Томас Эриксон
Какого цвета убийство?

Исследования человеческого поведения подтверждают: наиболее эффективны те люди, которые осознают, как сами они ведут себя в различных ситуациях. Они хорошо знают свои сильные и слабые стороны и потому могут разрабатывать стратегии, позволяющие соответствовать требованиям окружения и одновременно достигать собственных целей.

Система, описанная в этой книге, строится на исследованиях различных психологических типов К. Г. Юнга и У. М. Марстона. Система с красными, желтыми, зелеными и синими стилями коммуникации дает картину поведения человека: как базового, так и адаптивного, то есть поведения в определенном окружении.

Однако для понимания всей личности индивида необходимо учитывать другие аспекты, помимо поведения: движущие силы, мотивацию, личные предпочтения – и это лишь несколько примеров.

Томас Эриксон

Посвящается тебе

Bländverk by Thomas Erikson © Thomas Erikson 2011, by agreement with Andrew Nurnberg on behalf of Enberg Literary Agency AB

© Колесова Ю.В., перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Всю свою жизнь он обманывал, предавал и унижал людей. У каждого свои способности. У него – вот такие. Он прекрасно умел манипулировать, подчинять себе и подавлять других. Не то чтобы он этим гордился – просто констатировал факт. Скольких человек ненароком довел до самоубийства, сколько семей разорил. Он даже не подсчитывал. Десятки – мало, скорее – сотни. И не страдал ни бессонницей, ни муками совести.

Все это он делал ради богатства.

Клаэс Юнггрен любил деньги. Их приятно иметь, они дают свободу. Сейчас его состояние оценивалось в миллиард крон, но до следующего уровня – долларового миллиардера – оставалось слишком далеко. В его возрасте поздновато мечтать о таком.

Впрочем, теперь с беспринципной гонкой за деньгами покончено.

Странно, что он должен был дожить до преклонных лет, чтобы понять: пора менять привычки. Нет, старый черт Юнггрен не ударился ни в маразм, ни в религию. Однако необходимость перемен дошла до него только тогда, когда к горлу приставили нож.

Он только что прочел книгу об Альфреде Нобеле, и больше всего его потрясли причины возникновения Нобелевской премии. В 1888 году, когда умер некто Людвиг Нобель, одна газета все перепутала и опубликовала некролог об Альфреде – его брате. Прочтя его, тот задумался. Альфред изобрел динамит. В некрологе его называли «торговцем смертью», поскольку взрывчатку стали охотно использовать в военных целях. И тогда он написал завещание о создании Нобелевской премии.

Клаэс понимал, что слишком амбициозно сравнивать себя с Альфредом Нобелем. Он алчен, а не глуп. Но что он оставит после себя, кроме длинной вереницы противников? Что будет написано в его некрологе? Да и кто станет о нем писать? Его взлет в шведской коммерческой жизни был окутан дурной славой. И по пути он нажил себе немало врагов.

Электричество в настольной лампе в его кабинете мигнуло, как будто соглашаясь с мрачными мыслями. Старое кожаное кресло поскрипывало под Клаэсом, а в ногах тревожно похрустывало. Он потянулся. Спина затекла быстрее, чем обычно. Вот она, старость, уже подкрадывается. В свои пятьдесят пять он может рассчитывать еще лет на десять хорошей жизни. Если бросит курить прямо сейчас.

Встав с кресла, господин Юнггрен оглядел свою домашнюю библиотеку. Тяжелые переплеты, эксклюзивные издания, антиквариат. Ничего из этого он никогда не открывал, хоть и потратил на книги многие миллионы. И дело не в нехватке времени – ему просто не хотелось читать. Он хотел обладать.

Клаэс тяжело вздохнул. Что же он создал в жизни? Нажил богатство, это да. Он открывал новые предприятия, покупал, дробил на части, продавал. Добивался повышения курса акций, продавал, зарабатывал быстрые деньги, часто на чужой беде. Журналисты из финансовых изданий по-прежнему звонили ему, желая знать, что он думает по поводу событий на бирже, стабильности шведской кроны и цен на сырье. Он давал комментарии, но с годами его ответы становились все более расплывчатыми. Теперь он уже не так наивен и склонен к риску, как раньше. Не столь уверен в бессмертии.

Сделав пару кругов по кабинету, Клаэс снова сел в кресло.

Неправильно. Все это время он жил неправильно. Тратил время не на тех людей. Перед его мысленным взором возник образ Линды.

Он с возмущением осознал, что какая-то часть его готова прослезиться. Нет уж… Он громко открыл ящик стола и достал распечатанный конверт с несколькими письмами внутри. С этими чертовыми письмами, будь они неладны… Перечитать? Впрочем, вряд ли там появилось что-то новое.

Прошло уже пять лет с тех пор, как его дочь Линда в порыве гнева уехала за границу – в основном для того, чтобы оказаться как можно дальше от него. Чтобы не видеть, что ее отец творит с матерью.

Клаэс помнил, как обвинял во всем жену. Это она своей жадностью и эгоистичными требованиями толкнула его в объятия других женщин. Было время, когда он верил в свои аргументы. Постоянно изменять, всегда лгать, где он был и что делал, – это оказалось так легко… Иногда он привирал даже тогда, когда в этом не было необходимости. По привычке.

Как он дошел до такой жизни?.. А впрочем, без разницы. Он сам все это допустил.

Внезапно ему пришло в голову, что он мыслит не в том направлении. Важно не то, что напишут в его некрологе, и не то, кто его будет писать. Единственное, что имеет значение, – кто его прочитает.

А ведь Линде будет наплевать. Вот где боль. Боль, о существовании которой Клаэс совсем недавно даже не догадывался.

Ему придется попытаться как-то вернуть ее доверие. Объяснить то, что он сам недавно открыл для себя. Боже мой, но ему же всего пятьдесят пять! Разве это возраст? У него в запасе масса времени, должно быть! Он непременно все ей объяснит. В ответ дочь выскажет свое мнение по поводу его богатства: ей захочется, чтобы он обратил его на что-то хорошее. Конечно, он готов пожертвовать часть на благотворительность. Да хоть четверть миллиарда, если это сделает ее счастливой!

Он знает, что делать. Надо связаться с ней и выложить все как есть. Он расскажет ей… О чем? О своем внезапном просветлении? Нет, пожалуй, заявить о таком было бы преувеличением. Но так или иначе, в конце концов он сложил в голове этот пазл.

Снова встав с кресла, Клаэс Юнггрен решительно убрал конверт в ящик письменного стола. Хватило бы времени.

Глава 2

Снайпер положил перед собой винтовку и огляделся. Ждать пришлось долго, и наконец что-то начало происходить. Место представляло собой выступ под потолком конференц-зала отеля на высоте двенадцати метров. Шириной всего сантиметров восемьдесят, без ограждения. Ничего страшного. Стрелок был невысок ростом и поместился там без проблем.

В воздухе ощущалось нетерпение. По мере того как зал заполнялся зрителями, гул голосов становился все громче. Полный порядок – все тщательно спланировано. Покидать место действия придется быстро: когда прозвучит выстрел, зал превратится в ад.

Полицейских поблизости, скорее всего, нет. Такого рода мероприятия не требуют охраны. Наверняка возникнет паника. Мертвые тела всегда производят такой эффект. Вот тогда и появится полиция. Но будет уже поздно, дорогие блюстители порядка, слишком поздно.

Через линзу оптического прицела снайпер наблюдал за местом, где будет находиться жертва. Застрелить человека в помещении – раз плюнуть. Цель в основном неподвижна, хорошее освещение, никакого ветра, требующего корректировки.

Пожалуй, чересчур легко, даже неинтересно. Приличный гонорар за одно небольшое движение. И – домой к обеду.

В зал подтягивались все новые и новые зрители. На секунду стрелку вспомнилась афиша у входа. Любопытно было бы послушать немного. Но работа есть работа. Человеку, который будет сегодня выступать перед пятью сотнями слушателей, не суждено закончить свою лекцию.

* * *

– Чего это вы разлеглись? – с удивлением спросила администратор. Позади нее, за дверями уже собрались в нетерпеливом ожидании сотни людей.

Алекс Кинг отметил, что у нее голые ноги. Кожа на бедрах блестела в лучах света, падавших через окно в потолке. Он неуклюже поднялся с пола, отряхнул брюки. Протянул руку за пиджаком, переброшенным через спинку стула, на всякий случай пощупал карман. Запечатанное письмо из больницы на месте. Ладно, после выступления.

– Ментальная настройка, – бодро, хоть и через боль, произнес он. – Научил один старый буддист.

Алекс вымученно улыбнулся – лишь бы она ничего не заподозрила.

Администратор – он и под угрозой расстрела не смог бы вспомнить, как ее зовут, хотя общался с ней уже раз двадцать, на груди у нее был прикреплен бейджик, и она всегда здоровалась с ним за руку, произнося свое имя, – посмотрела на него. В принципе, совсем неважно, что она про него подумала.

– Дорогу найду, спасибо, – бросил он и вышел из комнаты. Пройдя несколько шагов до выхода в конференц-зал, остановился, закрыл глаза и силой воли постарался прогнать боль. Все хорошо. Все пройдет замечательно. Выступление встряхнет эту публику.

Сделав глубокий вдох, Алекс Кинг толкнул дверь и вышел на сцену.

* * *

Вот и он. Гул голосов человеческого моря в большом зале смешивался с фоновой музыкой из динамиков. Каждая мышца в теле пришла в состояние готовности.

Окуляр наведен прямо на цель. Голова мужчины в прицельной сетке казалась большой, как солнце. Темнее, конечно. По-человечески мягкой. Уязвимой.

Что плохого сделал обреченный на смерть, кого он вывел из себя, на чью любимую мозоль наступил – это снайпера совершенно не волновало. Просто работа.

Медленный, глубокий вдох, чтобы уменьшить возможную вибрацию в теле. Контроль дыхания. Скоро прозвучит выстрел – ровно между двумя ударами сердца.

* * *

Когда приглушили освещение, Алекс уже стоял на сцене.

Оглядев зал, он увидел, что на него устремлены как минимум пятьсот пар глаз. Пару секунд он смотрел в потолок, пока шум не начал стихать. Свет прожекторов сильно бил в глаза. Слушатели расположились полумесяцем, последний ряд находился гораздо выше первого.

