# Нулевой час

Sumrak

Это не история. Это системный лог вируса, который принял себя за человека. Инженер Артём Гринев видит будущее, но его дар – это баг, а не фича. Каждая попытка спасти кого-то лишь запускает цепочку новых смертей, а его собственная жизнь превращается в отчёт о каскадном сбое.

Теперь он в ловушке на АЭС «Анатолия» – адской машине, готовой к перезагрузке мира. Его сын – заложник, его дар – оружие, а его прошлое – код, который привёл его к этой точке. Чтобы спасти самое дорогое, ему нужно не исправить систему, а уничтожить её изнутри.

Этот роман – протокол вскрытия, написанный на языке IT-кошмаров, физиологии и отчаяния. Добро пожаловать в нулевой час, где единственный выход – format C:.

## Часть 1. Нулевой час

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ПОВРЕЖДЕНИИ НОСИТЕЛЯ


(Стилистическое руководство для читателя перед загрузкой Книги 3)

Память – это не архив. Это исполняемый файл.

Первая книга, «Зёрна кармы», была не просто историей. Это был исходный код проклятия, инсталляция первородного бага в систему под названием Артём Гринев.

Вторая книга, «Протокол „Омега“», была его компиляцией. Интеграция в чудовищную машину, калибровка болью и последняя, фатальная проверка на совместимость с реальностью.

Третья книга, «Нулевой час», – это не продолжение. Это финальный системный лог. Протокол вскрытия сознания в реальном времени. События здесь не столько происходят, сколько исполняются как последние строки кода перед форматированием.

Этот текст написан на языке системного сбоя. Он говорит терминами IT, мыслит физиологией и помнит через повреждённые файлы. Не ищите здесь плавного повествования. Ищите ритм умирающего процессора, логику отчёта об ошибке и холодную поэзию дефрагментации души.

Добро пожаловать в нулевой час.

## Глава

Глава 1.

Протокол вскрытия: Компиляция сбоя

Системный лог: ARTYOM_GRINEV.EXE.


Статус: CRITICAL_ERROR. Процедура анализа каскадного сбоя ИНИЦИИРОВАНА.

Цель: Изолировать первопричину. Скомпилировать отчёт для архива.

Это не пересказ. Это системный лог вируса, который принял себя за человека. Это компиляция багов, предшествовавшая финальному форматированию системы. Это протокол вскрытия, где причина смерти – рождение.


Инициализация. Первородный баг. [ИСХОДНЫЕ ДАННЫЕ: Baikal_1998. СЕНСОРНЫЙ ОТЧЁТ: запах скошенной травы, хвои, железа крови.]

[ЗАГРУЗКА ДАННЫХ…]

[ЛОКАЦИЯ: BAIKAL_1998. ОБЪЕКТ: АРТЁМ_ГРИНЕВ (ВОЗРАСТ: 12). ТРИГГЕР: ПАДЕНИЕ_ВЕТКИ_УГРОЗА_СЕСТРЕ. ДЕЙСТВИЕ: НЕЙРОННОЕ_ПРЕДВИДЕНИЕ_АКТИВИРОВАНО, ТРАЕКТОРИЯ_ИЗМЕНЕНА. ПОСЛЕДСТВИЯ: КОНТАКТ С SYSADMIN_DORZHO. ПОЛУЧЕНЫ ИНСТРУМЕНТЫ ОТЛАДКИ: 1) АРТЕФАКТ "КАМЕНЬ_С_ДЫРОЙ"; 2) ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ "КАРМИЧЕСКИЙ_ДОЛГ". ПЕРВЫЙ СИМПТОМ СБОЯ: ERROR_OVERFLOW (СПАЗМ, ХИМИЧЕСКИЙ_ПРИВКУС).] [АНАЛИЗ…]

Критический сбой PROCESS_SISTER_TERMINATED (смерть Лиды под колёсами грузовика) стал первородным багом, записанным в ядро системы. РЕЗЮМЕ: Дар – это не фича (feature), а баг (bug) категории Zero-Day. Это постоянный, фоновый скан-скрипт на предмет новых ошибок. Семья – первая пользовательская система, разрушенная этим сканером. Мать вынесла безмолвный приговор (PROCESS_TERMINATED). Отец капитулировал (SYSTEM_SHUTDOWN).

Внешний модуль DORZHO_SYSADMIN.DLL внедрён. Первичная директива: загрузить и удерживать в активном состоянии скрытый процесс SACRIFICE_PROTOCOL.ENC. Файл должен активироваться по триггеру MAKSIM_CRITICAL_FAILURE_TRIGGER.

// Примечание: Первый успешный тест протокола жертвоприношения. Объект принял базовую аксиому долга.


Попытка подавления. Интерфейс «Нормальность» (Файлы: Chita_2005-2018)

[ЗАГРУЗКА ДАННЫХ…]

Артём попытался заархивировать вирус. Он стал инженером – построил защитную оболочку из чертежей и расчётов. Но система не позволяла игнорировать ошибки. Каждое «спасение» приводило к каскадному сбою: например, предотвращение гибели однокурсника Сергея под поездом (EVENT_PREVENTED: TRAIN_COLLISION) лишь перенаправило его кармический долг другому коллектору – через месяц он погиб под колёсами машины (FINAL_DESTINATION_REACHED). В этот период в его систему был интегрирован новый модуль – Ольга Соколова. Инженер. Логик. Попытка построить «чистую комнату» на проклятой земле. Рождение сына Максима стало запуском нового, трагического скрипта: вирус начал реплицироваться, заражая самый дорогой для него файл.

[АНАЛИЗ…]

Интерфейс «Нормальность» – неработоспособен. Любая попытка создать стабильную подсистему (семья, работа) приводит к её инфицированию и последующему разрушению изнутри. Разрыв с Ольгой – не драма. Это хирургическое рассечение сращения тканей, оставляющее шрам холодной пустоты в солнечном сплетении. Объект «Максим» – системно уязвим. Индекс уязвимости: CRITICAL. Объект помечен как будущий нулевой артефакт (STATUS: POTENTIAL_ARTIFACT_ZERO).


Внедрение. Проект «Феникс» (Файлы: StPetersburg_2018-2025)

[ЗАГРУЗКА ДАННЫХ…]

На Артёма выходит Елена Черниговская. Она говорит с ним не на языке людей, а на языке его проклятия. Предлагает не лечение, а «калибровку». Калибровку болью. Он становится частью подпольной лаборатории. Узнаёт о проекте «Феникс», реакторе «Анатолия» и чёрном песке – аномальном аппаратном носителе кармы. Его дар эволюционирует из случайного сбоя в штатный инструмент, в детонатор чудовищного механизма. Кома Максима, вызванная случайным контактом с артефактом Артёма, становится ультиматумом. Боль – это рычаг. Вина – это топливо. Когда тело твоего сына выгибается в беззвучной судороге, а из ушей выступает алая роса, ты подпишешь любое пользовательское соглашение. [ДИРЕКТИВА ОБЪЕКТА: ПРЕРВАТЬ ЦИКЛ ИНФЕКЦИИ В ФАЙЛЕ MAKSIM_LEGACY.dll ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ].

[АНАЛИЗ…]

Вирус интегрирован в новую, более мощную систему. Его деструктивный потенциал признан ценным ресурсом. Уязвимость (Максим) используется как основной рычаг внешнего управления. Объект принимает условия и инициирует протокол перемещения в ядро враждебной системы.


Ядро. Протокол «Омега» (Файлы: Anatolia_ 2025)

[ЗАГРУЗКА ДАННЫХ…]

Прибытие на АЭС «Анатолия» – это не командировка. Это инсталляция программного обеспечения на вражеский сервер. Артём становится собственностью Олега Крутова – теневого куратора, аватара безличной и прагматичной системы. Он заключает вынужденный союз с Еленой. Первые тесты («сканирования») доказывают: его дар и чёрный песок входят в резонанс. Он становится частью машины. Заглянув в Разлом-Спираль, он устанавливает контакт с «Голосом из Бездны». Две попытки запуска «Протокола Омега» (синхронизации с «Северным Мостом») закончились не просто провалом. Они закончились выжиганием его нейронных сетей (акустическая мигрень, временная слепота) и катастрофическим сбоем реактора. Артём понимает, что и Крутов, и Елена используют его вслепую. Он узнаёт об истинной, чудовищной сути «Проекта Феникс» – плане по полному стиранию и перезаписи реальности.

[АНАЛИЗ…]

Объект «Артём» прошёл две калибровки болью. Его операционная система нестабильна, но её пропускная способность возросла экспоненциально. Он получил доступ к корневым файлам проекта («Феникс») и осознал истинный масштаб угрозы. CONNECTION_ESTABLISHED: [ENTITY: VOID]. Модуль «Дар» был необратимо перенаправлен на новый источник сигнала. Все внешние протоколы (доверие, надежда, спасение) были принудительно завершены.


Изоляция. Нулевой час (Файлы: Lockdown_Current)

[ЗАГРУЗКА ДАННЫХ…]

Система поняла, что вирус получил права администратора. Крутов инициирует протокол полной изоляции станции. Все выходы заблокированы. Артём – в одиночной камере. Елена – в своей лаборатории. Крутов – в командном бункере. Три хищника заперты в одной клетке с бомбой замедленного действия. Артём получает финальную директиву от Доржо: машина должна быть не «исправлена», а уничтожена. Он принимает решение. Он больше не ключ. Он – вирус, который должен обрушить всю операционную систему изнутри, вызвав фатальное переполнение её ядра. Он симулирует полное подчинение, готовясь нанести удар в самый центр адской машины.

[АНАЛИЗ…]

Система достигла точки невозврата. Все переменные зафиксированы. Внешние воздействия невозможны. Запущен финальный исполняемый файл: TERMINUS_PROTOCOL. Системный таймер был запущен. Обратный отсчёт уже идёт.

[КОНЕЦ ОТЧЁТА О СБОЕ. ДАЛЬНЕЙШАЯ ЗАПИСЬ НЕВОЗМОЖНА – ПОВРЕЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ.]


Глава 2. Нулевой час

Не пробуждение. Холодная перезагрузка из аварийного режима. Сознание выдернул из тьмы низкочастотный гул, исходивший от самой спящей критичности реактора – биос-сигнал реальности, готовящейся к форматированию.

