогда вот что. Тут все мамины вещи. И ее переписка… И ее соседи, в общем… я сам не знаю, чего хочу… Ладно, забудь, глупости, – он совсем смешался.

– Фил, давай ты расскажешь, что у тебя на уме, а я тебе уже потом скажу: «Филип, я не слышал подобной чуши вот уже более двадцати лет, ровно столько, сколько вообще тебя не слышал».

Шутка помогла: все-таки, Виктор был мастером управлять чужим настроением. Фил усмехнулся и нерешительно продолжил:

– Ну понимаешь… она умерла, мы почти не виделись. Мне как-то неспокойно, сейчас я понимаю, что почти ее не знал. Хочется хотя бы сейчас понять, что она была за человек. Чем жила, как проходили ее дни. Если вдруг тебе станет скучно…

Виктор оборвал его:

– Ты хочешь, чтобы я провел диагностику твоей матери по письмам и разговорам с соседями? Как эксперт?

– Не совсем. Ну, то есть, что-то вроде этого. Я был бы признателен тебе, если бы ты мне рассказал при встрече, что думаешь обо всем этом. Наверняка ты заметишь что-то, поймешь… я не знаю, не силен я в этом.

– Фил, я как раз думал: с чего вдруг ты мне предложил пожить тут почти бесплатно. Это то, что входит в стоимость? – Виктор обычно был в таких вопросах прямолинеен, но Фил покраснел и замахал руками:

– Что ты! Нет, конечно. Но просто…

– Понимаю, понимаю. Договорились. Попробую что-нибудь узнать, раз тебе это важно. По дружбе: ты мне отдых на природе в шикарном доме, я тебе – тайны твоей матери. Мне нравится эта идея. Ты удивишься, но знаешь кем я мечтал стать в детстве?

– Крестным отцом мафии, я думаю. И сейчас ты мне скажешь, что это так и есть, а твои пациенты – просто прикрытие, – Фил попытался пошутить, но получилось как-то натянуто. Ему явно было неловко – Виктор с любопытством считывал сигналы его тела.

– Сыщиком. Так что я согласен. Начну с вашей юной миссис Хадсон, и дальше уж как пойдет. Не переживай. Ничего не обещаю, но если…

– Вот-вот, никаких обещаний, ты отдыхай, как планировал, но если что-то попадется – буду признателен, – у Филипа явно отлегло от сердца. Вскоре он засобирался, вручил Виктору ключи от дома, сел в свой потрепанный драндулет и, завывая трансмиссией, уехал.

***

Одиночество было для Виктора самым привычным состоянием, но сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке. Легко было представить, что он оказался в чьей-то чужой жизни: чужой дом, чужой пейзаж, море, где он бывал крайне редко, чужие запахи и звуки. Но на ближайшие месяцы это – его дом, и его надо обживать.

Виктор выбрал для себя самую маленькую спальню. Переодевшись в домашний костюм, вышел на террасу, сел на диван под навесом и стал смотреть на море. Курить он бросил пять лет назад, но именно сейчас почему-то вспомнил об этой привычке: было бы неплохо сидеть тут и тянуть любимые сигареты. Хотелось кофе, но ему было лень спускаться на кухню.

По дорожке в сторону моря прошла пара, их лиц было не разглядеть, но шли они слегка на отдалении друг от друга. Мужчина был крупным и успешно лысеющим, женщина на его фоне казалась особенно хрупкой. В руке у мужчины была большая сумка. «Купаться идут. Интересно, кстати, как здесь обстоят дела с пляжем?» – неожиданно для себя заинтересовался Виктор. Страсти к купанию у него не было даже в детстве, но сейчас внезапно захотелось погрузиться в волны и долго плыть в прозрачной воде.

За парой увязался крупный пес, догнал их, и женщина ласково потрепала его по голове. Вскоре они скрылись из виду, спустившись с холма.

Виктору довольно быстро надоело сидеть, и он задумался: «А чем, действительно, я тут буду заниматься?» Не заниматься ничем он не умел, поэтому странная невнятная просьба Фила оказалась кстати. Конечно, копаться в тот день в письмах хозяйки он не собирался, но было любопытно посмотреть ее комнату.

Спальня Эльмиры Кастель, где ее тело и было обнаружено домработницей, примыкала к террасе. Сдержанный цвет обоев, два огромных шкафа с книгами (классическая по большей части литература, немного современной беллетристики, хорошие детективы), трюмо, где стояло множество баночек с косметикой, большое старомодное бюро, с трудом вписывающееся в относительно современный интерьер, на котором стоял… ноутбук. «Все-таки, госпожа Кастель не была ископаемым, современная женщина, очевидно», – отметил про себя Виктор. Он открыл ящики бюро: в них были какие-то документы, тетрадки, но никаких писем.

«Письма, письма… почему, когда Фил говорил о письмах, я думал о бумажных страницах, гусином пере и чернильнице? Книжек начитался? Разумеется, ее письма – в почтовой программе, в компьютере. Что-то ты совсем расслабился, Виктор… а впрочем, ты же здесь именно за этим. К черту письма!»

Виктор отправился вниз. В гостиной тоже были вещи Эльмиры: корзинка с вязанием, где лежал недовязанный шарф со сложным объемным рисунком; несколько журналов – не дамский развлекательный глянец, а неожиданно серьезные научные, литературные и бизнес-издания. Дама была, вероятно, умной и весьма разносторонней. Виктор полистал «Литературный журнал» и забрал его с собой – будет что почитать перед сном. В обычной жизни Виктора было слишком мало времени на чтение, и по большей части он тратил его на профессиональную литературу. Художественную же он уже, пожалуй, и забыл, когда в последний раз открывал. Пора что-то делать с такой несправедливостью.

Виктор сходил посмотреть окрестности дома и разведать дорогу к морю. В отдалении был виден довольно большой дом, перед которым стояли две серые машины, в другой стороне совсем вдалеке на холмике стоял еще один, поменьше. Людей не было видно, и Виктор зашагал прямо в сторону пляжа.

Пляж был пустым. Пара, видимо, накупалась и ушла, на теплом песке лежал кверху животом огромный старый двухцветный кот: рыжий с черными отметинами. Виктор присел рядом с ним и стал глядеть на море. Солнце спряталось в тучах, которые уже доползли почти до самого пляжа, поднимался ветер, и море заметно волновалось. Запах соленых брызг, прохладный воздух – всё это освежало и, казалось, действительно выветривало из уставшей головы Виктора душный кабинет, жалобы клиентов, скучных коллег и тесноту городской квартиры.

«Хорошо, черт возьми. И почему я раньше сюда не приезжал? Два часа езды, не так уж много».

***

К ночи все небо затянули тучи, пошел дождь. Виктор снова сидел на террасе, на этот раз – с огромной чашкой кофе с виски. Коньяка в баре не было, но и с виски получилось неплохо, даже необычно. Виктор осторожно прихлебывал горячий напиток и смотрел по сторонам. Окна в домах светились, чуть вдалеке он заметил еще один дом, который не увидел во время прогулки, – трехэтажный, современный, в нем горело только одно окно на втором этаже. Вечером здесь было даже красивее, чем ясным днем: холмы и море, ясность, контраст и свежесть.

Допив кофе, Виктор умылся и отправился в кровать. С удовольствием залез под огромное, одеяло, тяжелое, как могильная плита, и удивительно уютное. В доме было довольно прохладно, и Виктор подумал, что надо будет утром спросить домработницу, как управлять температурой. Не топить же каждый раз камин в гостиной, да и толку от него – скорее декорация, чем обогрев. Он лениво полистал журнал, выбрал небольшое эссе и стал читать.