Они смотрели на него, преисполненные ожиданий, когда Алекс поднял обе руки. Постепенно установилась тишина.

– Всем добрый день!

Всюду улыбки. Несколько ответных приветственных выкриков.

– Меня зовут Алекс Кинг, я специалист по человеческому поведению и межличностной коммуникации. Но вы это, наверное, уже знаете, раз пришли сюда. Я занимаюсь стратегиями управления и индивидуальным коучингом. И сейчас планирую украсть два часа вашей юной жизни.

Приглушенные смешки.

Алекс подождал, пока они стихнут.

– Думали ли вы о том, что некоторые из нас окружены идиотами?

Хохот.

– Я абсолютно серьезно. Одни из нас легко договариваются со всеми, с кем им приходится иметь дело, пока другие постоянно сталкиваются с придурками. Разве не странно? – он мысленно сосчитал до трех. – Очень странно. Подумайте… из-за чего один с каждым может договориться, в то время как другой – только поссориться?

В воздух взмыли руки, словно он выступал на школьном уроке, хотя вопрос был явно риторический.

– Наша цель сейчас – разобраться в основных понятиях, необходимых для объяснения того, с чем это связано. Когда мы покинем этот зал… – он посмотрел на часы, – спустя час и пятьдесят четыре минуты, вы заметите, что идиотов вокруг стало меньше. А заодно я раскрашу ваше окружение в разные цвета. Вы обнаружите, что некоторые люди – красные или желтые, а другие – зеленые или синие. Поймете, почему люди такие, какие они есть, и что вы можете с этим сделать. Остальное – на ваше усмотрение.

Показывая на гигантском экране слайды презентации, Алекс стал объяснять, как человек воспринимается его окружением.

– Существует разница между поведением и личностью, – сказал он, глядя в зал, и на мгновение поднял глаза к потолку. Справа, в самом верху, что-то блеснуло. Он прищурился, но прожекторы мешали разглядеть что-либо. Наверное, показалось. – Личность скрыта от посторонних глаз. А вот поведение мы можем наблюдать.

Алекс показал слайд, изображающий сложную математическую формулу.

– Это очень важная формула, и вы должны ее записать, – произнес он с самым серьезным видом. В зале зашуршали: «Надо что-то записывать? Нас никто не предупредил». Люди засуетились, стали искать ручки и визитки или квитанции с парковки.

Спикер развел руками.

– Да нет же, не записывайте!

Снова смех, облегчение на лицах.

Алекс продолжил говорить. В начале лекции он всегда следовал сценарию, но вскоре начинал импровизировать.

– Сегодня я выступаю для вас в качестве так называемого внешнего фактора. Уверен, не будь этой лекции, вы занялись бы другими полезными делами. Судя по вашему виду, вы прекрасные предприниматели – и в жизни, и в бизнесе.

Человеческий мозг – удивительный прибор. Немного похвалы – и он уже начинает рассылать по всему телу сигналы удовольствия. Дай людям в зале почувствовать положительную обратную связь. Вскоре по ним распространится приятное тепло, и потом все будут вспоминать лекцию как самое яркое событие недели.

– В данный момент вы приспосабливаете свое поведение ко мне. Поскольку я, как внешний фактор, создаю новые условия и предпосылки, ваше поведение можно назвать адаптивным. Но изменил ли я вас как личностей? Не думаю.

* * *

Снайпер остановил взгляд на мужчине, стоящем на сцене. Тот размахивал руками, стараясь казаться убедительнее. В прицельной сетке окуляра были видны бисеринки пота у него на лбу.

Да, приятель, скоро станет совсем жарко.

В деле была лишь одна досадная деталь. Когда сюда прибудет полиция, они обнаружат винтовку на видном месте. Так надо. Жаль. «Блазер Тактикал 2» – штука недешевая и для такой работы даже слишком хороша. Ее можно разбирать и собирать сколько угодно раз – на меткость стрельбы это не повлияет. Эффективное, но не очень распространенное оружие. Дорогое, но заказчик дал ее снайперу бесплатно. Ну что ж, хотят, чтобы винтовка осталась на месте преступления, – их воля. Это не повышает риск, потому что отследить ее невозможно.

Пули полуоболочечные, с открытым мягким наконечником. Вместо того чтобы пройти жертву насквозь, оставив аккуратные дырочки, при попадании в тело такая пуля сплющивается давящей сзади оболочкой и расширяется.

Последствия? Маленькое входное отверстие. Гигантское выходное.

Пора.

* * *

Алекс Кинг переключил слайд, и на экране появился красный круг, а внутри него – два слова:

Ценностные ориентации.

Бегло убедившись, что он ничего не напутал в презентации и слайд верный, спикер повернулся к публике и произнес:

– Теория луковицы описывает, что создает поведение человека. Мы действительно рождаемся с определенными генетически обусловленными чертами, но дальше на это накладываются слои, один за другим, пока формируется наш характер.

Алекс поймал взгляд мужчины с третьего ряда. Знакомое лицо. Они уже где-то встречались?

– Базовые ценности влияют на нас каждый день, – продолжал он. – Это те фундаментальные вещи, которые в нас вложили матери и отцы, когда мы были еще совсем маленькими. Например, что драться плохо. Типичный пример ценностной ориентации. Когда я рос, нельзя было бить тех, кто носит очки.

Он выдержал театральную паузу: путь припомнят одного-другого очкарика из своего класса.

– А с тех пор кое-что изменилось. Сейчас нельзя драться вообще.

Слыша громкий смех в зале, Алекс невольно улыбнулся. Строго говоря, он сам не понимал, почему этот комментарий всегда срабатывал, – но тот ни разу его не подвел. Народу нравилось, а он наслаждался реакцией.

Спикер снова сменил слайд. Теперь вокруг красного круга появился голубая каемочка.

– Поверх ценностных ориентаций наслаиваются наши суждения и отношение к разным явлениям. Они основаны на опыте и переживаниях в детстве, в школе и, возможно, на первой работе.

Расхаживая по сцене, он бурно жестикулировал. Новый слайд. На этот раз уже вокруг голубого поля образовалось желтое. Еще одно наслоение.

Взгляд Алекса невольно вернулся к мужчине в третьем ряду. Лицо действительно знакомое. Загорелый. Хорошо одет. Седые виски.

Алекс был убежден, что они где-то встречались: работая консультантом вот уже десять лет, он имел дело с огромным количеством людей, в основном занимавших руководящие должности. Он вращался среди высокопоставленных лиц, познакомился со многими важными птицами на пути их взлета к успеху и богатству. Впрочем, так было не всегда. Начинал он с тренингов для продавцов: приходит человек, размахивает руками и вдалбливает людям азбучные истины. Только когда он стал специализироваться на стилях управления, в его жизни что-то начало меняться. В нынешние времена он пользуется немалым спросом как эксперт по коммуникациям, так что вполне может позволить себе выбирать. Да, теперь он берется только за самые интересные предложения. Например, как эта лекция.

Выпрямив спину, Алекс широко улыбнулся. Публика у него в руках. Блестяще.

– В целом, мы говорим о базовом поведении. О таком, которое характерно для нас, когда мы полностью свободны от внешнего влияния, одиноки в душе́ и в мыслях. Давайте зададимся вопросом: а где это с нами случается?

Мысленно он сосчитал до пяти и продолжил:

– Иногда мне кажется, что мы не можем полностью уединиться даже сами знаете где…

Показав еще несколько слайдов, Алекс стал размышлять вслух на тему того, что он называл «социальной компетентностью». Публика смеялась, узнавая людей из собственного окружения – но прежде всего узнавая самих себя. Спикер наблюдал за ними со сцены, довольный произведенным эффектом.

Может получиться весьма удачный день.

На этой восходящей мысли лекция Алекса Кинга закончилась.

* * *

Оружие направлено на цель. Левый глаз закрыт.

Контроль дыхания.

Прямое попадание в голову – и все кончено.

– Надеюсь, на тебе свежие трусы, приятель, – подумал снайпер, уверенно нажимая на спуск.

Ровно между двумя ударами сердца.

* * *

Продолжая говорить, Алекс смотрел на мужчину в третьем ряду. Вдруг на середине фразы лицо у того исчезло.

Эксперт по коммуникациям запнулся – позднее он так и не вспомнил, в каком месте лекции он остановился, – и замер, открыв рот.

По залу прокатилось эхо выстрела.

Голова слушателя исчезла, а на месте его загорелого благородного лица появилась отвратительная буро-алая мешанина.

Люди вокруг стали охать, морщиться и озираться. Некоторые уставились на совершенно растерявшегося Алекса Кинга, как будто ждали, что он что-нибудь предпримет. Они это серьезно?! По телу Алекса расползалось странное онемение. Мозг отказывался истолковывать сигналы, поступающие от глаз. Наверное, выступление придется перенести на другой день. Интересно, нужно ли возвращать людям деньги за билеты?

Эти мысли пронеслись в его голове за долю секунды. В этот же миг тело мужчины медленно поползло со стула. Женщина, сидевшая рядом с трупом (буквально только что это был человек), зажала уши и вытаращила глаза. Словно в трансе, Алекс наблюдал, как ее рот раскрывается. И сперва оттуда не вылетало ни единого звука.

Тело наконец съехало вниз и ударилось об пол, скрывшись от глаз спикера за креслами второго ряда. Может, ему все это привиделось?

Но тут началось.

Все закричали разом.

Глава 3

Стоя рядом с трупом, Алекс Кинг изо всех сил старался не выпачкаться в крови. Ладони вспотели, он не находил места рукам. В голове звучал странный гул, словно он летел в самолете на большой высоте. Черт же его дернул подойти. Но когда первый шок прошел, и он с удивлением обнаружил, что в состоянии двигаться, подумал, что просто обязан подойти. В конце концов, это его мероприятие. А хозяин дома должен проявить участие, если одного из его гостей вдруг подстрелят, верно?

Алекс Кинг избегал смотреть на лицо мужчины. По неосторожности он взглянул туда один раз, и в животе у него все перевернулось. После того как пуля попала жертве в затылок, от головы мало что осталось. Казалось, лицо оторвали от черепа. Мозговая субстанция, кровь и осколки кости разлетелись по стульям впереди, по спинам слушателей, по полу, по одежде убитого. По женщине, сидевшей рядом с ним. У одного мужчины вся шея была забрызгана кровью.