[INITIATING_BIOLOGICAL_INTERFACE… STATUS: COLD_BOOT]

Первый пакет данных, который обработал его мозг, – боль. Не острая. Системная. STATUS_REPORT: Multiple hardware failures. Его тело было лог-файлом накопленных ошибок, разлитым по холодному бетонному полу. Воздух на вкус – как катод старой батарейки, который лизнул в детстве. Ржавчина и безнадёжность.

Посмотрел на свою руку. В тусклом свете единственной лампы – стерильно-белого, больничного света – она была не частью его, а периферийным устройством. Восковая кожа. Под ногтями – чёрная кайма, похожая на выгоревшую микросхему. На запястье, как QR-код доступа в личный ад, темнел шрам-спираль. Он смотрел на него как техник на повреждённый сектор диска. Неисправимая ошибка.

Воля была последним работающим процессом. Он отправил команду SIT_UP.EXE. Тело подчинилось с задержкой, со скрипом, как ржавый механизм. Он опёрся спиной о бетон, температура которого была ровно на полградуса ниже температуры его кожи – идеальный теплоотвод для перегретого процессора.

И тогда он услышал тишину.

Это было не отсутствие звука. Это была системная ошибка в аудиодрайвере реальности. Вакуум. За последние недели он привык к фоновым процессам станции: щелчкам реле, шипению гидравлики, голосам. PROCESS_LIST: EMPTY. Работал только один процесс с наивысшим приоритетом: REACTOR_CORE. EXE.

На стене напротив, как глаз бога, у которого сел аккумулятор, мигал маленький цифровой дисплей. Он показывал лишь текущую дату.

22.07.2025.

04:17.

Мигал. Ждал. На мгновение семёрка в дате задребезжала, превратившись в восьмёрку и обратно – мелкий графический артефакт в коде реальности. Мигал. Ждал.

Взгляд скользнул к вентиляционной решётке. STATUS: OFFLINE. Но из её глубины, с перебоями, как пакеты данных с повреждённого сервера, тянуло запахом гари и озоном – предвестником SYSTEM_OVERLOAD. Воздух в камере-ячейке был неподвижен. Сжатый, как архивированный файл страха. Его поместили в «песочницу». Изолировали от системы перед финальным исполнением скрипта.

Он закрыл глаза. DEFRAG_MEMORY. EXE.

Все ветви будущего, которые его дар показывал ему как мучительный видеоколлаж, схлопнулись в один битый пиксель. В эту точку. В этот день. Игра была проиграна. Её код, прописанный в пользовательском соглашении реальности, не предполагал выигрышной стратегии для игрока уровня «человек».

На тёмной, полированной поверхности гермодвери он увидел своё отражение. Не человека. Симулякр. Аватар, дошедший до финального босса без единого хитпойнта. В провалившихся глазах – выжженная пустота. OUTPUT: NULL.

ЗАПУСК ПРОЦЕДУРЫ ОЧИСТКИ КЭША…

File: LIDA_1998.DAT. Смеющаяся девочка, алый шарф. FATAL_ERROR_#001. Ядро системы повреждено. Команда «Прости», отправленная в пустоту. DELIVERY_FAILED.

File: DORZHO_INIT.EXE. Драйвер первой прошивки. Попытка установить ОС поверх системного сбоя.

File: OLGA_NORMALITY.EXE. Фантомный запах озона, тепло ладони на затылке. Неудачная попытка сопряжения. ERROR: INCOMPATIBLE_WORLDVIEW.

File: MAKSIM_LEGACY.DLL. Запуск этого файла вызывал каскадный сбой системы. Грудь сжало стальным обручем, словно в тот момент, когда он впервые увидел спираль на рисунке сына, вытеснив воздух одним сухим, беззвучным толчком – физический KERNEL_PANIC. В горле встал сухой, беззвучный спазм, а кончики пальцев на левой руке на мгновение онемели, будто коснулись льда. Бледное лицо сына на экране. Спираль, нарисованная на планшете. Чистый код отцовской любви, обёрнутый в бесконечный цикл вины, пожирал все ресурсы процессора. WARNING: EMOTIONAL_BUFFER_OVERFLOW. Его тело сотряс спазм. Беззвучный. Сухой. Под рёбрами, точно в месте старого перелома, вспыхнуло острое, жгучее покалывание, будто кость снова ломается под давлением вины. В висках зашумело, как от перегрузки процессора, на языке выступил знакомый привкус железа – плата за несанкционированный доступ к файлу MAKSIM_LEGACY. DLL.

Пальцы нащупали на поясе чётки. Сто семь бусин. Не молитвенный инструмент. Аппаратный ключ. Устройство тактильного ввода. Он вспомнил, как отдал сто восьмую сыну. Круг не был замкнут. В коде осталась незакрытая переменная. Теперь он знал, что станет её значением.

Когда системный сбой прошёл, он оставил после себя абсолютную, звенящую пустоту. Она была не слабостью. Она была оптимизацией.

Он медленно поднялся. Без дрожи. Без слабости. Движения стали выверенными, как у сборочного робота на конвейере. Он больше не был багом. Он был функцией. Одноразовым исполняемым файлом. Он больше не видел будущего. Он был исполняемым файлом, чья единственная функция – схлопнуть их все в одну точку. В нулевой час.

Он стоял. Выпрямившись. Ждал.

В вакууме тишины раздался сухой, резкий щелчок. Как щелчок мыши, нажимающей ENTER в пустой командной строке. Над гермодверью загорелась маленькая красная лампочка – цвет ошибки, цвет крови.

А затем из динамика донёсся треск статики. Не звук. Это вселенная прочищала горло перед тем, как зачитать его приговор.

Нулевой час начался.

Его лицо в свете красной лампы было спокойным. Лицо программы, которая прошла все проверки и была готова к выполнению.

Он был скомпилирован. Готов к запуску.


Глава 3. Голос из машины

Треск статики – системный выдох. Щелчок. Запуск исполняемого файла.

А затем тишину вскрыл голос.

Не громкий. Не искажённый. Кристально чистый, как синтезированная речь операционной системы, с едва уловимым цифровым эхом на шипящих, за которым, словно фоновая служба, висел далёкий, ровный гул циркуляционных насосов первого контура. Он исходил не из динамика. Он исходил из бетона, из стали, из самого API этого места, из его прошивки. Голос машины, которая знала твой хэш в аду.

– Гринев.

Артём не шелохнулся. Он был готов. Он стоял посреди своей бетонной клетки, и его спокойствие было не человеческим. Это было состояние системы, перешедшей в режим ожидания. Он смотрел в пустоту, но чувствовал на себе холодный, немигающий объектив камеры. USER_DETECTED. Аутентификация пройдена. HEART_RATE: ELEVATED. STRESS_LEVEL: CRITICAL. BIOMETRY_SCAN: CORTISOL_SURGE, VASOCONSTRICTION_DETECTED. Сеанс связи начался. В висках застучал знакомый, тупой счетчик – таксиметр, отсчитывающий секунды до платы.

– Ты считаешь себя особенным, – голос Крутова был ровным, безэмоциональным, как системное уведомление. За его голосом, как цифровое эхо, слышался едва различимый фон: тихий, сухой щелчок клавиш, монотонное гудение серверных стоек и ровный, низкочастотный гул циркуляционных насосов, который время от времени пронзал резкий щелчок электромагнитного реле. Так зачитывают пользовательское соглашение, которое ты принял по рождению. – Носитель уязвимости. Пророк с доступом к логам будущего. Удобная позиция. Возвышенная. Она придаёт смысл системным сбоям, которые ты называешь страданиями. Не так ли?

На фоне голоса – новый звук. Далёкий, нарастающий вой сирены. PROCESS_SIREN.exe –kill. Вой оборвался. Система зачищала фоновые процессы, чтобы ничто не мешало её диалогу с ошибкой.

– Давай проведём аудит твоего «дара». Твоего «шёпота времени». Ты когда-нибудь запускал на нём диагностику, Артём? Ты видишь трещины. Катастрофы. Смерть. Твой дар – это фильтр верхних частот, настроенный исключительно на сигналы катастрофы. Он отсекает все данные, кроме шума распада. Ты никогда не видел рождения, не предсказывал любовь. Твой интерфейс не отображает эти данные. Ты – ходячий некролог этого мира, который читает заголовки завтрашних crash-report, но никогда не видит changelog тихих обновлений. Только финальный отчёт об удалении.

Мысль была точной, как лазерный скальпель. Он действительно слышал лишь высокочастотный визг рвущегося металла, но никогда – низкий, ровный гул работающей машины жизни. Артём медленно поднял голову. Посмотрел прямо в чёрный зрачок камеры. Он не спорил. Он слушал. RECEIVING_DATA_PACKET.

– И что ты делаешь с этим знанием? Ты вмешиваешься. Генерируешь хаотичные запросы. Пытаешься поставить заплатку там, где система запланировала полное форматирование сектора. Каждое твоё вмешательство, Артём, – это несанкционированный broadcast-шторм в спокойном сегменте сети кармы. Ты видишь первый ответ от сервера, но не видишь DDoS-атаку, которая через милю обрушит чью-то сеть.

Голос Крутова на мгновение стал тише. Почти доверительным. Вместе с его голосом изменился и фоновый гул станции – он стал ниже, ровнее, словно система перешла в режим отладки. SWITCHING_TO_DEBUG_MODE. Снаружи, за гермодверью, – торопливые шаги. Короткая, резкая команда. Тишина. Крутов создавал для него идеальную, стерильную среду выполнения.

– Тебе кажется, что ты борешься с алгоритмом. Героическая, красивая борьба. Но ты никогда не допускал, что твой дар – это не антивирус, а самый изощрённый модуль самого вируса? Давай переквалифицируем твою функцию, Артём. Ты не спаситель. Ты – триггерный модуль, который система использует для запуска более масштабных, разрушительных скриптов. Ты не борешься с энтропией, Артём. Ты – её самый эффективный разносчик.