***

Дом был огромным, как замок. Серые каменные стены уходили высоко к потемневшим балкам, дубовые доски пола скрипели, когда Виктор шел к выходу, держа в руках подсвечник с тусклой свечой. В саду раздавался какой-то невнятный повторяющийся звук: что-то гремело и позвякивало. Виктор вышел на старинное крыльцо и прислушался: звук шел со стороны старого высохшего колодца. Ему стало страшно, но любопытство погнало его дальше: подойдя к колодцу, он откинул тяжелую крышку и заглянул внутрь. Внизу, на земляном полу сидел ребенок. Мальчик. Он гремел погремушкой и смотрел вверх. У Виктора волосы на голове зашевелились… и он проснулся.

Сердце колотилось как после пробежки, подушка была влажной от пота, хотя в комнате было почти холодно. В доме стояла темнота, снаружи лил дождь, усилившийся до настоящего ливня. Виктор потряс головой и попытался понять, что же его разбудило? Когда осознал, сердце заколотилось еще сильнее: он отчетливо слышал плач ребенка. Тоскливый, с подвыванием, звук затихал и снова повторялся где-то в комнате госпожи Эльмиры. Виктор задержал дыхание. Это был не сон, все было плотным и настоящим. Кто-то плакал в доме, который он снял для своего отпуска. Прелестно…

Виктор не верил в призраков, но сейчас ему было по-настоящему страшно. «Что это может быть? Давай будем рассуждать логически: привидений не существует, детям здесь взяться неоткуда. Это факт. Но, черт побери, кто-то плачет в соседней комнате!»

Виктор встал с кровати и прокрался по ледяному полу в коридор. Звук усилился. Точно, он идет оттуда.

«Не дури. Надо просто войти и посмотреть, ну ты что, серьезно думаешь, что там призрак?» – Виктор вынужден был согласиться с самим собой: да, он до какой-то степени склонен допустить этот вариант. А что это еще может быть?

«Ну хорошо, я же профессионал. Очевидно, у меня начались галлюцинации. Но, черт возьми, страшно-то как… А главное – что дальше делать? Пойти спать под этот ужас? Пойти посмотреть? И что я там увижу?»

Виктор превозмог себя, открыл дверь в спальню Эльмиры и пошел на звук. Плач звучал уже совсем рядом, громко, почти не прерываясь, но его источник до сих пор был непонятен. Похоже, исходил он откуда-то из-за занавески. Собрав остатки храбрости, Виктор отдернул ее – ничего. Просто окно, за которым лил дождь. Виктор приблизил лицо к раме и нервно заржал с облегчением: на оконную щель был наклеен кусок скотча, вероятно, для герметизации. Он слегка отошел и теперь пропускал ветер, дувший снаружи, создавая этот демонический эффект. Виктор прилепил скотч поплотнее – звук тут же исчез.

«Вот тебе наглядное пособие „О вреде суеверий“. Как легко тебя напугать, оказывается…» – иронично сказал он сам себе, но почувствовал, как его тело расслабилось: перетрусил он знатно.

Он повернулся, чтобы пойти к себе в комнату, и увидел призрака.

## Глава 4: Не Кентервиль

> Я увидел ту же проклятую фигуру, стоявшую прямо передо мной и глядевшую на меня; она находилась не далее, чем в двух ярдах от кровати.

> Шеридан Ле Фаню «Отчет о некоторых странных происшествиях на Аунджер-стрит»

Она полулежала в своей кровати, приподнявшись на локте, и с интересом рассматривала Виктора. Конечно, он сразу ее узнал: двадцать лет не прошли для нее даром, но это была все та же холодная красавица Эльмира Кастель. Домашнее платье темного цвета, слегка растрепанные волосы, небрежная поза – все это полностью соответствовало его представлениям о хозяйке дома.

Виктор не стал с криком выпрыгивать в окно, он, собственно, даже не испугался. Сначала кошмар, потом эпизод со сквозняком – вероятно, выработка адреналина в его организме уже достигла возможного максимума, поэтому он лишь вздохнул и присел на небольшую банкетку.

«Так, все-таки я сплю или сошел с ума. Надеялся, что как-то пронесет, но ведь все к тому и шло. А как ты хотел – сначала работаешь без отпуска несколько лет, слушаешь чужие истории, работаешь с психами… В целом, логичный результат: у тебя едет крыша. И что теперь, будешь разговаривать со своей галлюцинацией?» – Виктор пытался остаться хотя бы в каких-то рамках разумного, но получалось ли это – большой вопрос.

Эльмира тем временем спустила босые ноги на пол, выпрямилась – грациозная, холодно и безупречно, будто это было частью заранее выстроенной сцены, и заговорила:

– Понимаю, ситуация неординарная. Но давайте начнем с обычного: здравствуйте, мое имя Эльмира Кастель. Я недавно умерла. А вы?..

– Виктор Левандер, я пока жив, – абсурдность происходящего стала даже слегка веселить Виктора, и он чуть было не протянул ей руку.

Женщина слегка улыбнулась, оценив его юмор.

– Неплохо. И что – вас совсем не удивляет то, что происходит?

– Видите ли… я проходил подготовку в психиатрической клинике. Там работал с людьми, которые и не такое видели, слышали и просто знали. Меня сложно удивить.

– То есть, вы думаете, что я – ваша галлюцинация? Интересная версия, и главное – даже не знаю, как могла бы ее оспорить. Подумаю над этим. Ну хорошо, значит, вы купили мой дом?

– Нет, что вы. Я просто арендовал его у вашего сына на пару месяцев. У меня, можно сказать, отпуск. Дом у вас, признаться, шикарный. Уверен, вы принимали участие в его создании.

– Да, я выбирала проект. Мне он тоже очень нравится… или лучше сказать – нравился? Да к черту, мне же и сейчас он нравится. Может, перейдем в гостиную? Спальня – не то место, где приличные люди знакомятся.

Они спустились вниз. Иногда, как порыв ветра, на Виктора накатывало ощущение, что он совершенно один – спускается по лестнице, садится на диван в неосвещенной гостиной, но тут же перед ним появлялся силуэт собеседницы. Паркет холодил босые ноги. Если на время забыть, что он имеет дело с мертвым человеком, то получается очень необычно: два босых человека, при этом почти незнакомых между собой, посреди ночи сидят вместе в гостиной. Интересно, чай ей нужно наливать? Или… или это она должна предложить, на правах хозяйки?

Эльмира не стала ничего ему предлагать – просто села в кресло, которое вполне материально скрипнуло. Впрочем, и звук ее шагов он тоже отлично слышал. «А что тебя удивляет? Для твоего мозга она реальна, с чего ему допускать такие ошибки?» Виктору даже казалось, что он ощущает легкий запах ее духов.

– Как доехали? Вы из Равеля? – как ни в чем не бывало, очень по-светски обратилась она к Виктору.

– Спасибо, очень хорошо. Филип проводил меня прямо до крыльца.

– Филип… Она слегка погрустнела. Как он… после всего? Радуется, наверное, что наследство получил, – она слегка усмехнулась, но Виктор уловил нотку горечи.

– Вы знаете… буду с вами честен. На поверхности, он выглядит так, будто ничего и не произошло. Однако, я почти уверен, что в глубине душе он переживает сильное горе, просто пока не пускает его в сознание.

– Вот как? – она, казалось, удивилась. – И как же вы это поняли?

–Я психотерапевт, это моя работа, – разумеется, Виктор не стал говорить ей о странной просьбе Фила, которая и навела его на мысли о загнанном вглубь горевании.