Когда до публики дошло, что кого-то подстрелили, все кинулись на выход с криками, в состоянии коллективного шока. Они чуть было не выломали двери и густой толпой покинули конференц-зал.

Вокруг Алекса остались стоять человек десять. Самые бесстрашные? Любопытные? Медлительные? Трое из них, двое мужчин и женщина, навели на труп мобильные телефоны. Любопытные. Кажется, они фотографируют или, того хуже, снимают видео. Что у них с головой? Следовало сказать, чтобы они прекратили, но слова не складывались. Сглотнув несколько раз, Алекс подавил рвотные позывы – до его ноздрей дошел запах. Странно, но развороченный мозг, похоже, пахнет так же, как обычная кровь. «А ты чего ожидал, идиот?» – обругал себя он. Мысли его путались.

Администратор с белым, как простыня, лицом оцепенело подошла к господину Кингу, пару раз споткнувшись в проходе. Кажется, она что-то говорила, по крайней мере, губы ее шевелились. Но звук никак не мог пробиться через гул в голове Алекса.

Он зачем-то кивнул и на пару шагов отошел от трупа. Что ему делать? И, оглядевшись, понял, что кто-то должен взять на себя командование. Давай-ка, приятель, соберись. Люди пришли сегодня, чтобы слушать, как ты умничаешь, – так вперед.

– Полицию вызвали? – спросил Алекс, обернувшись к мужчине в черных джинсах и голубой рубашке. Тот серьезно кивнул и помахал своим мобильным телефоном.

Хорошо. Он потер затылок в поисках идей. О ситуациях такого рода он не знал ровным счетом ничего. Прислушался к женщине, безостановочно что-то говорившей, – видимо, она в шоке. Ее блузка и пиджак были покрыты рвотными массами. Алекс постарался ее успокоить, как мог, не прикасаясь к одежде. Когда наконец приехала полиция, он с облегчением передал женщину их заботам.

Встав чуть в стороне, попытался наладить дыхание. Нос щекотало от очередного отвратительного запаха (их вокруг стало множество), но Алекс совсем не хотел гадать, чем именно пахнет. Какой кошмар…

* * *

Желтое такси стояло прямо на выходе из фойе отеля. Отлично. Так лучше, чем вызывать по телефону. Могут остаться следы. Даже когда используешь анонимную сим-карту, лучше не звонить совсем. И платить придется наличными, чтобы не оставлять электронных улик. Правда, это, скорее всего, заставит водителя запомнить поездку, но так все равно надежнее, чем использовать кредитную карту.

Слегка поддернув узкую юбку и закинув сумку в такси, снайпер уселась на черное кожаное сиденье. После того как прозвучал выстрел, она просто-напросто слезла с выступа под потолком и вышла через служебный проход, который использовался для настройки гигантских прожекторов. Никто не удостоил ее даже взглядом, хотя по пути к выходу из здания ей повстречалось не меньше двадцати человек.

В туалете она стянула темный комбинезон и спрятала его в сумку. Туда же полетела и сеточка для волос. Юбку она опустила, расправив на бедрах, и распустила волосы.

Этого вполне достаточно.

– К центральному вокзалу.

Водитель кивнул, поправил фуражку и взялся за рычаг переключения передач. «Тойота Приус» отъехала от края тротуара – поездка заняла двадцать шесть минут. Таксист высадил пассажирку у центрального вокзала, где та смешалась с толпой.

В общем и целом – легкие деньги. Даже неинтересно.

* * *

Алекс разглядывал высокую женщину, инспектора полиции, которая представилась как Нина Мандер. На ней был строгий серый костюм, блузка и короткий галстук – пожалуй, она хотела, чтобы ее воспринимали всерьез. Так он и поступит. Они стояли у сцены в большом конференц-зале, который теперь был огорожен и заполнен медиками и полицейскими.

– Итак, господин Кинг, – сказала Нина, которой на вид не было и тридцати, – как все произошло? Я должна восстановить картину произошедшего. Вы свидетель.

Он кивнул, но, прежде чем она продолжила, спросил сам:

– А вы не знаете, кто он? – Алекс кивнул в сторону убитого, зачем-то стараясь, чтобы жест его выглядел обыденно.

Инспектор вскинула брови, но все же ответила:

– Коллеги говорят, его звали Клаэс Юнггрен. Мы сверились со списком тех, кто зарегистрировался на ваше выступление.

Алекс глубоко вздохнул. Ну надо же. Это многое объясняет. Клаэс Юнггрен – известный финансист. Мультимиллионер, венчурный капиталист, игравший по-крупному.

«Подумать только, что такому человеку захотелось прийти на мою лекцию!» – промелькнуло в голове у Алекса.

– Знакомое имя? – спросила Нина.

Он кивнул.

– Но только имя. Я не знал его лично. Его лицо показалось мне знакомым, я думал, это кто-то из бывших клиентов. – Алекс почесал подбородок. – Я как раз смотрел на него в тот момент, когда… когда…

Он закашлялся и сбился с мысли. Когда у тебя на глазах чью-то голову превращают в фарш, дать слабину, в общем-то, нормально. Но почему-то ему хотелось показать, что он владеет собой. Алекс выпрямился и посмотрел служительнице закона прямо в глаза.

– Его голова… исчезла. Я вел лекцию, сперва увидел, как его лицо… Разорвало. Услышал хлопок. Я не уверен – но откуда-то из-под потолка. Дальше – паника. Мне особо нечего рассказать, до сих пор кажется, что это случилось в кино. Не по-настоящему.

Нина кивнула, кажется, распознав его неуклюжую мужественность. Сделала пару заметок в своем блокноте.

– Спасибо. Пока у меня больше нет к вам вопросов. Нужна помощь, чтобы добраться домой?

Он покачал головой и тут же подумал, что зря это сделал.

– Шок может проявиться в любой момент. Вам не следует садиться за руль.

– Я не вожу машину. Возьму такси.

– Ну хорошо. Можно вашу визитку? Я, вероятно, позвоню позже – по ходу следствия появятся новые вопросы.

Алекс полез в карман пиджака и протянул ей свою визитную карточку. Там же его рука наткнулась на конверт с результатами из больницы. Нет уж, на сегодня достаточно потрясений. На его глазах застрелили самого Клаэса Юнггрена…

Подумать только – он пришел, чтобы послушать мое выступление!

Алекс Кинг проводил тренинги и личные консультации для руководства. Да, среди его клиентов были и шишки, и богачи. Однако по сравнению с Клаэсом Юнггреном они выглядели менеджерами среднего звена. Чем выше поднимаешься, тем меньше времени у тебя остается. Ты ворочаешь миллионами, но не знаешь, будет ли у тебя время пообедать в тишине. Сегодня один из влиятельнейших венчурных капиталистов страны сидел в зале в третьем ряду и прислушивался к его словам. Нашел на это время. Человек с самыми обширными связями в шведском финансовом мире.

И тут кто-то взял и пристрелил его…

Глава 4

– Слышали о выстрелах в «ИнфраСити» сегодня утром? – спросил Эрик Дидрикссон. Он был исполнительным директором адвокатского бюро «Дидрикссон и партнеры» и хотел наладить трещавшие по швам коммуникации среди группы управленцев. Для этого и обратился к Алексу Кингу. Они собрались втроем в модном ресторане под названием «Гриль»: Алекс, директор Дидрикссон и его заместитель, Берт Ландин.

– Да, просто невероятно, – ответил Берт. – Трудно представить, что такое может происходить у нас в Швеции, где застрявший на дереве котенок – это уже целая драма.

Деловая встреча уже состоялась, и все детали были оговорены под фуа-гра и неприлично дорогое бургундское. Из всех девяти залов «Гриля» его клиенты выбрали тот, где висели позолоченные зеркала и хрустальные люстры, – вполне типично для юристов. Алекс порадовался, что в итоге он будет выставлять счет адвокатскому бюро, а не наоборот.

– Прямо казнь какая-то, – пробормотал Дидрикссон и взглянул на Алекса. – Вы слышали об этом происшествии?

Тот разглядывал свои руки, лежащие на белой скатерти. Рядом стоял бокал бургундского, по телу постепенно растекалось тепло и спокойствие. Можно расслабиться. Алексу хотелось взять и выпить все залпом до дна.

«Слышали…» После того как он ответил на вопросы полицейских и как мог утешил администратора, он вызвал такси и поехал прямо домой. Налил себе двойной виски, хотя был только полдень. Долго-долго сидел в тишине в гостиной и смотрел в окно, ожидая, когда же навалится шок. На душе было пакостно, голова раскалывалась, но в целом он был на удивление спокоен, будто под наркозом. Единственное отчетливое воспоминание, осевшее в памяти, – тело Клаэса Юнггрена, прикрытое какой-то тряпкой в том месте, где должна быть голова. Решив, что справится, он вновь вызвал такси и поехал на запланированную встречу.

– Господин Кинг?

Алекс поднял глаза на собеседников, очнувшись от мыслей. Интересно, сколько адвокаты их конторы просят в час за свои услуги? Наверное, тысячи две.

– Убийство в «ИнфраСити»?

– Говорят, ему прострелили голову так, что от лица ничего не осталось, – сказал Дидрикссон, поморщившись. – Я рад, что не был свидетелем, должно быть, это омерзительно.

Нет, две пятьсот в час, не меньше. Или даже три.

– Юнггрен всегда пользовался услугами конторы «Линклейтерс», хотя наши юристы лидируют во всех сегментах, – проговорил Ландин, неодобрительно качая головой. – Не от большого ума, видно.

Алекс пожал плечами, вспоминая, как из отверстия на лице вытекало мозговое вещество.

– Можно сказать, что он это почти заслужил, – продолжил Ландин и поднял бокал, ища поддержки у босса. Дидрикссон в ответ только фыркнул.

Алекс снова взглянул на свои руки. Он ожидал, что они вот-вот затрясутся. Собственно, даже не понимал, почему этого до сих пор не произошло. Эти двое уже порядком вывели его из себя – обед пора заканчивать.

– Могу вас заверить, Юнггрен получил сполна, – сказал он. – Я был там.

Оба юриста замолкли.

– Это произошло во время моего выступления. Он сидел в третьем ряду. Я видел, как взорвалась его голова.

Он повернулся к Ландину, поднял бокал, словно собираясь произнести тост, и отпил внушительный глоток.