Лицо Артёма впервые изменилось. Едва заметная складка между бровей. Зрачки сузились до точки, как курсор на пустом экране – INPUT_PENDING. Ресница, прилипшая к сухому веку, дёрнулась. Он забыл моргать. Язык, сухой и шершавый, на миг прилип к нёбу, словно на секунду отключился модуль жизнеобеспечения. В кончиках пальцев правой руки, будто от внезапного отключения питания, на секунду пропала вся чувствительность – сенсорный провал, SYSTEM_TEST_FAILED. Мышца под глазом дрогнула – микротик, сбой в отлаженной программе безразличия. Большой палец, лежавший на одной из ста семи бусин, дёрнулся, словно пытаясь ввести команду, но получив системный отказ – сбой тактильного ввода. Крутов нашёл уязвимость. Под кожей на скулах напряглись и застыли желваки. Холодный гнев, как фоновый процесс, начал медленно выделять себе ресурсы процессора, оставаясь пока в тени.

– Подумай о природе выбора, Артём. Твой учитель-монах наверняка говорил тебе о свободе воли.

На долю секунды стерильный воздух в камере сменился густым запахом дыма, а в ушах раздался сухой треск горящих поленьев. Вдоль позвоночника пробежал холодный электрический разряд – непроизвольный системный отклик на пароль «учитель». Пальцы Артёма непроизвольно дёрнулись, ища на поясе фантомные чётки, и наткнулись на грубый шов комбинезона – шершавый, как кора старого кедра у костра Доржо. Системный сбой, вызванный паролем «учитель».

– Но какая может быть свобода, когда твой поисковик заранее отфильтровал все результаты, оставив только ссылки на катастрофы? Твой дар – это не выбор. Это гиперссылка на страницу ERROR_404: LIFE_NOT_FOUND. Ты не выбираешь путь. Ты выбираешь лишь обработчик сбоя при падении.

Пауза. Голос позволял скомпилироваться этой метафоре в его мозгу.

– Твоя вечная вина – это топливо, на котором ты работаешь. CPU_UTILIZATION: 100%. THREAD_OVERRUN: guilt_processing. MEMORY_LEAK: childhood_trauma. Ты постоянно пытаешься откатить систему к состоянию до первой ошибки, до сестры. И эта потребность в восстановлении ослепляет тебя. Ты не спасаешь других, Артём. Ты пытаешься спасти свой повреждённый user_profile от самого себя. Но это невозможно. Потому что чем больше ты «спасаешь», тем больше создаёшь BAD_SECTORS для новой вины. Это идеальный ENDLESS_LOOP. Самоподдерживающийся механизм страдания.

– Ты считаешь себя игроком, который пытается взломать казино. А на самом деле ты – шарик, который запускает random.org. И неважно, на какой номер ты упадёшь. В любом случае выигрывает система. Твоя трагедия, Артём, не в том, что ты видишь будущее. А в том, что ты веришь, будто у тебя есть права администратора, чтобы его изменить. И всё это время мир пахнет дешёвым бензином и сыростью от сквозняка в шахте лифта. Банально, не правда ли?

И тут его носовой интерфейс дал сбой.

Стерильный, кондиционированный воздух камеры не изменился. Он сломался. Треснул, как стекло, и в трещину хлынуло прошлое.

В нос ударил резкий, до тошноты знакомый запах. Не просто бензин. А тот самый, из затхлого подвала его старого дома в Чите, где отец хранил ржавую канистру для бензопилы «Дружба». Запах сырого бетона, паутины и отравленной земли. Одновременно с запахом, его слуховой процессор выдал артефакт: сухой, пронзительный скрип половицы под ногами – тот самый, из коридора его старого дома, звук, который всегда предшествовал появлению отца.

Горло сжал рвотный спазм – древний, детский рефлекс на этот запах. Запах отца. Запах беспомощности. Система выдернула из архива не образ. Она загрузила целый инстинкт.

Одновременно на серой бетонной стене напротив, на уровне глаз, реальность дала сбой разрешения. Материализовался глитч. Не просто тёмное пятно. А влажная, грязно-жёлтая клякса с рваными краями – точная копия разлитой когда-то на бетонном полу олифы.

Визуальный артефакт провисел в воздухе долю секунды, дрожа, как помеха на старом кинескопе, и исчез, оставив после себя лишь выжженный след на сетчатке и густой, фантомный привкус бензина в горле.

Это не было атакой Крутова. Это была сама реальность, теряющая целостность, проступающая сквозь тонкую корку «Анатолии». Трещина. Тонкая корка реальности на станции лопнула, и из неё сочилось его самое грязное, самое банальное детство. Зло пахло не серой, а дешёвым бензином «Дружбы».

Голос замолчал. Тишина, наступившая после, была не отсутствием звука. Это был TIMEOUT_ERROR.

Крутов не сломал его. Он провёл дефрагментацию его отчаяния, разложив всё по полочкам. Он методично удалил из его системы файл HOPE.dll. На языке вновь выступила знакомая горечь – вкус пустого сокета.

Артём всё так же стоял посреди камеры. Но его плечи чуть опустились. Первая линия обороны – вера в свою миссию – получила ACCESS_DENIED. Он знал – теперь он придет зашифрованным не логикой, а прямой болью, и будет нацелен в самое ядро: в архив его памяти, где хранятся все первородные сбои. На внутренней стороне его запястья, прямо под кожей, где залегал шрам-спираль, забилась, запульсировала тонкая вена, словно передавая данные о состоянии ядра напрямую на мониторы Крутова. В его внутреннем интерфейсе, под слоем пустоты, беззвучно активировался новый, скрытый процесс. Его название отдавало в висках горячим, металлическим эхом: RAGE.


Глава 4. Бухгалтерия пепла

Тишина. TIMEOUT_ERROR. Пауза, достаточная, чтобы предыдущий пакет данных успел инсталлироваться в ядро его сознания и начать повреждать файлы. А затем голос вернулся. Тон изменился. SWITCHING_MODE: AUDIT.

– Хватит метафор, Гринев. Давай проведём системный аудит. Дебет. Кредит. Я люблю точность.

Голос звучал так, словно Крутов выполнил на своём терминале запрос к распределённому реестру: SELECT causality_chain FROM karma_registry WHERE subject_id='GRINEV_A_S'. Артём почти физически ощутил, как по его нейронной сети пробежал холодный сканирующий импульс.

– ИНЦИДЕНТ 2010-08-14. ОБЪЕКТ: ГРИНЕВ. Локация: ТП-47, Чита. Ты предотвратил короткое замыкание. SAVED: 2. STATUS: HERO. Но ты не видишь каскадный сбой, который твой поступок инициировал. Твоё вмешательство инициировало непредусмотренную переменную: страх нищеты у племянника спасённого тобой электрика. РЕЗУЛЬТАТ: инсталляция мотивационного драйвера 'страх_нищеты.exe'. Через три года и сорок семь дней, будучи субподрядчиком на стройке ТЦ, он, чтобы сэкономить, нарушил техкарту при монтаже арматурного каркаса (п. 4.7). EVENT: ОБРУШЕНИЕ ПЕРЕКРЫТИЯ. DELETED: 2. Твоё спасение породило страх. Страх породил жадность. Жадность обрушила перекрытие. Твой дар не видит таких цепочек, Артём. Он видит только первый, самый примитивный узел.

В такт последнему слову где-то в глубине станции раздались два глухих, тяжёлых удара, будто гигантское сердце пропустило два сокращения. [AUDIO_LOG: Low-frequency impact detected. Source: unknown. Correlates with pressure spike in primary coolant loop?]

Артём сглотнул. Слюна была густой и горькой, как электролит. Его ОС выдала серию аппаратных сбоев: вестибулярный аппарат (ERROR: LOSS_OF_BALANCE), диафрагма (ERROR: RESPIRATORY_LOCK), терморегуляция (ERROR: CORE_TEMP_DROP). Он откатился и вжался в стену, как неисправный модуль, задвигаемый в серверную стойку аварийным зажимом. В ушах – белый шум, SIGNAL_LOST, заполняющий черепную коробку ватной, беззвучной пустотой.

Сквозь шум. Сквозь ледяной спазм в груди. Прорастало нечто новое.

Не вина. Не отчаяние. А холодная, кристаллическая, бессильная ярость. Ярость на систему, которая не просто победила его, а превратила само его сопротивление в часть своего кода. Ярость на себя – за то, что он так долго принимал системную функцию за свободу воли.

Он попятился и упёрся в стену. Грудь сжало стальным обручем – точь-в-точь как у Ольги в момент их последней ссоры, но теперь этот холод был внутри него. Стена была единственным, что мешало его скелету рассыпаться в кучу не связанных между собой костей.

В его памяти – лицо того электрика. MEMORY_ACCESS… Усталое, благодарное. Теперь этот файл перезаписался. [AUDIO_MEMORY_OVERWRITE: тихое «спасибо» -> грохот падающих плит, крик]. Поверх него – образ тёмного котлована, крики и пыль. DATA_CORRUPTED.

Крутов не давал ему времени на перезагрузку.

– CASE_ID: 002. Падающий кран. Ты спас бригаду. SAVED: 5. Один из них, Сидоров, через год сел пьяным за руль. EVENT: CAR_CRASH. DELETED: 2 (женщина, ребёнок). Твой акт изменил его статус в системе с 'DELETED' на 'ACTIVE', что привело к несанкционированному обнулению двух других аккаунтов. Кто теперь будет отвечать за эту транзакцию?

Он вспомнил ту эйфорию. Пьянящее чувство, будто он получил права администратора над самой смертью. Сейчас это чувство ощущалось как тошнота после дешёвого энергетика. Грязное. Липкое.

Он заставил себя поднять взгляд. Инициирован протокол верификации. ANALYSIS: DATA_SOURCE_HOSTILE. CROSS_VERIFICATION_FAILED. CONCLUSION: STATISTICAL_PROBABILITY_OF_TRUTH > 0.85. Но эта мысль была слабой. Как антивирус с просроченной базой данных против идеально написанного эксплойта. Факты звучали пугающе откомпилированными.