– Психотерапевт. Любопытная встреча, я никогда раньше не видела ни одного психотерапевта. И что… вы действительно помогаете людям? – вопрос прозвучал несколько наивно, но Виктор привык, что люди, услышав его профессию часто высказывают недоверие, перемешанное с интересом, как будто речь идет о чем-то запретном, немного стыдном, непонятном.

– Когда как. Чаще помогаю, чем не помогаю. Вы же понимаете, что психика – очень сложная штука, столько разных вещей должны сойтись воедино, чтобы случилось то, за чем приходит клиент.

– А за чем они приходят? Если это не секрет, конечно. Я бы не хотела показаться назойливой, но мне правда интересно.

– Сложно перечислить… и сложно обобщить. Приходят, когда чувствуют себя несчастными. Или когда запутались. Реже – когда хотят разобраться в своей жизни. И почти всегда это связано с отношениями – семья, работа, родители, дети. Любовные отношения.

– Дети… отношения… И что, разве можно в этом всем разобраться вот так запросто, за деньги?

– Запросто – точно нельзя. Но постепенно, с трудом распутывая клубки воспоминаний, – вполне под силу почти каждому, – Виктору начинало казаться, что интерес Эльмиры куда сильнее, чем бывает в обычной светской беседе.

– Ваша профессия соблазняет, вы знали это? Как это обнадеживает – разобраться в своем прошлом, перетрясти воспоминания, как грязное белье, постирать, накрахмалить и сложить аккуратно по полкам. В это, правда, очень трудно поверить, я не понимаю, как именно в этом может помочь другой человек, с точно такими же проблемами. Видимо, я привыкла со всем своим личным разбираться сама… В жизни никому не жаловалась, даже старалась никого не посвящать в свои тайны.

– Быть может, именно поэтому вы и не представляете, как можно получить помощь из рук другого человека? – «Песня» была до боли знакомой – сотни раз Виктор выслушивал подобные сомнения, и прекрасно понимал, откуда они берутся. Это страх. Страшно открыться, заглянуть внутрь, впустить другого в свои темные комнаты. Решиться на это непросто, он знал это по своему опыту.

Эльмира задумалась на какое-то время. Она сидела молча, казалось, молчание ее нисколько не смущает, да и Виктор привык к длинным паузам. Наконец, она произнесла:

– Возможно, это прозвучит странно, но… как вы думаете, может, мне стоит пройти психотерапию?

«Интересные дела творятся… она спрашивает вполне серьезно, хоть и не хочет этого показывать. Посмертная терапия – новое слово, безусловно. Причем, давай уж будем честными – психотерапия собственной галлюцинации. Должно быть очень весело».

– Не знаю. А что – призраки испытывают душевные страдания? Я, видите ли, тоже сталкиваюсь с привидением впервые. Тут мы почти на равных.

– Страдания… Пожалуй, в этом плане я никаких изменений после смерти не обнаружила. Добавилось только осознание того, что я больше ничего не смогу изменить, и сильная обида на то, что так рано все закончилось.

«Психотерапевт на отдыхе обязательно найдет себе пациента. Не обязательно живого. Если не найдет – будет лечить чучело из подушек и простыней. Старая шутка обретает новые контексты…»

– Я сейчас в некотором затруднении. Ваши вопросы звучат как запрос на психотерапию. Это не самая необычная для меня ситуация… если бы не некоторые нюансы. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я бы предложил вам первичную консультацию, потом записал бы в лист ожидания, и где-то через год пригласил бы в свой кабинет. Но, во-первых, простите меня за прямоту, но… вы умерли. А во-вторых, я в отпуске.

Виктор решил пока оставить идею с галлюцинацией, глупо постоянно напоминать ей, что он сомневается в ее существовании, тем более что это абсурдно само по себе. Однако, мысль эту не оставил.

– Да, простите, конечно, я совсем не хотела показаться бестактной, к тому же я никуда не тороплюсь. Могу подождать и год, и, вероятно, двести лет. Дело в том, что у меня сейчас довольно странный способ существования. Я почти ничего не помню с момента смерти и до нашего знакомства. Хотя у меня есть смутное ощущение, что я какое-то время тут находилась одна, видела Ису, Филипа, каких-то медиков и полицейского… но эти воспоминания похожи на сон, а сейчас я соображаю и чувствую совершенно ясно, как… обычно. Правда, у меня есть опасения, что я не смогу прийти к вам в кабинет.

Она помолчала, потом, словно спохватившись, сказала:

– Вы, наверное, спать хотите? Сейчас же ночь, я совсем забыла об этом.

Виктор провел ревизию ощущений: голова гудела, в глазах – как будто песок насыпан. Все соответствует состоянию человека, разбуженного среди ночи. Более того – все его возбуждение прошло, происходящее казалось, скорее, странным сном, и он был не прочь продолжить смотреть его в кровати.

– Да, пожалуй. Я рад с вами познакомиться, Эльмира… Правда, мы в каком-то роде знакомы – вы меня, полагаю, не помните, но мы с Филипом сидели за одной партой. Так что двадцать лет назад мы встречались во плоти.

Она задумчиво покачала головой мол: «Нет, не помню».

– Тогда надеюсь, что мы еще поговорим с вами, Виктор. До встречи.

Тут Виктор осознал, что в кресле никого нет. Как будто задним числом – он сидел один в комнате, с кем он говорил – непонятно, никого и не было. Чувство было очень странным, он слегка тряхнул головой, затем встал, достал из бара бутылку виски, сделал два глотка прямо из горлышка, и пошел к себе наверх.

## Глава 5: Не обычный отпуск

> Я шел по пустынной дороге, когда внезапно почувствовал, что кто-то дотронулся до моего плеча. Я обернулся и увидел женщину, одетую с головы до ног в белое.

> Уилки Коллинз «Женщина в белом»

Проснулся Виктор, как ни странно, в отличном расположении духа, прекрасно отдохнувшим. На часах было почти десять утра – как же, все-таки, прекрасно просыпаться без будильника!

Он какое-то время лежал под одеялом, вспоминая события этой ночи. В окно било утреннее солнце, в ярких лучах плясали пылинки, пахло нагретым паркетом и чистым бельем. Ночной разговор казался абсолютно фантастическим, и он быстро списал его в особо реалистичные сновидения: «Конечно, ты поселился в доме, где недавно умер человек, вот тебе и снится чертовщина. Колодцы, плачущие дети, призраки. Ты просто слишком устал. Поэтому – давай отдыхать на всю катушку!»

Внизу раздался какой-то шум, и Виктор сразу напрягся: неужели все-таки призрак? Он встал, сменил пижаму на светлую рубашку и джинсы, и осторожно спустился вниз. На кухне хозяйничала симпатичная молодая женщина: совсем миниатюрная, тоненькая фигура обтянута ярким летним платьем, на голове – два хвостика. Резкими, но точными движениями девушка готовила завтрак.

– Доброе утро… вы, вероятно, Иса? – поздоровался Виктор с облегчением.

При всей своей миловидности, девушка почему-то не вызвала в нем симпатии. Было в ней что-то неприятно нервное – Виктор не любил работать с такими пациентами, но сейчас, слава богу, в этом и не было необходимости.

– Ааа, господин Левандер! – с каким-то преувеличенным восторгом поприветствовала его она. Лицо ее было довольно красивым, но его слегка портили неподвижные глаза и, пожалуй, слишком большой рот. Улыбалась она во все зубы – не девушка, а рекламный плакат стоматологии. – Да, я – это Иса… в смысле, да, это я. Очень рада! Сейчас будет готов завтрак, вы любите омлет с колбасками?

Виктор любил омлет с колбасками, а кроме того, он был голоден, как волк: вчера ужинал всем, что захватил с собой из дома, и этого «всего» было явно недостаточно. Он с наслаждением съел поданный омлет, запил полной чашкой молока и попросил кофе.