Ландин смутился и закашлялся. По его тощей шее растекался румянец. Так ему и надо.

– Э…

– Вы правы в одном, – продолжал Алекс. – Ничего не осталось. Только ошметки мозга и кровь. – Он вытер рот салфеткой. – Впрочем, нет. Еще куски кости.

Три пятьсот в час.

Над столом нависла тишина. Ландин, не проронив больше ни слова, поджал губы и убрал руки со стола. Пришлось подать голос Дидрикссону.

– Должно быть, ужасно… ужасно пережить такое, – проговорил он.

Алекс снова взял бокал за ножку и поднес к губам. Повертел, вдыхая аромат вина.

Что на самом деле он испытывает? Он не мог ответить точно. Помимо того, что встроенные механизмы мозга активно защищают его от неприятных образов – за что он им безгранично благодарен, – все остальное кажется нереальным. Почему он не отреагировал более бурно?

Со спокойствием, которого на самом деле не испытывал, Алекс проговорил:

– Жаль такого хорошего семинара. Готовился к нему целый месяц.

– Кошмарное событие, – снова забормотал Дидрикссон, не сводя глаз с Ландина. Тот же с головой погрузился в изучение меню десертов.

– Будем надеяться, полиция со всем разберется, – сказал Алекс. – Так что там по поводу нашего сотрудничества? Мы договорились?

– Когда можете приступить? – оживился Дидрикссон, обрадованный тем, что неловкий момент исчерпан.

Хоть завтра, приятель, хоть завтра. Если переживу грядущую ночь, где Клаэс Юнггрен наверняка посетит мой сон с визитом, зияя простреленной головой.

* * *

Между тем в «ИнфраСити» сорок полицейских вместе с экспертами-криминалистами обследовали помещения, но так ничего и не нашли. Разумеется, обнаружили место, где засел снайпер, но все следы оказались тщательно заметены. Криминалисты ползали по полу, обследовали ковер между стульями и всю ночь сортировали обнаруженные частички, волоски и прочие предметы. Нужно было хоть что-то, хотя бы одна улика или намек на нее.

Ничего – кроме оружия.

Глава 5

Нина, подавшись вперед на стуле, указала на схему, лежавшую между ними.

– Пулю выпустили с потолка, сзади наискосок. Мы обнаружили место, где лежал снайпер. Нашли оружие. Но никаких следов, кроме гильзы.

Комиссар полиции Габриэль Хельмарк расправил свое почти двухметровое тело и поднялся с кресла. Он весил добрую сотню килограммов, и немалую часть этой массы составляла мускулатура. Отойдя к окну, он оглядел серый туман, повисший снаружи.

– «Блазер Тактикал 2». Неплохая винтовка.

Нина кивнула.

– Стрелок неспроста его оставил, это что-то означает. Таким оружием не разбрасываются.

– Он хочет показать нам, что мы не сможем его взять. Дерзкий тип. – Хельмарк обернулся. – Свидетели?

– Никто ничего не видел. Судя по всему, он преспокойно вышел из отеля и был таков. Сел в такси или в автобус. Вряд ли в свою машину, хотя это, конечно, не исключено. Возможно, снаружи его кто-то ждал. Сейчас мы с этим разбираемся: камер в том месте нет.

Ни комиссар, ни инспектор не сказали вслух того, о чем оба думали. Пока им не за что зацепиться. Нет ничего, кроме винтовки. Ее обследуют и проверят эксперты, но это скорее формальность. А какое еще оружие мог использовать стрелок? Они точно знали, что выстрел произведен полуоболочечной пулей, которую обнаружили в полу сцены всего в трех метрах от того места, где стоял Алекс Кинг. Потом еще, конечно, результаты вскрытия. Но что оно могло показать? «Смерть наступила путем проникающего ранения головы»? Оставалось одно – подробнейшим образом изучить жизнь Клаэса Юнггрена.

– Как все это воспринял тот докладчик? Как его… Кинг, – спросил Хельмарк, перекладывая бумаги на письменном столе.

– На удивление спокойно. Держался хорошо, хотя он, вероятно, единственный, кто видел, как голову Юнггрена разнесло на куски. Полагаю, он был в шоке, когда я с ним разговаривала.

– Значит, нужно повторить беседу, когда он придет в себя. Допроси его еще раз.

– Не хочешь сам с ним побеседовать?

Хельмарк покачал головой. Они помолчали. Нечасто такое громкое убийство происходит в публичном месте. Ситуация экстраординарная. Кто знает, чем все это кончится?

– Я возьму на себя жену Юнггрена, – сказал комиссар, когда Нина направилась к двери.

Как только она ушла, Хельмарк достал из кармана мобильный телефон и внимательно посмотрел на экран. Ничего. Он нахмурился и набрал все тот же номер, по которому звонил вот уже два дня. Поднес трубку к уху и стал слушать гудки.

Никто не отвечал. Опять. Автоответчик не включался. Комиссар полиции сбросил звонок и убрал телефон в карман.

Все это в высшей степени странно. Абсолютно все.

* * *

Юнггрен закончил Стокгольмскую школу экономики в начале восьмидесятых, и вскоре его взяли на работу в «Голдман Сакс» в Лондоне – один из старейших и наиболее пафосных банков. На первую премию он купил себе «Феррари» и, по некоторым данным, на момент смерти по-прежнему хранил эту машину как добрую память. Уже в возрасте тридцати Юнггрен зарабатывал по пять миллионов в год. В Лондоне он пробыл десять лет, а когда вернулся домой, карманы у него были набиты деньгами.

Вернувшись в Швецию, бизнесмен купил себе роскошный дом в Юрсхольме и принялся развивать сеть связей. Вместе с несколькими другими солидными инвесторами он создал в начале девяностых брокерскую компанию в интернете. Уже на раннем этапе Юнггрен прекрасно понимал его возможности. И когда настал бум интернет-услуг, он контролировал шестьдесят процентов рынка.

Часть своего капитала Юнггрен направлял на то, чтобы покупать и продавать компании, нередко с большой выгодой. Он был классическим венчурным капиталистом – то есть подходил к задаче увеличения доходности без всяких эмоций. Случалось, увольнял тысячи сотрудников, чтобы максимально повысить ценность компании, прежде чем перепродать ее.

«Пожалуй, на этого парня наточено много зубов», – подумал комиссар полиции, изучив биографию убитого в «ИнфраСити».

Хельмарк взглянул на список контактов Клаэса Юнггрена – он казался бесконечным. Тот старался навести мосты с каждой мало-мальски значимой личностью в мире бизнеса. Многие считали, что он их надул. Ходили истории о том, как целые семейства оставались без крыши над головой из-за сделок Юнггрена. Кто-то даже кончал жизнь самоубийством, разорившись на его предприятиях.

Хельмарк вздохнул, смотря на перечень тех, кого предстояло допросить. Придется работать сверхурочно, никаких сомнений. Первым номером значился сосед Юнггрена, который, по некоторым данным, лишился пятисот миллионов. Вторым – директор банка, вложивший все деньги в предприятие в Польше, не прочтя примечание мелким шрифтом в договоре. Он потерял все, буквально до последней рубашки.

«Вот уж кто точно в бешенстве», – отметил Хельмарк, с прищуром глядя на фамилию этого человека. Надо бы взять его на карандаш.

Пока комиссар пробирался дальше по списку, за окнами наступили сумерки. Ясно, что расследование будет окружено исключительным вниманием – начальства, прессы и общественности, так что права на ошибку нет. Он засадил четырех следователей на проверку прошлого Юнггрена, чтобы потом решить, в каком направлении продвигаться следствию. Малейшая оплошность будет на виду.

Пока ситуация выглядела мрачно. Каждый раз, когда кто-нибудь из них звонил одному из знакомых Юнггрена, чтобы получить сведения, список его недоброжелателей пополнялся новыми именами.

* * *

Родился в Стокгольме в 1973 году, стало быть, ему скоро тридцать восемь. Проживает на улице Каптенсгатн – в центре города. Неплохо.

Нина оторвалась от досье и забила в «Гугл» имя Алекса Кинга. Первой же строчкой выпал его сайт – краткое резюме, области работы. Ничего интересного. Там же фигурировала ссылка на сайт фирмы «Тим коммьюникейшн АБ», в их рядах значилось десять консультантов. Так он – наемный работник. Неожиданно.

В «Фейсбуке» Алекса Кинга не оказалось, зато в «ЛинкдИн» у него было очень много контактов: более пятисот. Перед ней явно человек, придающий большое значение нужным связям, тем, которые ведут к новым сделкам. Это может оказаться полезным в расследовании, тем более он знал, кто такой Клаэс Юнггрен. Пришло время назначить ему встречу в участке.

* * *

Наемница включила телевизор. В новостной программе «Актуэлльт» сказали, что на месте преступления обнаружено оружие, однако полиция отказалась сообщить, какой марки. Тоже мне, секретные сведения.

Журналистам удалось собрать несколько рассказов свидетелей. Администратор говорила бессвязно и постоянно кивала как китайский болванчик. Вообще непонятно, зачем у нее взяли интервью. Другая женщина сказала, что смотрела в потолок и вдруг увидела движение. Возможно, это крался убийца. Как же ты меня увидела, дорогуша, или у тебя глаза на затылке? Мужчина в розовой рубашке поведал, что сидел совсем близко от убитого, что он пребывает в тяжелом шоке и чуть сам не последовал той же дорогой. Теперь о ночном сне можно только мечтать. Бедняжка.

«Если б я хотела тебя убить, ты был бы стопроцентно мертв», – подумала женщина.

В «Раппорт» сказали примерно то же самое. На четвертом канале ничего нового не добавили. «Си-эн-эн» тоже подняли тему убийства, но их куда больше интересовала личность убитого. Их волновал мужчина, который намеревался выкупить назад «Вольво» у американской компании «Форд». Побродив по другим телеканалам, она так и не нашла ничего интересного.

Номер отеля в центре города был маленький, но уютный. Ковры старые, зато пушистые, с длинным ворсом, какие редко встретишь в гостиницах. Мебель из темного дерева. Кровать жесткая, но она предпочитала именно такие.

Легкой походкой женщина направилась в душ – чтобы хоть чем-нибудь заняться. Скучно просто ждать. Однако ничего не поделаешь – нужно какое-то время отсидеться и не высовывать носа.