– CASE_ID: 003. А тот парень, однокурсник? Петров. Тот, чью смерть под колёсами грузовика ты увидел за три дня, но проигнорировал, решив, что это глюк. Ты упивался своей виной, как наркоман. Но ты не видишь дальше. Его девушка, опустошённая, уехала из города. Через год в автобусе, на который она села, произошёл пожар. DELETED: 14. Среди них – молодая учёная, которая через пять лет нашла бы вакцину от нового штамма гриппа. STATUS: POTENTIAL_SAVED: >500,000. LOST. Твоё бездействие, Артём, оказалось тем самым «отложенным тикетом», который ты зафиксировал тогда. Оно стало детонатором в цепи…

– Рассмотрим точечную транзакцию низкого приоритета. – В голосе Крутова проскочила сухая, трескучая искра насмешки – звук статики на чистой линии. —Совсем мелкий шрифт. 2014 год. Ты отбил бродячую собаку у подростков. Героический порыв? Собака выжила. Через две недели она укусила курьера. Курьер опоздал с доставкой – инсулин для диабетика-пенсионера. DELETED: 1. Ты не спас пса, Артём. Ты просто обменял жизнь старика на жизнь дворняги по курсу своей жалости. Система не знает милосердия, она знает только баланс.

– А вот мой любимый лог, из твоего личного архива. – Тон изменился. Теперь в нём звучало почти извращённое, профессиональное восхищение изяществом катастрофы. – ИНЦИДЕНТ 1998-12. ОБЪЕКТ: ГРИНЕВА (мать). Разбитая чашка. Ты предотвратил порез стопы от осколка фарфора. SAVED: 1 (физическая целостность, категория 'мелкий бытовой'). Но каскадный сбой был не в осколках, а в её сознании. Твоё 'спасение' стало для неё финальным доказательством. Ты – не сын. Ты – ходячая аномалия. Источник распада. Ты обменял царапину на её ноге на полный и необратимый разрыв связи. Вместо матери, убитой горем, ты получил мать, заживо похоронившую себя от ужаса перед собственным ребёнком.

– И, наконец, финал. CASE_ID: CRITICAL. ОБЪЕКТ: МАКСИМ. Инцидент в парке. 37-я бусина. Ты попытался вырвать её, чтобы «спасти» сына от проклятия. INTENT: PROTECTION. RESULT: SYSTEM_CRASH. Ты отправил его в кому. Ты рыдал над ним, считая это трагедией. Но взгляни на логи. Своим касанием ты перевёл его в режим [SAFE_MODE]. Ты отключил его сознание, законсервировал его волю на аппарате ИВЛ. Если бы он остался в сознании, он мог бы стать непредсказуемым. Но ты сохранил его чистым, пустым сосудом, идеально готовым для инсталляции моего кода. Ты не защитил сына, Артём. Ты собственноручно подготовил чистый носитель для меня.

[MEMORY_FLASH: Максим, возраст 3, смех.wav – CORRUPTED -> ERROR_READ_FILE]

Капля холодного пота поползла по его позвоночнику, как мокрица. В глазах поплыли тёмные пятна – не видения, а артефакты рендеринга, отказ визуального процессора обрабатывать реальность, которая оказалась страшнее любого кошмара. В солнечном сплетении зажглась точка ледяного огня – точь-в-точь как в тот день в парке, когда он дотронулся до 37-й бусины. Воздух в камере стал плотным, вязким, как застывший жир в раковине. OXYGEN_LEVEL: LOW. Он прижал ладонь к груди. Сердце колотилось, как HDD с повреждёнными секторами. Громко. Хаотично.

Голос приступил к финальному GENERATING_FINAL_REPORT.

– Вот твоя бухгалтерия, Артём. На каждой строчке с пометкой SAVED – гиперссылка на счёт, оплаченный дебетовой транзакцией из чужого пула жизней. И это лишь то, что смогли отследить мои аналитики. А сколько ещё CHILD_PROCESSES, которые ты запустил? Сколько ещё смертей, трагедий, 404_LIFE_NOT_FOUND лежит в твоём кэше, скрытых от твоего всевидящего ока? Баланс: МНОЖЕСТВЕННОЕ ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ САЛЬДО. Закрыть счёт можно только полным обнулением держателя.

На бетонном полу ему померещились расходящиеся круги. Не от воды. От чёрной, маслянистой жидкости, которая капала из его носа. Его собственная кармическая перегрузка материализовалась на полу его тюрьмы.

Эфир опустел. Тишина давила, как архиватор, выполняющий COMPRESS GRINEV_CONSCIOUSNESS -FORCE.

Артём стоял, опустив голову. Его плечи ссутулились. Он не был человеком. Он был сломанным механизмом, которому только что зачитали его дефектную ведомость. Он не мог возразить, потому что чувствовал в словах Крутова ужасающую, тошнотворную правоту, оседающую в желудке тяжёлым, радиоактивным шлаком. Его дар был не скальпелем. Это была бензопила в руках слепого. В ушах на мгновение зазвенел тот самый, давно забытый звук бензопилы «Дружба», и ладони вспомнили её шершавую, вибрирующую рукоять.

Его молчание было не признанием вины. Это было принятие системного отчёта об ошибке. FATAL_ERROR_CONFIRMED. Веки задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, как у перегруженного сервопривода. Его руки сжались в кулаки. Сухожилия натянулись, как оптоволоконные кабели под максимальной нагрузкой. Костяшки побелели. Напряжение достигло уровня фатального сбоя – синего экрана смерти (BSOD). INPUT_DENIED. Защищаться было нечем.

Он мог лишь стоять, пока его операционная система личности удалялась, файл за файлом, под ударами этого ровного, бесстрастного голоса системного сборщика долгов.


Глава 5. Зёрна в огне

Голос Крутова – последняя, самая ядовитая строчка кода – растворился в тишине.

[SYSTEM_QUERY: дар_иллюзия? (Y/N)]

[RUNNING_PROCESS: mental_breakdown.exe]

Вакуум. Артём стоял, опустив голову. Он не был сломлен. Он был обнулён. Все конфликты версий, все баги памяти – стёрты. USER_PROFILE: NULL. Очищен от всего наносного, от многолетней лжи самому себе, от веры в свою миссию. USER_PROFILE: EMPTY.

И в этой оглушающей тишине родился новый звук. Высокочастотный гул из недр «Анатолии». Не ровная работа. Тонкий, звенящий вой, как будто в огромной машине натянули струну из титанового нерва – и она вот-вот лопнет. WARNING: CORE_FREQUENCY_UNSTABLE.

Аварийная лампа мигнула. Погасла. На секунду – абсолютная темнота. Как экран без питания. И снова зажглась. На его запястье, под кожей, где темнел шрам-спираль, он почувствовал короткий, резкий электрический разряд – handshake, подтверждение установления прямого канала с ядром.

Его собственное сознание, достигшее точки абсолютной пустоты (CPU_LOAD: 0%), на мгновение стало идеальным проводником. Этот резонанс и вызвал в нулевом поле реактора ответный всплеск, который стал порталом в память. CONNECTION_ESTABLISHED. Ping-запрос, отправленный в пустоту, вернулся из 1998 года.

Внешний мир для Артёма исчез. SWITCHING_TO_VIRTUAL_REALITY_MODE. Высокочастотный гул, бившийся о стены камеры, схлопнулся в его сознании в точку – и из этой точки раздался пронзительный треск костра. Стерильный запах озона и металла мгновенно был перезаписан густым, пряным запахом дыма, сухой травы и нагретой земли. Он снова был там. Бурятия, август 1998 года. ГРАНИЦА СРЕД: СИСТЕМНЫЙ СБОЙ. ВИЗУАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР ЗАГРУЗИЛ АРХИВ: BURYATIA_1998.zip.

Он – двенадцатилетний мальчик. Сидит у костра. Рядом Доржо. Лида смеётся. Это не было воспоминанием. Это был запуск отложенного скрипта, активация корневой директивы. Система откатывалась к последней стабильной конфигурации, к точке, где был заложен его основной протокол.

Доржо берёт в ладонь горсть сухого, белого риса.

– Каждое зерно – это process_id в памяти системы, за который ты держишься, – говорит он тихо. – Чтобы остановить падающее дерево, нужно не подпирать ветви, а подрубить корень. Даже если это больно. Бросить зерно в огонь – это не process_kill, как ты думаешь. Это priority_boost для системного демона энтропии.

Он сыплет зёрна в огонь.

– Ты не спасаешь зёрна от огня. Ты лишь заставляешь их шипеть и чернеть быстрее. HEAT_DAMAGE_ACCELERATED. Огонь всё равно заберёт их. Таков его путь. Его дхарма.

Это не просто воспоминание. Это – запуск отложенного скрипта. Артём видит сцену не глазами испуганного мальчика. Он видит её глазами программы, которая наконец-то получила доступ к своим зашифрованным инструкциям. Он смотрит на молодого Доржо и понимает:

Тот тогда, двадцать семь лет назад, не предсказывал. Он программировал.

Маленький Артём, как и тогда, бросает в огонь свою горсть риса. Пламя взметается, и в дыму мелькают образы: грузовик, алый шарф, его собственное лицо. CRITICAL_ERROR_PREVIEW.

– Увидел бы смерть, – голос Доржо звучит в голове взрослого Артёма с новой, страшной ясностью. – Спасти всех можно, только став топливом. Ты готов выполнить директиву self_destruct?

Треск костра в его ушах начал искажаться, смешиваясь с нарастающим скрежетом металла – реальность станции прорывалась сквозь архивный файл.

Видение таяло, как сгорающая в огне киноплёнка. Серый бетон камеры проступил сквозь дым костра, как через глючный overlay с битым альфа-каналом. Система возвращала контроль. COMMAND: RETURN_TO_DEFAULT_STATE.

Команда выполнилась с критической ошибкой. На 1.7 секунды все сенсорные каналы были принудительно разорваны. Гул станции исчез в абсолютной тишине (AUDIO_INPUT: NULL), тусклый свет лампы сменился полной тьмой (VISUAL_INPUT: NULL). Полное зависание системы. А затем реальность перезагрузилась с повреждённым драйвером доверия.

Артём снова был в своей ячейке.

Высокочастотный гул усилился, превратившись в низкий, протяжный вой. Вибрировали стены. Вибрировали его зубы. Вибрировал сам воздух. Он смотрит на свои руки.

Слова Крутова – malware. Его дар – не иллюзия. Он – hardware. Но страшная правда была в другом.