– Я так рада, что вы здесь живете. После смерти… ой, простите, не за завтраком же… в общем – в последнее время здесь стало как-то так пусто, я приезжала, чтобы наводить порядок в доме, это же не очень хорошо, когда дом просто стоит пустой, и это было так странно – приезжать сюда одной и уезжать одной. Ваш кофе!

От ее словесного потока у Виктора слегка заныло в висках – знакомое чувство, он не раз ощущал то же самое во время сеансов с маниакально-депрессивными пациентками в их самой активной фазе. Выдержать это было несложно, но раздражало. Он решил поступить так же, как на работе – перенаправить бурный поток на благо. Подстроившись под ее тон и расширив улыбку до собственных, весьма скромных, пределов, он с энтузиазмом откликнулся:

– Взаимно, Иса, я тоже рад вас видеть, благодарю за завтрак. У меня есть небольшой список покупок, я вам его чуть позже принесу, а пока, может быть, вы присядете рядом со мной, и расскажете, как тут вообще… вокруг? Кто соседи, чем тут занимаются, в общем – все, что знаете. Да и про госпожу Эльмиру и Филипа я вовсе не прочь поговорить, я не суеверный!

Произнеся последнюю фразу, он хмыкнул про себя: «Несуеверный Виктор, который всю ночь занимался охотой на привидений…»

Тактика сработала: получив направление, поток речи Исы выбросил на него миллион сведений разной степени ценности. В течение ближайших пятнадцати минут Виктор узнал, что по соседству живут супруги Вернаны: старый индюк с молодой женой-нимфоманкой, с которой встречаются все жители окрестностей вплоть до Равеля, унылая семья Ласкеров – они приезжают в дом буквально на один месяц в году, непонятно, зачем держать такой дорогой дом и не жить в нем, одинокий сумасшедший Сильван – в том огромном доме, он постоянно таскался к ним, пока хозяйка была жива, скорее всего, они спали вместе, может, из-за него она и развелась с мужем, остальные жители слишком далеко, чтобы ими интересоваться, хорошее кафе – в самом дальнем конце пляжа, который ближе к городку Айвиц, там, кстати, ближайший нормальный магазин, оттуда приходится возить все, включая самые элементарные продукты, сама Иса живет еще дальше по берегу, приезжает сюда на машине, готовит, убирает и уезжает, а хотите я сделаю вам еще кофе?

Наскоро рассортировав в голове полученные сведения, Виктор кивнул и попросил добавить в кофе виски. Девушка посмотрела не него с удивлением:

– Виски? В кофе? – Это ее немного затормозило, и Виктор чуть перевел дух.

– Да, виски в кофе. Я вам в список покупок включил коньяк, мне его очень не хватает. Но пока его нет – пусть уж будет виски.

Затем, получив еще кучу сплетен о соседях, он переключил поток в сторону усопшей госпожи. Иса рассказала, как они сосуществовали с Эльмирой последние два года с момента ее поступления к ней на службу. До этого у Эльмиры работала пожилая женщина, которая вынуждена была оставить работу и уехать к детям, поэтому Виктору пришлось довольствоваться сведениями за последние два года. Впрочем, и этого было с избытком.

Госпожа Кастель вела активный образ жизни: общалась с соседями, часто ездила в город на встречи, иногда устраивала в доме приемы гостей, и тогда на подмогу Исе из Айвица приезжала ее подруга – готовить, мыть посуду и подавать блюда. Работа? Насколько Исе известно, никакой работы у госпожи не было, и да, она сама не понимает, откуда та брала деньги. После развода с мужем, Радославом Кастелем, она, конечно, получила какую-то сумму, но странно предполагать, что этого хватило на пятнадцать лет безбедной жизни.

Болтая, Иса прибралась в кухне, взяла пипидастр и пошла по дому сметать пыль. Виктор ходил за ней, слушая и задавая вопросы. Информации было слишком много, но в своей психотерапевтической работе он привык собирать ее сразу, как только удавалось, второго шанса могло и не быть. К тому же ему все равно было совершенно нечем заняться, а сориентироваться на месте было нелишним. Он подавил профессиональное желание открыть блокнот и начать конспектировать все, что говорила девушка, и старался просто запомнить.

Он даже толком не знал, зачем. Но с одной стороны – ему здесь жить, хоть и недолго, с другой – просьба Филипа составить мнение о жизни матери, а с третьей… где-то на задворках сознания маячило воспоминание о ночном разговоре, и, к сожалению, он так и не смог себя полностью убедить, что его не было. А значит – в нем проснулся азарт исследователя.

Стоп. Азарт исследователя? Это что-то новое. Точнее, хорошо забытое старое: когда-то он пошел обучаться психотерапии именно из-за своего любопытства к чужим тайнам. Но по дороге, к сожалению, почти полностью растерял свой энтузиазм, и пришел к полному презрению – знать что-то о людях еще пару дней назад ему казалось скорее обременительным. И вот – пожалуйста. Как действует на человека море, свежий воздух и посещения призраков.

Прибирая гостиную, Иса рассказывала ему о встречах госпожи с Сильваном Корицем, а вытирая пыль наверху, закатывала глаза и артистично буквально по ролям пересказывала встречу госпожи с Филипом. Потом девушка взялась за швабру и выложила примерную структуру приемов, куда приходили сплошь богатые люди, включая руководителей из мэрии Равеля, крупных бизнесменов и даже актеров. Они играли в покер, слушали музыку и говорили о политике, акциях и многом непонятном.

Когда Иса, наконец, уехала, забрав у Виктора список покупок, он ощутил сильнейшее желание остаток дня побыть в полном одиночестве и тишине.

«Раз уж я на природе – сам бог велел пойти прогуляться!» – решил Виктор. Он налил полный термостакан ледяного лимонада из холодильника, надел кроссовки, и вышел за ворота.

Он обошел все окрестности, убедившись в том, что Ласкеры покинули дом: машин не было, дом стоял пустым, видимо, они уехали утром. На пляже издалека заметил стройную красавицу, вероятно, Лидию Вернан, купающуюся в одиночестве. Посидел в кафе, о котором говорила Иса, – и впрямь неплохое кафе, даже непонятно, что оно делает в таком безлюдном месте? Впрочем, с другой стороны от кафе начинался городок Айвиц, тамошний пляж посещало больше людей, а кафе было чем-то вроде пограничного столба между пляжами.

Виктор купил себе пирожное (в кафе не было ничего несладкого) и съел, запивая неожиданно крепким эспрессо. На попытки скучающего баристы завязать разговор ответил привычным взглядом «Не влезай – убьет!», и бариста ретировался в дальний угол стойки. Посетителей было совсем немного, и Виктор, наконец, смог начать приводить мысли в порядок.

Больше всего его, как ни странно, волновало ночное происшествие. «Все-таки, сон или не сон? Ладно, мы не допускаем, что призраки существуют, а это значит, что ты, вероятно, спятил. И при этом ведешь себя так, будто ничего не случилось – подумаешь, призрак, что тут такого?»

Он стал вспоминать, чему его учили в институте. Связь с реальностью? Ее никак изнутри не проверить, это он знал точно. Но косвенно тот факт, что он вообще задается вопросами, говорил скорее против теории психоза. «Хотя… возможно, я ими задаюсь именно потому, что моя граница реальности стала зыбкой?»

«Ну хорошо. Бред. Есть ли у меня какая-то особенная уверенность в чем-либо, что может быть необычным? Вроде, нет, иначе, я бы точно знал, что призрак Эльмиры существует. Хотя… сейчас же я его и не вижу, а вот ночью, при всех моих сомнениях, я с ним разговаривал, разве это не говорит о моей вере в его существование?»