Риск, что кто-то найдет ее и свяжет с убийством, был если и не равен нулю, то настолько низок, что им можно было бы и пренебречь. Тот факт, что она женщина, уже вывел ее из списка подозреваемых большинства полицейских в стране. Ни у одного копа не хватит фантазии задуматься, какого пола разыскиваемый киллер: в их скудоумном понимании это всегда крепкий мужик а-ля бывший морпех. Пусть так и думают.

Она повесила свою одежду на сушилку для полотенец. Блузка, брюки. Носки. Бюстгальтер и трусики.

За свою карьеру наемница уже ликвидировала двадцать шесть человек. У людей бывают разные таланты, у нее – вот такой. Хорошая работа за хорошие деньги.

Зайдя в душ, она включила воду. Горячие струи приятно заскользили по телу.

Очень хорошие деньги.

Глава 6

Габриэль Хельмарк молча разглядывал женщину, сидевшую перед ним. Волосы у нее были сильно обесцвеченные, почти белые, уложенные в безупречную прическу. Скулы, обтянутые бледной кожей, тонкие бескровные губы – лицо ее напоминало череп. Ни единого грамма жира. Руки такие тощие, каких он еще не видел у взрослого человека. Комиссар порадовался, что не протянул ей ладонь для приветствия: мог бы переломать ей все пальцы, сам того не заметив.

Казалось, она никогда не перестанет плакать. Тушь стекала ручьями по щекам. Он все понимал, но уходило бесценное время, не может же он вот так ждать до вечера. Пока женщина сморкалась и вытирала глаза, Хельмарк огляделся. Квартира не поражала взгляд кричащей роскошью, однако все материалы наверняка дорогостоящие. И площадь внушительная – комнат на десять. Впрочем, чему удивляться, Клаэс Юнггрен почти три десятилетия был воротилой в финансовом мире.

Комиссар полиции деликатно кашлянул.

– Госпожа Юнггрен, я обязан задать вам несколько вопросов. Но если вы не в состоянии, может быть, я зайду в другой раз?

Бледная женщина отрицательно покачала головой.

– До завтра мне легче не станет. Давайте сейчас.

Наконец-то.

– Скажите, были ли у вашего мужа враги?

Казалось, реплика взята из шаблонного детективного сериала, где суровый полицейский, понизив голос, допрашивает жену погибшего.

– В огромных количествах, – ответила Сара Юнггрен.

– Понимаю, – проговорил комиссар, хотя на самом деле ничего не понимал. Более всего ему хотелось взять быка за рога и спросить, был ли среди них кто-нибудь, кто ненавидел ее мужа настолько, что решился пристрелить его на глазах у пятисот зрителей. Но так нельзя. Придется ходить вокруг да около.

– Вам сейчас тяжело, – проговорил он. Что за дурацкая фраза? Конечно, тяжело. Он совершенно не умеет проявлять сочувствие.

Сара Юнггрен всхлипнула.

– Мне-то ладно, а вот Линде…

Пауза. Хельмарк ждал продолжения. Ничего не последовало.

– Кто такая Линда?

– Наша дочь. Она уже давно живет в Лондоне. Это ужасно…

– Как она все восприняла?

– Они собирались встретиться впервые за пять лет. Линде было семнадцать, когда она уехала от нас. И с тех пор отказывалась общаться с Клаэсом.

Габриэль Хельмарк поднял брови. Уже что-то.

– А причины?

– Долгая история. Отчасти это связано с его нелицеприятным поведением. Линде все это до смерти надоело, и она уехала. Мне бы не хотелось обсуждать это в подробностях.

– А как отреагировали вы?

– Дочь поступила так, как считала нужным. А с Клаэсом мы уже давно не общались по душам. По крайней мере, друг с другом.

– Но все же теперь они собирались встретиться? – осторожно проговорил комиссар.

Сара Юнггрен сделала рукой жест, который он не смог истолковать. Нервное, пожалуй.

– Поначалу я подумала, что у нее кончились деньги, но потом мне показалось, что она действительно хочет повидать отца. Не могу точно сказать, с чем это связано, но оба они были довольно радостными. Словно и не было этих пяти лет.

Сара замолчала и поднялась. Медленным неверным шагом подошла к одному из высоких окон. Таким медленным, каким идут люди, пытающиеся скрыть, что пьяны. Ее плечи чуть заметно дрожали.

Хельмарк без стеснения наблюдал за ней.

– Кажется, я никогда еще не видела Клаэса таким довольным, как в последнюю неделю… – она говорила тихо, словно разговаривала сама с собой. – Он человек многоликий… Был… Вы сами в этом убедитесь, когда начнете наводить справки. Но на этот раз впервые за много лет я видела в нем чувства, которые показались мне неподдельными. Он радовался, что увидит Линду. По-настоящему. А потом…

– А потом случилось вот это, – закончил Хельмарк.

– Кто это сделал? – спросила Сара на удивление громко и требовательно.

От неожиданности комиссар закашлялся и встал. Ну откуда ему знать?

– Пока слишком рано говорить. Есть кто-то, на кого вы бы могли подумать? Хотя бы несколько имен?

Сара Юнггрен покачала головой и обняла себя руками за плечи.

– Нет. Это может оказаться кто угодно.

Хельмарк уже было направился к двери, но все же решил уточнить.

– Чисто для протокола: ваш муж составил завещание?

– Пока не знаю. С Клаэсом ни в чем нельзя быть уверенной.

* * *

Сегодня Алекс остался работать дома. Он сидел на кухне, глядя на обед, к которому едва притронулся: ему не удалось проглотить больше двух кусочков. У еды, ко всему прочему, был вкус картона. Интересно, как скоро он сможет вновь наслаждаться пищей? Ему всегда нравилось хорошенько заправиться.

Этой ночью он спал относительно нормально. Шок так и не наступил. Клаэс Юнггрен с простреленной головой решил не посещать его в кошмарах – наверное, благодаря вчерашнему вину, которое уже дома он довершил еще одной порцией двойного виски. Весь пятизначный счет в «Гриле», к слову, оплатил Берт Ландин из адвокатского бюро. Хоть что-то хорошее за тот злосчастный день.

У Алекса зазвонил мобильный телефон, лежащий рядом на столе. Он вздрогнул. Высветился незнакомый номер.

– Алло?

– Алекс Кинг? Это Нина Мандер. Когда вам было бы удобно подъехать к нам в участок?

И теперь – что-то хорошее уже за сегодня.

В полиции Алекс появился около трех, одетый в простой темный костюм без галстука. Стандартный имидж консультанта.

Здание полицейского управления отнюдь не было архитектурным шедевром. Семь этажей, окна на первом забраны решетками. Остановившись на широкой лестнице, ведущей к главному входу, он задумался – действительно ли там находятся камеры, или же решетки нужны для того, чтобы стекла не побили камнями?

Он сообщил о своем прибытии внутрь большой застекленной будки. После того как его фамилию сличили со списками приглашенных и позвонили тому, кто его вызвал, молчаливый полицейский провел его по бесконечным извилистым коридорам. Алекс понадеялся, что потом ему помогут найти выход.

Нина вышла в коридор ему навстречу с едва заметной улыбкой, они поздоровались. Алексу понравилось, как уверенно она пожимает руку: в мире полицейских-мужчин ей, должно быть, постоянно приходилось самоутверждаться.

Они уселись в серой и унылой комнате для допросов, той самой, с зеркалом Гезелла. Инспектор включила диктофон и произнесла дату, время и его имя.

По спине Алекса прошлись мурашки: конечно, он всего лишь свидетель, но, возможно, еще полчаса назад на его месте сидел какой-нибудь маньяк. Интересно, а с другой стороны зеркала кто-нибудь наблюдает?

– Пожалуйста, расскажите, что вы помните о событии? – спросила Нина.

Он повторил сказанное в «ИнфраСити» и добавил:

– Мне показалось, что я видел, как под потолком что-то сверкнуло. За минуту до выстрела. Может, за две. Но я был так сосредоточен на том, что собирался сказать… даже не отреагировал.

– Сверкнуло? Это мог быть отблеск прожектора?

– Мог.

– Зеркало? Фонарик?

– Возможно. Собственно говоря, я не знаю. Но это вполне могло быть и отражение света в оптическом прицеле.

Алекс тут же почувствовал себя дураком. Чтобы попасть в человека с такого расстояния, оптический прицел настоящему снайперу, скорее всего, не нужен.

Нина не обратила никакого внимания на его комментарий.

– Что вы можете сказать по поводу людей, сидевших вокруг Юнггрена?

– Собирательный образ типичного корпоративного клиента, с которыми я общаюсь целыми днями. Ничего особенного.

Инспектор приподняла бровь, ожидая пояснений.

– Те, кто приходит на мои семинары или лекции, обычно одеты в дорогие костюмы и безупречно отглаженные рубашки, у них элегантные сумочки и дорогие часы. Стрижка стоит тысячу, если это мужчина, если женщина – то три.

Он перевел дух. Он чувствовал, что его понесло, но остановиться было трудно.

– Смеются там, где надо, много улыбаются, соглашаются с тем, что я говорю, одновременно озабочены тем, что подумают коллеги. На семинар они приходят, потому что их попросил сходить начальник. Он – а обычно это мужчина – считает, что дешевле и проще всего отправлять их раз в год на повышение квалификации.

– Дешевле, чем по-настоящему руководить ими? – улыбнулась Нина.

Алекс кивнул.

– Именно. А сам он отменяет свое участие за несколько часов до начала, потому что всегда находятся более важные дела. Таким образом, даже и не пытается измениться.

– Подумать только, – проговорила Нина без тени заинтересованности. – Давайте вернемся к делу. Кто-нибудь передвигался по залу больше, чем другие?

Алекс задумался, глядя в пол.

– Нет.

– Кто-нибудь смотрел на Юнггрена?

– Они смотрели на меня, – ответил он, слегка пожимая плечами.

– Да, вы были героем дня… Часто выступаете с лекциями?

– Перед такой большой аудиторией – пару раз в году.

Она что-то записала, хотя диктофон продолжал работать.

– Стало быть, испортили ваш звездный час?

Так ли это? Алекс подумал о многомесячной подготовке, о том, как он нервничал в последние дни перед выступлением. Конечно, это просто работа, однако Нина права. Чудовищный срыв. Он снова пожал плечами.

– После такого трудно удержать внимание публики. В целом – да, жаль такой яркой увертюры.