Доржо не учил его. Он его калибровал.

Нет. Это ложь. System Error. Доржо спас его. Доржо дал ему чётки, дал убежище, дал смысл. Мозг отчаянно пытался заблокировать входящий пакет данных, выстраивая firewall из детской благодарности и запаха кедровой хвои. Но логика – холодный, безжалостный алгоритм – уже распаковывала архив памяти.

Зачем Доржо дал ему камень с дырой? Чтобы видеть.

Зачем Доржо учил его не вмешиваться? Чтобы накопить заряд.

Чётки были не щитом. Они были предохранителем на детонаторе.

На языке вдруг стало солоно. Вспышка памяти: вкус крепкого чая с маслом и солью у ночного костра. Тепло руки Доржо на плече. Ощущение безопасности.

И тут же – холодная перезапись. Чай был не угощением, а химическим маркером для теста нейропластичности. Тепло руки – проверкой теплоотдачи системы. Безопасность – карантинным режимом для изоляции объекта от внешних переменных перед инсталляцией кода.

В ушах зазвенело, как будто лопнула микроскопическая струна, натянутая между висками двадцать семь лет назад. Это осознание не пришло в голову. Оно началось с резкой, точечной боли в левом виске, будто от удара тока – физический сигнал о повреждении корневого файла TRUST_PROTOCOL_DORZHO.SYS -> STATUS: CORRUPTED.

Солнечное сплетение сжалось в ледяной, тугой ком. И только потом, вслед за болью, пришло понимание.

Все его уроки о карме и принятии были не философией. Это была медленная, многолетняя установка скрытого протокола SACRIFICE.EXE. Он должен был стать тем зерном, которое сгорит, чтобы вызвать KERNEL_PANIC во всей системе. Чтобы его сын – нулевой артефакт – мог загрузиться в мире, где нет этого фатального кода.

Не обида – тишина. Тишина, в которой эхо детского доверия разбилось о каменную правду его предназначения.

PROCESS "OBIDA.EXE" TERMINATED BY KERNEL. RESOURCES REALLOCATED.

Он не был неудавшимся спасителем. Он стал идеально скомпилированным инструментом для controlled demolition реальности. В солнечном сплетении, там, где раньше была вина, теперь зажглась холодная, сфокусированная точка, как лазерный прицел.

[SYSTEM_LOG: Доржо не был учителем. Доржо был SYSADMIN. Его уроки – это скрипты предзагрузки для финального протокола TERMINUS.]

[ANALYSIS_COMPLETE].

[DIRECTIVE_RECEIVED].

[EXECUTION_MODE: SACRIFICE].

Но перед тем, как брандмауэр окончательно отсёк эмоции, в сознании вспыхнул последний человеческий кадр. Максим в детской кроватке, еще до болезни. Спит. Грудь мерно вздымается. Этот файл система не удалила. Она поместила его в защищённый сектор как единственное обоснование для выполнения протокола. REASON_FOR_EXECUTE: PRESERVED.

В том же секторе, рядом с кодом, мелькнул фантомный запах детского шампуня «Карамель». Аромат, который система не смогла отнести ни к одной категории угроз (ни TOXIC, ни IRRITANT), и потому, следуя слепому алгоритму, оставила в кэше как безвредную аномалию.

Артём поднял глаза на камеру. В его взгляде больше не было ни боли, ни поражения. Только спокойное, холодное пламя работающего процессора, который наконец-то получил свою главную и последнюю задачу. Он понял. И он принял.

И станция ответила.

Низкий, протяжный вой реактора на мгновение дрогнул, изменив тональность. Пол под коленями едва заметно содрогнулся – не вибрация, а глубокий, утробный вздох машины. Аварийная лампа мигнула один раз, медленно, словно огромное веко. Это был не сбой. Это был handshake. Система подтвердила получение финальной директивы от своего центрального процессора.

Где-то далеко, в бункере управления, на главном мониторе Олега Крутова, должна была вспыхнуть ярко-красная строка. Не предупреждение. Приговор.

ВНИМАНИЕ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ НУЛЕВОГО ПОЛЯ. ИСТОЧНИК – БИОМЕТРИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ ‘ГРИНЕВ’. ЗАПУЩЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПРОТОКОЛ ВЫСШЕГО ПРИОРИТЕТА.

Крутов подался вперёд, его лицо стало маской из льда и ярости. Идеальный инструмент вышел из строя, превратившись в угрозу. Угрозу его проекту, его порядку, его Северному Мосту.

А в камере Артём, не отрывая взгляда от мигающей красной лампы, разжал кулак. С серого пола тонкой струйкой потянулся к его ногам пепел из вентиляции, начинавший складываться в первый лепесток бесконечной спирали.


Глава 6. Ржавый выдох

Высокочастотный вой – SYSTEM_ALERT – не стих. Он изменил модуляцию. Опустился на несколько октав, превратившись в утробный, низкий рокот – infrasound_packet, от которого вибрировали глазные яблоки. И сквозь этот гул на мгновение прорвался высокий, тонкий скрежет, как предсмертный щелчок умирающего жесткого диска – звук повреждённого носителя, ставший реальностью. CORE_STATE: CRITICAL.

Воздух в камере уплотнился, стал тяжёлым, как в барокамере перед погружением в бездну. Это был не воздух. Это была сама ткань пространства, теряющая свою упругость.

И тогда начался OUTPUT.

Из вентиляционной решётки, которая до этого молчала, донёсся скрежет. VENT_SYSTEM: FATAL_ERROR. Будто кто-то проворачивал гигантские, ржавые лопасти вентилятора, перемалывающего время в пыль. И оттуда, из темноты, посыпалось.

Первый DATA_STREAM пепла.

Тяжёлые, маслянистые хлопья. Тёмно-бурые, с тусклым металлическим блеском. Они медленно кружили в единственном луче аварийной лампы. Как ржавый, отравленный снег. Как перхоть мёртвого бога.

Артём поднял голову. ANALYZING_INPUT…

Не ужас. Холодное узнавание. Он просто смотрел. Узнавание. FILE_ID: BLACK_SAND_CORE.dll. Тот самый чёрный песок. Исходный код его проклятия, превращённый в crash dump.

Одна крупная частица, похожая на выгоревший чип, медленно опустилась ему на ладонь. Не горячая. Ледяная. От прикосновения по коже – разряд статического электричества.

Пепел начал оседать.

Сначала хаотично, подчиняясь примитивным законам турбулентности. RANDOM_DISTRIBUTION.

Но потом Артём почувствовал сбой в физическом движке реальности. Слабое, тошнотворное изменение в давлении воздуха, словно они медленно погружались на глубину. Его внутреннее ухо сходило с ума, пытаясь откалибровать вертикаль. Вестибулярный аппарат выдавал ошибку калибровки. ПРОТОКОЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ: Потеря опоры. Тошнота подкатила не к горлу, а к самому сознанию, как синий экран смерти.

Это был «Код Спирали» Черниговского. Не формула. RUNTIME_EXECUTION. Фундаментальный баг распада, который теперь диктовал материи, как ей себя вести.

Частицы больше не падали. Они замирали в воздухе, а затем рывками перемещались в узор. Не полёт – сбой кадровой частоты реальности. Мир моргал, и частицы оказывались на новых координатах. Они нарушали все известные законы инерции и гравитации.

Поля, а не воздух, направляли их. GRAVITY_FILTER: DISABLED. Шёл рендер. Он узнавал этот почерк. Это был визуальный рендер её формулы Σψ, исполняемый код распада, запущенный на аппаратном носителе – чёрном песке. APPLYING_GRAVITATIONAL_FILTER.

Медленно. Гипнотически. У его ног начала проступать дуга. Затем вторая. Они соединились. SHAPE_RENDERED: CIRCLE.

– Что это за дрянь? – рявкнул Крутов в селектор. Его голос был голосом администратора, который видит, как его система выполняет несанкционированный код.

В эфире – тишина. Затем – голос физика, дребезжащий от паники.

– Олег Андреевич, мы не знаем! ANALYSIS_FAILED. Спектрометры показывают монацит с примесями… да, это би-214, но он не распадается! У него период полураспада 19.9 минуты, а эта дрянь стабильна! Активность зашкаливает, но она не падает! Самоорганизация! Не из моделей! Это нарушает второй закон термодинамики! Локально! Энтропия падает… но не за счёт энергии… за счёт перезаписи констант! Это чёрный ящик, Олег Андреевич! Как будто кто-то пропатчил ядро физики бесконечным циклом: while(true){decay();}!

Голос прервался. Крутов понял: его наука, его контроль – всё это оказалось бессильно. Он столкнулся с unknown exception. На его лице проступило недоумение, быстро сменяющееся тревогой. Он терял права доступа к своей же системе.

Артём опустился на колени. Узор на полу становился сложнее. RENDERING_IN_PROGRESS. От внешнего круга к центру начали тянуться первые спицы. Это был не узор. Это был progress bar апокалипсиса. Автопортрет станции, рисуемый её собственным прахом. Её предсмертная мандала, и он, Артём, был её central processing unit.

Он протянул руку и коснулся линии из пепла. Частицы прилипли к коже. Холодные. Шероховатые. Лёгкое, тянущее ощущение. Оно переросло в болезненную пульсацию вен на запястье. Словно каждая частица была микроскопическим насосом, качающим витальность из его крови. Мышцы предплечья свело мелкой, противной судорогой – симптом кармической интоксикации. Этот пепел не просто был мёртв. Он вытягивал жизнь.

CONNECTION_ESTABLISHED. Он больше не был багом. Он стал execution_thread нового, чудовищного, но единственно верного протокола. [DIRECTIVE_ACCEPTED].

Он стоял на коленях в центре неполной, но уже безошибочно узнаваемой мандалы, нарисованной на полу чёрным, мёртвым пеплом. А сверху, из безмолвной вентиляционной решётки, продолжал сыпаться ржавый снег, дорисовывая финальный frame этого мира.


Глава 7. Камень и круг

Артём стоял на коленях в центре растущей мандалы из пепла. Рёв станции стал гулом его собственной крови. Вибрация прошивала тело, как [PING_REQUEST], проверяющий его на целостность. Рука, испачканная тёмными частицами, потянулась к поясу. К чёткам.