Его слегка передернуло, и чтобы отвлечься, он откусил приторный кусок пирожного, посыпанный кокосовой стружкой. «Так, что у нас… аффект. Соразмерны ли эмоции происходящему? Кажется, я спокоен, это хорошо… или нет. Вот почему я ночью был спокоен, как мертвец? Разве так люди реагируют на появление призрака? Тянет это на несоответствие?»

Придя к выводу, что, как бы ни старался, списать версию о сумасшествии не может, он почувствовал, как его скверное настроение возвращается.

«Ладно. Посмотрим, как пойдет дальше. Может, это разовая вспышка, обусловленная сонным состоянием, стрессом от перемены места и ночным кошмаром. Это было бы неплохо».

Почему-то его сейчас не столько пугала сама мысль о психозе, сколько было крайне неприятным предполагать, что именно его разум мог помутиться. Виктор верил в свой ум – он был его гордостью и форпостом самооценки – тем, что отделяло его от большинства людей. И… кто может быть ничтожнее сумасшедшего? Что скажет, например, Ирина? «Виктор, вам всерьез стоит задуматься о завершении практики и, возможно, о госпитализации». Его снова передернуло.

Виктор заплатил баристе, который поглядывал на него с опасением, и отправился в обратный путь. Купавшаяся женщина теперь лежала на пледе, загорая, практически на его пути. «Интересно, пляж пустой, зачем располагаться на таком расстоянии от воды?»

Загадка разрешилась быстро: как только он приблизился, она тут же окликнула его:

– Хорошего дня!

«Видимо, это засада. Ну что ж – а я и не против!» – подумал Виктор. Ему надо было как-то отвлечься от мрачных мыслей.

– И вам! Виктор Левандер.

– Я так поняла, вы теперь живете в доме госпожи Эльмиры… – ее голос дрогнул, но глаза скрывались под солнечными очками, и невозможно было понять, что она чувствует.

– Скорее, я бы сказал не «теперь», а «сейчас» – я ненадолго, в отпуске. А вы?..

– Лидия. Очень приятно. Вам нравится у нас? – Она села, чтобы хотя бы как-то выровнять позиции – разговаривать лежа со стоящим собеседником было неудобно.

– Да, очень хорошо. Море, природа… я сто лет не выезжал из города, уже начал покрываться плесенью понемногу. Давно тут живете?

– Почти десять лет. Мы купили этот дом уже готовым, раньше здесь жила почтенная чета. И с тех пор практически не выезжаем: муж часто работает из дома, он нотариус, сидит целый день в своем кабинете, зарывшись в документы, а потом едет в город и пропадает там. А я… а я просто живу. Гуляю, купаюсь, общаюсь с соседями, смотрю сериалы. В общем – скучная жизнь домохозяйки.

Она поднялась – на ней был совершенно умопомрачительный купальник, который скорее демонстрировал, чем скрывал, –засунула маленький томик, который до этого читала, в пляжную сумку, накинула парео и шагнула к Виктору:

– Нам по дороге.

Виктор галантно подставил ей локоть, и они пошли в сторону домов.

– И что, вы один отдыхаете? – как бы невзначай спросила Лидия.

«Ничего себе…» – подумал Виктор, вспомнив характеристику, которую ей дала Иса.

– Да, совершенно один. В этом, собственно, и вся идея.

– Отдохнуть от семьи? Или от работы? – Ее прямота поражала воображение.

– От работы. Семьи у меня нет, спасибо, что спросили, – вырвалось у него. «О, узнаю старого-доброго себя. Ни разу не съехидничал – считай день прошел зря», – подумал он с некоторым запоздалым сожалением. Женщина была красивой, да и связи с соседями не помешают.

Она немного резко глянула на него с неясным выражением лица, но продолжила:

– Наверное, вы с людьми работаете. Я очень устаю от людей, поэтому жизнь в глуши мне полезна.

– Да, я психотерапевт. Мало кто так работает с людьми, как я.

– О, очень вам сочувствую… в смысле, вам, наверное, нравится, конечно, но я бы точно не стала. Сидеть, слушать все это нытье и жалобы от скучающих женщин средних лет. Ужас.

«Ужас. Точно. Ровно то, что я об этом думаю, ни слова обмана».

– Да нет, не все так плохо… но отдыхать нужно. А вы часто общаетесь с господином Сильваном? – перевел он тему.

– Общаемся… да не сказала бы, что мы вообще с ним общаемся. Он довольно угрюмый и неприятный, сидит у себя дома и почти не вылезает. Он владеет какой-то фирмой, что-то очень сложное техническое, богат, как дьявол, мизантроп. А что? – Она была явно недовольна сменой темы. Они уже подходили к воротам ее дома, и ей, видимо, хотелось продолжить знакомство.

– Да ничего… я же на отдыхе, что мне еще делать, кроме как сплетни собирать. Ну вот и ваш дом. Приглашайте на пляж, познакомите с мужем.

– Договорились. Правда, вытащить Густава купаться – это целый отдельный проект со своими сроками, исполнителями и ценой. Но ради вас он, возможно, высунет свой бледный нос из дома. До свидания.

Она скрылась за дверью калитки, рядом с которой висела видеокамера.

Виктор зашагал к своему дому. Настроение чуть исправилось – общение с женщинами обычно действовало на него именно так.

***

Виктор проснулся около часа ночи: что-то его разбудило, но не сообразить, что именно. Немного поворочался, устраиваясь в непривычной чужой кровати поудобнее, и вдруг услышал: что-то шумело внизу, в гостиной. Он сразу вспомнил события прошлой ночи: темная гостиная, Эльмира на диване, странный, совершенно неуместный разговор. Сердце гулко застучало: если выяснится, что это не было сном, значит… значит он сошел с ума, теперь уже точно.

Глубоко вдохнув пару раз, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя, он встал с кровати и зашлепал босыми ногами по холодным ступеням.

В гостиной было достаточно светло: квадрат лунного света лежал в центре комнаты, освещая край столика. Там никого не было. Виктор с облегчением выдохнул, и уже было собирался вернуться в постель, как услышал тихое звяканье, доносящееся из-за перегородки, отделяющей гостиную от кухни. Он прокрался чуть вперед и заглянул за нее.

На кухне стояла Эльмира. Она насыпáла в бокал кусочки льда, которые достала из холодильника. В бокале было что-то прозрачное.

«Так… рецидив налицо. Все-таки отделаться простой рационализацией не удалось…» – Виктор пытался мыслить ясно, но сердце билось куда быстрее обычного, а руки заметно дрожали.

Эльмира убрала контейнер с оставшимся льдом обратно в холодильник, взяла бокал и обернулась. Увидев Виктора, она слегка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки:

– А, господин Левандер. Я вас разбудила? Простите, я не хотела. Просто мне захотелось выпить и… – она как будто не нашла, как продолжить и замолчала.

«А что, привидения могут пить? Открывать холодильники, колоть лед… Виктор, дорогуша, такое невозможно даже в мире, где есть привидения, ты точно спятил». Усилием воли подавив желание закрыть глаза и потрясти головой, Виктор ответил слегка дрожащим голосом:

– Да… я услышал звуки отсюда и подумал, что в дом кто-то забрался… – Ответ был бы естественным, если бы они просто были двумя людьми в одном доме.

– Простите, еще раз. Видимо, вы испытываете классические неудобства жизни в доме с привидением: ночные шорохи, таинственный стук… Вы не возражаете, если я не стану замогильно хохотать и греметь цепями? У меня и цепей-то нет, если не считать цепочку на шее, – ее тон был ироничным, но Виктору было не до шуток. Он не нашел ничего умнее, чем открыть шкафчик бара, достать оттуда бутылку виски, налить себе полстакана и, достать лед, отколоть пару кусков и бросить в бокал.