– Яркой увертюры? – переспросила Нина, поднимая на него глаза.

В самом деле, что он такое сейчас ляпнул?

– Я имею в виду мощное вступление, пробуждающее у публики интерес к теме лекции.

– И какова она была?

Он смутился, произнося это вслух.

– «Кругом одни идиоты».

Когда он только придумал эту фразу, она показалась ему гениальной. Теперь, задним числом, это звучало плоско и глупо.

Инспектор даже не улыбнулась.

– М-да, видно, это срабатывает, судя по числу слушателей. Что вам известно о Клаэсе Юнггрене?

– Его звезда взошла в восьмидесятые. Финансист. Венчурный капиталист. Масса недоброжелателей. Я знаю лишь то, что известно широкой общественности.

Нина кивнула. Похоже, он не сказал ничего нового.

– На чем вы намерены сосредоточиться при расследовании?

Инспектор полиции строго посмотрела на человека, сидящего напротив.

– Об этом я не могу рассказать.

– Конечно. Извините.

Они еще немного обсудили содержание его лекции – Алекс не мог понять, чем это поможет расследованию. Хотя такое внимание ему только льстило. А потом Нина чуть ли не на середине фразы внезапно поднялась и указала ему на выход.

* * *

Нина перечитывала распечатку беседы – не допроса, напомнила она себе, – с Алексом Кингом. Обычно ей не нравились консультанты: они без конца болтали, сыпали обещаниями и постоянно пытались в чем-то убедить. Она сильно сомневалась в их способности реализовать все то, что было на словах. Однако господин Кинг не пытался произвести на нее впечатление и заболтать. Она привыкла, что мужчины в ее обществе распускают хвост, но этот вел себя очень сдержанно. Казалось, он прекрасно умеет держать себя в руках. Допрашивать такого – одно удовольствие.

Когда они говорили о содержании его несостоявшейся лекции, Нина невольно заинтересовалась. Понятное дело, что это выходило за рамки профессиональной беседы, но, похоже, этот Алекс Кинг действительно разбирался в людях, в их типажах и мотивах поведения. А это может оказаться полезным.

«Определенно, потребуется еще одна беседа», – с удовольствием подумала Нина и переключилась на предстоящую встречу с дочерью Юнггрена.

Глава 7

– Вы обязаны найти убийцу отца! И как можно быстрее! Пока наша жизнь не превратилась в сущий ад!

Линда Юнггрен говорила на повышенных тонах, и Габриэль Хельмарк понимал ее. Они с Ниной сидели в квартире родителей Линды. Мать спала – по словам дочери. Или же напилась. И было с чего: новость об убийстве вызвала в СМИ своеобразную коллективную эрекцию. Скандальное, профессионально исполненное убийство. Оружие намеренно оставлено на месте преступления. Жертва – известный финансист. Комиссару Хельмарку пришлось в полном соответствии с инструкциями полицмейстера Микаэля Ульвгрена отвечать на все вопросы журналистов. А их было много – все они кричали наперебой, тыкали ему в лицо микрофоны и объективы фотокамер.

«У нас имеются некоторые улики», – это была чистая правда.

«Мы надеемся в ближайшее время задержать убийцу», – неправда.

«Мы хотели бы обратиться к общественности», – отчасти правда. На самом деле это только создает проблемы. В Стокгольме полно сумасшедших.

Сидя в гостиной Юнггренов, комиссар с содроганием отмахнулся от воспоминания о толпе этих стервятников из СМИ.

– Насколько я понимаю, вы довольно давно не встречались. И на то были весьма нелицеприятные причины.

Линда прищурилась.

– Кто вам такое сказал? Мать разболтала?

– Да.

Девушка глянула через плечо, словно ожидая увидеть хозяйку квартиры в дверях гостиной. Но ее там не было.

– Это правда? – спросил Хельмарк.

Линда кивнула.

– Пять лет. Собирались увидеться на следующей неделе. Он хотел приехать в Лондон и остановиться у меня. В последнее время мы с ним снова сблизились, несмотря на… Нелицеприятные причины.

Хельмарк поерзал на стуле – с его габаритами ему редко удавалось устроиться с комфортом. Нина что-то записывала в блокнот.

– Почему вы так давно не виделись? Ваша мать не давала никаких подробностей.

– Какое это имеет значение? Вряд ли это стало поводом к тому, что отца… – она запнулась, глядя прямо перед собой, – убили.

Сколько вариантов она мысленно перебрала, прежде чем остановилась на слове «убили»? «Убрали»? «Устранили»? «Казнили»? «Заказали»?

Комиссар откинулся на спинку стула – та жалобно затрещала.

– Мы хотим найти виновного, поймите.

Некоторое время Линда Юнггрен разглядывала свои туфли, потом проговорила:

– Эти нелицеприятные причины… Они ведь все равно выяснятся, да?

Хельмарк кивнул. Конечно.

– Отец был из тех, кого называют бабниками. Ни одной юбки не пропускал. Это тайна, о которой знали все. Он трахался с женами большинства своих деловых партнеров.

Девушка отвернулась к окну, словно ее крайне заинтересовала серая хмарь, повисшая снаружи.

Полицейские молча ждали.

– В последние недели с ним словно что-то случилось. Отец позвонил мне. Он делал это и раньше, но я никогда не отвечала. Он всегда оставлял мне на автоответчик поздравления в мой день рождения, но я не перезванивала.

Линда потерла ладони – в комнате было холодно. Пожалуй, мерзла она не только снаружи. Между ее бровей пролегла морщинка.

– Почему же в этот раз вы перезвонили? – подала голос Нина.

– Точно не знаю. Но голос у него звучал… по-другому. Не могу объяснить. Он попросил меня связаться с ним. Он говорил это и раньше, но на сей раз это прозвучало искренне.

– Он показался вам другим, не таким, как обычно? – уточнил Хельмарк.

Девушка кивнула.

– Звучит странно, но отец был куда более внимательным и заботливым, чем обычно. Ну… Как отец, понимаете? Спросил, как у меня дела. Заметно было, что он слушает, что ему интересно. Раньше такого не было. Но причин этих перемен я не знаю.

– Линда, – проговорила Нина. – Как мы поняли, у вашего отца были недруги.

Дочь Клаэса Юнггрена фыркнула и слегка ухмыльнулась. Само собой.

– Как вы думаете, кто за этим стоит?

Она покачала головой, мысленно отметая какие-либо варианты.

– Понятия не имею. Это может быть кто угодно.

* * *

Неизвестный номер.

– Алекс Кинг слушает.

– Добрый день, это Юнссон с четвертого канала. Правда ли, что вы единственный, кто видел, как Юнггрену выстрелом снесло череп?

Алекс глубоко вдохнул и покрутился на стуле. Он сидел за своим рабочим столом в офисе в Веннер-Грен-центре. Ему и в голову не приходило, что им заинтересуются СМИ. Положив руку на столешницу, он забарабанил по ней пальцами. Каков правильный ответ?

– Не уверен, что мне есть что сказать по этому поводу.

– Понимаю, не телефонный разговор, – не унимался Юнссон. – Завтра утром мы собираем в студии гостей, и ваше присутствие разбавит дискуссию. Такое громкое дело! Вся Швеция посмотрит на вас через свои экраны.

В студии? Алекс приложил руку ко лбу. Ему нечего сказать. И он не уверен, что вообще имеет право что-либо говорить.

– Боюсь, я мало чем могу быть полезен. Ничего существенного я не…

– Придет шеф национальной полиции, Лейф Перссон. И вдова покойного. Будет интересно!

Алекс сжал зубы. Они же как слепни, эти телевизионщики: раз присосутся – не избавиться. Он встал, отряхнул с пиджака невидимые пылинки. Жена Юнггрена, должно быть, до сих пор пребывает в шоке. О чем они думают? Наверное, этот Юнссон из той же породы, что и те, кто снимал развороченный труп на свои мобильные телефоны. Те, кто останавливается посмотреть, если случилась авария на дороге, и уходят разочарованные, когда не застают ничего по-настоящему кровавого.

– Это предложение меня не интересует.

– Подождите! Вы меня неправильно поняли. Мы хотим воссоздать полную и правдивую картину случившегося. Нам нужны все, кого так или иначе затронуло это событие. Приятель, вы ведь теперь страдаете бессонницей, а? Выговоритесь! – выпалил Юнссон.

Алекс еле сдержался, чтобы не швырнуть мобильник в стену.

– Спасибо, но мой ответ «нет», – ответил он резко и сбросил вызов. Стервятники.

После этого он отключил телефон.

* * *

Габриэль Хельмарк вытер рот салфеткой и выкинул остатки безвкусного липкого салата в корзину для бумаг. По служебной почте постоянно приходили сообщения о том, что выбрасывать пищевые отходы в офисных помещениях ни при каких обстоятельствах нельзя. Это антисанитария, возникают проблемы с мухами и муравьями. Подобное пренебрежение правилами утилизации приводит к… Да по барабану, к чему оно приводит. Им лишь бы придраться и установить свои порядки.

Габриэль прикрыл пластиковую тарелку листом бумаги. Вот. Не видно – значит, не существует.

Комиссар в сотый раз набрал знакомый номер на мобильном, подождал. По-прежнему нет ответа. Куда, черт подери, подевался этот фигляр? Хельмарк не желал в этом признаваться, но тревожный звоночек внутри уже прозвенел. Это отклоняющееся поведение. Пусть он и разиня, но он всегда отвечал на звонки. Всегда.

Вздохнув, Хельмарк убрал мобильник в карман. Начинать бить тревогу и что-то предпринимать, или рано?

В дверном проеме возникло знакомое лицо.

– У меня для тебя подарочек, – сказал Нильсон, один из следователей группы Хельмарка, и положил шефу на стол лист бумаги.

Взгляд комиссара упал на заголовок: «Почему Клаэс Юнггрен должен был умереть». Интересно.

– Курьер привез десять минут назад.

– И где ты болтался целых десять минут? – рявкнул Хельмарк.

Начав читать, он почувствовал, как напрягается каждая мышца в теле.