Пальцы нашли знакомую поверхность. [HARDWARE: ONLINE]. [PERIPHERAL: DETECTED]. Это была единственная реальная, тёплая вещь в этом холодном, умирающем мире. Он не молился. Он запускал диагностику. Машинально. Одна бусина. Вторая. Десятая. [SECTOR_CHECK: OK]. [SECTOR_CHECK: OK].

Его палец дошёл до конца. Сто восемь бусин. [SYSTEM_STATUS: INTEGRITY_CONFIRMED]. Его инструмент для отладки сознания был в идеальном порядке, в то время как его операционная система личности распадалась на битые файлы. Он усмехнулся. [ERROR: HUMOR_MODULE_NOT_FOUND]. Он сжал чётки. Пальцы нащупали пустоту – разрыв там, где должна быть сто восьмая, главная бусина-сумеру. [HARDWARE: INCOMPLETE]. [SYSTEM_STATUS: AWAITING_FINAL_COMPONENT]. Звук, с которым сухие деревянные бусины с силой стукнулись друг о друга, был резким, как тот щелчок, с которым камень лёг в ладонь сына. Или это хрустнули его собственные фаланги? Пальцы свело судорогой – карпальный спазм, привет от вечно сжатых кулаков. Физиологический маркер напряжения, которое он носил в себе годами. Одно – путь (software). Другое – точка (hardware).

И этот жест, этот input, стал ключом, открывшим доступ к повреждённому архиву.

Яркая, чистая, невыносимо болезненная вспышка.

[LOADING_ARCHIVE: ISTANBUL_HOSPITAL.dat],

Больничная палата. Запах антисептика и системных сбоев. Десять минут под немигающим объективом человека Крутова.

Он сидит на краю кровати. Перед ним – Максим. Бледный, худенький. Его тело едва заметно подрагивает в такт невидимой вибрации, которую чувствует только он. [BACKGROUND_RESONANCE: DETECTED].

– Ты странный, – говорит мальчик, не мигая. Его зрачки были непропорционально велики, в них отражалось мерцание лампы, но не было в них страха. Был лишь тихий, непрерывный анализ.

Артём не знает, что ответить. [RESPONSE_SCRIPT: NOT_FOUND]. Он хочет дать сыну что-то. Не обещание. Не надежду. Аппаратный firewall. Он шарит по карманам. [INVENTORY: EMPTY]. Кроме чёток, у него ничего нет. Но отдавать ему свой отладочный инструмент? Свой символ пути, который привёл его в этот ад? Это было бы не подарком. Это было бы инсталляцией вируса.

И тогда его пальцы нащупывают в потайном кармашке нечто маленькое, твёрдое. Он достаёт это.

Камень с дыркой. [ARTIFACT_ID: BAJKAL_STONE_1998]. Тот самый. Он пронёс его через всю свою жизнь, как BAD_SECTOR на жёстком диске души. Он никогда не знал, зачем. До этого момента.

– Это firewall, – говорит он. Голос хрипит, как повреждённый аудиофайл. Он вложил камень в его ладонь. На ощупь тот был… нулевым. Абсолютным нулем по Кельвину. Аппаратной кнопкой перезагрузки вселенной, на которую ещё не подали напряжение. – Когда система начнёт сбоить, посмотри сквозь него. Он отфильтрует noise.

Максим слабо сжимает пальцы. Камень исчезает. На секунду его взгляд стал абсолютно ясным, бездонным, как поверхность Байкала в штиль. Он впервые поворачивает голову и смотрит на Артёма. В его глазах нет ни благодарности, ни радости. Только глубокое, спокойное, почти взрослое понимание. [DATA_TRANSFER: COMPLETE].

Воспоминание таяло, как сгорающая в огне киноплёнка. [CLOSING_ARCHIVE… ERROR: CORRUPTED_SECTOR]. Реальность загрузилась с битым пикселем на сетчатке – багровым свечением мандалы под коленями. В центре этого красного ада, пульсирующего перегрузкой ядра, его чётки, обвивающие запястье, вдруг блеснули холодным, электрическим синим светом. Цветом ошибки «синего экрана смерти». Цветом жертвы.

Артём снова на коленях в реакторном зале. Рёв станции усилился, пепел сыплется гуще. Он разжимает кулак и смотрит на свои полные, целые чётки. Сто восемь бусин. И он понимает.

Тот жест в Стамбуле был не прощанием. Это был системный FORK()– разделение процесса. Он отдал сыну не Путь (софт, SOFTWARE), а Точку Опоры (железо, HARDWARE). Его чётки – это 107 ошибок, 107 узлов кармы, 107 шагов по сломанному пути. Камень с дыркой – это не 108-я бусина. Это кнопка RESET перед самым началом пути. Он отдал сыну не оберег. Он отдал ему FACTORY_RESET. Мир без отцовского кода. Он отделил свою карму, свой CORRUPTED_USER_PROFILE, от его.

Это был единственный правильный ход. Он выполнил операцию DELETE на своём прошлом (BAJKAL_STONE_1998, seed-файл первого сбоя), чтобы передать сыну права на CLEAN_BOOT с незагрязнённого носителя. Он отдал ему мир, где УЗИ показывает только ребёнка, а не дату смерти. Где спираль – это просто спираль, а не шрам на реальности.

Артём медленно, почти ритуально, снимает чётки с пояса и обматывает их вокруг запястья. Сто семь бусин. И разрыв. [SYSTEM_STATUS: INCOMPLETE]. Его личный лог ошибок всё ещё ждал последней записи. Инструмент отладки, который не мог работать без финального компонента. Кандалы с разомкнутым звеном. Приговор, ещё не приведённый в исполнение. Система ждала.

И словно в ответ, машина реагирует. [USER_ACTION: CONFIRMED]. Вибрация резко усиливается. Станция откликнулась на его жест. Пол под коленями отозвался глухой вибрацией, а мандала из пепла на полу начинает слабо, едва заметно светиться изнутри тусклым, багровым светом – цветом перегрева. А на его запястье чётки вспыхивают холодным, мертвенным синим – цветом системного сбоя, который он принял как свой путь. [RENDERING_EFFECT: GLOW]. Как будто под ней медленно нагревается докрасна перегруженный процессор.

Станция почувствовала. Её CORE_PROCESSOR был готов выполнить финальную команду. Чётки впивались в запястье, как тугой жгут из ста семи узлов, оставляя на коже глубокие багровые борозды – физическую татуировку его приговора.


Глава 8. Спираль УЗИ

Рёв. SOUND_LEVEL: CRITICAL. Не визг металла. Это был крик самой реальности, которую разрывали на части. Вибрация достигла пика. STRUCTURAL_INTEGRITY: FAILED. С потолка – бетонная крошка. Аварийная лампа начала бешено мигать, LIGHT_SYSTEM: MALFUNCTION. Реальность превратилась в glitch-art, в дёрганый, стробоскопический ад, где свет и тьма сменяли друг друга с частотой перегруженного процессора.

В этом мерцающем кошмаре узор из пепла, казалось, пульсировал, как живое, тёмное сердце. RENDERING_EFFECT: PULSE.

И этот хаос стал для Артёма туннелем. Не в прошлое. В crash dump его памяти.

LOADING_CORRUPTED_ARCHIVE: CHITA_2016.zip

Рёв в ушах спрессовался в тихий, высокочастотный писк – точь-в-точь как звук датчика УЗИ, который он слышал тогда в коридоре. И этот писк стал порталом. Мигание лампы – в ровный, тусклый свет кухонного абажура.

Он снова стоял в дверном проёме. Ольга – посреди комнаты, напряжённая, как оптоволоконный кабель под изломом. В руке – папка. УЗИ.

Она протянула ему снимок. Её рука дрожала, генерируя микровибрации страха.

– Вот, – сказала она. – ENTITY_ID: MAKSIM. Он настоящий, Артём. Не твоё видение. У него есть сердце. [HEARTBEAT: DETECTED].

Он взял снимок. Чёрно-белое, мутное изображение. [LOW_RESOLUTION_IMAGE]. На снимке, который держала Ольга, чёрно-белая фасолинка выглядела абсолютно нормальной. Монитор УЗИ не показывал ошибок. Их показывал только его мозг. Но его дар видел не это. Он не видел очертаний головы, ребра, позвоночника. Он видел семантический сгусток: файл 'maxim_grinev_2025.backup' с атрибутом [CORRUPTED] и меткой [SCHEDULED_FOR_DELETION: 22.07.2025]. Его любовь пыталась создать backup, но каждый раз выдавала ERROR: SOURCE_FILE_IN_USE_BY_APOCALYPSE.EXE. Данные кричали громче, чем сердцебиение на мониторе. Он видел не ребёнка. Он видел file с атрибутом TO_BE_DELETED. Дата удаления: 22.07.2025.

– Он умрёт! – крикнул он. Голос – чужой, жестокий. VOICE_MODULATION: FEAR_MAX. – Я видел! Это hardcoded! В глазах мелькали не картинки, а raw-данные: код диагноза, координаты больницы, временная метка – 22.07.2025. Это не изменить!

Он помнил, как она в ответ запустила в него стопкой чертежей. Слова – как DDoS-attack, обрушивающая их общую сеть. Но самое страшное было в её глазах. Он видел, как его слова, как вирус, стирают file LOVE.dll, оставляя после себя лишь выжженную пустыню страха и ненависти.

Он помнил, как ударил по зеркалу ребром ладони. [SYSTEM_OBJECT: MIRROR. ACTION: DESTROY]. [DAMAGE_REPORT: microfractures in metacarpal bones]. В тысяче осколков – его собственное искажённое, безумное лицо и лицо Ольги. Её мышцы напряглись в гримасе отторжения, губы побелели и сжались в нитку – физиологическая реакция, как при контакте с токсичным веществом. Осколки со звоном осыпались на линолеум. Он тогда даже не заметил, как наступил на них ботинком, уходя. Только сейчас, вспоминая, как вынимал два острых куска из подошвы уже в гостинице, он почувствовал боль. Фантомная память тела отозвалась ноющим уколом в ступне.

Видение растаяло. END_OF_ARCHIVE.