Эльмира изящно прошла в гостиную: на этот раз она была в мягких комнатных туфлях, которые издавали отчетливый шорох. Виктор двинулся за ней. Они сели, как в прошлый раз, на диваны и, не сговариваясь, отхлебнули из своих бокалов.

– Вы знаете, Виктор… все время с нашей последней встречи я размышляла. Понимаю, прозвучит странно, но… я подумала, что не зря именно вы оказались именно здесь. Что-то в этом есть. Психотерапевт. Вы же помогаете людям разобраться в их жизни?

Мысли Виктора скакали, как обезумевшие кролики: «К чему она клонит? Что ей надо? Кому – ей, если она мне просто мерещится? Как со всем этим разобраться?» Но он был опытным специалистом, и мог вести разговор даже в таком состоянии, сохраняя внешнюю невозмутимость:

– Да, Эльмира. Именно так.

– Именно так, – повторила она задумчиво. – Знаете, а ведь мне очень нужно разобраться в своей жизни. Той, которая уже завершилась, но при этом не стала для меня более понятной. Я помню про ваш отпуск, но, быть может, вы не откажете мне… я постараюсь не занять у вас много времени.

«Ааа! Вот как сходят с ума психотерапевты! Они галлюцинируют свою работу. Понятно» – Эх, надо было ехать не сюда, а прямиком в клинику глубинной терапии «Резиденция», где он учился, и где имел неплохие связи.

– Вы… хотите пройти курс психотерапии?

– Да, – просто сказала она. – Мне это нужно. Согласитесь ли вы?

«В конце концов, игра уже проиграна, черт с ним. Буду играть по правилам. Пусть это будет настоящий призрак, а что? Хотя бы развлекусь напоследок, потом уже можно смело ложиться в стационар».

– Эльмира… у психотерапии есть четкие требования. Я не могу их нарушать. Допустим, мы могли бы работать здесь, в этом доме есть хороший рабочий кабинет. Предположим, я закрою глаза на тот факт, что вас нет в живых. Я и не такое видел в своей практике, – зачем-то соврал он. Ничего более «не такого» в его практике не было даже рядом. – Но как быть с оплатой? Это важная часть терапии! – Ему казалось, он нашел хорошее обоснование для отказа.

– Очень просто. Я вам заплачу за каждую сессию. Я довольно богата, в чем вы видите проблему? – Она, казалось, не замечала никакой неувязки.

Виктор почувствовал себя в западне. «Дурак, о чем ты думал? Она может пить, топать по полу, скрипеть мебелью, конечно же она может просто оплатить свою терапию. С другой стороны, где она возьмет деньги?»

Она смотрела на него и, как будто, читала мысли.

Виктор раздумывал. «И что, ты будешь супервизировать этот случай? „Здравствуйте, я тут с призраком работаю…“ Хотя, если не говорить про призрака, то это вполне обычный случай. Наверное. Да ты что, серьезно? Хочешь взять ее в работу?» – Виктор нервно забарабанил пальцами по колену: «Ну хорошо. К черту. Почему нет?» Он понятия не имел, как правильно сходить с ума, но загадка происходящего манила его. Он не хотел себе в этом признаваться, но внутри допускал мысль о том, что призрак может быть и настоящим. Поэтому решился:

– Хорошо. Это подходит. Предлагаю встречаться каждый день на один час. Вас это устраивает?

– Устраивает. Только не день, а ночь. Днем я почему-то совсем не могу собраться – я вся сонная и не могу даже толком двигаться. И еще… днем меня не видно.

«У с ума сойти…» – только и подумал Виктор.

## Глава 6: Не Шерлок Холмс

> – Убийца, – продолжал он, – всегда в момент преступления бывает болен. Он подчиняется не разуму, а какому-то болезненному наваждению, и именно потому почти неизбежно оставляет след.

> Ф. М. Достоевский «Преступление и наказание»

Они прошли в кабинет, где расположились в креслах слегка под углом друг к другу. Виктор хотел зажечь торшер, но Эльмира жестом его остановила:

– Если вы не против, я бы предпочла естественное освещение.

Естественное освещение представляло собой сумрак: кусты за окном отбрасывали лунные блики на потолок кабинета, и в этом тусклом свете привыкшие к темноте глаза Виктора едва различали собеседницу.

– Хорошо. Тогда начнем. Расскажите о себе, все, что посчитаете нужным.

Эльмира задумалась, но ненадолго:

– Я прожила здесь довольно большую часть своей жизни. Замуж вышла рано, брак был разумным решением. Муж обеспечивал стабильность, я – порядок. Любви не было, но она и не требовалась. У нас был сын – Филип. Я не занималась им постоянно. Считала и считаю, что избыточная вовлеченность портит детей. Он вырос самостоятельным, получил образование, живет своей жизнью. Я выполнила свою часть.

Она как-то рассеяно посмотрела в сторону, помолчала и продолжила:

– Когда Филип повзрослел, наши встречи стали редкими. Это не было конфликтом. Просто необходимость в тесном контакте исчезла. Я не считаю это трагедией. С мужем мы разошлись, можно сказать, без скандалов. К тому моменту мы давно были чужими людьми… разумеется, у него была ко мне масса претензий, но, говоря откровенно, скандалы со мной он к тому времени уже не тянул: за время нашего брака я перестала быть той растерянной скромницей, какой была, когда мы познакомились. В общем… я переехала в этот дом, а он остался в своей квартире вместе со своими претензиями, желанием, чтобы я все поняла, и сыном, который, увы, не настолько одарен интеллектуально, чтобы рано покинуть отчий дом. Средств хватало, работать я не собиралась – не видела в этом смысла. Я много читала, принимала гостей, поддерживала связи.

Она еще подумала:

– Последние годы были спокойными. Я не чувствовала пустоты и не искала смыслов. Жизнь была выстроена и управляема. Это меня устраивало. Смерть стала единственным событием, которое я не запланировала. И, как оказалось, единственным, к которому я не была готова.

Она замолчала и больше не добавила ни слова – словно точку уже поставили, и обсуждать здесь нечего. Виктор ощутил, что ему очень не хватает рабочего блокнота, но ладно, сделает записи позже. Уж что-что, а профессиональная память у него была превосходная.

– Хорошо, расскажите еще, пожалуйста, о своих родителях?

Она посмотрела на потолок и начала, как будто читала оттуда текст:

– Родители были разными. Папа всегда был занят. Мало говорил, много читал, любил тишину. Со мной он разговаривал редко, но спокойно. С ним не нужно было ничего объяснять. К сожалению, его действительно было мало в моей жизни, он еще и умер, когда мне было одиннадцать. Но если уж он был рядом…

Она слегка улыбнулась, вспоминая. Потом улыбка сползла с ее лица, она посмотрела на Виктора:

– Мать была дома почти всё время. Она много говорила, всё время беспокоилась, задавала вопросы. Если со мной ничего не происходило, ее это тоже тревожило. Мы часто уставали друг от друга. Пока папа был жив, это как-то уравновешивалось. Потом стало тесно вдвоем. Я уехала довольно рано: учеба, работа, потом брак. Мы продолжали общаться, но на расстоянии. Так было проще.

Она посмотрела на Виктора, будто ожидая от него вопросов, но не дождавшись, пояснила:

– Я не считаю свое детство плохим, просто в нашем доме не было принято много чувствовать. Если речь, конечно, не идет о чувствах матери.