«Три месяца назад Клаэс Юнггрен получил требование выплатить двадцать пять миллионов крон в обмен на охрану своей неприкосновенности до конца жизни. Несмотря на неоднократные напоминания, платить он отказывался. Согласно установленным условиям, бизнесмен должен был умереть, если не заплатит. Поскольку в течение всего срока он отказывался удовлетворить требование, месяц назад он получил уведомление о том, что будет убит. Юнггрен продолжал игнорировать требование, в связи с чем мы казнили его в Уппландс-Вэсбю в среду 13 апреля 2010 года. Была использована винтовка „Блазер Тактикал 2“, которую позднее обнаружили под потолком в большом конференц-зале в „Скандик ИнфраСити“. Мы использовали полуоболочечные пули».

Габриэль Хельмарк сидел, уставившись на бумагу, как баран на новые ворота. Какая наглость! Принесли к нему в участок, положили ему на стол!

«Мы казнили его».

Мы.

Как, черт подери, они прознали, какая была винтовка?

Мы использовали полуоболочечные пули.

Такие детали полиция вообще никогда не предает огласке, пока ситуация не становится безвыходной.

Комиссар поднял глаза на Нильсона.

– Сколько человек это видели?

Нильсон пожал плечами.

– Я. Ты. Дежурный. Хольмгрен из второго отдела проходил мимо, когда я читал.

– Приведи их сюда. Быстро!

Из прежних конфликтов с Хельмарком Нильсон давно сделал выводы – и исчез мгновенно. Комиссар почесал затылок и перечитал письмо. Кто-то в здании допустил утечку информации, и сейчас надо поскорее пресечь это безобразие. Никаких разговоров, никаких шушуканий по углам. Как знать, какие сведения еще сольют? А если все же…

«…выплатить двадцать пять миллионов в обмен на охрану своей неприкосновенности…»

Хельмарк помотал головой. Он сомневался, что письмо настоящее. Разве жена Юнггрена не сказала бы им, что ее мужу угрожали? Но Сара могла и не знать. Они же давно «не говорили по душам».

Какому-то психу просто повезло. Гадал – и угадал. Сколько еще подобных писем придет в участок?

Зазвонил стационарный телефон.

– Мы только что получили письмо о казни Клаэса Юнггрена. В нем говорится, что вы обнаружили винтовку висящей под потолком. Вы можете это прокомментировать?

Руслунд из «Афтонбладет». Кто же еще.

Хельмарк крепче сжал трубку.

– Я не комментирую ход расследования, и вы это знаете! – выпалил он, чувствуя, как дыхание его становится тяжелее.

Руслунд понизил голос.

– Получается, что это «Блазер Тактикал 2». Вам не кажется, что это, так сказать, «пальба из пушки по воробьям»? Мощная штуковина-то!

Хельмарк швырнул трубку. Но не успел он проанализировать случившееся, как телефон зазвонил снова.

– Слушаю! – рявкнул комиссар.

– Дальгрен, «Свенска дагбладет». Вы не могли бы прокомментировать письмо, только что доставленное нам? Насколько мы поняли, вы получили такое же? Речь идет об убийстве Юнггрена, Клаэса Юнггрена. Утверждается, что его казнили из-за долга в двадцать пять миллионов. Как вы прокомментируете это?

– Никак.

– Что значит – «никак»?

– Я не комментирую ход расследования!

Хельмарк положил трубку мимо аппарата, чтобы больше никто не мог дозвониться. Потом вытащил из кармана мобильный, чтобы отключить и его. Пока он держал его в руках, телефон зазвонил – неизвестный номер. Да идите вы все к черту.

– Шеф, – в дверях возник Нильсон, приведя с собой сотрудников, которые видели злосчастное письмо.

– Забудьте, – сказал комиссар и махнул рукой, чтобы все они уходили. Это уже не имеет значения.

Пожав плечами, Нильсон вытолкал своих коллег из его кабинета. Он знал, что расспрашивать шефа бесполезно.

Глава 8

В малом конференц-зале полицейского управления стояли шаткие столы в форме подковы, а по центру перед белой доской расположился Габриэль Хельмарк. Рядом с ним стоял проектор – осколок давно ушедшей эпохи. У двери когда-то давно распорядились поставить диспенсер с водой, которую меняли примерно раз в полгода. Одна лампа дневного света свисала криво, другая не горела совсем, третья мигала раз в три секунды.

Комиссар оглядел свою группу – пять человек с блокнотами в руках. На задворках, в стороне от всех сидел полицмейстер Ульвгрен. В его присутствии не было ничего странного: начальник имел право вникать во все, во что только пожелает вникнуть. Но от этого Хельмарк чувствовал себя так, словно его проверяют.

Йоранссон – пожилой следователь, которого по состоянию здоровья давно должны были бы положить в больницу до конца его дней. Ходячий инфаркт. Сундстрём, напротив, был молод, ему только исполнилось двадцать пять. Парню следовало бы еще поработать в патруле, но его уже засунули в следственную группу. Нильсон – примерно ровесник Хельмарка. Он всегда был осторожен в выводах, и что-то в его поведении дико раздражало комиссара. Хотелось его порой встряхнуть и посмотреть, что из него посыпется. Ближе всего к Хельмарку сидела Нина – вне всяких сомнений, надежда группы. Он сам принял ее на работу. К любой задаче она подходила методично, но не бездумно. Она знала непреложные правила и знала, что будет лучше для дела – соблюсти их неукоснительно или пойти в обход. И, наконец, Корель – полицейский старого образца, хотя ему не исполнилось и сорока. Такого лучше всего посылать опрашивать свидетелей. Его интеллектуальный спектр оставлял желать лучшего.

Пора начинать мозговой штурм. Хельмарк нажал на кнопку в ноутбуке, и на экране возникло злосчастное письмо.

– Нам известно, что газеты получили такое же, – он повернулся к экрану. – Что мы можем сказать по поводу письма?.. Йоранссон.

– Стандартная бумага, – проговорил тот хриплым голосом. За последние сорок лет он сделал кассу не одной табачной компании, прежде чем его жене каким-то чудом удалось заставить его бросить. – Стандартный принтер. Стандартные чернила. Никаких отпечатков пальцев. Привез курьер службы доставки. Они ничего не знают. Счет оплачен предприятием, которого нет в реестре, расположенным по несуществующему адресу. В общем, здесь глухо.

– Что мы можем сказать по поводу самих формулировок? – комиссар указал на другого следователя, чувствуя себя учителем на уроке. – Сундстрём.

Тот почесал коленку и поднял на шефа ясные наивные глаза. Ни дать ни взять – олененок Бэмби, чтоб его.

– На самом деле – ничего. Стиль изложения сухой, почти формальный. Так пишут всякие юристы и чиновники. В письме просто отражена последовательность событий. Никаких эмоций.

Он чуть отодвинулся на стуле и указал на экран.

– «Согласно установленным условиям, бизнесмен должен был умереть, если не заплатит». Здесь легко было бы начать обзывать его всякими нелестными прозвищами. Например, я слышал, что его фамилию коверкали как Свин-ггрен. Но здесь ничего такого нет. Только констатация фактов. Если не заплатит – умрет, все предельно ясно. Как будто речь об условиях обыкновенного договора.

– И оно точно настоящее? – спросила Нина.

Над этим вопросом Хельмарк бился весь день. Это все всерьез? Или чья-то идиотская шутка? Какой-нибудь псих, желающий привлечь к себе внимание?

– По моей оценке, письмо настоящее, – сказал Сундстрём. – Обычные сумасшедшие куда эмоциональнее. Они берут на себя ответственность, присваивают чужие заслуги. Ну и… то же самое можно сказать куда более резкими выражениями. Обычно же так делают. – Он запнулся. – Или как?

Хельмарк что-то пробубнил себе под нос. Отметил, что Корель играет в телефоне.

– Ладно. Мы исходим из того, что письмо настоящее и его прислали те, кто действительно убил Клаэса Юнггрена. Давайте поговорим о мотиве, – он огляделся. – Идеи?

– Э-э… – протянул Нильсон. – Они хотели денег, но не получили.

Комиссар посмотрел на свои руки, мешая им сжаться в кулаки, и подавил вздох.

– Это я понимаю. Меня интересуют мотивы. Почему нас и прессу проинформировали подобным образом. По каким причинам нам хотят рассказать, что дело обстоит так, а не иначе?

В конференц-зале наступила тишина. Все косились друг на друга. Кто-то постукивал ручкой по столу. Ей-богу, как на школьном уроке, где никто не выполнил домашнее задание.

– Бряцание оружием, – сказал полицмейстер Ульвгрен со своего места на задворках.

Хельмарк кивнул. Он не хотел признавать, что боссу что-то известно о настоящей полицейской работе. Его дело – бумажки. Но он был прав.

– Кто-то хочет, чтобы все узнали, что произойдет, если отказаться платить, – продолжал Ульвгрен.

– Все? – переспросил Нильсон. – Почему все?

– Наверняка другие богатые люди тоже подвергнутся шантажу. Из новостей они узнают, что будет, если отказываться платить. Какие условия предложили жертве? Охрану неприкосновенности жизни. Довольно размыто, не так ли? Это не шантаж конкретным компроматом, не угроза сорвать какую-то сделку. Деньги в обмен на жизнь.

Хельмарк почти восхитился ходом мыслей полицмейстера. Почти.

– Тогда мы должны узнать, кому еще угрожали.

Ульвгрен кашлянул.

– Скорее всего, сделать это будет непросто. В требованиях наверняка есть одно маленькое условие.

– «Не обращайтесь в полицию», – сказал Хельмарк.

– Когда они поймут, что это не пустые угрозы, мы окажемся не у дел, – продолжал Ульвгрен. – Эти люди могут заплатить. Двадцать пять миллионов – цифра уровня погрешности в расчете их личного состояния.

– Винтовка? – спросил Хельмарк.

Зашуршали бумаги.

Нина ответила:

– Куплена в оружейном магазине в Берлине. Человеком по имени Герхард Шрёдер, – она подняла глаза. – Ну да, тезка бывшего канцлера Германии.

– Нас разыгрывают? – спросил Корель.

– Кто-нибудь должен поехать туда и поговорить с сотрудниками магазина, – сказал Хельмарк. – Кто возьмет это на себя?

Сундстрём поднял палец.

– Хорошо.

Мозговой штурм еще какое-то время продолжался. Вроде бы все наводит на мысль об организованной преступности. Но что-то не сходится. Все слишком аккуратно, педантично. Никто из информаторов ничего не знал. За убийством Клаэса Юнггрена вряд ли стоят разукрашенные татуировками гориллы, накачанные рогипнолом. Это сделал кто-то, кто великолепно умеет планировать каждый шаг – и достаточно хладнокровен, чтобы заявить о своем существовании.