Артём снова на коленях в аду реакторного зала. И он понял.

Он смотрел на пепельную спираль у своих ног и видел в ней тот самый, первый ультразвуковой снимок – зерно этого чудовищного узора, посеянное им самим. Он думал, что боролся с судьбой. [LOGIC_ERROR]. Пугая Ольгу видениями, заставляя её сомневаться будущем ребёнка, постоянно говоря о проклятии – он не менял будущее. Он лишь создавал жесткие symbolic links, привязывая сына к этому самому script. Каждое его «спасительное» действие было ещё одним dependency, ещё одной зависимостью в коде, который привёл Максима в заложники, а его самого – в core этой пепельной мандалы.

Он не борец. Он – системный администратор (SYSTEM_ADMIN) тюрьмы, которую сам же скомпилировал для сына. Его любовь и его дар сплелись в идеальный, самозатягивающийся endless_loop вины.

Он посмотрел на свои руки, испачканные чёрным пеплом. Этими руками он хотел защитить. Но на самом деле он компилировал клетку. Пальцы, сжимавшие тогда тот снимок, сейчас задрожали, вспоминая хруст бумаги, которую он хотел разорвать, но разорвал их общую жизнь.

В тот момент, когда логика его вины замкнулась в идеальный, самоубийственный short circuit, из хаоса пробился чужой, ледяной signal.

Он понял. И в этот момент, словно тело наконец-то разрешило себе заплатить по старому счету, из левой ноздри на пепел упала первая капля. Горячая, соленая. Кровь. Не дар, требующий платы за будущее. Просто бухгалтерия прошлого, списывающая долги. Вместе с ней ушло напряжение из правой ладони – той самой, что тогда, в 2016-м, бессильно сжимала скомканный снимок УЗИ. Тело наконец-то позволило себе разжать кулак.


Глава 9. Петля Мёбиуса

Рёв станции на мгновение стих. [AUDIO_STREAM: BUFFERING]. И в этой звенящей паузе Артём услышал… glitch. Не голос. Искажённый, рваный пакет данных, застрявший в буфере аномального поля. Эхо её последней мысли.

– …арт… м… К_Р_Т_В… не… зн… в… пр… П_РО_ЕКТ Ф_ЕН_ИКС… Кл…ч… не в shutdown… ПЕРЕ_К_А_Л_ИБР_ОВК_Е… ОШИБ_К_А…

Последнее слово – как удар тока. [EXECUTE_COMMAND: RECALL]. Артём не понял смысла, но почувствовал вес. Это было не эхо. Это была отложенная команда.

Хаос реактора сменился холодной, стерильной тишиной лаборатории. [LOADING_ARCHIVE: SPB_LAB_2018.zip]. Он снова сидел в кресле, опутанный проводами. Из носа текла кровь.

Вот Елена подходит. Её движения – плавный, оптимизированный алгоритм. Она вытирает кровь с его губ шёлковым платком. Её глаза горят холодным, хищным огнём триумфа. [USER_STATUS: SATISFIED].

– Ты справился, – шепчет она. – [PERFORMANCE: EXCEEDED_EXPECTATIONS].

Она наклоняется и целует его.

Сейчас, переживая этот момент заново, Артём чувствовал то, чего не понял тогда. Поцелуй был холодным. [DATA_TRANSFER_PROTOCOL: COLD_FUSION]. [LEGACY_PROTOCOL: ЗАРЯ-1_INIT]. Это не был поцелуй любви. Это был протокол handshake. QR-код судьбы, отсканированный её холодными губами. Он помнил, как тогда, в лаборатории, его пульс участился, а её сердце билось ровно, с частотой метронома, отмеряющего время до конца эксперимента. [BPM: 62, CONSTANT]. [OWNERSHIP_TAG: APPLIED]. Ключ принят системой.

Он вспомнил тень от их фигур на стене, на плакате со сложной диаграммой. Тень, образовавшую идеальную, бесконечную петлю Мёбиуса – символ вечного возвращения, где начало и конец сливаются в одну неразрывную ленту без изнанки. [ENDLESS_LOOP: DETECTED].

Он смотрит в её глаза, ища HUMANITY.dll. Находит лишь лёд. И в этом льду – отражение монитора за его спиной.

Он помнил, как, проснувшись тогда ночью, увидел её. Она стояла у окна, и свет монитора вырезал из темноты не лицо, а маску. Маску ученого, изучающего подопытное. В её руке был планшет, и на темном стекле он увидел отражение собственных биометрических кривых – пульс, который бился для неё, дыхание, которым он согревал её холодные пальцы Тогда, в полудрёме, он чувствовал этот холод, но принимал его за тревогу момента, за то, что она просто замёрзла. Сейчас, вспоминая это ощущение – её ледяные пальцы в своей горячей ладони, – он понял: он грел змею, а змея просто измеряла температуру своей жертвы. Сейчас, вспоминая, он физически ощутил, как его кожа покрывается мурашками – запоздалая реакция иммунной системы на контакт с хищником.

– Ты веришь в карму, Артём? – спрашивает она.

Он, как и тогда, молча кивает. [CONFIRM: YES].

– Тогда считай меня своим RETRIBUTION_SCRIPT, – шепчет она. – Или своим SALVATION_PATCH. Иногда это один и тот же файл.

Эти слова, которые тогда показались ему загадочной романтикой, теперь звучали как PLAIN TEXT в файле конфигурации его уничтожения. Она никогда не лгала. Он просто не хотел читать source code, ослеплённый HOPE.exe.

Видение растаяло. [END_OF_ARCHIVE]. Артём снова на коленях в центре пепельной мандалы. И он засмеялся. Тихий, сухой, безрадостный смех. [ERROR: HUMOR_MODULE_OUTPUT_CORRUPTED].

Он всё понял.

Елена не была ни любовью, ни спасением. Она была COUNTERPART_SCRIPT. Идеальным противовесом в коде его гибели. Его дар вёл его к разрушению через SAVE_ALL_PROTOCOL. Её амбиции вели её к разрушению через CONTROL_ALL_PROTOCOL. Они были двумя модулями одного и того же SELF-DESTRUCT алгоритма, созданными лишь для того, чтобы вызвать KERNEL_PANIC в этой самой точке. Их так называемая «любовь» была лишь протоколом сопряжения, который свёл их вместе для выполнения этой последней, страшной задачи.

Она была идеальным алгоритмом возмездия, запрограммированным на исполнение. Он понял: её ждёт не смерть. Вечная дефрагментация. Одиночество среди собственных призраков, запертых в бесконечном цикле поиска ошибки там, где была лишь свобода воли.

Он посмотрел на мандалу на полу. Теперь он видел в её узоре не только тень Доржо и заплаканное лицо Ольги, но и холодный, прекрасный профиль Елены, вплетённый в одну из тёмных спиралей. Она была не багом. Она была FEATURE. И её feature был готов к выполнению. Как и его.

Система наконец-то отобразилась без графических артефактов. Всё было на своих местах. Всё было готово.


Глава 10. Колесо Сансары

После того как glitch с голосом Елены умолк, в наступившей тишине снова прорезался голос Крутова. Теперь в нём слышался ping нетерпения и холодное любопытство системного администратора, наблюдающего за последней стадией выполнения неизвестного вируса.

Артём не отвечал. Он всё ещё стоял на коленях в центре пепельной мандалы, и её узоры, казалось, пульсировали в такт его сердцу. Пустота внутри него была готова принять любой код.

И тогда Крутов произнёс финальную команду, которая стала ключом ко всему. Теперь в его голосе не было цинизма. Только холодное, почти испуганное прозрение.

– Хватит сражаться с интерфейсом, Гринев. Бесполезно. Ты всё ещё мыслишь, как пользователь. Но ты – не пользователь. Ты – сама операционная система.

Я просмотрел самые ранние логи. Ещё до сестры. Файл с твоим именем. Заводная птица. Ты разобрал её, чтобы понять, как она поёт, и не смог собрать обратно. В детстве я тоже разбирал вещи. Не чтобы понять, как они поют. Чтобы понять, как сделать их копию. Владеть ими. Ты пошёл дальше, Гринев. Ты захотел владеть реальностью. За это и платишь.

Твоя вина – лишь первый баг в этой компиляции. Твой дар – её процессор. Перестань прятаться за спинами призраков, Гринев. Это не они привели тебя сюда. Это ты собрал этот кошмар по кускам. Ты не видел катастрофу. Ты её скомпилировал.

Слова ударили, как root команда, запущенная без подтверждения. [FORCE_EXECUTE].

И в этот момент Артём медленно поднял голову. Он смотрел не на камеру, а вверх, где клубился пепел.

И он увидел.

Пепел больше не падал. [GRAVITY_SIMULATION: OFF]. Аномальные поля, рождённые резонансом, формировали из миллионов тёмных частиц гигантскую трёхмерную структуру в пространстве реакторного зала. Артём видел это не глазами, а через ментальный оверлей своего дара, превращавший серый бетон камеры в прозрачный поток данных. [RENDERING_OBJECT: IN_PROGRESS].

В бункере Крутова физик прокричал:

– Олег Андреевич, это невозможно! Аномальные поля создают гравитационные линзы! Пепел ведет себя как активная среда с положительной обратной связью! Она рендерит интерфейс прямо в пространстве!

Это было огромное, медленно вращающееся колесо с восемью спицами.

Колесо Сансары.

Оно висело под потолком, чёрное, как деготь на месте ампутации, но не статичное. Миллиарды частиц пепла текли по его спицам с частотой 50 Гц – в такт переменному току, что когда-то бежал по проводам этого монстра. Геометрия круга была грубой, словно ранний 3D-рендер. Края спиц дрожали, рассыпаясь на зубчатые лесенки – глитчи, с которыми не справлялся графический процессор реальности. Само вращение было не плавным, а дёрганым, словно система не успевала отрисовывать такой объём боли. Это вызывало в его сознании серию сбоев: вестибулярный аппарат захлебнулся ошибками калибровки, посылая в мозг противоречивые сигналы падения и вращения одновременно.