Виктор слегка кивнул, он знал эту кодовую фразу. Обычно: «Мое детство не было плохим», и даже: «У меня было прекрасное детство» обозначало какие-то на редкость неприятные отношения, тяжелую атмосферу и психические травмы. «Ну посмотрим», – подумал он.

– Хорошо. А если я вас спрошу: «Что привело вас ко мне?» – как вы мне ответите?

– Я хочу понять, как я прожила свою жизнь. Я чувствую, что где-то потерпела фиаско, но не могу понять – где. И есть у меня еще одна цель… – она как будто замялась.

Виктор ждал.

– Понимаете… я вам до этого не говорила, не хотела пугать. Но я почти уверена, что умерла не своей смертью. Меня убили.

Время как будто стало вязким и почти остановилось. Виктор переваривал сказанное Эльмирой. «Убили? Но что в таком случае я могу сделать? Тем более… уж кто, как не призрак, должен отлично знать убийцу?»

– Я понимаю ваше замешательство. Я не прошу вас отыскать убийцу, хотя, мне бы очень хотелось посмотреть в глаза этого человека. Но такой конец, мне кажется, обозначает, что я где-то допустила крупную ошибку. И мне хотелось бы разобраться в своих последних днях с особенной тщательностью.

– Но разве вы сами не помните, кто это сделал?

– К сожалению, нет. Я не помню момента смерти, и дни до нее стерлись из памяти. Я просто жила, жила, а потом бац – обнаружила себя в этом доме в каком-то помраченном состоянии, а потом появились вы.

– Ну хорошо. И какие у вас есть соображения на этот счет? Говорите всё, что вам приходит в голову, не выбирайте слова – так мне будет проще вам помочь, – он все еще был ошарашен, но старался сохранить профессиональный вид.

Последние два дня Виктор сам себя не узнавал: судьба, которой не существует, решила, кажется, показать ему, в сколь маленьком аквариуме он блаженно плавал, считая себя самым умным и все контролирующим. Но вот аквариум лопнул, и вместе с потоками воды Виктора несло неизвестно куда.

– Да, здесь и будет самое странное. Первый, о ком я подумала, был Филип.

– Филип? – Виктору с трудом удалось подавить желание удивленно вскрикнуть.

– Да, я понимаю, он такой рубаха-парень, убить свою мать… нет, это не про него. Но вы его совсем не знаете, Виктор. Или мне лучше звать вас «доктор»?

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, зовите хоть пушистиком, если вам захочется, – к Виктору отчасти вернулось его обычное ироничное отношение и нетерпение. – Почему Филип?

Она неопределенно хмыкнула на его шутку и ответила:

– Потому… потому, что он меня ненавидит. И очень давно. Этого может быть и достаточно, но есть и практический мотив: мои деньги. Вы знали, что Филип и его семья в долгах, как в шелках и бархате, его дела идут ко дну, и он изо всех сил пытается вылезти из этой…

– Эльмира, мы договорились, что вы не будете подбирать слова. Из этой задницы?

– Да. Ух, как здорово, черт побери, неужели, можно ругаться? До сих пор я знала всего одного человека, с которым могла ругаться, сколько хотела. За это я могла бы и доплатить. Ну так вот – он даже не в заднице, он… в выгребной яме, тонет в дерьме и тянет за собой всю свою семью. И он очень не хочет оказаться на дне. Он ведь приезжал ко мне просить денег, это спустя лет пять, как мы не виделись вовсе. И что вы думаете, я ему их дала?

– И что же я думаю, Эльмира? – невозмутимо парировал он.

– Вы, полагаю, как человек умный, думаете, что я послала его ко всем чертям на оргию. Только в более сдержанных выражениях. С большим причем удовольствием это сделала! – ее сдержанность как ветром сдуло – она плохо сдерживала торжество.

«Занятно… – подумал Виктор. – Бедняга Фил, была бы у меня такая мать, я бы тоже не спешил к ней на обеды…» Он задумался о своей матери – определенные параллели легко прослеживались. Он запросто представил, как не Эльмира, а его мать кричит ему: «Убирайся, ты не получишь от меня ни единого геллера!» Они с ней не доходили до такой силы противостояния просто потому, что Виктор старался сохранять с ней дистанцию.

– Продолжайте, пожалуйста, всё, что придет вам в голову.

– А это… останется между нами? Я понимаю, что так должно быть, но мне как-то стало неспокойно, – Эльмира остывала после вспышки.

«Как быстро у нее проходит аффект. Удивительно – как она вообще может так сдерживаться, для людей ее склада это должно быть очень тяжелым бременем».

– Безусловно. Для меня вопросы конфиденциальности – на первом месте, я же профессионал. Но постарайтесь сейчас ответить на вопрос: что вы подумали, кому я могу рассказать?

– Как кому? Филипу, разумеется. Я как-то забыла, что вы с ним друзья.

– Мы с ним точно не друзья, Эльмира. Мы просто вместе учились, – Виктор вспомнил, как недавно пил с Филом в баре и подумал, что с этого момента никаких совместных попоек с Филом уже не должно быть. Ну и ладно. Обойдется.

– Хорошо, я доверяю вам. Просто то, что я вам говорю – это всего лишь мои мысли, я ни в чем не уверена, но это звучит, должно быть, ужасно, особенно если я ошибаюсь. А я надеюсь, что ошибаюсь.

– Ну хорошо. Но вы сказали: «Первый, о ком я подумала», – значит, был и как минимум второй, – умение ловить за язык было одно из важным в технике Виктора.

– Да… я так сказала. Извольте: Иса. Вы с ней уже познакомились, думаю, вам несложно будет представить ее в роли убийцы.

– Мне несложно представить даже Стивена Хокинга в этой роли, у меня развито воображение, но мы же не о пустых фантазиях говорим?

– Конечно. Она вечно путалась под ногами, навязывалась чуть ли не в подруги, норовила со мной болтать каждую минуту… да что она о себе возомнила? Идиотка… но, думаю, у нее есть чувства, и… да, она очень обидчива. Пару раз после того, как я ставила ее на место, она смотрела на меня так, будто… будто с удовольствием придушила бы меня поясом от халата, а потом запекла в духовке и подала гостям.

– Вы взяли себе в помощницы последовательницу доктора Лектера?

– А кого мне следовало взять? Профессора философии? Виктор, кто, по-вашему, идет работать прислугой? Они все сплошь примитивные, мелочные, безответственные ж…

– Животные? – подсказал Виктор, надеясь помочь ей высказываться свободнее.

– Жжживотные… Да. Животные, – с каким-то удовольствием произнесла она. – Они ничего не понимают, хотят только денег и спариваться, а по вечерам надираться дешевым алкоголем.

Виктор подумал, что примерно схожее описание дала Эльмире сама Иса с поправкой на цену напитков.

– Хорошо. Иса. Но, мне кажется, поправьте меня, если я ошибаюсь, что еще одного важного персонажа этой сцены вы держите в тени. Кто он?

Она посмотрела на него с интересом:

– От вас ничего не скрыть, да? Да я и не планировала, как раз хотела сказать, что третий кандидат – Сильван.

– Сильван – это ваш любовник?

– Ого. Вы два дня здесь? Отлично, браво, как вы узнали о моей личной жизни в такие кратчайшие сроки! Да, мой любовник. Почти муж, наши с ним отношения продлились дольше, чем с отцом Фила.

– И зачем ему вас убивать? Я, конечно, знаю эту полицейскую байку, что при убийстве первым проверяют супруга убитого, но все же?

– У него было достаточно поводов, поверьте. Ревность… он всегда настаивал, что я должна быть верной ему, да только, увы, забыл пристегнуть меня наручниками к забору. Он все время чего-то требовал. А я… а я ненавижу, когда от меня что-то требуют. Чтобы я была кому-то обязанной, он должен сделать для меня побольше, чем Сильван. Хотя… мне было с ним хорошо, – она тихо вздохнула.