Это расследование будет тяжелым.

* * *

Наемница застегнула лифчик и поправила лямки. Когда все закончится, она целый месяц будет ходить только в бикини. Теплые края давно ждут. Майами… А может быть, Индонезия. Или Марокко. Там она обзаведется любовником или даже двумя. В конце концов, у нее тоже есть потребности. Но здесь, в Стокгольме, заводить интрижку было опасно: в любой момент может позвонить заказчик. И тогда либо придется что-то выдумывать, либо устранять помеху. А это – очень много мороки ради нескольких бурных ночей. Непрактично.

Заказчик как раз только что позвонил. Возможно, будет еще одно задание. Возможно… Ну сколько можно ждать?

Наемница ответила, что в ее распоряжении как минимум две недели, но потом она уедет из страны. Такса прежняя. Они легко пришли к согласию – за всю свою карьеру она еще ни разу не встречала того, кто бы рьяно торговался о цене на жизнь. А просила она больше, чем в среднем по рынку. Ее никогда не задерживала полиция. Ее отпечатки пальцев не значатся ни в каких реестрах. Интерпол не подозревает о ее существовании. Это позволяло ей поднимать ценник.

За этот год у нее было четыре заказа. Простые, но хорошо оплачиваемые. В январе в Осло она устранила женщину, выстрелив из пистолета прямо ей в сердце. Она подошла к жертве вплотную, так что успела заметить на ее лице сильное удивление. В следующую секунду та упала ей на руки. Убийца положила женщину на землю и тихо удалилась – все дело на несколько секунд. Был вечер, народу на улице ходило немного. Кажется, тогда она сильно замерзла.

Вспоминая, она осознала, что это была первая женщина, которую ей довелось застрелить. Впрочем, какая разница? Умирают все одинаково – бесформенно оседая мясными тушами. Это просто работа. Никаких свидетелей, никаких следов – только недоумевающие копы и новостные заголовки со знаками вопроса.

Четвертой жертвой в этом году стал Клаэс Юнггрен. Все было обставлено скандально, с этим не поспоришь. Со всех газетных киосков красовалась физиономия Юнггрена, тут и слепой заметил бы. Но таково было желание заказчика.

И теперь в списке появилось новое имя.

* * *

– Так он совсем ничего не говорил о шантаже? – спросил Габриэль Хельмарк.

Его собеседница покачала головой. Взгляд ее был затуманен, глаза с запозданием следовали за движениями головы. Таблетки? Алкоголь? Что-то она точно приняла.

Комиссар повернулся к ее дочери, Линде Юнггрен.

– А вам он что-нибудь говорил?

Девушка наморщила лоб.

– Напрямую нет. Но, как я уже говорила, его поведение сильно изменилось.

– Да, – проговорила Сара Юнггрен. – Изменилось. Сильно.

Дочь взглянула на нее, и Хельмарк дорого бы отдал, чтобы понять, что означает этот взгляд.

– Мам, я так и сказала.

Линда повернулась к комиссару полиции.

– Отец говорил, что ему выпал шанс начать сначала. Якобы он решил больше не бороться за богатство, отойти от дел: понял, что есть вещи поважнее.

По этим словам у Хельмарка сложилось впечатление, что мужик ударился в религию или попал в какую-нибудь секту.

– Никаких намеков на то, что он имел в виду?

– Он хотел поговорить об этом, когда мы встретимся. Сказал, что покажет мне кое-что.

Обхватив себя обеими руками, она поежилась и отвернулась.

Что можно начать сначала, если тебя собираются вскоре убить?

* * *

Алекс как раз вышел от клиента, занимавшего офис в одном из небоскребов на Свеавеген. В затылке тянуло, боль отдавалась в левом плече. Он похлопал себя по груди. Конверт по-прежнему лежал в кармане пиджака. Нет, сейчас тоже не время. К такому делу надо подойти в определенном настроении. И да, он трусил и избегал реальности, как ребенок: если зажмуриться, злая соседская собака исчезнет. Алекс мысленно обругал себя за нерешительность, но делать с этим все же ничего не планировал.

Игнорируя боль, он достал мобильный. Половина двенадцатого. Вернуться в офис? Прогуляться? Пообедать на скорую руку в «Паддан»? С того события в «ИнфраСити» (события?!) он никак не мог собраться. Как будто невидимая часть пули расколола и его самого на куски, только в отличие от Клаэса Юнггрена он этого не заметил.

Вертя телефон в руке, он заметил пропущенный звонок от Нины Мандер. Странно. Перезвонил – и она ответила сразу же.

– Как движется расследование?

– Вы же понимаете, что я не могу обсуждать это с вами.

– Но очень хотите, – пошутил он. Кажется, Нина не оценила его чувства юмора.

– Господин Кинг, у нас так мало зацепок, что я вынуждена по десятому кругу обходить свидетелей. Я знаю, вы вспомнили все, что могли. Но подумайте, вдруг есть еще что-то?

Алекс задумался. Нет, никаких деталей он больше не вспомнил. Разве что…

– Позвоните в «Линклейтерс», – сказал он, переходя улицу на зеленый. Звуковой сигнал светофора эхом отдавался на том конце провода.

– А что это? – спросила Нина.

– Адвокаты Юнггрена. Я точно знаю, что он был клиентом этой конторы. Вдруг они что-то знают.

В трубке зазвенела тишина, но вскоре инспектор отреагировала:

– Я не знала об этом. Так и сделаю, спасибо. Но откуда у вас такие сведения?

Он ухмыльнулся. Тот обед в «Гриле» все же прошел не зря.

– Знать такие вещи – моя работа, – сважничал консультант по коммуникациям.

После звонка Алекс решил, что проголодался, и направился к ближайшему ресторану. Пожалуй, он заслужил вкусный обед.

* * *

Менее чем через час Хельмарк и Нина сидели у Томаса Нюберга, юриста и партнера адвокатского бюро «Линклейтерс». Их встретил дорого и со вкусом обставленный кабинет: кожаные кресла, картины с изображениями яхт. Сам Нюберг оказался довольно невзрачным мужчиной в очках, однако при шелковом галстуке и идеальной сорочке, на которой не было ни единой складки. «Педант», – подумал комиссар Хельмарк, как только зашел в его кабинет.

– Вы же понимаете, что я не имею права говорить об этом, – сказал Нюберг. – Это адвокатская тайна.

– Учитывая характер преступления, было бы здорово избежать долгих юридических процедур, – произнес комиссар полиции, глядя в глаза Нюбергу. – Мы хотим задержать преступника как можно скорее. Разве вы этого не хотите? Ваш клиент мертв.

На адвоката его слова не произвели никакого впечатления: видно, тот легко распознавал манипуляции. Но не хуже он умел распознавать ситуации, в которых не следует проявлять упрямство.

Нюберг вздохнул.

– Его семья ничего не знает ни о каких угрозах? – спросил он.

Хельмарк и Нина одновременно покачали головами.

– У нас есть компьютеры Юнггрена, – сказал комиссар, – так что в конце концов мы до всего доберемся. Но, как я уже сказал, хотелось бы сэкономить время.

– Ну хорошо.

Нюберг взял со стола тоненькую папку. Посмотрел на нее с отвращением, словно не знал, как с ней поступить, и протянул Хельмарку.

– Клаэс доверил мне вот это. Но мне мало что известно.

Внутри лежали четыре отпечатанных на принтере письма, все адресованы Клаэсу Юнггрену. Пробежав глазами по текстам, комиссар резко вдохнул.

– Так-так.

– Я пытался посоветовать ему стратегию, – проговорил адвокат и развел руками. – Здесь довольно сложно выбрать верный путь. Но я пытался.

– Ну и что, помогли ему ваши советы?

Габриэль Хельмарк сердито поднялся и большими шагами вышел из элегантного офиса. Все юристы – скользкие гады. Посоветовать он пытался.

Нина, извинившись, поспешила за шефом, оставив Нюберга в недоумении.

* * *

– Откуда ты узнала, что Юнггрен общался с этим клоуном? – спросил Хельмарк в лифте по пути вниз.

– Алекс Кинг подсказал, – ответила она и заглянула в папку. – Я решила опросить его еще раз, вдруг что вспомнит.

Все четыре письма Нина прочла со все возрастающим любопытством. Краткие, четко сформулированные, не оставлявшие места для разных толкований. В первом говорилось, что Клаэс Юнггрен избран среди целого ряда кандидатов и ему предлагается заплатить двадцать пять миллионов крон за личную защиту. Деньги необходимо предоставить в течение двух месяцев. Шантажисты с пониманием отнеслись – тут она сделала паузу: да, там действительно было написано «с пониманием» – к тому, что ему необходимо подумать, а также раздобыть требуемую сумму. Далее – инструкции о том, что средства следует переслать на банковский счет на Антильских островах.

«А потом ищи-свищи их: никаких транзакций не отследишь», – подумала она.

– Тот самый консультант? Зачем ты с ним общаешься? Одни неприятности от этих болтунов. Только мозги запудрит.

Оторвавшись от писем, Нина рассеянно кивнула. Раздраженный шеф взрывоопасен, обращаться стоит деликатно.

– Он своеобразный. Не похож на шарлатана. Но зато знал, с кем вел дела Юнггрен, чем очень нам помог, верно?

Хельмарк пробурчал что-то нечленораздельное. «Своеобразный»? Почему она так сказала?

Во втором письме с сожалением констатировался факт, что шантажисты не получили от Юнггрена должного ответа. Они интересовались, все ли тому понятно, и выражали готовность прояснить все спорные моменты. Заголовок письма выглядел так, словно оно было отправлено из налоговой: Напоминание № 1.

Дьявольщина какая-то. Третье письмо было схоже со вторым. Тон оставался корректным, и она поняла, что Юнггрен, должно быть, не воспринял его всерьез. Все слишком педантично и предельно вежливо. Так деньги не вымогают.

Четвертое письмо оказалось более занимательным. Заголовок гласил: Решение.

Поскольку Клаэс Юнггрен – далее следовал его личный страховой номер – проигнорировал напоминания, было принято решение осуществить его казнь в определенную дату. Указывалось также, какое будет использовано оружие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.