Из его глубины исходил не звук, а вибрация – субгармонический резонанс, похожий на низкочастотный гул перегруженного трансформатора, вшитый прямо в кости черепа. Он звучал как повреждённый цифровой сэмпл монашеского хора – мантра из чистого цифрового шума, воспроизведённая через динамик с разорванной мембраной. Этот гул входил в резонанс с аритмией его сердца, отдаваясь скрежетом в основании позвоночника – ось колеса вгрызалась в плоть.

Артём смотрел на него, и в его секторах, как 3D-avatars, из сгустков пепла начали проступать лица.

Но между этими великими, трагическими аватарами, как вспышки статики, мелькал детрит его жизни: треснувший кафель в ванной дома в детстве, паутина трещины на стекле, тошнотворный привкус пережженного кофе в лаборатории Елены. Каждый pixel банальности, сложившийся в bitmap его тюрьмы.

И сквозь этот цифровой шум проступали главные образы. Пепел сгущался, образуя сначала размытые силуэты, потом – детали.

Доржо. Лама стирал песочную мандалу. В его глазах не было жестокости. Только бесконечная печаль и знание.

Ольга. Она рвала их фотографию. Он видел не ненависть, а её огромное, всепоглощающее одиночество, которое он ей причинил.

Лида. Она бежала по берегу, и её алый шарф летел за ней, как glitch алого цвета в этом монохромном мире. Она обернулась, её лицо сияло от смеха. И сквозь стерильный озон станции в сознание Артёма прорвался фантомный запах байкальской воды и нагретой на солнце хвои. На долю секунды его ладонь, сжимающая решётчатый настил, почувствовала тепло её маленькой руки – не галлюцинация, а восстановленный сенсорный пакет из самого глубокого сектора памяти. Улыбка на долю секунды повисла в воздухе отдельно от лица – texture mapping error.

Алый шарф. Пароль принят. Система охлаждения, которую он выстроил годами, дала течь. В сухом, выжженном горле спазм, желчь обожгла гортань. Он не заплакал – ресурсы были на нуле, но его рука, сжатая в кулак, задрожала мелкой дрожью, выдавая несанкционированный доступ к эмоциональному ядру.

Елена. Она смотрела со схемой реактора, и на её губах была улыбка developer-а, который вот-вот запустит свой код.

Максим. Он сидел на полу и смотрел сквозь камень с дыркой. На одно бесконечное мгновение пепельный аватар мальчика повернул голову и посмотрел прямо на Артёма. [ESTABLISHING_DIRECT_CONNECTION].


Глава 11. Лица в колесе

Артём стоял во весь рост. И тут машина сделала свой ход.

Низкий, нарастающий стон, будто металл гермодвери устал бороться с давлением. По периметру побежали искры. Затем, с оглушительным щелчком, похожим на треск ломающейся кости, лопнул первый запорный ригель. Пауза. Щелчок второго. Третьего. Каждый удар отдавался в его груди. Наконец, с мучительным визгом рвущегося металла, последний ригель сдался. Массивная стальная плита была не открыта, а выбита вон, отброшенная в сторону невидимой ударной волной аномального поля.

Артём не пошатнулся. Он ждал этого. Рёв станции стал фоновым шумом, background process, на который система больше не выделяла ресурсов.

Прошло несколько бесконечных мгновений, прежде чем он осознал, что путь свободен. Он сделал шаг, покидая свою бетонную коробку, и вышел на решётчатый настил реакторного зала. В zero point, прямо под гигантский UI из пепла. Где-то глубоко, в отключенном секторе, еще теплилась мысль, что всё это – безумие, терминальная галлюцинация. Но инженерное зрение, включенное на полную мощность, видело структуру поля. Он был core axis. Interface не упадёт, пока ядро не выключено.

Он стоял в центре. И чем дольше он смотрел, тем выше становилось разрешение его ада. Система, чувствуя, что до shutdown остались секунды, выделила все оставшиеся ресурсы на финальный, детализированный рендеринг своей структуры.

Пепел, кружившийся в воздухе, не касался его, обтекая по невидимым силовым линиям. COLLISION_DETECTION: OFF. Лишь одна горячая частица прилипла к его влажной реснице, разделив грандиозное Колесо надвое чёрной, царапающей полосой – соринка в глазу, мешающая видеть Бога.

Страх и отчаяние сменились холодной любознательностью debugger-а. Он хотел рассмотреть своё творение в деталях.

Его взгляд выхватил сектор. Пепел сгустился, образовав лицо Доржо. Не память. Модуль.

[STATUS: LEGACY_KERNEL. ACTION: MANDALA_DELETE]. Стирает песочную мандалу.

Лама стирал песочную мандалу. В глазах учителя не было жестокости. Только бесконечная печаль и знание. И Артём понял: Доржо не просто учил его создавать. Он с самого начала учил его запускать format C:. Принимать неизбежность распада как часть system maintenance.

Картина сменилась.

LOADING_MODULE: LIDA.dat

Лида бежала по берегу, и её алый шарф летел за ней, как glitch алого цвета в этом монохромном мире.

[STATUS: ROOT_ERROR. ACTION: BECKON].

Она обернулась, её лицо сияло от смеха. Это не был corrupted file, преследующий его. Это был backup чистой, незамутнённой любви – того самого файла, что стал топливом для его многолетней вины.

Колесо повернулось.

[LOADING_MODULE: OLGA.dll].

Он увидел спину Ольги. Она рвала их фотографию.

[STATUS: NORMALITY_CORE_DAMAGED]. [ACTION: DELETE_RELATIONSHIP].

Он видел не её гнев, а то, как мелко дрожат её плечи – микровибрации боли, которую организм глушит выбросом адреналина, но мышцы всё равно помнят. И этот спазм был сейчас в его собственной спине, словно они всё еще были соединены одним нервом. Он видел не ненависть, а её огромное, всепоглощающее одиночество, ERROR: 404_CONNECTION_NOT_FOUND, которое он ей причинил. В тот момент, когда он смотрел на это, его собственное горло перехватил спазм – тот самый, сухой, комковатый, который он чувствовал, когда глотал тогда, в пустой квартире, запивая вину водой из-под крана. Вкус ржавчины и соли.

Образ снова сменился.

LOADING_MODULE: MAKSIM.bin

Максим. Он сидел на полу, как маленький монах. Он держал в кулачке камень с дыркой, hardware_key, и смотрел сквозь него.

[STATUS: CLEAN_INSTALL. ACTION: OBSERVE_THROUGH_FILTER].

Он не был жертвой. Он был safe_mode. Хранителем backup_copy реальности, которую Артём ему передал, освободив от своего проклятия. Свет от лампы, проходя сквозь дырочку, создавал на стене крошечную точку света. Единственный pixel надежды в этом мире теней.

Колесо сделало ещё один медленный оборот.

LOADING_MODULE: ELENA.py

Елена. Она стояла в лаборатории, её лицо было освещено холодным синим светом монитора.

[STATUS: COUNTERPART_SCRIPT. ACTION: DEBUG].

Она смотрела на схему реактора, и на её губах была улыбка developer-а, который вот-вот запустит свой код, не замечая, что сама является лишь script в чужом, куда более страшном application.

И, наконец, Крутов.

LOADING_MODULE: KRUTOV.sys

Он сидел в своём кресле. Он произносил ту самую фразу: «Ты его создал». Но теперь Артём видел его лицо не глазами user-а, а глазами creator-а. И на лице Крутова был не триумф. Была растерянность. [LOGIC_ERROR]. System administrator, который только что осознал, что стал всего лишь peripheral device в чужом, им же запущенном execution flow.

Артём перестал смотреть на сектора. Он поднял взгляд к самому центру колеса, к его тёмной, пустой ступице. К точке, вокруг которой всё вращалось. И он понял, что смотрит на NULL, на самого себя.

Он понял. Он не был инструментом. Он не был жертвой. Он был ядром. Все они – не отдельные user_profiles. Они – modules одного большого, чудовищного application. Их жизни, их решения – всё это было лишь спицами в колесе, которое вращал он сам. Своим даром, своей виной. Он не просто видел будущее. Он питал его своей болью, делая его неизбежным.

Увидев всё это, Артём не сломался. [SYSTEM_STATUS: STABLE]. Наоборот. Внутри него что-то выпрямилось, обретая последнюю, страшную силу. Он медленно, с усилием, которое, казалось, могло расколоть сам бетон, начал подниматься на ноги.

Он встал. Во весь рост. В zero_point мандалы на полу, глядя вверх на гигантский user_interface в воздухе. Он был осью, вокруг которой вращался его личный, им же сотворённый ад.

– Это не карма… – прошептал он. Голос, усиленный гулкой акустикой, прозвучал громко и чисто. Он говорил это не Крутову. Он говорил это Вселенной. Он отправлял свой последний bug_report. И он был готов выполнить команду format C:.

Но за этой пустотой, за этим NULL, он почувствовал нечто ещё. Присутствие. НАБЛЮДАТЕЛЬ. Не Крутова, не Елену. Холодный, безразличный, древний взгляд, смотрящий сквозь эту дыру в реальности – тот самый Голос из Бездны, что годами шептал ему из каждого видения. Он не звал. Не приказывал. Он просто ЖДАЛ. [WAITING_FOR_INPUT…]. И его ожидание было страшнее любого приказа.

Он ощутил вектор. Направленный интерес, идущий сквозь эту пустоту прямо к нему. Этот взгляд скользнул по Артёму, как по пустому месту, как по отработанному интерфейсу, и устремился дальше, вглубь, сквозь время и расстояние. К той единственной резервной копии, что была спрятана за тысячи километров – к мальчику с камнем в кулаке. Артём был лишь проводником, временным IO_PORT, через который Бездна смотрела на свою истинную цель.

Он – та пустота в центре, которая придавала форму всему остальному. Сансара вращалась вокруг него. Больше не было нужды в словах или чётках. Он сам стал 108-й бусиной. И только он, как root-пользователь, мог инициировать полное удаление.

Артём протянул руку к медленно вращающемуся колесу из пепла. Он не пытался его остановить. Он просто коснулся его. [INITIATING_CONTACT].

И в этот момент рёв станции достиг оглушительного, невыносимого крещендо, готовый вызвать [FATAL_KERNEL_PANIC] в самой ткани реальности. Звук преодолел предел человеческого восприятия и оборвался, превратившись в чистую кинетику.