– И вы думаете, что его неудовлетворенность вашими отказами…

– Запросто. Мне очень неприятно об этом думать, но у него в голове была какая-то странная идея, что я принадлежу ему. Он хотел большего, звал замуж, хотел, чтобы я переехала к нему… Спасибо, я уже переезжала к одному. Не понравилось. Я не попугайчик, чтобы держать меня в клетке, пусть катятся на…

В воздухе повисло неловкое молчание. Виктор на этот раз не стал подсказывать, дожидаясь.

– …На все четыре стороны, – закончила она невозмутимо.

– Эльмира, а были среди вашего окружения люди, с которыми у вас хорошие отношения? Ну, такие, кто не хотел бы вас прикончить?

«Слишком рано? Нет, в самый раз!» – подумал Виктор о своей интерпретации. Это с другим терапевтом она могла бы размазывать сопли и слезы по креслу в течение двадцати лет, а со мной – будет больно.

Она сардонически усмехнулась:

– Вы имеете в виду, что я – та еще гадюка? Ну да, не стану спорить, я не самый приятный в общении человек и никогда не стремилась быть такой. Я никогда не хотела нравиться каждому встречному-поперечному…

– …ничтожеству? – предположил Виктор.

– Подходит. Меня интересовали люди моего круга, и с ними у меня отличные отношения. Ко мне сюда приезжали даже послы и профессора. И с ними у нас все было совершенно прекрасно.

– И совершенно отдаленно? – в тон ей ответил Виктор.

– Меня все устраивало. Но вы правы, почему-то проблемы всегда начинались тогда, когда я кого-то подпускала к себе ближе. Наверное, следовало держаться от всех далеко-далеко… глядишь и прожила бы до ста лет и умерла счастливой обладательницей своры борзых, трех котов и канарейки.

– Да, заманчивая перспектива… вы бы так смогли, как думаете?

Она задумалась, потом иронично усмехнулась, делая жест «в точку!»

– Нет, увы. Я, к сожалению, слишком открыта и общительна. Я люблю людей, люблю быть в центре внимания. Но слишком от этого устаю. Этот дом – идеальное убежище для меня, сюда можно звать, кого хочешь… и выставлять, когда устанешь. И этот тупица всерьез думал, что я променяю свой дом на его трехэтажную Бастилию?

Виктор тем временем размышлял: «Да уж, дама что надо. Мой пациент, как говорится. Если дальше расспросить ее об отношениях с соседями и кем бы то ни было – список подозреваемых начнет расти, как воздушный шарик. Но есть, конечно, еще один любопытный персонаж».

– А что вы могли бы рассказать о вашем муже?

– Радо? А что про него рассказать? Муж и муж, мы с ним давно не общаемся. Его зовут Радослав, он доктор, мы с ним, собственно, познакомились, когда я пришла к нему на прием. Он хороший отец, Филип от него без ума, и вообще они вечно с ним шушукались…

– Против вас? – невинно предложил Виктор.

– О, вы очень точно ухватили. Все время, пока мы жили вместе, я чувствовала себя как будто лишней – они вместе, а я на отшибе. Наверное, Филу очень повезло с отцом, уж что-что, а мужчин я выбирать всегда умела, но по молодости я промахнулась в главном: Радо совершенно ни на что не способен как мужчина. Нет, я не про постельные игры, хотя и там он, увы, не блистал, но это мне почти безразлично. Он не умел заводить связи, не умел зарабатывать деньги. Так он и живет свою тихую жизнь в нашей квартирке в Равеле, а я, как только освободилась, переехала в этот дом и сбросила с себя весь этот «рай в шалаше», как старые грязные чулки, – ее заметно передернуло.

Виктору показалось, что она сказала бы «трусы», но воспитание не давало ей быть настолько откровенной.

– Хорошо, давайте пока на этом остановимся насчет ваших связей, вы могли бы рассказать мне о своем здоровье? Я не доктор, но часто телесные и психические вопросы слишком переплетены.

– Здоровье у меня всегда было прекрасным, я ни на что не жаловалась. Да вы и сами видите – неплохо я выгляжу для своих лет?

– А сколько вам, кстати?

– Бестактный вопрос, конечно, но что уж, мне шестьдесят семь лет. Ну и как?

Виктор оценил. Выглядела она моложе, это точно. Он мог бы дать бы ей и пятьдесят, если бы не знал, что она мать Фила.

– Да, действительно, здоровьем вас природа не обделила. Но вы сказали, что с мужем познакомились в клинике.

– Ах это… Да, я к нему пришла с жалобами на аритмию. Вечная моя проблема. Особенно она меня доставала по ночам: не могла заснуть, сердце колотилось, как отбойный молоток. Но кроме этого не было ничего, а аритмию я корректировала приемом лекарств.

Виктор продолжил задавать вопросы – об интересах, о страхах и фантазиях, но слушая ее, никак не мог отделаться от ощущения, что получает лишь частичные ответы. Полный же, неотредактированный вариант Эльмира явно предпочитала держать при себе. Во всяком случае – до поры до времени. Такие клиенты были для него не редкостью, и он знал, что здесь может помочь только терпение и выжидание.

– Хорошо. На сегодня я предлагаю закончить. Сегодня мы занимались сбором данным, пока сама терапия еще не началась, но это важный этап. Подумайте до следующей сессии, возможно, есть что-то важное, что вы не рассказали мне.

– Как, уже все? Сколько прошло времени?

– Ровно пятьдесят минут, – Виктор кивнул в сторону настенных часов. – Давайте работать в привычном ритме, иначе мы будем уставать, а это нежелательно. Мы с вами и так будем встречаться каждый день – это очень плотный график, могу вас уверить.

– Хорошо. Спасибо, Виктор. Мне уже есть над чем подумать… и до встречи.

Она не стала, как вчера, исчезать из кресла, а встала и вышла в холл. Виктор последовал за ней, но за дверью обнаружил лишь пустое помещение.

Он поднялся к себе в спальню, достал из сумки блокнот, который взял на всякий случай, и быстро профессионально набросал основные сведения и свои мысли по их поводу. На это потребовалось не более пяти минут, он часто так делал в своем кабинете, пока ждал следующего пациента.

Потом задумался: «Ладно, Виктор. Ты взял в терапию призрака. Допустим, что он и правда существует. Версию с твоей множественной личностью оставим пока как рабочую, но ни к чему не ведущую, ты же не собираешься сейчас ехать в „Резиденцию“? Не собираешься, я тебя знаю. Хотя, наверное, зря. Ну и ладно. Но ты же хотел отдыхать, какие клиенты?»

И тут же сам себе ответил: «Мне скучно. Если я буду просто бродить вдоль моря и болтать с сексуально озабоченными соседками, я свихнусь. Ну, в смысле, я свихнусь как-то иначе. Пусть уж лучше так, это хотя бы интересно. Убийство, ишь ты…»

Он лег в кровать и заснул сразу – такого с ним давно не бывало.

## Глава 7: Не просто знакомство

> Он производил впечатление человека замкнутого, живущего исключительно своей внутренней жизнью и мало нуждающегося в обществе других людей.

> Артур Конан Дойл «Этюд в багровых тонах»

Виктор проснулся необычно рано. Солнце уже встало и светило прямо в окно (пожалуй, имеет смысл перед сном задергивать шторы, иначе он будет просыпаться с рассветом каждый день), птицы за окном пытались перекричать друг друга. В теле чувствовалась небывалая бодрость: спать не хотелось совсем. В последний раз Виктор такое ощущал, кажется, в детстве, да и то далеко не каждый день